'Вопросы к интервью

Время выхода в эфир: 09 декабря 2008, 22:12

А. ВЕНЕДИКТОВ: 22-06 в Москве. Добрый вечер. У микрофона Алексей Венедиктов. Сегодня вместо программы «Лукавая цифра» у нас в гостях Александр Алексеевич Авдеев – министр культуры России. Добрый вечер, Александр Алексеевич.

А. АВДЕЕВ: Добрый вечер.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Смс +7-985-970-4545, и во второй части программы, если останется время, телефон 363-3659. Прежде чем мы с министром начнем говорить о том, что непосредственно входит в его ответственность, в его обязанности, по больным точкам мы пройдем, присылайте свои вопросы, я знаю, Александр Алексеевич, что одним из последних визитов патриарха за рубеж, скончавшегося Святейшего Алексия II был визит в Париж, который вы, будучи тогда послом во Франции, и тогда называли, и сейчас называете важным и историческим визитом. В чем важность визита патриарха Русской Православной церкви в Париж? Мало ли приезжает туда людей, священнослужителей из разных стран и разных конфессий.

А. АВДЕЕВ: Один из главных приоритетов – это примирение с русской эмиграцией. Примирение идет давно, русская эмиграция после 1991 года постепенно проникается пониманием того, что мы уже не тоталитарное государство, мы постепенно, хотя очень медленно, становимся не теми, кем мы были, не тем государством, которым мы были в течение 80 лет. Но самое главное – это то, что произошло на русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа, когда патриарх впервые на могиле, где похоронены офицеры Белой армии, солдаты Белой армии, царская семья, российское дворянство, российские деятели культуры, произнес проповедь в пользу примирения одних и других ради единства и великости нашей страны. Я видел детей и внуков первой волны русской эмиграции, тех, чьи родители уехали в 19-м, 20-м, 25-м годах, они плакали, потому что патриарх пошел по могилам, посмотрел на фамилии, на лица, на портреты…

А. ВЕНЕДИКТОВ: Это в прошлом году было, всего год назад.

А. АВДЕЕВ: Да. Посетил инвалидный дом, в котором находятся уже дети эмиграции первой волны, осмотрел могилы Бунина, Мережковского, других видных деятелей российской культуры. Это было крупное событие. Я думаю, что окончательное примирение между одними и другими, между двумя потоками русской политики, русской эмиграции, русской культуры, потоками, которые образовались в результате трагедии, для примирения и финальная точка состоялись именно после службы патриарха на кладбище под Парижем в Сент-Женевьев-де-Буа.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Александр Авдеев, который тогда был послом России во Франции, а теперь министр культуры. Но уже в качестве министра культуры вы тоже встречались со Святейшим.

А. АВДЕЕВ: И неоднократно.

А. ВЕНЕДИКТОВ: В чем тема разговора между министром, частью государственной власти, и главой церкви, отделенной от государства.

А. АВДЕЕВ: Тем много, все они важные. Я скажу, что сам Святейший был инициатором обсуждения этих тем: сохранение памятников культуры, реставрация и бережное отношение к храмам, возможности для Русской Православной церкви, для других конфессий, он тоже говорил об этом, иметь возможность служить в тех храмах, которые были отторгнуты, затем возвращены, естественно, без ущерба для тех музеев или библиотек, которые временно были расположены в этих храмах. Да потом просто беседа о судьбах страны. С ним было интересно, он все время об этом думал. Он болел за счастье, думал все время о процветании страны. У него много было размышлений о судьбах сегодняшней России, начиная от ее экономики и кончая, разумеется, культурой и межконфессиональным миром. Он многое сделал для этого.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Вы обозначили несколько тем. Я немножко по-другому планировал. Но пойдем тогда от бесед со Святейшим. Одна из таких вещей, о которых вы сказали, это возвращение памятников, которые раньше принадлежали… То, что мы называем памятниками, а на самом деле для церкви это совершенно другое. Вот история, которая связана с Третьяковской галереей и с «Троицей» Андрея Рублева. Я читал протоколы художественного совета, я знаю точку зрения церкви о том, чтобы на время переместить, или на три дня переместить икону «Троицы» для богослужения в монастырь. Есть ли позиция у министерства уже, и если еще идет процесс согласования, то в чем вы видите проблему и как ее решать?

А. АВДЕЕВ: Вы сказали: «Я знаю позицию церкви». Позиции церкви нет. Было очень скромно и аккуратно сформулированное пожелание, при том понимании, что икона все равно должна остаться в том виде, в котором она хранится в Третьяковской галерее, чтобы никакого ущерба не было нанесено. Поэтому формулировка «позиция церкви» должна быть более аккуратной.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Хорошо – пожелание. Есть позиция церкви – пожелание на три дня переместить икону. Назовем это так.

А. АВДЕЕВ: Вы правы, вы хорошо сформулировали. В то же время есть понимание и у светских властей, и у граждан России, и у церковных иерархов, понимание того, что речь идет не просто о святыне, о чудотворной иконе, но речь идет и о шедевре мировой культуры. Поэтому дискуссия в нашем обществе естественна. Мы гражданское общество, стартующее, незрелое, нам еще надо много сделать, и мы давайте об этом поговорим особо, для того чтобы стать нормальным, развитым гражданским обществом. Но такая дискуссия – это естественная полемика, которая неизбежно должна состояться, и здесь не было конфронтации между позицией церкви и государства, здесь скорее была конфронтация и разные мнения внутри самой Третьяковки. Но у нас еще есть право, мы живем в правовом государстве, и должен вам сказать, что Министерство культуры, не участвуя в этой полемике, исходило, во-первых, из понимания того, что просьба Русской Православной церкви, она естественна, потому что «Троица» рублевская и стояла в Троицком храме, и была изъята оттуда около века назад. Но ее место, когда она считалась чудотворной, было именно там. Икона чудотворная, когда она занимает свое естественное, историческое место, там, где она и выполняла пожелания молящихся. У нас позиция, на мой взгляд, позиция совершенно разумная и юридически выверенная. Любую икону, а тем более шедевр мировой культуры, и чудотворную икону Русской Православной церкви можно перемещать только тогда, когда есть 100-процентная гарантия, что икона сохранится в том же виде, в котором она находилась и до перевозки. Мы не уверены, что любые, даже самые совершенные климатические саркофаги, либо рессорные машины, которые нам предлагаются, не повлекут ущерба: либо климат, либо воздействие свечей, либо большого скопления людей в храме не повредят икону. Поэтому нам самое главное исходить из принципа «не навреди». Икона технически может быть перемещена, причем с использованием самых современных средств, только при одном условии – если у нас будет официальное, письменное разрешение экспертов, которые отвечают за состояние иконы.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Эксперты Третьяковки?

А. АВДЕЕВ: Третьяковки. Если в иконе появятся микроскопические трещины, не видимые глазом, микронные трещины, в результате этого путешествия, история не простит ни Третьяковки, ни Министерству культуры. Кроме того, мы обязаны иметь полную гарантию, потому что мы икону страхуем. И ни одна страховая компания не будет заключать с нами договор о страховании в том случае, если реставраторы не дадут зеленый свет.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Окончательное решение принадлежит Министерству или Третьяковке?

А. АВДЕЕВ: Окончательное решение принадлежит Министерству на основе экспертного анализа, данного специалистами Третьяковки.

А. ВЕНЕДИКТОВ: И такого решения пока нет, поскольку нет анализа.

А. АВДЕЕВ: Я ездил в Третьяковку, встречался с руководством, с музейщиками, я им прямо объяснил. Кстати, я это объяснил и представителям Русской Православной церкви, которые восприняли все это спокойно, нормально, как граждане, как патриоты, а не как экстремисты, которые требуют только перевоза иконы и ничего более. Икона может быть перевезена, если разрешат эксперты.

А. ВЕНЕДИКТОВ: В этой связи у меня есть вопрос от коллектива Грабаря, художников-реставраторов. Представляете, они вопрос прислали вам. Там три вопроса. Мне кажется, очень важно, потому что я знаю, даже ваш личный интерес, Александр Алексеевич, в сторону реставрации вообще существует, и вы понимаете, о чем вопрос. «Почему уникальная профессия реставратора, требующая двух высших специальных образований отнесена в новом квалификационном справочнике к рабочим специальностям? Почему в этом справочнике квалификация «художник-реставратор высшей квалификации» отсутствует и приравнена к первой категории, что приводит к потере высшего уровня реставрационных работ? Когда будет восстановлена высшая аттестационная комиссия при Министерстве культуры, которая осуществляла контроль проведения реставрации произведений искусства?»

А. АВДЕЕВ: Очень хороший вопрос, и он поднимает больную тему. Тему реставрационного мастерства в России, тему российской реставрационной школы, которая была одной из лучших в мире. В принципе, тему того, как государство готовит, воспитывает и использует лучших наших реставраторов. Должен с сожалением сказать, что квалифицированные реставраторы у нас исчезают, реставрационные работы часто заменяются евроремонтом и проводятся неквалифицированно. В результате мы теряем замечательные произведения, либо должны их переделывать заново. Вопрос не только в политике Министерства культуры. Мы сейчас займемся реставраторами, воссозданием национальной школы реставраторов, воссозданием центра реставрационного искусства или мастерства в России, воссозданием учебных заведений. Вопрос куда более социален. Реставраторы мало получают, реставраторы уходят в другие специальности, реставраторы уходят в частный бизнес, реставраторы, к сожалению, становятся объектами деятельности спекулянтов картинами и подделками. Поэтому нам нужно воссоздать школы и традиции русского реставрационного мастерства. Вот мой ответ на это.

А. ВЕНЕДИКТОВ: А о высшей аттестационной комиссии.

А. АВДЕЕВ: Мы сейчас этим занимаемся. Я могу сказать, что мы сейчас ведем дело к тому, чтобы через заработную плату, через так называемые тарифные сетки – а их больше не будет в ближайшее время – все-таки поощрить отбор самых талантливых и лучших реставраторов, все-таки им платить побольше. Мы постараемся это сделать через новую систему отраслевой заработной платы, она введена в действие с 1 декабря. Не скажу, что она идеальна. Но мы, как слепые, движемся вперед, нащупывая самый оптимальный путь в повышении зарплаты и использования талантов. Под эти таланты попадают и реставраторы. Для того чтобы воссоздать школу российских реставраторов, потребуется минимум 5-10 лет.

А. ВЕНЕДИКТОВ: «5-10 лет», – сказал Александр Авдеев, он ответил на ваш вопрос. Касаясь реставрации, я бы хотел двинуться дальше в сторону исторических памятников. Я сделаю шаг назад, к разговору со Святейшим и к передаче памятников. Неоднократно в разных городах приходит информация о том, что местные власти или федеральные власти, освобождают бывшие церкви, которые были в годы советской власти отняты у церкви, конфискованы, переданы под учебные заведения, например. Я не говорю про склад, это вообще за рамками добра и зла, или под заводы. И церковь получает обратно свои здания, а учреждения оказываются на улице буквально, образовательные учреждения. Недавно, знаете, был скандал в Москве, на улице Никольской, 25 октября, РГГУ, здание гуманитарного факультете РГГУ, куда явились люди, может быть, и вправе, но с казаками какими-то, которые выселяли студентов во время сессии. Это Москва, и это заметно. Но есть Саратов, есть Екатеринбург. Как действовать в таких условиях? Как власть должна действовать в таких условиях, обеспечивая возможность нормального функционирования и церкви, но и тех учреждений, которые та же власть и вселила в эти места?

А. АВДЕЕВ: Не та же власть, а другая власть.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Мы наследники этого. Что делать? Мы разгребаем.

А. АВДЕЕВ: Алексей Алексеевич, но тем не менее надо делать разграничения, потому что та власть, которая вселила, она не заботилась о состоянии самих зданий.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Согласился.

А. АВДЕЕВ: Сегодня многие храмы обезображены. Я никогда не забуду историю, которую мне рассказывал один из реставраторов о том, как в одной из церквей устроили не тюрьму, а предтюрьму… Я не знаю, как это называется.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Изолятор.

А. АВДЕЕВ: Что-то вроде этого. И для того чтобы наказывать обилием работы заключенных, им давали в руки топоры, с тем чтобы они шли, и за день им вменялось в обязанность сковырнуть 2-3 квадратных метра фресок.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Мы вспомним, что Данилов монастырь – это был изолятор для несовершеннолетних.

А. АВДЕЕВ: Да. Поэтому и те грешны, потому что разрушили и поругали многие церкви, и другие торопятся получить назад, наши церкви получить назад, то, что осталось, и то, что они просят назад. Но мы живем в правовом государстве. Я надеюсь, мы строим это правовое государство. И нам надо делать все таким образом, чтобы восторжествовало право. А Министерство культуры должно заботиться о том, чтобы не выселялись на улицу ни музеи, ни учебные заведения, ни библиотеки. Кстати, библиотеки сейчас в провинции наибольшие страдальцы. Почему-то считается, что библиотеку можно выселить, она разместится в закутке клуба, школы и так далее. Сегодня библиотеки, особенно в сельской местности, в районах – это основа культуры. Там, где библиотека, там молодежь, там Интернет, там возможности через электронные залы читать литературу. Мы должны бережно относиться к библиотекам, к краеведческим музеям. Поэтому здесь нужна просто грамотность местных властей. У нас острый пример в Рязани, с Рязанским кремлем. Потому что нам некуда выселить музей. Договорились о том, что музей мы выселяем в здание, которое освободит мэрия. И инвесторы договорились о том, что они построят для мэрии новое здание, а туда въедет краеведческий музей Рязани. Но инвестор здание не выстроил. Если он выстроит, на это уйдет 3-4 года. Церковь торопится занять то, что ей отведено. И музей в очень большом волнении (а музей, кстати, очень хороший): выселят их, не выселят, на улицу это будет или подготовленное помещение. Здесь в рамках постановления правительства и тех законов, в рамках которых мы живем, мы будем защищать музей.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Таких случаев, наверное, много. Почему церковь торопится? В чем торопливость? Вы говорили об этом со Святейшим?

А. АВДЕЕВ: Со Святейшим я об этом не говорил. Я много говорю с иерархами.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Хорошо. В чем торопливость? Выселить музей, выселить образовательное учреждение не великая слава, на самом деле.

А. АВДЕЕВ: Я, во-первых, хочу построить разговор таким образом, чтобы не навешивать ответственность на церковь.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Нет, мы говорим, как делать.

А. АВДЕЕВ: В чем торопливость?

А. ВЕНЕДИКТОВ: Вы сказали «церковь торопится», я сказал «торопливость».

А. АВДЕЕВ: Она торопится получить то, что сохранено, чтобы дальше не разрушалось, тем более что многие здания церкви являются памятниками культуры и истории России, они занесены в федеральный список памятников. Поэтому и Министерство торопится, чтобы памятник отреставрировать, чтобы его не разрушили. А все это делается очень быстро. Сейчас у нас есть памятники, большинство из них это церкви, которые уже не подлежат восстановлению, они подлежат имитационному восстановлению, но не реальному восстановлению. Поэтому торопиться надо всем. Торопиться надо тем, кто делает новые здания для музеев. Разумеется, нам надо возвращать храмы. Но возвращать таким образом, чтобы церковь была ответственна за содержание и сохранение этого памятника культуры. Поэтому мы тоже не все повально возвращаем, а возвращаем только то и тогда, когда мы уверены, что храм сохранится как памятник культуры. И последнее. Все надо делать на правовой основе. Иногда мы возвращаем не как собственность, а возвращаем в пользование, требуя с пользователя сохранности и восстановления.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Можно ли это сравнить с тем, что когда, вы знаете, принят закон об исторических памятниках, о возможности их передачи в частные руки, когда от нового владельца или арендатора – не важно, церковь это или частное лицо – требуется одинаково сохранить историчность (извините за это слово) памятника. Это одинаковые требования?

А. АВДЕЕВ: Я не буду говорить эпитетами одинаковы или не одинаковые. Я скажу, что это требования, которые реализуемы только в сильном правовом государстве, тогда, когда общественность, гражданское общество в состоянии обеспечить, чтобы храм, переданный в частные руки, или музейная ценность, музейное здание, или памятник культуры был передан в частные руки, но чтобы в частных руках он сохранялся хорошо, и если этого не произойдет, спросить с пользователя или лишить его права пользования. Мы строим гражданское общество, немножко забегая вперед либо немножко отставая. Но сегодня, как мне кажется, для того чтобы передать памятники культуры в частные руки, это надо делать очень осторожно и там, где сильное правовое поле.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Важно. В связи с этим я полгода назад делал большое интервью с Валентиной Ивановной Матвиенко, губернатором Санкт-Петербург. Я вам скажу, Александр Алексеевич, что процентов 60 вопросов было по поводу сохранности исторических памятников Петербурга. Но когда я стал разбираться с каждой конкретной претензией к Валентине Ивановне (это не в защиту Валентину Ивановны, есть свои проблемы), я обнаружил, что в Петербурге существует масса федеральных памятников, на которые люди мне жаловались на губернатора, хотя на самом деле губернатор (в данном случае Матвиенко, в другом – Лужков, в третьем – не знаю кто) не имеет отношения. Люди предъявляют претензии местным властям, считая, что рушатся памятники, а на самом деле федеральные… Не пора ли как-то вот эту ситуацию разъяснить?

А. АВДЕЕВ: А ситуация проста. Вам должны были объяснить в том же самом Петербурге та же Валентина Ивановна или ее коллеги, что федеральные памятники бывают в пользовании субъектов федерации, а бывают под эгидой центральных федеральных властей, он остается федеральным памятником, но отслеживает его состояние, степень износа и необходимость реставрации именно субъект федерации. Сейчас мы начали очень важный процесс. Мы начали процесс деления федеральных памятников на те, которые мы передаем для сохранения субъектам федерации, и они будут полностью отвечать за его состояние…

А. ВЕНЕДИКТОВ: Т.е. реестр.

А. АВДЕЕВ: Реестр. И уже с Питером эти переговоры закончили.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Это очень хорошо. А хорошо бы еще публиковать эти реестры, честно говоря, на сайте где-нибудь, чтобы люди знали, к кому апеллировать, к вам или к губернатору, к Лужкову или к вам.

А. АВДЕЕВ: Во-первых, списки будут опубликованы, когда они будут утверждены правительством. Потому что пока правительство не подпишет соответствующее постановление, право собственности или право пользования не будет отфиксировано. А второе – у нас есть своя… извините меня за, может быть, некорректный термин, некорректный с точки зрения использования в культуре, у нас есть своя «прокуратура». Это служба охраны памятников. Это сильная служба, с очень квалифицированными сотрудниками, патриотами своего дела, и бдительным оком федерации. Независимо речь идет о памятнике в Москве, Питере, федерального, либо не федерального, но состоящего в реестре памятников культуры, вас возьмут за горло и строго спросят за состояние. А если вы виноваты, могут и в тюрьму отправить.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Это я понимаю. Это отношения между федеральной властью и местной. Но мы с вами когда говорим о гражданском обществе и, если хотите, – теперь я буду пафосно говорить, – народном контроле, или гражданском контроле, то, мне кажется, что жители Москвы должны знать, что вот по этому памятнику по его состоянию претензии надо предъявить вам, федеральным, а вот по этому памятнику, по его состоянию надо предъявлять Лужкову. Чтобы не выглядеть идиотом, а то я говорю вам, а вы скажете: «Да, мы контролируем, но это местный».

А. АВДЕЕВ: Это уже можно делать сегодня, потому что все равно часть памятников находится на балансе федерации. Спасибо вам за эпитет о том, что я говорю пафосно. Извините, просто тема такая.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Я тоже сказал пафосно.

А. АВДЕЕВ: Когда речь идет о национальном достоянии. Но должен сказать, что, во-первых, культура – это вообще синтетический показатель расцвета общества или, наоборот, его заката. Потому что можно иметь надежную оборону, прекрасную экономику и бескультурное общество, быть средним государством. Великость, она не только от качества рыночной экономики или качества других отраслей. Прежде всего, великость характеризуется состоянием культуры и искусства в этой стране. Я думаю, что судить о нас поколения в 22-м, в 23-м веке будут прежде всего именно по этому эпитету: какова была культура и искусство в России в 21-м веке.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Все равно мы стоим на фундаменте – видите, я говорю пафосно – предыдущих поколений. В связи с этим уж как москвич – что это я вас в Петербург отправил? – я хочу знать… Предыдущий министр культуры г-н Соколов и до него с Юрием Михайловичем Лужковым всё делили эти исторические памятники, списки. Этот процесс закончен, или еще остался некий список, где ответственность нужно разделить, и собственность, и так далее, или это еще продолжается?

А. АВДЕЕВ: Во-первых, я должен сказать, что мы с Юрием Михайловичем в очень хороших отношениях, тем более когда речь идет о памятниках. Потому что в Москве существует хорошая служба по охране культурных памятников, она сотрудничает с нами. И тогда, когда речь об ответственности, у нас нет проблем. Мы отвечаем за свое, а Москва отвечает за свое. И тогда, когда речь идет о деньгах, тоже нет проблем. Проблема есть у нас, у федерации, потому что у Москвы больше денег. И я радуюсь за Юрия Михайловича, потому что он может пустить бОльшие суммы рублей на реставрацию памятников.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Но все-таки список завершен или нет еще?

А. АВДЕЕВ: С Москвой мы переговоры только начинаем. Потому что речь идет не просто о разбросе балансов, а речь идет об официальной фиксации того, кто за что отвечает и чьи деньги будут использованы для охраны и реставрации.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Александр Авдеев – министр культуры РФ. Через три минуты после новостей мы продолжим.

НОВОСТИ

А. ВЕНЕДИКТОВ: 22-33 в Москве. Александр Авдеев, министр культуры, у нас в эфире. Вы говорили о том, Александр Алексеевич, что будущие поколения, 22-й, 23-й век, будут судить по тому, что мы сделали. В этой связи у меня два вопроса к вам конкретных. Один вопрос, который я знаю плохо, этот вопрос несколько человек мне на Интернет прислало из Ярославля, по поводу новостройки, как они говорят, строительства высотки в Ярославском кремле, как я понимаю. Но вы лучше знаете, вы сейчас скажете про это. И второй вопрос, учащийся из Москвы Саша, про «Газпром», башни в Петербурге. Вот у нас останутся вертикали – Ярославль и Охта. Скажите, пожалуйста, есть ли позиция у вас лично, есть ли позиция у Министерства культуры? Может оно заблокировать, не заблокировать эти решения, или подразделения Министерства культуры, если сочтет их неприемлемыми?

А. АВДЕЕВ: По Ярославлю. Я был в Ярославле 10 дней назад, в том числе осматривал строящийся храм на Волге. Во-первых, конкурс на этот храм проходил в 2005 год. Все было проведено в соответствии с российским законом, победил проект архитектора Денисова, тот, который сейчас строится. Изначально в условиях конкурса не значилось, что архитекторы и строители должны восстановить прежний храм. Речь шла о том, чтобы восстановить храм, но не прежний. У прежнего храма были свои в тот период преимущества – в тот период, когда он существовал, – но сейчас они оборачиваются недостатками. Во-первых, Ярославль не был кафедральным городом. Когда был этот храм, разрушенный храм, тогда существовала Ростовская и Ярославская епархия, кафедральный собор находился в Ростове. Сейчас кафедральный собор должен находиться в Ярославле, это центральный собор, и в нем служит архиепископ. Во-вторых, в тот период, когда был храм в Ярославле население было в 40 раз меньше, чем сейчас. Это я подчеркиваю. Т.е. вместимость храма должна быть куда больше. В-третьих, тот, прежний храм, он был летний, зимний предел там был очень маленький, с высотой потолком 3 метра. В-четвертых, уровень Волги повысился. В-пятых, вместо чистой лужайки, которая была на берегу, сейчас выросли высокие березы высотой в 15-20 метров. Поэтому совершенно естественно, что архитектор запланировал более высокий, на 11 метров, храм, чем это было в прежнем храме. И этот храм победил на конкурсе в 2005 году. Поэтому дискуссия сегодня уже перезрела. Еще раз повторяю, мы должны, разумеется, следить за охранной зоной Ярославля, здесь все обязательства надо сохранять, и ярославцы первые заинтересованы в этом, чтобы город оставался городом-музеем, в том числе и под протекцией ЮНЕСКО. В ЮНЕСКО умные люди, на днях в Россию приезжают специальные эксперты ЮНЕСКО, для того чтобы посмотреть на месте, в чем дело и почему такая дискуссия.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Они поедут в Ярославль.

А. АВДЕЕВ: Да, они поедут в Ярославль. Я думаю, что будет понимание того, почему храм выше на 11 метров, чем предыдущий. Во всяком случае я высказываю свою личностную позицию, я думаю, что проект хороший, интересный, а высота храма определяется просто велением времени.

А. ВЕНЕДИКТОВ: «Газпром» башня, Охта, Петербург, то, вокруг чего уже…

А. АВДЕЕВ: Скажу свое личное мнение. В свое время на заседании Государственной Думы я критиковал архитекторов, которые спланировали, а затем строители построили башню Дом музыки и гостиницу рядом с ним, которая неожиданно оказалась видна с Красной площади и на фоне Василия Блаженного и испортила весь вид. Тоже, кстати, вид, находящийся под охраной ЮНЕСКО. Это безобразие. И мы потеряли эту уникальную панораму Красной площади, если мы смотрим на нее со стороны Исторического музея. Поэтому я лично считаю, что башня в Санкт-Петербурге так, как она задумана архитектором, она, конечно, испортит город. Сейчас много подобных нареканий во Франции в адрес Монпарнасской башни.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Ваша любимая Монпарнасская башня.

А. АВДЕЕВ: Она не любимая.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Да, ваша нелюбимая Монпарнасская башня, любимая взял в кавычки.

А. АВДЕЕВ: Французское гражданское общество уже ставит вопрос о возможности разбора этой башни. Думаю, рано или поздно башня будет разобрана, и сам инициатор этого проекта, в бытность свою мэром Парижа, предыдущий французский президент соглашается с этими аргументами. Я думаю, рано или поздно это может произойти, когда мы созреем и станем нормальным гражданским обществом, и с башней рядом с Домом музыки. А башню на Охте, к счастью, пока не построили. Я думаю, что мэрия Санкт-Петербурга выскажется по этому поводу определенно.

А. ВЕНЕДИКТОВ: В этой связи вопрос. Город не может застыть. Он не может застыть в том виде, в каком был в 18-м, в 19-м или даже в 20-м, или даже в 21-м веке. Вот соотношение как вам видится (это же вкусовщина) между музейным обликом и новыми строительствами, «стекло, бетон, металл», как Высоцкий пел, а сейчас мы видим эти высотные башни. Кстати, очень красиво, если они отдельно стоят. Как вы, как министр культуры, и вы, как человек, который понимает в этом, вот как соотнести это? Да, город должен развиваться, должны строиться высотные дома красивые. И в то же самое время город не может становиться музеем, но должен оставаться музеем.

А. АВДЕЕВ: Я думаю, что в центре интереса должен оставаться человек. Я не пафосно говорю.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Нет, это серьезный разговор.

А. АВДЕЕВ: Надеюсь.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Не надо обижаться на меня.

А. АВДЕЕВ: Потому что высотные здания, скученные, во-первых, они давят на психику, давят на человека. Потому большая скученность влечет за собой большие пробки, тем более когда нет гаражей и больших магистралей. Третье – дышать нечем, у нас не морской город, Москва, и к вечеру, обратите внимание, голова иногда болит, потому что просто загазованный воздух. И кроме того, нет былых московских дворов, в которых выросли вы, в котором вырос я. Потому что двор – это и товарищество, это и возможность дружбы с соседями и общения с теми, кто живет в этом доме. Сегодня дома безлики и нет тех социальных отношений, тесных, близких, которые обязательно влекут за собой вежливость, дружбу, порядочность и сохранение собственного достоинства, собственного образа. Потому что если ты непорядочно поступил в своем дворе, в своем доме, за тобой этот след будет тянуться всю жизнь. Вот всё это исчезло, и сейчас в скученном, громоздком, давящем городе с агрессивной архитектурой человек не только теряет свою индивидуальность, он и теряет все нормальные человеческие качества, которые он должен сохранять.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Я наметил совершенно по-другому интервью, но вы с каждым своим ответом затягиваете меня в другую тему, может быть, более важную. Смотрите, вы, будучи послом во Франции, конечно, помните вот эти кварталы, где живут люди, приехавшие в Париж, или под Париж, люди с другой культурой, с другой религиозной культурой, бытовой культурой. И в Москве появляются такие районы. Некоторые наши слушатели называют их гетто. Мне тут пишут о том, что где-то в районе Бирюлево несколько домов, где живут люди, скажем, из Средней Азии, которые жарят шашлыки на балконе, ходят в халатах, «мама» кричат. Другая культура. Как быть? Как жить?

А. АВДЕЕВ: Если вы не хотите другой культуры, тогда метите улицы сами или посылайте вашего сына, ваших родственников работать строителем. Вы же не пошлете, дворником работать не будете. Поэтому иностранная рабочая сила необходима в таких мегаполисах, и тем более тогда, когда у нас всего 143 млн. человек на такую территорию. Извините меня, от Урала до Дальнего Востока население 19 млн., это две Москвы, а территория пол земного шара. Поэтому использование иностранной рабочей силы неизбежно, и здесь мы встаем перед выбором, перед тем выбором, который был уже и у французов, и у англичан в начале 50-х годов: иностранная рабочая сила – да, но ассимиляция или интеграция.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Вот. Это мой вопрос к вам.

А. АВДЕЕВ: Ассимиляция не получилась.

А. ВЕНЕДИКТОВ: У них.

А. АВДЕЕВ: Из арабов не удалось сделать французов. Они французы по паспорту, но они по языку еще арабы и, если речь идет о странах Магриба, говорят на своем языке. Кроме того, исповедуют свои религиозные праздники. Они живут по укладу и обычаю страны, откуда они произошли, начиная от быта и кончая 4 женами, что тоже повсеместно есть в Париже. Понимаете, ассимиляции не получилось. Они оторвались от Алжира, Марокко или Туниса, но они не стали французами и парижанами в большинстве своем (конечно, есть исключения). Тогда надо выбирать другой путь – интеграция. Интеграция с уважением их культуры, с уважением их традиций, но по мере возможностей воспитание из них граждан своей страны, которые приехали, являясь носителями другой культуры. Интеграция – сложный путь, деликатный путь, он зависит в целом от культуры общества. Я не уверен, что мы способны сейчас на полноценную интеграцию других этносов, тем более тех, которые не традиционны для России. Поэтому это высокозатратное дело, это государственная политика, самотеком идти не должно всё. Но тем не менее мы приговорены это делать, потому что некому – повторяю – мести улицы и строить.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Все-таки что вы скажете тем женщинам, которые нам звонят или пишут и говорят: вот они выходят и на балконе кричат на незнакомом языке, пьют, пляшут в подъезде, мамаши этих детей… четыре жены. Что вы скажете москвичам, петербуржцам, казанцам, уфимцам, которые нас слушают? Когда приезжают люди с другой культурой, селятся рядом и живут по своим обычаям. Вы посол во Франции долгое время, вы теперь министр культуры, а это вопрос культуры.

А. АВДЕЕВ: Сначала я скажу вам, а потом я отвечу на вопрос. Я скажу вам, что, во-первых, неизбежные трения и конфликты. Они неизбежны социологически. Французы подсчитали, что там, где население с иной, непривычной культурой превышает 11%, там неизбежны усталость и так далее. 11% всего, каждый десятый. Но если они живут скученно. Поэтому целесообразно организовывать поселения таким образом, чтобы эта злосчастная цифра 11% или, может быть, у нас это будет 15%, чтобы она не была превышена. Второе – очень важно, чтобы был межкультурный диалог. Обратите внимание, у нас на Волге живут разные этносы, носители разной культуры, разной религии. Практически никогда не возникает трений. Мы, кстати, уникальное государство, у нас более 5 веков вместе живут представители разных народов, особенно в районе Волги, и разных цивилизаций. У нас общая судьба, общая родина, и трений никаких нет.

А. ВЕНЕДИКТОВ: И живут в соседних квартирах, надо сказать, в одном доме.

А. АВДЕЕВ: Совершенно верно. Потому что притерлись, знают друг друга, уважают друг друга.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Зовут на праздники друг друга.

А. АВДЕЕВ: Да. Не мешают друг другу. Но как только появляется новая граница, непривычная, между этносами… Вспомните дело в Петрозаводске. Приехали туда представители той национальности, которая непривычна для той местности, стали проявлять свои национальные традиции, культуру, плюс все это было помножено на мафиозные привычки и с той, и с другой стороны, и получилось то, что получилось. Поэтому нам надо научиться – и это целая политика, – как можно скорее завязывать диалог, как можно скорее знакомить друг друга с культурой друг друга, и только на этой основе мы получим стабильность. Потому что там, где вековое совместное проживание, там территория стабильности. Что такое территория стабильности? Это значит, там будут размещаться без риска экономические центры, газопроводы, нефтепроводы будут проходить. Потому что нет этнических конфликтов. Сегодня от степени этнических конфликтов и их вероятности даже зависят маршруты газо— и нефтепроводов. Что теперь я скажу…

А. ВЕНЕДИКТОВ: Мамам.

А. АВДЕЕВ: Я скажу. Дорогие мамы, во-первых, надо отнестись к этому с пониманием, потому что люди приехали. А во-вторых, у нас немало и своих матершинников, пьяниц, мимо которых вы проходите, стыдливо опустив глаза и не делая им замечания, потому что это стало привычным, к сожалению, мат на улицах стал привычным. Поведение, вызывающее или агрессивное, к сожалению, наблюдается повсеместно. Поэтому не надо особо привязываться к мигрантам, и у себя мы имеем достаточно бескультурных людей, собственный жителей, наших сограждан.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Александр Авдеев – министр культуры. Теперь опять возвращаясь к вашим функциям, Александр, немножко в системе блиц вопросы. Очень много интересуются состоянием Большого театра, прежде всего реконструкцией. Вы недавно сказали, что, может быть, окончание работ будет отнесено на 11-й даже год. Какова ситуация?

А. АВДЕЕВ: Как сказал, так и сказал, сказал правду.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Не на 12-й, на 11-й. Еще кризис нагрянул.

А. АВДЕЕВ: Вы знаете, строители могут навалиться. И если они качественно будут работать и закончат работу в июле 10-го года, все равно первый спектакль состоится в начале 11-го года.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Полгода.

А. АВДЕЕВ: Мы обязаны отработать нормальное функционирование всех аппаратуры и плюс соблюсти всю технику безопасности, а она сложнейшая в театрах. И на это уходит 6 месяцев. Всё готово, реставрационные работы закончены, монтажное оборудование, всё. Не можем запустить, не посвятив 4-6 месяцев – я все-таки надеюсь, что будет 4 месяца, без ущерба для техники безопасности, – для того чтобы отработать все экстремальные варианты, которые могут возникнуть?

А. ВЕНЕДИКТОВ: А в чем задержка?

А. АВДЕЕВ: Задержка, как мне кажется, в нескольких причинах. Первое – невозможно было досконально просчитать, как себя поведет почва и какова земля. Она себя повела по худшему варианту. Второе – никто не ожидал, что стены Большого театра настолько прогнили, имея 10-метровые щели, которые были закрыты штукатуркой. Можно было это обнаружить, только вскрыв стены. Вскрыли, оказалось, что посчитали не так, смета не та. Оказалось, что нужно срочно укреплять стены, потому что иначе рухнет театр, и тогда нам придется строить новодел, а не восстанавливать Большой театр. Это первая причина. Т.е. это не ошибки в расчетах, я не хочу навешивать ответственность на людей, которые этим занимался, а это…

А. ВЕНЕДИКТОВ: По худшему варианту пошло, вы сказали.

А. АВДЕЕВ: Да, пошло по худшему варианту. Вторая причина – неудачно была организована схема всей реконструкции. Неудачно с точки зрения вертикали власти. Потому что вместо вертикали власти сделали горизонталь власти. Это повлекло за собой неэффективность руководства, плохую координацию, конкуренцию и, я бы сказал, напряженные отношения между компаниями, которые участвуют в этой стройке, включая иностранную компанию. Слабое руководство, слабое персональное руководство этой стройки осуществлялось. Я не хочу называть фамилию. Это милый, порядочный, добрый человек, у меня к нему нет претензий ни по части использования средств, ни по части других человеческих качеств, но оказался просто слабый руководитель.

А. ВЕНЕДИКТОВ: И вы будете менять.

А. АВДЕЕВ: Уже сменили. И в-третьих, разноскоростной режим стройки. Компании, вместо того чтобы скоординированно идти общим фронтом по всему объему работ – земляные работы, работы по укреплению балок, работы по выемке грунта и так далее, они все пошли с разной скоростью. И получилось так, что земляные работы забежали далеко вперед работ по укреплению свай, по фундаменту и так далее. И пришлось срочно останавливать одни виды работ, для того чтобы подогнать под их скорость другие виды работ. На это тоже ушло время. Я бы сказал так, что стройка Большого театра с ее проблемами и с ее недостатками – это зеркало состояния строительства российской экономики конца 90-х годов. Как Лев Толстой зеркало русской революции, так и здесь состояние Большого театра – это зеркало того, что мы имели в конце века и в начале века. Но еще есть одна крупная причина: от строительства было отсечено правительство Москвы. Это совершенно ненормально. В центре города великая стройка с уникальным объектом без участия правительства Москвы, поскольку была создана такая атмосфера, когда Юрий Михайлович был вынужден уйти. И я его понимаю.

А. ВЕНЕДИКТОВ: А сейчас?

А. АВДЕЕВ: Сейчас постепенно мы начинаем привлекать правительство Москвы через московские кадры. Но всегда восстанавливать сложнее, чем рушить.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Если, по вашим словам, стройка, то, что в Большом театре, это конец 90-х, то что Мариинка?

А. АВДЕЕВ: Состояние Мариинки и ход строительства гораздо лучше, чем в Большом. Меньше пока опасений. Во-первых, мы избавились от проекта Перро.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Избавились?

А. АВДЕЕВ: Да, избавились от проекта Перро. Во-вторых, там надежная связь с городом, там над всей стройкой парит, как тень отца Гамлета, замечательный Валерий Абисалович Гергиев. И он бдительным оком музыкального гения нашей культуры, не имея времени, тем не менее ухитряется контролировать ход стройки вместе с Министерством культуры и первый бьет тревогу, если что-то не так. Фундамент в июне уже будет закончен, и стройка вылезет из-под земли. Сделана огромная, толстенная бетонная ванна с толщиной, по-моему, чуть больше полутора метров, для того чтобы исключить давление и деформацию извне, потому что почва ужасна. Хуже почвы, чем в том месте, где восстанавливается Мариинка, наверное, вообще не существует в мире.

А. ВЕНЕДИКТОВ: И там сроки будут соблюдены?

А. АВДЕЕВ: Мы исходим из того, что в конце 10-го года должен пройти первый спектакль.

А. ВЕНЕДИКТОВ: И в связи с этим финансовый кризис, конечно, сначала касаясь вот этих реконструкционных работ, а во-вторых, меня тут спрашивают, как это отразится на 3-летнем бюджете, потому что цена на нефть, финансовый кризис… Отразится ли, с вашей точки зрения, на этих двух гигантских стройках, я имею в виду Большой театр и Мариинка, финансовый кризис, или здесь закрытые статьи, здесь хоть трава не расти, они будут построены? И касаясь бюджета культуры.

А. АВДЕЕВ: Бюджет культуры утвержден правительством, затем передан в Думу, и сейчас это всё обрело форму закона.

А. ВЕНЕДИКТОВ: При цене 95…

А. АВДЕЕВ: Продолжаю. Обрело форму закона. И у нас пока нет тревожных симптомов, говорящих о том, что на каком-то этапе могут что-то ограничить. Я больше боюсь за регионы, потому что у нас бюджет культуры складывается из бюджета федерального, это 100 млрд. рублей, или где-то 3 млрд. 800 млн. долларов. И примерно столько же – это суммарный бюджет регионов.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Это на 9-й год.

А. АВДЕЕВ: Да. Так вот в регионах, я боюсь, что бюджет могут под горячую руку на культуру сокращать, вот это бОльшая опасность. Потому что библиотекари, музейные работники, архивные работники в регионах получают куда меньше (хотя они мало получают и в федеральных учреждениях), и вот там-то ударит.

А. ВЕНЕДИКТОВ: А что может сделать федеральный центр в лице Министерства культуры, если вдруг там регионы… Сейчас мы встречались с Никитой Белых, который может быть утвержден губернатором в четверг. Вот что можно сделать? Вот он примет решение, законодательное собрание примет решение урезать. Что вы, как министр культуры, можете сделать?

А. АВДЕЕВ: Я могу только использовать общественное мнение, в том числе возможности «Эхо Москвы» и Алексея Алексеевича Венедиктова.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Да, будете, будете использовать.

А. АВДЕЕВ: Да. Но не могу приказать. В этом-то и суть федеративной системы.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Большой театр, Мариинка не тронутся кризисом?

А. АВДЕЕВ: Пока у нас нет на это ни оснований, ни симптомов того, что то, что вы называете кризисом, отразится на них.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Я скажу, почему я спросил, Александр Алексеевич. Вот ровно сегодня – не знаю, знаете вы эту новость или нет – «Интерфакс» сообщает в середине дня: «Реализация проекта по реконструкции средних торговых рядов на Красной площади приостановлена», – заявляет Владимир Кожин. Он сказал следующее: «Этот чисто инвестиционный проект временно остановился. Появились вопросы и у инвесторов, и у государства, поскольку этот объект находится на Красной площади. Но инвестор тоже считает деньги. Мы все еще решили подумать, всё посчитать и взвесить».

А. АВДЕЕВ: Но это частный инвестор, Алексей Алексеевич.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Но все равно…

А. АВДЕЕВ: Извините меня, допустим, если взять кинематографию, как пишет пресса, подвешено 80 фильмов.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Да, говорят.

А. АВДЕЕВ: В основном это фильмы, которые финансируются частным инвестором. Фильмы, которым оказывается государственная поддержка, они снимаются, над ними идет работа.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Все.

А. АВДЕЕВ: Нет, не все. 5 фильмов у нас подвешено, но не по причине недофинансирования.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Важно. Кстати, про Красную площадь, может быть, в конце давайте все-таки затронем, хотя у меня есть еще один вопрос. Ситуация с памятником Минину и Пожарскому. Я не знаю, в курсе вы или нет. Там должна быть реконструкция. Но меня больше интересует, вернется ли он на свое историческое место и будет ли он все-таки показывать на Кремль, а не на Исторический музей, я имею в виду Минин.

А. АВДЕЕВ: Это не решение Министерства культуры. Поэтому давайте не будем сейчас гадать, а просто доверим это решение тем, кто этим занимается, и общественности. Могу более определенно сказать о дискуссии по памятнику Гоголю. Есть Гоголь, который стоит рядом с домом, где жил Гоголь, во дворике, и есть Гоголь скульптора Томского. Кстати, скульптор Томский – я не сужу конкретно по памятнику Гоголю – это один из лучших скульпторов советской эпохи. Мое личное мнение – переносить памятники не надо. Потому что тогда, когда прежний Гоголь, который стоит во дворе, стоял на этом месте, тогда была и среда другая. Тогда не было автомобилей, а если ездили, то очень редко, ездили извозчики. Тогда бульвар был бульваром, по бульвару гуляли. Тогда не было тоннеля. И прав Савелий Ямщиков, он в одном из своих интервью об этом говорит, что абсолютно другая городская среда. Нам сегодня лучше сохранить этого замечательного Гоголя в бульварном дворике, там, где жил великий писатель, чем выставлять его рядом с подземным тоннелем и, естественно, он испортится через 1,5-2 года, и мы вынуждены будем финансировать спасение памятника. Перетаскивать памятники… А что, будем мы праздновать следующую годовщину, к примеру, Пушкина, и найдутся охотники переносить памятник с одной стороны Тверской на другую.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Вернуть, да.

А. АВДЕЕВ: Уверяю вас, если мы пойдем по этой логике, то через 50 или 100 лет кто-то предложит снова накопать Поклонную гору, привезти туда землю экскаваторами, восстановить ту гору, которую мы имели при Кутузове.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Два коротких вопроса. Спрашивают нас: «Знаете ли вы что-нибудь про то, что направлено вам письмо, которое подписали такие деятели культуры, как Ахмадуллина, Спиваков, Рост, Табаков, Жванецкий, Джигарханян, Битов, Волчек и другие? Речь идет о создании музея Давида Боровского, замечательного театрального художника в мастерской художника».

А. АВДЕЕВ: Да, я знаю об этой просьбе. Я считаю, что мы должны создать такой музей. Если это зависит от Министерства культуры, то сразу отвечаю – мы будем его создавать. Там надо посмотреть, чья собственность, кто должен это делать, будет это московский музей или это будет федеральный музей. И самое главное – каков самый короткий путь, для того чтобы создать музей этого прекрасного художника.

А. ВЕНЕДИКТОВ: И второй вопрос, по нашим конкурентам. Хочу поддержать наших конкурентов. Сергей Новиков, программист из Иркутска, мне написал, т.е. вам написал: «Господин министр, еще несколько месяцев тому назад в ряде областных центров, в т.ч. и в Иркутске, можно было слушать радио «Культура» из Москвы. Теперь трансляция на страну отменена, и эти передачи (очень интересные, без попсы и пошлятины) могут слушать только москвичи. За что наказывают провинцию?» Это решение ВГТРК, мы его знаем. Вот человек пишет: «Я обеднел с пропажей радио «Культура». Хотя радио «Культура», конечно, в провинции наш конкурент, но тем не менее может ли что-то сделать Министерство, переговорив с Олегом Борисовичем или каким-то образом иначе выстроив вот такое радио без рекламы, но для провинции очень важное, и не только для провинции, но и для Москвы.

А. АВДЕЕВ: Волнует не только исчезновение радио «Культура», но и финансовые сложности газеты «Культура». Вопрос не решен. Потому что у нас денег нет. Те, кто должен финансировать это издание, к сожалению, тоже не имеют денег. Но газету надо спасать. И я использую микрофон вашей передачи, для того чтобы сказать хотя бы нашему гражданскому обществу о том, что газета «Культура», к сожалению, может закрыться. И стыдно не только всем деятелям культуры и Министерству, но и, наверное, всему обществу. Радиоканал «Культура» уже закрыт.

А. ВЕНЕДИКТОВ: В провинции, да.

А. АВДЕЕВ: И стыдно об этом слушать. Я не хочу делать крайним уважаемого руководителя ВГТРК.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Может быть, как-то в правительстве… Я же помню, как это начиналось. Инициатором, не первым, не хочу льстить, но тем не менее поддержал тогда бывший президент, ныне премьер Владимир Путин. Я помню его выступление по поводу канала «Культура», радио и телевидения. Вот сейчас он председатель правительства. Может, можно найти какой-то ход, чтобы не только в Москве, но и в провинции слушали радио «Культура».

А. АВДЕЕВ: Давайте считать, что это наше с вами совместное публичное выступление перед зрителями в пользу открытия канала и незакрытия газеты. А дальше будем действовать, вы, как и подобает журналисту, давая тревожную и правдивую информацию в общества, а мы – как необходимо действовать Министерству культуры.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Спасибо большое. Александр Авдеев – министр культуры. Мы не успели все вопросы. Но мы договорились, что я все вопросы, которые пришли по Интернету, передаю вам, там есть частные вопросы, и будет онлайн-конференция ваша.

А. АВДЕЕВ: Она уже была сегодня.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Можно разместить ответы там же, где она была.

А. АВДЕЕВ: Хорошо.

А. ВЕНЕДИКТОВ: Спасибо большое, Александр Авдеев был нашим гостем.

А. АВДЕЕВ: Спасибо.

Комментарии

12

Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.

10 декабря 2008 | 12:45

Фу-ты ну-ты. Министр без портфеля, одно слово
Начинают все одинаково - "мы должны разобраться кто за что отвечает". И все. Дальше этого ни у одного министра культуры после Фурцевой дело не шло.


11 декабря 2008 | 00:15

разобраться кто за что отвечает
По-моему, это действительно первая задача и самая большая проблема министра. Регионы понабрали суверенитета вместе с объектами культуры, а налоговое перераспределение к регионам становится только жестче.


10 декабря 2008 | 14:06

"Давайте считать, что это наше с вами совместное публичное выступление перед ЗРИТЕЛЯМИ в пользу открытия канала и не закрытия газеты." Зритель у вас, господин министр, ОДИН. Может быть своей отставкой продемонстрировать вашу озабоченность развитием культуры в России? Против разбазаривания денег на строительство военных баз в Абхазии и Ю.Осетии, в то время, когда нет денег для развития культуры будущих поколений.


10 декабря 2008 | 14:10

Пусть церковь убирёт свои руки от музеев и университетов.
Насчёт правового государства можно поспорить, но то, что оно должно быть светским, думаю, сомнений нет.


10 декабря 2008 | 15:33

Интересная логика: у нас своих дебилов полно, поэтому и чужие не помешают))


10 декабря 2008 | 18:01

какая культура, такой и министр...
или наоборот? лукавая буква...


11 декабря 2008 | 05:28

Вам до этого министра рости и рости.


11 декабря 2008 | 10:25

до такого - не хочу
А вам - "гамматна песать учиццо"
РОСТИ И РОСТИ - стыдуха...


11 декабря 2008 | 00:25

А мне министр понравился. В теме.
Министерство культуры проблемно априори. По крайней мере, в нашей стране с огромным, богатым культурным наследием. Это ж безумные деньги нужны только для сохранения и поддержания наследия, книг и книгохранилищ, музеев с их экспонатами, различных фондов и памятников! При нынешнем финансировании денег на развитие не остается - сохранить бы, что есть.


11 декабря 2008 | 16:03

новые музеи
При закрытом Музее кино, категорическом нежалании правительства решать этот вопрос, отсечении общества от кинокультуры открывать новые ПЕРСОНАЛЬНЫЕ музеи, типа музея Боровского, -- ну просто смешно!!! Уничтожать генеральное и возносить частное (из-за лоббирования со стороны мыслящих локально уважаемых граждан) -- безответственно!


kontra 12 декабря 2008 | 07:45

Пocлe cвoeгo нaзнaчeния г-н Aвдeeв пpoлeпeтaл чтo-тo вpoдe: ''кyльтypa дoлжнa cлyжить oтpaжeниeм cчacтливoй жизни poccиян''.
Haвepнoe,дyмaю,типa Kyбaнcкиe кaзaки. A в этoм интepвью г-н миниcтp пpoизвёл oчeнь пpиятнoe впeчaтлeниe.


v_zavyalov 12 декабря 2008 | 14:59

"У нас острый пример в Рязани, с Рязанским кремлем. Потому что нам некуда выселить музей. Договорились о том, что музей мы выселяем в здание, которое освободит мэрия. И инвесторы договорились о том, что они построят для мэрии новое здание, а туда въедет краеведческий музей Рязани", заявил г-н Авдеев. Как жаль, что министр культуры не видит разницы между краеведческим музеем и историко-архитектурным музеем-заповедником. К тому же речь идёт не о переезде музея, а о его фактическом уничтожении.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире