'Вопросы к интервью
Н.ШОПЕН – Сразу хочу спросить Вас: Вы по-прежнему рекомендуете грузинским бизнесменам представлять, что Россия – это большое прекрасное море, от которого, как от экономического соседа, лучше отказаться или забыть о нем?

К.БЕНДУКИДЗЕ – Ну, мне кажется, пока мои прогнозы сбывались. Безусловно, Россия – большой рынок. И безусловно, любой серьезный бизнес, которые ориентирован на международные продажи своих сервисов или своих товаров, он должен иметь какую-то российскую стратегию. Но создавать сегодня бизнес, который будет – тем более в Грузии – который будет полностью ориентирован на Россию, наверное, неправильно.

Н.ШОПЕН – Нужна ли, в принципе, Россия сейчас Грузии? Вот потому что мне – я здесь была два месяца назад – и все говорили только о России и о Грузии, да? И очень переживали и страдали, на самом деле, по этому поводу. А сейчас я чувствую, что люди как-то успокоились.

К.БЕНДУКИДЗЕ – Безусловно, мы адаптируемся. Это была значительная часть товарооборота. Я думаю, что достаточно позитивные результаты прошлого года.

Н.ШОПЕН – А какие потери уже сейчас?

К.БЕНДУКИДЗЕ – Потери есть, безусловно. Но они очень незначительны. Просто прогноз тех экспертов, которые, наверное, так сказать, вот эту ситуацию оценивали перед тем, как руководству дать предложение России, что это будет какая-то катастрофа в Грузии, они были основаны на плохом знании экономики – экономики Грузии или вообще экономики. Потому что, ну, это фактически ударило по нескольким, так сказать, мелким секторам грузинской экономики – там, по цитрусовым или по вину. Другое дело, что, допустим, по вину – это такой символ, так сказать, самоидентификации, что… ну, просто, так сказать, это вызвало, там, гораздо большее возмущение, хотя, допустим, цитрусовых в Россию поступало, может быть, не на меньшую сумму, чем вина, но просто: ну, там, цитрусы, ну, вроде, там, не мы придумали, а поскольку мы претендуем, что вино мы придумали – поэтому это было как-то так вот, обидно.

Н.ШОПЕН – А кто сейчас покупает грузинское вино? Вам удалось найти новых покупателей?

К.БЕНДУКИДЗЕ – Да, ну что касается тех бизнесов, которые этим занимаются, они еще полностью тот объем, который они реализовывали в России, они не переориентировали, но с другой стороны, безусловно, и мы всегда говорили, что это займет несколько лет – там, два-три года. Но значительно выросли объемы экспорта в другие страны – в том числе, и в сопредельные страны. И что очень интересно, что в этом году, уже после блокады, осуществились несколько инвестиционных проектов. Т.е. были построены или существенно расширены несколько уже существующих, или новые были построены, так сказать, винзаводы. В основном, там, это были новые иностранные инвесторы или смешанные инвесторы. Что говорит, что, в общем-то, у людей есть, у грузин, перспективы, что они собираются дальше этим заниматься.

Н.ШОПЕН – И все-таки сейчас Россия является для Грузии потенциальным экономическим партнером? Или сейчас вообще не время об этом говорить?

К.БЕНДУКИДЗЕ – Сейчас… Нет, сейчас Россия является партнером Грузии только в вопросах поставки газа и больше ничего.

Н.ШОПЕН – А вот что касается поставок газа – насколько Вас устраивает…

К.БЕНДУКИДЗЕ – Даже не рассуждайте, потому что Россия в этом году, она не экспортирует (неразборчиво) в Грузию, мы не покупаем (неразборчиво) у России.

Н.ШОПЕН – Как раз перед новым годом был этот скандал с Белоруссией, да, очень громкий…

К.БЕНДУКИДЗЕ – Да.

Н.ШОПЕН – Белоруссия отказывается покупать газ за 100 долларов за тысячу кубометров, в то время, как Грузия достаточно тихо, в общем-то, и спокойно, согласилась покупать за 235. Причем даже не за 230, да, как раньше, вот, официально именно эта цифра называлась…

К.БЕНДУКИДЗЕ – Поэтому, Вы знаете, как, под конец так решили, еще вот это.

Н.ШОПЕН – Вот что это такое?

К.БЕНДУКИДЗЕ – Для газа доплатить. Была цена вот такая же в прошлом году, потому что тут, ну, о чем можно спорить, да? Да, вот, рынок одного продавца, поэтому в прошлом году повысили до 110. Переговоры об этом продолжались – я был участником этих переговоров, когда приехала делегация «Газпрома» – они сказали: «Вот, цена будет 110». Ну, переговоры продолжались где-то полторы минуты. Потому что, ну о чем? Единственно, что мы сказали, что у нас есть одно условие, что мы должны видеть, что это общая цена для… потому что это вот у нас обосновано – тогда это обосновано для всех.

Н.ШОПЕН – А насколько вот эта цена обоснована, нынешняя? Из чего она составляется?

К.БЕНДУКИДЗЕ – Нет, ну, это так… ну, кому-то показалось эти цифры красивыми. Вот, другое дело, что мы… повышение до 110 долларов – это было таким уроком, потому что мы сразу начали думать и искать альтернативы, потом случился такие совпадающие аварии на линиях электропередач и на двух газопроводах. И это было, так сказать, уже не намеком, в уже, так сказать, как бы… не намекнули, что вода холодная, а просто облили холодной водой. Мы стали, так сказать, вот на тот период закупать в Иране газ, и стало понятно, что, в общем-то, надо диверсифицировать поставки, независимо от того, что есть цена ниже, не ниже, там, что речь идет о физическом доступе к газу. И за счет этого в этом году, несмотря на то, что мы из России покупаем газ по 235, но в итоге, так сказать, средневзвешенная цена будет меньше, потому что мы будем получать газ из Азербайджана, некоторое количество, хотя в отместку за то, что Азербайджан поставляет газ в Грузию, Россия перестала сама экспортировать газ в Азербайджан. В Грузию будет поступать газ также из… от международного консорциума, который разрабатывает месторождение «Шах-Дениз». Ну, вот, мне кажется…

Н.ШОПЕН – А переговоры с Тегераном, они прекратились? По какой причине?

К.БЕНДУКИДЗЕ – Нет, переговоры с Тегераном, они не прекратились, по той причине, что мы сбалансировали вот этим газом. Дело в том, что тот газ, из Тегерана, он должен был все равно идти через Азербайджан – у этой трубы есть физическое ограничение, там, по объему…

Н.ШОПЕН – Т.е. вопрос чисто технический? Потому что говорили о том, что Америка выступает…

К.БЕНДУКИДЗЕ – Нет, нет, Америка… нет, американцы сказали, что их не обрадовало бы долгосрочное сотрудничество, так сказать, с Тегераном. У меня самого была встреча с высокопоставленными американскими чиновниками. Ну, они тоже выражали озабоченность, но такая озабоченность, которая, она гасится, так сказать, первым же вопросом: «А что взамен?» Другое дело, что мы сейчас уже наученные опытом, мы, я думаю, что не будем ориентироваться на долгосрочное сотрудничество ни с кем – т.е. мы должны выстроить систему, которая сделает нашу энергетику наименее зависимой от единичных поставщиков…

Н.ШОПЕН – А каким образом?

К.БЕНДУКИДЗЕ – Ну, тут много есть способов. Там, один из способов – это регулирование рынка газа. Вопрос объективной цены, он не существует, никакой объективной цены на газ нет. Поэтому, может быть, по формуле, так сказать, «затраты плюс что-то», и 235, в любом случае, никакого отношения к этому не имеют, или по принципу «так хочу». Вот 235 долларов – это цена «так хочу».

Н.ШОПЕН – Ну, цена достаточно рискованная, да, потому что понятно, что дешеветь российский газ не будет, скорее всего, будет дорожать…

К.БЕНДУКИДЗЕ – Почему? Нет, российский…

Н.ШОПЕН – Думаете, что возможно, что для вас он будет дешеветь?

К.БЕНДУКИДЗЕ – Нет, для нас он, может быть, вообще будет не актуален тогда…

Н.ШОПЕН – Вот я как раз об этом хочу спросить.

К.БЕНДУКИДЗЕ – Но в целом, я хочу сказать, что это очень все просто. Во-первых, начнем с того, что, к примеру, на американском рынке газ – ну, за последние три года – он стоил и меньше 200 долларов, и больше 300 долларов, поэтому вот там, где, вот, реально… единственное место, где есть реальный рынок – это американский рынок. Во-вторых, все зависит от развития инфраструктуры трубопроводной. Потому что тот же российский газ в Турции стоит одних денег, тот же российский газ в Болгарии – там, других денег и т.д. Это вопрос о долгосрочной стратегии «Газпрома». Если «Газпром» хочет быть использованным как политический инструмент, тогда тут вообще ничего не надо обсуждать, потому что никто не знает, что будет. Если «Газпром» хочет выработать долгосрочную стратегию присутствия на этих рынках, тогда ценовая часть стратегии, она очень важна, потому что чем выше будет предлагаемая цена на газ, тем легче будет странам-получателям и их экономикам отказываться от этого газа и переходить либо на другие источники газа, либо на другие источники топлива.

Н.ШОПЕН – Так планируете вы все-таки полностью отказаться от российского газа?

К.БЕНДУКИДЗЕ – Мы хотим создать…

Н.ШОПЕН – Вы сказали, что, возможно, это будет неактуально да, уже цена российского газа?

К.БЕНДУКИДЗЕ – Неактуальна в том смысле, что у нас будет ситуация, когда у нас реально в Грузии будет рынок газа.

Н.ШОПЕН – Т.е. в принципе, планы отказа от российского газа…

К.БЕНДУКИДЗЕ – Нет, есть планы построить систему так, чтобы мы не зависели от таких вот прихотей…

Н.ШОПЕН – От настроения «Газпрома»?

К.БЕНДУКИДЗЕ – От настроения кого бы то ни было.

Н.ШОПЕН – Через сколько лет? Сколько времени на это понадобиться Грузии?

К.БЕНДУКИДЗЕ – Ну, я думаю, что через полгода уже будет совершенно очевидно, что мы сделали один шаг большой вперед. Через полгода это будет уже ситуация, когда мы будем очень мало зависимы. И уже «Газпром» не сможет быть использован как политический инструмент. А через три года эта, наверное, система будет уже полностью такой, что: есть газ из России – хорошо, нет газа из России – ну, ничего страшного. Если «Газпром» вообще не будет поставлять газ в Грузию, тогда от этого ей будет легче, что ли? А мы не будем нуждаться в этом. Вообще, бизнес так устроен, как я так понимаю, что нужно хотеть продавать свою продукцию, а не хотеть ее не продавать.

Н.ШОПЕН – Т.е. все-таки пока Россия имеет такой политический рычаг на Грузию?

К.БЕНДУКИДЗЕ – Нет.

Н.ШОПЕН – Энергетический… Или уже..?

К.БЕНДУКИДЗЕ – Нет. Ну, в смысле, она может, там, отключить просто, как вот это, взорвать какой-то газопровод может.

Н.ШОПЕН – Ну вот какие нынче, на Ваш взгляд, существуют как раз рычаги такого, экономико-политического давления на Грузию?

К.БЕНДУКИДЗЕ – Нет, мне кажется… нет, политического, может, там, если ООН, а экономического давления рычагов там практически не осталось. Они последовательно были сломаны Россией за последние, там, несколько лет. Ведь рычаг, он может быть рычагом, а может… или он может быть… или угроза чего-то может быть рычагом, понимаете? Вот сейчас угроза чего может быть рычагом? К примеру: когда-то у нас был безвизовый режим, потом у нас был, так сказать, визовый, но, там, свободные полеты, туда-сюда движение, торговля, потом торговля прекратилась, были полеты, сейчас полетов нету. Условно, если мы сейчас, как бы, вернулись бы назад, мы могли бы бояться: Боже мой, если мы сейчас будем выполнять наш график движения в НАТО, то Россия то сделает, то сделает, то сделает. Нет, мы этого не хотим, мы боимся, поэтому давайте мы как-то так так… Вот сейчас, когда Россия уже и то сделала, и то сделала, и то сделала, и то сделала…

Н.ШОПЕН – Сама сделала.

К.БЕНДУКИДЗЕ – Да. И мы тут, как говорится, живы, да? – ну что мы должны сделать? Мы должны взять и продолжать движение в том направлении, в котором двигаемся.

Н.ШОПЕН – Продолжать идти в НАТО?

К.БЕНДУКИДЗЕ – Потому что угроза закрытия экономических границ? – там уже все сделано. Ну какая может быть угроза еще?

Н.ШОПЕН – Начинается какая-то прекрасная такая эпоха, да, когда России можно не бояться?

К.БЕНДУКИДЗЕ – Нет, не то, что не бояться, надо сказать, что сказать, что мы, там боялись до этого, тоже, так сказать, так, как бы, было бы неправильно – до этого был некий риск, да, там, чего-то, а сейчас Россия взяла там и нас освободила от этого риска.

Н.ШОПЕН – И вы продолжаете движение в НАТО? Когда состоится вступление в этот… или это уже не актуально?..

К.БЕНДУКИДЗЕ – Это зависит…

Н.ШОПЕН – …Важен уже сам факт того, что вы движетесь в этом направлении?

К.БЕНДУКИДЗЕ – Нет, нет, нет, это актуально, сейчас мы находимся в состоянии интенсивного диалога, мы надеемся, что достаточно скоро, я сейчас за месяц или там точную дату не буду решать, но достаточно скоро…

Н.ШОПЕН – Но скоро – это полгода, это год, это 5 лет? Скоро – это… понятие растяжимое..

К.БЕНДУКИДЗЕ – Нет-нет-нет, в течение ближайшего года, я надеюсь, мы перейдем к следующей ступени так называемого «membership action plan», т.е. это конкретный план, который выполняется для вступления. Т.е. в нем уже конкретно расписано, вот что где как должно происходить… он может длится от полутора до, там, 3 лет, и завершается вступлением в НАТО.

Н.ШОПЕН – Т. е. примерно 2010-2011 год?

К.БЕНДУКИДЗЕ – Может и раньше. Это же, как говорится, брак не по любви, но брак по расчету, да… Это же не из жалости нас берут в НАТО, а мы туда поступаем не потому, что нам, там, знаете, нравится Брюссель, так сказать… и несколько офицеров… Потому что, так сказать, мы видим в этом историческую перспективу для страны, а члены – страны НАТО – видят, что это будет полезно и для них тоже… Мы готовы, и эта идея вступления в НАТО, надо сказать, что в Грузии пользуется очень большой поддержкой, по результатам опросов – где-то процентов под 70, они «за», а буквально там 5-6 – они против. Т.е. соотношение «за» и «против» НАТО – 10 к 1. Я думаю, что это один из самых высоких показателей, вообще, которые есть. Ну, на Украине вы знаете, что там количество желающих вступить в НАТО – оно меньше, чем количества противников. А вот в Грузии – это вот такое соотношение. И то я думаю, что… и это без какой-либо специальной пропаганды, без объяснения, чем это хорошо, просто вот…

Н.ШОПЕН – А люди вообще понимают, что такое НАТО? Почему они хотят туда идти? Не есть ли это дружба как раз вот не с кем-то, а дружба против России? Потому что, ну как обычный человек размышляет, что такое НАТО?

К.БЕНДУКИДЗЕ – Нет, ну не знаю… нет, обычный человек, я думаю, размышляет, что НАТО – это Америка, Франция, Германия, Великобритания, Италия, Испания, там, Эстония…

Н.ШОПЕН – А что касается Евросоюза?

К.БЕНДУКИДЗЕ – А что там плохого?

Н.ШОПЕН – Вот давайте о Евросоюзе, какая перспектива…

К.БЕНДУКИДЗЕ – Нет, Евросоюз, мне кажется, Евросоюз имеет совершенно четкую позицию, Евросоюз в ближайшее время не будет расширяться…

Н.ШОПЕН – Ну, мы о перспективе говорим…

К.БЕНДУКИДЗЕ – Нет, перспектива, знаете, что будет… я думаю, что через…

Н.ШОПЕН – Главное, намерения какие…

К.БЕНДУКИДЗЕ – …через 20 лет… нет, здесь уже нет. В Библии сказано: «День завтрашний позаботится о себе сам». А Евросоюз через 20 лет будет другой организацией, будет ли организацией вообще, сохранится ли через 20 лет. Какой он будет – никто не знает. Понимаете? Поэтому хотеть вступить в то, что непонятно как будет выглядеть – непонятно, как можно желать. Можно хотеть следующее: можно хотеть быть членом, вот, европейской семьи народов. Это абсолютно четкое желание, в этом направлении будем двигаться. Но вот быть членом Евросоюза – это мне кажется, очень такая вот… эта задача не может быть, так сказать, вневременной. Сейчас это невозможно, а через 20 лет – там непонятно, о чем мы говорим. Понимаете, НАТО…

Н.ШОПЕН – А через 5 лет?

К.БЕНДУКИДЗЕ – А через 5 лет это невозможно.

Н.ШОПЕН – Через 10 лет?

К.БЕНДУКИДЗЕ – Я думаю, тоже невозможно. Я думаю, что Евросоюз будет не меньше 10 лет переваривать то, что вот пока случилось, и еще одно, что Евросоюз… т.е. Грузия может рассматриваться после того, как будет решен вопрос с Турцией. Да, потому что у нас нет границ с Евросоюзом, а Евросоюз расширяется по принципу «от границы к границе». Но Турция не будет членом Евросоюза в ближайшие 10 лет в любом случае. Мне так кажется. А то и больше. Потому что это требует очень сильных изменений в самой Турции. Другое дело, что, допустим, мы… уже начата работа над соглашением о свободной торговле с Евросоюзом, это когда ваши товары в Евросоюзе не облагаются таможенными пошлинами. Я думаю, что через 2 года у нас будет соглашение о свободной торговле с Евросоюзом. И мы работаем над аналогичным соглашением с Соединенными Штатами, и там я думаю, это тоже вопрос нескольких лет…

Н.ШОПЕН – Нескольких лет, 2-3 года, да, где-то?

К.БЕНДУКИДЗЕ – Будет раньше – будет лучше.

Н.ШОПЕН – И чтоб закончить уже с вопросом о международных организациях: СНГ?

К.БЕНДУКИДЗЕ – СНГ – оно означало, что эти страны – 12 стран, которые составляют СНГ – они договаривались о свободном перемещении капиталов, товаров и людей. В принципе, если заключить со всеми этими странами соответствующие договора двухсторонние…

Н.ШОПЕН – То СНГ не нужно?

К.БЕНДУКИДЗЕ – То СНГ тогда не нужно, потому что… а зачем? Я думаю, я бы не стал бы здесь сейчас загадывать, это не самое главное… Но СНГ реально сегодня имеет 2 значения. Первое: нет взаимообложения товаров таможенными пошлинами, и второе: кроме Туркмении, все остальные страны и Россия по отношении к Грузии, нет визового режима. Нет, по отношению…

Н.ШОПЕН – Я вот буквально вчера говорила с министром иностранных дел Гелой Бежуашвили, он прямым текстом сказал, что СНГ утратило свой смысл.

К.БЕНДУКИДЗЕ – Конечно, в этом… для нас утратил свой смысл в этой части. Но… оно не утратило той части, в которой, к примеру, у нас с Украиной наши отношения по безвизовому обмену регулируются многосторонним соглашением по СНГ.

Н.ШОПЕН – То есть пока Грузия остается в СНГ, и вопрос этот…

К.БЕНДУКИДЗЕ – Нет-нет-нет, этот вопрос такой, что… у этого вопроса есть технологическая часть, да, и второй вопрос – это уже политический. У вас, может быть, и нет договора, но вы решили уже политически, что пора выходить или не выходить. Поэтому надо разделить просто эти вопросы.

Н.ШОПЕН – А что касается вступления России в ВТО – опять же, все, организации, которые нас объединяют, да?

К.БЕНДУКИДЗЕ – Да.

Н.ШОПЕН – Или пока еще не объединяют, но будут объединять.

К.БЕНДУКИДЗЕ – Да.

Н.ШОПЕН – Как долго Грузия намерена пользоваться правом… ну, препятствовать, скажем так, вступлению России в эту организацию?

К.БЕНДУКИДЗЕ – Грузия не препятствует вступлению России. Россия препятствует вступлению России в ВТО. Поскольку Россия подписала протокол с Грузией. Это было в мае 2004 года. В этом протоколе сказано, что Россия отрегулирует вопрос, связанный с таможенными переходами Верхний Ларс, Зарамак. Она соглашение подписала, но его не выполнила. Ну, так же не бывает, правильно? Не выполняется двусторонний протокол, значит, мы не можем… т.е. вы сами, сама Россия – знаете, как это… себя задерживаете. Нет, я Вам могу сказать, почему. Россия считала, что Грузия не имеет собственного мнения, что это нас подговорили американцы, пока они вели переговоры, чтобы мы тоже, там, изображали из себя невесть что, а как только они подписали, там, они должны были нам дать отмашку, и, там, все должно было, там, случиться. Но это проблема плохих аналитиков, которые работают в соответствующих ведомствах, понимаете? Это они, наверное, так придумали, что это мы американцев ждем. Американцам мы тоже сказали, то же самое, что договора подписывают, чтобы их выполнять. Поэтому подписал договор – выполняй.

Н.ШОПЕН – А как Вы, в принципе, оцениваете отношения России и Грузии? Перспективу ближайшую?

К.БЕНДУКИДЗЕ – Как? Никакую, такую же.

Н.ШОПЕН – В принципе, в новостных лентах российских Грузии, ну, не так много, да, если сравнивать с тем, что было два месяца назад – ну, фактически нет.

К.БЕНДУКИДЗЕ – Ну сколько можно, слушайте, мы маленькая страна. Вот…

Н.ШОПЕН – Так же как и о России немного говорят в Грузии.

К.БЕНДУКИДЗЕ – А что говорить? Сейчас уже… даже, там, сама… ну о чем говорить? Ну Вы же сами…

Н.ШОПЕН – А есть, кстати, какое-то соглашение, когда будут летать самолеты?

К.БЕНДУКИДЗЕ – Ну какое…

Н.ШОПЕН – Говорили о том, что еще в середине января, но это вот грузинская сторона заявила…

К.БЕНДУКИДЗЕ – Не, не, не, никто этого не говорил. Это журналисты чего-то придумали. Нет, соглашение о воздушном сообщении, конечно, есть, оно не выполняется Россией, оно нарушено.

Н.ШОПЕН – Переговоры идут на эту тему?

К.БЕНДУКИДЗЕ – Ну а с кем мы должны вести переговоры? Хотите вот, ведите переговоры со стеной сейчас. Ну возьмите, вот, интервью у стены.

Н.ШОПЕН – Это примерно то же самое будет?

К.БЕНДУКИДЗЕ – Ну а с кем говорить-то? Ну вот, я могу позвонить министру транспорта России, да, который заодно и возглавляет участие России в грузинской комиссии по сотрудничеству. Ну и что он мне скажет?

Н.ШОПЕН – Ну а Россия предъявляла какие-то требования? Что нужно сделать Грузии для того, чтобы снова стали летать самолеты, чтобы было открыто транспортное сообщение?

К.БЕНДУКИДЗЕ – Быть хорошим мальчиком, примерно себя вести.

Н.ШОПЕН – Ну это уже невозможно.

К.БЕНДУКИДЗЕ – Значит, все. Хана.

Н.ШОПЕН – Навсегда?

К.БЕНДУКИДЗЕ – Я много думаю об этих вопросах, надо сказать. Но не с точки зрения, вот, что бы тут сделать, хотя я тоже, там… т.е. есть конкретно, там, я, другие члены правительства, о конкретных… я думаю об этом с точки зрения, вот, будущего России. И мне кажется, что у любых стран, которые были когда-то империями, у них остались, после того, как империя распалась, остались фантомные боли. Всегда есть такая ностальгия по имперскому прошлому и желание эту империю восстановить. Россия, как и другие империи, как я уже рассказал, они этой болезнью должны переболеть.

Н.ШОПЕН – А сколько нужно времени…

К.БЕНДУКИДЗЕ – Все, что Россия сейчас делает, все, что Россия сейчас делает – это направлено на очень быстрый слом этой тенденции. Но все, что Россия сейчас сделала, она сделала для того, чтобы окончательно похоронить идею, к примеру, там, союза Белоруссии и России. Все, что Белоруссия сделала сейчас с Грузией или с Азербайджаном, может быть, это сделано исходя из того, что, вот, так мы будем оставлять империю, но на самом деле, результат прямо противоположный.

Н.ШОПЕН – Ну ладно, экономических отношений, допустим, сейчас между нашими странами, ну, фактически нет, да, за исключением газа. Но это же не будет так дальше продолжаться?

К.БЕНДУКИДЗЕ – Понимаете, мяч находится где-то в Кремле.

Н.ШОПЕН – Что вы должны сделать? Вам Россия предъявляла какие-то требования, что нужно сделать для того, чтобы..?

К.БЕНДУКИДЗЕ – Нет, конечно. Нет, конечно. Я много раз спрашивал: что мы должны сделать?

Н.ШОПЕН – Будет встреча Путина и Саакашвили? Нужна ли эта встреча?

К.БЕНДУКИДЗЕ – Президент наш, он готов.

Н.ШОПЕН – Уже несколько раз об этом сообщалось в средствах массовой информации.

К.БЕНДУКИДЗЕ – Но встреча о чем должна быть? Вот в том-то и дело, что – о чем должна быть эта встреча? Пока не будет понятно, о чем эта встреча…

Н.ШОПЕН – Предмета разговора нет?

К.БЕНДУКИДЗЕ – Встреча может быть – для некоторых – просто повидаться с человеком. Но это не тот случай, правильно? Президенты наших стран не должны встречаться, чтобы поболтать о том, о сем, правильно? Вернее, они могут и об этом тоже, но должна быть цель. Простите, цель встречи – российско-грузинские отношения. Грузия говорит: «Мы готовы говорить на любые темы, соглашаться на любые условия, но мы считаем задачу территориальной целостности главной задачей Грузии. И мы исходим из того, что Грузия единая страна. Иначе, так сказать, мы можем говорить, но результата не будет. Если Россия в этот момент скажет, что: «А мы считаем, что Абхазия и Осетия Южная, они входят в Грузию».

Н.ШОПЕН – Ну а как долго еще будет такое состояние?

К.БЕНДУКИДЗЕ – Я не знаю. Но я думаю, что еще будет это полтора года уж точно. Т.е. я думаю, что до окончания выборного цикла в России там ничего не будет происходить.

Н.ШОПЕН – Т.е. все-таки российско-грузинская компания, она имеет прямое отношение к выборам президента в России?

К.БЕНДУКИДЗЕ – Нет, оно не имеет прямого отношения к выборам президента или к выборам в Государственную Думу, но она может быть использована, там, оно может стать кирпичиком или является кирпичиком. Смешно было бы думать, что это все оркестрируется с выборной целью. Но оно может использовано, может быть скрепит, может быть, и элементом. Понимаете? Мы очень маленькая страна, как сказала вице-спикер Государственной Думы Российской Федерации, как какая-то Курганская область. Но я что вижу, что российская власть, она уделяет Грузии непропорционально много времени. Что, в какой-то степени, может быть предметом такой, специфической гордости.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире