А. ЛЕБЕДЬКО: Освобождение может быть временным. Я пока нахожусь в статусе обвиняемого по той же тяжелой статье, она предусматривает тюремное заключение от 5 до 15 лет. Мое освобождение для меня остается и загадкой, и большим вопросительным знаком. Я готовился к судебному процессу. Единственное, что могу сказать, как я квалифицирую свой статус. Это политический заложник. Для каких целей – для бартера какого-то <...> (СВЯЗЬ ПРЕРЫВАЕТСЯ). Вот такую дают квалификацию, она, конечно, будет оспариваться представителями следствия. Но другого ничего я не могу сказать, потому что за собой какого-то тянущегося шлейфа вины не вижу.

Мне всё время там говорили, что у меня старые грехи. Но грех – это категория морально-нравственная, а не правовая и юридическая. В таком положении и нахожусь. У нас в основе остается старая советская пенитенциарная система, и место, где я находился, оно является ее органической частью, к сожалению.

Ее надо менять, модернизировать капитально, радикально. Сейчас у нас как раз проходит партийное мероприятие, и мы это обсуждаем, потому что надо думать немножко вперед, а не только назад, оценивать те события, которые были, но и оценивать, что надо делать в стране, чтобы не повторялось то, что мы недавно прошли. Поэтому мы сейчас и будем вырабатывать свои предложения.

Что касается вообще выборов и избирательных кампаний, то моя оценка всего произошедшего следующая. Если мы сейчас не меняем правила игры, т.е. правила, по которым проводятся избирательные кампании, то я просто не вижу смысла вообще всякого участия. Потому что ты принимаешь участие в кампании без правил и потом из тебя же еще сделают политического заложника. Это никуда не годится.

Я думаю, власть тоже должна понимать, что надо садиться за стол переговоров, надо менять правила, по которым проводятся избирательные кампании, новый закон о выборах, который сделает власть такой, какой она должна быть. Это должна быть и власть, и оппозиция, которая интегрирована в структуры власти. Потому что нельзя сказать, что сегодня 100% в Белоруссии поддерживают власть. Есть и те люди, которые поддерживают оппозицию.

А. ВЕРШИНИНА: Анатолий Владимирович, вы сказали, что ваше освобождение остается до сих пор для вас загадкой. Т.е. не было никаких предпосылок. Вы можете рассказать, как прошла сама процедура сегодняшнего освобождения?

А. ЛЕБЕДЬКО: Меня освободили вчера поздно ночью. Вызвали, дали подписать документ об изменении меры пресечения, и на этом всё. Никаких обязательств письменных или каких-то других я никому не давал. В принципе, последний раз со следователем в рамках по процессам мы встречались в 2010 году. Я сказал, что я не верблюд, а вы утверждаете, что я верблюд. Пожалуйста, доказывайте, что это действительно так. Какого-то давления, чтобы я сделал какие-то специальные заявления, в отношении меня не было. Я думаю, по той причине, что это было совершенно бессмысленно и бесполезно делать.

А. ВЕРШИНИНА: Анатолий Владимирович, а у вас нет предположений, почему ваше освобождение произошло именно сейчас?

А. ЛЕБЕДЬКО: Сложный вопрос. У меня было так мало информации, мизерно, крохи, поэтому мне нужно еще какое-то время, чтобы адаптироваться, посмотреть, что в стране за эти четыре месяца произошло. Тогда я могу говорить какими-то законченными фразами. Я знаю только одно – ситуация ведь непростая. Если сейчас не пытаться впервые за долгие-долгие годы как-то налаживать внутреполитический диалог, то это тупик. Я не скажу, что это понятно всей власти, но я скажу, что это понятно части власти. И уже хорошо, что там задумались над всем этим.

Для меня будут барометром наши предложения. Мы каждому новому правительству давали экономическую программу на предмет ее реализации. Мы в очередной раз делаем это, мы делаем свои предложения по изменению выборов, мы делаем свои предложения, чтобы менять старую пенитенциарную систему в Белоруссии. В зависимости от того, как власть отреагирует на эти три предложения, дальше мы будем выстраивать свои отношения. Я не буду смотреть в прошлое, я хочу смотреть вперед.

А. ВЕРШИНИНА: Анатолий Владимирович, вы можете рассказать, как прошли эти четыре месяца в заключении, как с вами обращались?

А. ЛЕБЕДЬКО: По-разному. Если кто-то вам скажет, что это такая занимательная прогулка, это неправда. Тяжело всем без исключения. Но особенно тяжело людям, у которых проблемы со здоровьем и у которых есть проблемы с духом, с психологическим аспектом. У меня и то, и другое в норме, поэтому прошел эту дистанцию гораздо легче, чем другие. Потому что если не отжиматься тысячу раз во время прогулки и не заниматься собой ежедневно – если это не делать, во что можно превратиться, находясь 22 часа в закрытом бетонном мешке? Бывало по-разному. Был период, когда было введено, можно сказать, чрезвычайное положение, это декабрь-январь и часть февраля, потом наступило потепление. А в марте особых претензий вообще не было.

А. ВЕРШИНИНА: Т.е. пыток, физических издевательство не было?

А. ЛЕБЕДЬКО: По-разному можно оценивать. Когда ноги у вас должны быть на расстоянии 90 сантиметров, я всегда делал метр 30. У меня такой принцип: если тебя пытаются через некое унижение пропустить, то ты должен показать, что предел терпения у тебя гораздо больше, и тогда через какое-то время в отношении тебя это уходит.

А. ВЕРШИНИНА: Т.е. сначала вам было тяжело, а потом как-то приспособились к этим условиям?

А. ЛЕБЕДЬКО: Потом стало легче. В принципе, есть такая процедура, как личный досмотр. Никто его не лимитирует, его можно проводить каждый день. Это процедура, которая на грани нормального отношения. Так вот она была в начале каждый день, потом реже, а последнее время ее практически не применяли. У меня не было корреспонденции, у меня до февраля месяца не было писем от родных и близких. Как это оценить? Для меня это было самое тяжелое место. Я мог спускаться, раздеваться, на растяжку ходить, на всё что угодно. Но эта пытка – не иметь информации от родных и близких – для меня была самым тяжелым, через что я прошел.

А. ВЕРШИНИНА: Анатолий Владимирович, расскажите о ваших дальнейших планах. Собираетесь ли вы оставаться в политике и не собираетесь ли вы покидать страну, как это сделал Алесь Михалевич?

А. ЛЕБЕДЬКО: Я уже, честно говоря, в этой кампании думал, что, может быть, надо сменить род деятельности. Пока я мотивирован на то, чтобы оставаться в политике. То, как меня встретили мои коллеги по партии, говорит о том, что я им нужен.

А. ВЕРШИНИНА: Но вы можете продолжать политическую деятельность и за границей.

А. ЛЕБЕДЬКО: Эти слова для меня неприемлемы – эмиграция, уехать из страны. Это исключено. Я думаю, что мы будем делать всё, чтобы страна была другой. Это наша цель, наша задача. Если это можно будет делать в чем-то с властью, будем делать. Если нет – будем стоять на своей позиции.

А. ВЕРШИНИНА: Анатолий Владимирович, скажите, как вы себя чувствуете.

А. ЛЕБЕДЬКО: Физически я чувствую себя отлично. Я никогда столько не занимался собой, сколько там. Конечно, посадил зрение. Это надо будет профессионально решать, идти к зубному и окулисту. Бремя нахождения в тюрьме привело к некоторой порче, так что придется себя чем-то восстанавливать.

А. ВЕРШИНИНА: Вы находились всё это время в одиночной камере?

А. ЛЕБЕДЬКО: Я всё время находился в камере, в декабре-январе она была перегружена, был избыток людей, у нас были деревянные настилы, которые надо было с собой носить и лежать, шконка. На этой шконке и был около двух месяцев, а потом уже были отдельные нары, с бельем, со всем.

А. ВЕРШИНИНА: Избыток людей – это сколько людей было?

А. ЛЕБЕДЬКО: Если камера на четыре человека, то у нас было пять, а какое-то время, пару недель, и шесть человек. Камеры очень маленькие, поэтому неудобство есть. Понятно, тюрьма есть тюрьма, я не рассчитывал, что там одиночный номер, горячая вода и всё прочее.

А. ВЕРШИНИНА: А вас содержали вместе с политзаключенными или с обычными уголовниками?

А. ЛЕБЕДЬКО: Несмотря на то, что по уголовному делу люди не должны пересекаться, но четыре человека с разным промежутком времени были вместе со мной. А так… Там очень много бизнесменов, очень много людей, которые, по моему восприятию, по моему пониманию, не должны там находиться. У нас очень жестокое законодательство. Значительной части людей, одной трети, просто там не должно быть, они не должны сидеть в тюрьме. Это очень разные люди. Это бизнесмены, это чиновники, очень большой процент был тех, кто связан с наркотиками, молодые люди, это тоже большущая проблема.


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире