'Вопросы к интервью
10 ноября 2006 года.

20.05 – 21.00

В эфире радиостанции «Эхо Москвы» – Ольга Дергунова, президент компании «Microsoft» в России и странах СНГ; Аркадий Волож, генеральный директор компании «Яндекс».

Эфир ведет Сергей Пархоменко.

С. ПАРХОМЕНКО: 20 часов 5 минут в Москве. У микрофона Сергей Пархоменко. Это не просто программа «Суть событий», вот не думайте. Часы у вас идут правильно, все нормально, еще нет девяти часов. Программа «Суть событий» будет на своем месте, а тут у меня образовался лишний час, за что я чрезвычайно благодарен радиостанции «Эхо Москвы», потому что я смог позвать в эфир на час поговорить вместе с вами людей, с которыми я день за днем с утра до вечера и с одним, и с другим, вот как когда-то с тетей Валей из телевизора или с Игорем Кирилловым, который заходил в гости ко мне в дом, а теперь вот эти двое, потому что изрядную часть своей жизни я, как и многие из вас, провожу перед экраном компьютера. И что я вижу там? Я вижу там операционную систему «Виндоус» и всякое разное другое, что на нее наверчено, а командует этим всем в России Ольга Дергунова, президент компании «Майкрософт» в России и странах СНГ. Здравствуйте, Ольга.

О. ДЕРГУНОВА: Добрый вечер.

С. ПАРХОМЕНКО: А когда я наконец как-то работу свою персональную, одинокую работу в компьютере закончу, напишу что-нибудь, или прочту что-нибудь, или нарисую что-нибудь или еще что-нибудь такое, я обращаюсь к Интернету, включаю браузер – и что я там обнаруживаю? Я там обнаруживаю «Яндекс», разумеется, а это человек по имени Аркадий Волож, генеральный директор компании «Яндекс», вот сидит напротив меня, это он все это изобрел. Здравствуйте, Аркадий.

А. ВОЛОЖ: Вечер добрый.

С. ПАРХОМЕНКО: Вот, значит, одна – царица такого оффлайнового компьютера, еще до того как вы включили Интернет здесь, в России, а другой – король, наоборот, интернетовского компьютера, сетевого. Вот как-то получается – это два главных компьютерных человека в стране с моей, пользовательской точки зрения. Поводом, конечно, будет к нашему разговору – но только поводом – событие, произошедшее на этой неделе, в начале, впрочем, этой недели – Москву, как, разумеется, никто не забыл этого упомянуть, самый богатый человек на свете, самый успешный бизнесмен на свете, самый страшный и ужасный Билл Гейтс, глава корпорации «Майкрософт», создатель операционной системы «Виндоус» и огромного количества всяких прочих компьютерных прибамбасов. Вот мы от этого оттолкнемся. Прежде чем мы начнем разговор, я все-таки какие-то технические вещи скажу. У нас пейджер работает отличнейшим образом 725-66-33, а для тех, кто сидит сейчас за рулем в пробках по Москве, а пробки, как сообщила нам служба «Яндекс», совершенно чудовищные, так вот для тех за рулем тоже есть средство с нами общаться, это СМС +7 985 970-45-45, пожалуйста, присылайте ваши вопросы, ваши наблюдения, ваши реплики и мнения по поводу того, что мы говорим. Это нам всем очень поможет. Так вот, я начну с Ольги Дергуновой и с вопроса – не первый раз же был Гейтс в Москве, правда?

О. ДЕРГУНОВА: Это уже его третий визит. Первый был в 90-м году, второй в 97-м году, и вот 2006-й – это третий визит.

С. ПАРХОМЕНКО: 90-й год – это как до исторического материализма, это даже страшно себе представит. Зачем, собственно, он приезжал в Москву в 90-м году, где как-то полтора компьютера…

О. ДЕРГУНОВА: Ну, на самом деле – ответить себе на вопрос, нужно ли делать версию «Виндоус» на русском языке.

С. ПАРХОМЕНКО: Понятно. Ну, судя по дальнейшему, вроде бы ответил положительно. Но вот я, например, сам себя вспоминаю, я в 90-м году, хотя я такой вроде матерый компьютерный пользователь, у меня вроде в 90-м году еще не было компьютера, у меня такое впечатление, я печатал на электрической пишущей машинке, работая тогда в журнале «Театр» и был как-то самый сложный электрический инструмент, который у меня тогда был. В 90-м году вообще что-то существовало?

О. ДЕРГУНОВА: Компьютеры уже были, в основном, в научных лабораториях и в тех местах, где это казалось особенно важным – на столе, то что потом называлось администрации президента. Все остальное – это были такие отдельные вкрапления у людей-энтузиастов, которые составляли основу будущего компьютерного…

С. ПАРХОМЕНКО: Но все это было абсолютно разрозненно и никак не связано между собой?

О. ДЕРГУНОВА: Практически это были разрозненные вещи.

А. ВОЛОЖ: Да, и хочу поправить, они тогда назывались автоматизированные рабочие места.

С. ПАРХОМЕНКО: А также электронно-вычислительные машины.

А. ВОЛОЖ: Персональные электронно-вычислительные машины.

С. ПАРХОМЕНКО: У меня была одна французская подружка примерно в те времена, у которой был чудовищный такой прибор, на котором она тоже печатала какие-то тексты, и она говорила, что он у нее не «порт» был, а «транспорт», потому что при желании в два больших чемодана можно его сложить. 97-й год – это уже как-то посвежее и поновее. Давайте сравним, как вы думаете, между 97-м и 2007-м почти уже годом, более или менее десять лет прошло, как эти перемены на вашего босса, произвели ли они впечатление? Может быть, вы говорили об этом, может быть, вы как-то хорошо представляете себе его характер, его восприятие действительности?

О. ДЕРГУНОВА: Если вернуться в 97-й год и вспомнить, как использовался персональный компьютер, тогда, конечно же, компьютеры уже были объединены в локальные вычислительные сети, тогда феномен Интернет уже зарождался и спорили о том, вообще полезен ли Интернет для человечества и что с ним делать, хотя по-прежнему все-таки группа энтузиастов была теми пользователями сети Интернет. В России компьютеры, конечно же, уже стояли на столах в организациях не только крупного бизнеса, но малого и среднего бизнеса, но тогда инвестиции в информационные технологии – это были, в основном, инфраструктуры – даешь больше компьютеров на организацию, вот это был на самом деле главный тезис, под которым развивалась IT-индустрия того времени.

С. ПАРХОМЕНКО: Ну да, и по компьютерному классу на каждую школу.

О. ДЕРГУНОВА: Тогда, честно говоря, на школы не так много обращали внимания. Все-таки борьба шла – у кого компьютер лучше, а у кого их больше. С другой стороны, был целый сегмент организаций, которые говорили «а нам он вообще не нужен, потому как свои деньги я и сам пересчитаю». Поэтому визит 97-го года проходил под двумя тезисами. Первое – о том, что информационные технологии помогают нуждам бизнеса и требовалось объяснять некоторые базовые понятия и принципы использования компьютера и как бы оправдывать целесообразность использования информационных технологий, а второе – это опять же объяснение базовых принципов и важности интеллектуальной собственности как для государственных мужей, так и для самого разного круга пользователей. Прошло десять лет, и когда мы в этом году готовились к визиту Билла Гейтса уже в 2006 году, мы подняли старые записи пресс-конференции, и на ней Билл Гейтс говорил следующее: «Интернет будет являться неотъемлемой частью нашей жизни, такой же привычной, как авторучка и любой другой предмет, к которому мы привыкли».

С. ПАРХОМЕНКО: И на этом месте все заржали, весь зал уронил авторучки.

О. ДЕРГУНОВА: Совершенно верно. Пресс-конференция захихикала, потому что большинство журналистов сидели с блокнотиками, с авторучками, ну, некоторые, наиболее продвинутые сидели с диктофонами. Если вспомнить то, что происходило потом, с 97-го по 2006 год, за какие-то два года от визиток, на которых были указаны телефоны, факсы, а у некоторых государственных мужей еще и телексы, мы пришли, например, к тому, что у многих людей нет визитки, а есть запись в мобильном телефоне и когда ты хочешь передать свою контактную информацию, через инфраред-порт ты просто обмениваешься своей записью, и там у тебя содержится адрес электронной почты и номер твоего мобильного телефона. Напомню, что в 97-м году электронная почта был некий феномен, вообще непонятный населению – «а зачем общаться вообще по электронной почте?». Слово «Интернет» воспринималось всеми, как нечто чужеродное, он не сильно использовался.

С. ПАРХОМЕНКО: Я помню, один на тот момент известный журналист написал «игрушка для американских дебилов» про Интернет, вот примерно в это время такая была фраза.

О. ДЕРГУНОВА: А веб-сайт на визитке – так вообще было удивительное наименование. Прошло каких-то пять лет, в том числе и «Яндекс» был одним из первых, кто на экране телевизоров в качестве заставки давал только свой адрес сайта, если я ничего не путаю.

С. ПАРХОМЕНКО: А вы в 97-м году, Аркадий, тут уже, конечно, тоже все прощупали и знали наперед, как оно будет?

А. ВОЛОЖ: Ну, возвращаясь к 90-му году, это был еще не Интернет в сегодняшнем понимании, но электронная почта в элементарном виде уже была. В 97-м году в российском Интернете уже было, можно сказать, уже почти все, что есть сейчас. «Рамблер» стартовал в 96-м году, в 97-м уже «Яндекс» был, в сентябре начали 23 сентября. Да куча всего было. Электронные почты тогда уже были. Мэйл.ру, пожалуй, еще не было тогда. Но, в общем, почти все базовые сервисы, которые есть сейчас…

С. ПАРХОМЕНКО: А понимание-то было, куда это все пойдет?

А. ВОЛОЖ: Было понимание, что это очень интересно и что здесь копать-не перекопать.

С. ПАРХОМЕНКО: И что где-то здесь есть деньги.

А. ВОЛОЖ: Ну, деньги в то время как-то… нет, про деньги в то время не думали мы.

С. ПАРХОМЕНКО: Нет, ну, хорошо, вы 23 сентября 97-го года открыли «Яндекс», это значит, что вы открыли компанию, вы этим занялись, как бизнесом, не так ли?

А. ВОЛОЖ: Нет, в 97-м году сайт «Яндекс.ру» открыла компания «Комптек», компании «Яндекс» не было.

С. ПАРХОМЕНКО: И вы ваш бизнес развернули в эту сторону? Во всяком случае прирастили к нему такой отдел? Значит, думали о деньгах, о чем же еще?

А. ВОЛОЖ: Нет, мы знали, что у нас есть хорошая технология, которая кому-то нужна, а дальше – ну, деньги приложатся, но таких больших мыслей про деньги в то время, конечно, нет.

С. ПАРХОМЕНКО: Понятно. Можно еще одни детали вспомнить про 97-й год и вообще про тот период и некоторое время после того. Тут я, может быть, не самые приятные вещи скажу – про репутацию Билла Гейтса и «Виндоус». Было модно в компьютерной интернетовской среде говорить на эту тему всякие грубости. «Майкрософт» – жулики, навязывают нам свой товар силой, выкручивают руки, если б была альтернатива, то никогда в жизни и ни за что и так далее. В общем, была такая мода говорить грубости на эту тему.

А. ВОЛОЖ: Можно, я сейчас на эту тему скажу. При всем, что что-то якобы навязывалось, на самом-то деле в России, в отличие от многих других стран, «Майкрософт», в 97-м году точно и еще очень долго после этого, был, в общем-то, свободным программным обеспечением.

О. ДЕРГУНОВА: Учитывая уровень нелегального использования…

С. ПАРХОМЕНКО: Свободным – в смысле дармовым, назовем вещи своими именами.

А. ВОЛОЖ: Да, и он был абсолютно приравнен в этом смысле к тому же «Юниксу», «Линуксу», к чему угодно. Это был такой же свободный софт, свободно распространяющийся, как все остальное.

О. ДЕРГУНОВА: И так воспринимался многими живущими в Российской Федерации, но все-таки мы старались изменить эту ситуацию.

А. ВОЛОЖ: Ну, я признаюсь, у меня он был бесплатным. Сейчас платный.

С. ПАРХОМЕНКО: Ну, разумеется. Скажите, Ольга, а всякий человек, который с вами где-нибудь встречается, обязательно говорит вам «да, кстати, «Виндоус» у меня купленный, легальный, не извольте беспокоиться»?

О. ДЕРГУНОВА: За последние 15 лет тональность поменялась. Когда 15 лет назад встречались, говорили приблизительно фразу, Сереж, которую вы произнесли, что «Майкрософт», «Виндоус», и дальше следовала тирада, которая ставила под сомнение целесообразность приобретения, ну и качество программного продукта или репутацию компании. Прошло 15 лет и сегодня, когда встречаешься с человеком знакомым или не очень знакомым, люди говорят: «У нас есть ваши программные продукты». Дальше добавляют: «Лицензионные».

С. ПАРХОМЕНКО: Смотрят при этом косо в угол.

О. ДЕРГУНОВА: Нет, многие смотрят прямо в глаза. Те, которые не сделали полностью шаг к использованию лицензионного продукта, говорят «у нас есть лицензионный продукт, но не полностью, но мы над этим работаем», и это очень важное, на мой взгляд, с одной стороны, признание того факта, что лицензионность важна, а, самое главное, показывает вектор развития, тенденцию к тому, что рано или поздно весь продукт будет лицензионным. А дальше говорят: «Очень приятно познакомиться, знаем «Майкрософт», пользуемся вашими программными продуктами». Что приятно.

А. ВОЛОЖ: При том при всем, он был такой же бесплатный, как все остальные продукты, и, в общем, честно завоевал рынок.

О. ДЕРГУНОВА: И я, наверное, хочу вернуться к вопросу, что было в 97-м и как изменилось к 2006 году. Вот от любознательного и познавательного интереса к тому, как же хранить информацию в сети Интернет, как ей можно обмениваться – на самом деле сделан огромный шаг вперед по построению бизнес-модели для многих компаний, которые сегодня ведут бизнес с использованием сети Интернет. К этим же компаниям относится «Майкрософт» и прежде всего компания, которая присутствует здесь рядом с нами, это компания «Яндекс». Поэтому от любознательности к бизнес-модели и к массовому применению за 10 лет – это большой шаг вперед. А если учесть, что появилось еще много устройств, которые позволяют использовать ресурсы сети Интернет не только с помощью персонального компьютера, но и мобильного телефона, который до определенной степени является развитием персонального компьютера или схожим устройством со многими в какой-то момент интегрированными функциями персонального компьютера, то Интернет стал настолько всеобъемлющим и возможности его по эксплуатации и построению всяких моделей стали столь повсеместные, что, наверное, говорить о феномене уже не приходится, это та среда, в которой мы живем.

С. ПАРХОМЕНКО: Вот я сыграю в адвоката дьявола, тем не менее в этой программе, и скажу вам, что да, это все верно, но с точки зрения пользователя «Майкрософт» все эти годы выглядел компанией, которая довольно решительно, скажем так, если не говорить агрессивно, навязывал свою волю: вот, считаем, что должно быть вот так, программы должны быть такие, продаваться должны вот так, стоить должны так, контролироваться их распространение должно вот так. Мы, да, мы первая компания в мире по этой части, мы знаем об этом все лучше всех и мы все равно сейчас железной рукой загоним человечество к счастью. Вот, на взгляд пользователя, так это выглядело. Аркадий, а вы, как деятель компьютерной индустрии, а не пользователь, на ваш взгляд, это так выглядело?

А. ВОЛОЖ: Нет, по-моему, там другая проблема. «Майкрософт», еще раз говорю, мне кажется, довольно честными способами получил контроль над рынком здесь, я имею в виду. Люди ставили его из-за того, что они хотели пользоваться этими продуктами. Хорошие, они, плохие – сейчас нас не…

О. ДЕРГУНОВА: Хорошие.

А. ВОЛОЖ: Хорошие, значит хорошие. Раз ставили, значит хорошие. Дальше. Когда у вас, сколько, 80-90% рынка, все, что вы делаете, это воспринимается, как слон в посудной лавке. Делаете вы хорошее – нас загоняют силком в коммунизм. Делаете вы плохое – ну, это вообще просто безобразие и прочее. Не знаю, чего я взялся защищать «Майкрософт», но их тоже надо понять, им тяжело, у них 80% рынка.

О. ДЕРГУНОВА: Давайте я скажу. Масштаб имеет значение. Но не сразу «Майкрософт» получил такое распространение в России. И во многом пользователи, которые голосовали своим трудовым рублем за приобретение программного продукта и за его использование, являлись как раз той средой, которая помогала нам понять, а что же нужно российскому пользователю. И начав с первой версии «Виндоус», которая была переведена на русский язык, сегодня у «Майкрософт» более 150-ти версий разных продуктов на русском языке и появилась первая версия «Виндоус» на татарском языке. Это говорит о следующем: что невозможно присутствовать мультинациональной компании на территории страны, не уважая интересы рынка и не адресуя потребности пользователя. Будет ли это…

С. ПАРХОМЕНКО: Подождите, я только осознал, что вы только что сказали. «Виндоус» на татарском языке? А зачем? Это подарок Минтимеру Шаймиевичу Шаймиеву?

О. ДЕРГУНОВА: Потому что есть 7 миллионов человек, для которых этот язык является национальным, этот язык используется в государственном документообороте наряду с русским, и была потребность государственных служб и системы образования для того, чтобы люди, говорящие на татарском языке, могли использовать его при использовании современных информационных технологий. И безусловно, «Майкрософт» один сделать такого рода проект не мог, и мы работали здесь вместе с Академией наук Республики Татарстан, со многими другими организациями…

С. ПАРХОМЕНКО: То есть вы хотите сказать, что это имеет сугубо практический интерес, что это не политическая демонстрация?

О. ДЕРГУНОВА: Это имеет практический интерес прежде всего в системе образования и в системе государственного документооборота.

С. ПАРХОМЕНКО: Хорошо, ладно, это совершеннейшая для меня, надо сказать, новость.

О. ДЕРГУНОВА: Надо сказать, что такого же рода вопросы мы получали, когда первая версия «Виндоус» была переведена на русский язык, и здесь надо сказать, что точка зрения людей, занимающихся информационными технологиями или хорошо знакомыми с ними, которые в тот момент говорили, что не нужен «Виндоус» на русском языке, и «Офис» не нужен, мы не понимаем, что написано по-русски в пунктах меню, потому что я привык к английскому, но есть 150 миллионов человек, которые говорят на русском языке. В тот момент на самом деле это было 250 миллионов человек, потому что распространенность версии продуктов «Майкрософт» на русском языке, она по всему бывшему Советскому Союзу. Поэтому ставить под сомнение возможности своего национального языка в современных технологиях я бы не стала. Просто проходит этап, когда переходишь с одного языка на другой, и это не всегда комфортно, но со временем, когда устанавливается лексика, когда устанавливается понятийный аппарат языка, отражающего вот эти информационные технологии… потому что в свое время словаря не было компьютерных терминов на русском языке и потребовалось 10 лет, чтобы их создать. Но зато сейчас, если версия не на русском языке, мы получаем вопрос – когда она будет на русском языке?

С. ПАРХОМЕНКО: С этим на самом деле понятно. Действительно, первым делом смотришь на это и понимаешь, а, может, это от того, что существует как-то договор о разграничении полномочий между Россией и Татарстаном? Может, это они в рамках этого договора получили такое право? Аркадий, вы ведь свою компанию построили, мне кажется, по принципу гораздо большего внимания к запросам аудитории? Вы, по-моему, все время реагируете на меня. Я еще не успею чего-то захотеть – ага, этот уже услышал.

А. ВОЛОЖ: Пять лет назад я бы сказал – конечно, мы же это делаем все, как для себя. Сейчас нам такое говорить в компании запрещается, я запрещаю, потому что мы все делаем как для моей мамы или моих детей, моих племянников, моих, чужих. И это, кстати, ответ на вопрос про «Майкрософт» на русском языке.

С. ПАРХОМЕНКО: То есть для людей гораздо менее подкованных, что ли? Гораздо более простых пользователей?

А. ВОЛОЖ: Те люди, который пользовались «Майкрософтом» на английском языке, я думаю, продолжают пользоваться на английском языке, и эти все 5% по-прежнему там, но есть остальные 95%, которым так удобней. Компания пошла как раз навстречу интересам пользователей. У нас эти интересы пользователей в отличие, так сказать, от оффлайнового софтверного бизнеса, где пишешь программу, потом ее распространяешь, через два года получаешь кэш-бэк. У нас все, что написал сегодня, завтра уже доступно пользователям. Мы пишем прямо почти в экран. И, соответственно, мы отслеживаем отзывы пользователей практически тоже в онлайне, мы видим, куда кликают, куда не кликают, кнопочки нажимают, что нравится, что не нравится, нас тут же заваливают письмами, если что-то не так, две тысячи писем в день, просто как отдел писем ЦК.

О. ДЕРГУНОВА: Я не соглашусь с тем, что «Майкрософт» можно позиционировать как оффлайновый бизнес, потому что на сегодняшний день программное обеспечение – будет ли это «Майкрософт Виндоус», или «Майкрософт Офис», или «Интернет Эксплорер» или любой другой программный продукт, который разрабатывает «Майкрософт», это миллионы пользователей по всему миру, которые ежедневно дают обратную связь. И имея возможность эту обратную связь воспринимать, на том и построен механизм развития программного продукта, что, с одной стороны, это появление новых функций – это называется новая версия, а с другой стороны это коррекция тех недочетов или найденных изъянов внутри программного обеспечения, которые называются патчи, они существуют у любого программного продукта, у «Майкрософт» или любого другого производителя. Эта возможность быстрой реакции производителя на найденные уязвимости или на новые вызовы, которые возникают, в том числе из-за угроз в сети Интернет, заставляют нас оперативно реагировать на обратную связь и появляются новые версии, появляются новые патчи, появляются апдейты…

С. ПАРХОМЕНКО: Понятно. Механизм этот известен более или менее любому пользователю, который сегодня обращает внимание на то, что проделывает его компьютер, и надо сказать, что многих он пугает: как-то «Майкрософт» смотрит за тобой, все время присматривает за твоим компьютером – не надо ли в нем что-нибудь обновить, хочет от тебя какой-то дополнительной информации, все время куда-то тебе в печень залезает.

А. ВОЛОЖ: Любое сетевое приложение в этом смысле, если у вас паранойя, надо отключаться от Сети. Еще нельзя выходить на улицу, потому что там 10 миллионов человек, каждый из них может на вас посмотреть, чихнуть. По телефону нельзя разговаривать вообще, потому что это электронные каналы коммуникаций. Все остальное тоже.

О. ДЕРГУНОВА: Ну, предлагаю случаи паранойи не рассматривать, а вернуться все-таки…

С. ПАРХОМЕНКО: Да, а рассматривать тем не мене довольно серьезные истории, которые все так или иначе из разряда взаимоотношений между огромной компанией и государством.

О. ДЕРГУНОВА: Можно здесь я скажу о мифах, которых были? Много лет, до 2002 года, особенно в российском сообществе существовал миф о «закладках» в «Виндоус», а именно недокументированные функции. И когда мы выходили на трибуну любой конференции, первый вопрос, который мы получали из зала – а что у вас там с «закладками» в «Виндоус», вы же всю свою информацию кому-то отдаете.

С. ПАРХОМЕНКО: А, что, дескать, пока «Виндоус» работает на компьютере, он собирает информацию об этом компьютере и куда-то сам по себе ее отправляет без спросу?

О. ДЕРГУНОВА: В общем, у всех были разные интерпретации того, что называется «закладки» «Виндоус». С 2002 года этот миф не возникает в принципе. Почему? Потому что в 2002 году «Майкрософт» первым в мире – в мире, имеется в виду среди остальных стран – в России подписал соглашение на тот момент с Федеральным агентством правительственной связи и информации о предоставлении доступа к исходному коду «Виндоус». И с тех пор, когда твой продукт понятен, прозрачен, на него можно посмотреть, оценить, как написано приложение, как написан исходный код, с этого момента слово «закладки» в «Виндоус» перестало существовать в лексиконе тех людей, которые задают вопросы. Да, появились какие-то другие мифы или другие вопросы. Но к вопросу о доверии и взаимодействии между компанией, масштаб которой, как правильно сказал Аркадий, внимательно отслеживается всеми участниками рынка, это был шаг вперед, который позволил построить доверие между государством, как нашим заказчиком, и «Майкрософт», и миллионами пользователей, для которых отсутствие этих «закладок» стало неким непреложным фактом.

А. ВОЛОЖ: В 70-е годы был такая дискуссия в компьютерных журналах еще на Западе о том, отдавать ли заказчику исходный код программы? И она шла долго, несколько лет, и закончилась тем, что программы такие большие, такие сложные, что если заказчик разберется в коде программы, то людей этого заказчика можно прямо брать на работу в эту компанию, которая это написала. У нас абсолютно та же ситуация в «Яндексе» в свое время была. Мы отдавали «Яндекс-Сервер», это программное обеспечение, которое индексирует ваш сайт. Мы готовы были его отдавать с исходниками, потому что если человек разобрался, это было при установке на «Кремлин.ру», например, там было такое требование – пожалуйста, возьмите исходники, разберетесь, приходите к нам на работу. То есть это все про «закладки», это все действительно такие же мифы, как не выходить на улицу, потому что там много народу. Достаточно сказать, что в России сегодня пишется куча кода, которая работает в приборах по всему миру. Ну, «Интел» разрабатывает процессорное программное обеспечение в Нижнем Новгороде. Группа людей в России пишет версию «Линукса», которая стоит на атомных подводных лодках американских. Ну и, соответственно, на наших комплексах используется где-нибудь наверняка какой-нибудь «Виндоус» или еще что-нибудь. Тот же «Юникс» написан по всему миру. То есть это все для специалистов, вопрос «закладок», этот вопрос больше…

С. ПАРХОМЕНКО: Это вопрос общего доверия. Это вопрос, который возникает у людей, которые смотрят на что-то огромное, не понимают, почему оно такое огромное, как оно этого добилось, почему оно все это захватило, наверное, это все неспроста. Ну, человеку свойственно вообще подозревать как-то, все время заглядывать на ту сторону зеркала и смотреть, что там виднеется.

О. ДЕРГУНОВА: И вот здесь чрезвычайно важна позиция руководителя компании – я хочу вернуться к вопросу, зачем приезжал Билл Гейтс в Россию? И здесь очень важно, чтобы люди, которые руководят компанией, приезжали в страну, объясняли причинно-следственные связи некоторых управленческих решений или логику развития компании и, естественно, стратегию компании.

С. ПАРХОМЕНКО: Ну, если почитать газеты, то понятно, зачем приезжал Билл Гейтс. Билл Гейтс приезжал вовсе не для того, для чего многие написали, чтобы первый раз в своей жизни представить новую операционную систему, он ее уже представлял где-то, как я понимаю…

О. ДЕРГУНОВА: Она была показана в Мюнхене днем раньше.

С. ПАРХОМЕНКО: А приезжал он для того, чтобы договориться с российским правительством о внедрении всеобщей системы слежения за лицензионностью программы, ДРМ она называется, вот как-то все, надо сказать, тоже с большим подозрением про это написали, что сейчас точно нам тут внедрят с государственной помощью Большого Брата ЕГАИС такой, только ЕГАИС следит за продажей водки, а этот будет следить за продажей программ, но общий принцип примерно такой. Так?

О. ДЕРГУНОВА: Нет.

С. ПАРХОМЕНКО: А как?

О. ДЕРГУНОВА: Давайте я вам расскажу, зачем приезжал Билл Гейтс, из первых рук, как человек, который вместе со своими коллегами готовил этот визит.

С. ПАРХОМЕНКО: Только чтобы было понятно Аркадиевым племянникам, пожалуйста, для которых он работает.

О. ДЕРГУНОВА: За последние 8 лет Россия сделала колоссальный шаг вперед с точки зрения своего экономического развития. И тот экономический рост, и та благоприятная конъюнктура, которая произошла на мировых рынках сырьевых ресурсов, дала на сегодняшний день уникальный шанс того бюджетного профицита, которым можно распорядиться по-умному, а именно направив на наиболее острые проблемы, которые стоят перед Россией – это образование, здравоохранение, доступное жилье и сельское хозяйство, то есть то, что было сформулировано, как приоритетные области национальными проектами. При этом за последние четыре года обсуждение вопросов развития IT-индустрии стояло, ну, просто на первых строчках всех конференций, всех встреч как со стороны государственной власти, так и стороны нас, как участников индустрии и лидеров индустрии. И за последние четыре года государству вместе с бизнесом удалось понять, какие же должны быть сделаны шаги и выбраны инструменты для того, чтобы экономический рост, который сегодня совершается благодаря одной сырьевой конъюнктуре. Можно было переориентировать…

С. ПАРХОМЕНКО: Опять перевожу синхронно – одной сырьевой конъюнктуре – это значит за счет одной нефти и больше ничего.

О. ДЕРГУНОВА: Почему? Нет еще минеральные ресурсы.

С. ПАРХОМЕНКО: И газ, да.

О. ДЕРГУНОВА: Еще никель, металлургия у нас хорошо развивается. Есть масса других примеров. И для того, чтобы все-таки найти способы дополнительного развития и использовать информационные технологии не как счетные машинки на столе и не как печатную машинку, а как нормальный инструмент повышения, не побоюсь этого слова, производительности труда и экономической эффективности работы любой организации, или учебного заведения, или… дальше каждый может продолжить сам. И вот за эти шесть лет был сделан колоссальный шаг вперед – по тому, как используется персональный компьютер, по тому, как используется программное обеспечение. И вместе с этим экономическим развитием, вместе с этим использованием информационных технологий менялось сознание как государственной власти, так и людей, потребляющих информационные технологии. Зачем платить за программное обеспечение? Переводя на более сложный язык – о роли интеллектуальной собственности, не только для себя, для своего бизнеса, но в том числе и для развития IT-индустрии, то есть индустрии информационных технологий. И эти шесть лет, которые развивался рынок, когда развивалась наша страна, они кардинальным образом изменили ландшафт, поэтому Гейтс приезжал в страну посмотреть, какие же такие инструменты, которые сегодня, о которых пишут, что применяет российское правительство, предлагает российское правительство и использует бизнес, насколько они работают…

С. ПАРХОМЕНКО: Такие огромные начальники не ездят сами никуда посмотреть.

О. ДЕРГУНОВА: Ездят.

С. ПАРХОМЕНКО: Ну, понятно же, что все, что он хотел знать про эту страну, он все это и так узнает от вас.

А. ВОЛОЖ: Быстро приехал, посмотрел за день и уехал.

О. ДЕРГУНОВА: Не соглашусь.

С. ПАРХОМЕНКО: Сам своими глазами увидел. Тут что-то не то на самом деле. Он приезжал договариваться с большими начальниками о чем-то таком отдельно для него важном, о чем только он может с ними договариваться.

О. ДЕРГУНОВА: Не соглашусь, потому что главными частями его визита и повестки были встречи, например, с молодыми студентами-победителями Олимпиады и молодыми предпринимателями, которым 22-23 года, ребята, которые после студенческой скамьи создали свои компании. Мы не показывали великих могучих предпринимателей, мы не показывали великий могучий бизнес, об этом обо всем можно прочитать.

С. ПАРХОМЕНКО: Но великих могучих чиновников вы показывали.

О. ДЕРГУНОВА: Сейчас объясню, зачем. Мы показывали молодых ребят, молодые дарования, для которых возможность развития в будущем, у которых горят глаза и которые понимают, что им надо учиться для того, чтобы построить свой технологический бизнес. И для Гейтса важно рассказать, каким образом этот технологический бизнес будет успешен.

С. ПАРХОМЕНКО: Аркадий, но вы-то точно знаете, зачем на самом деле приезжал Билл Гейтс?

А. ВОЛОЖ: Понятия не имею. Я думаю, что он ездил смотреть мир, я думаю, что полезно людям раз в эн лет проехать по максимальному количеству стран. Если бы я был Биллом Гейтсом, я бы вот только для этого приехал, потому что за один день договориться о чем-то с чиновниками невозможно, это смешно, или встретиться даже со студентами, это интересно – посмотреть на их лица, но не для того, чтобы им рассказать, как хорошо…

С. ПАРХОМЕНКО: Россия является сегодня великой компьютерной державой, с вашей точки зрения?

А. ВОЛОЖ: С моей – да, является. Если посмотреть на количество россиян, работающих в мировых компьютерных компаниях…

С. ПАРХОМЕНКО: В 50 раз меньше, чем индусов, например.

А. ВОЛОЖ: Нет, их не в 50 раз меньше, их примерно столько же, я думаю, сколько индусов, пакистанцев, китайцев и так далее, их много, но кроме того есть еще российские лидеры, работающие в России, которых тоже десятки тысяч, это, конечно, не очень много, но то, что они делают, то есть результаты труда российских программистов, мы видим в таком большом количестве продукты, которые мы считаем иностранными, поэтому я считаю, что Россия точно является компьютерной державой. К сожалению, этот факт не всеми, даже нами, осознан.

О. ДЕРГУНОВА: Я позволю себе немножечко не согласиться и сказать, что Россия обладает колоссальным потенциалом для того, чтобы стать этой державой, но сейчас реализует этот потенциал за пределами своей страны, потому что большинство этих людей, к сожалению, работает за пределами России.

А. ВОЛОЖ: Это быстро изменится. Очень быстро.

О. ДЕРГУНОВА: Это будет меняться, мы все работаем на то, чтобы это поменялось, и наша задача сделать так, чтобы ресурсы и знания российских разработчиков или сегодняшних студентов, будущих профессионалов находили свое применение в том числе и в России, поэтому потенциал большой, а для того, чтобы он реализовался – образование, здравоохранение, охрана интеллектуальной собственности. Вот все эти понятные, логичные выводы, о которых сегодня говорят и создают ту среду, в которой люди могут найти себе применение.

С. ПАРХОМЕНКО: Вы не представляете себе, что тут происходит на пейджере. На нем власть захватили параноики, как назвали бы их, может быть, мы. А на самом деле я не верю, что все они параноики. Огромное количество людей пишет мне с помощью пейджера разные предупреждения: «не верьте, на самом деле нету никаких открытых кодов», «у них полно этих закладок». Вот если посмотреть сюда, передо мной, вот я потом после программы вам распечатаю и покажу, «зачем верить представителям корпорации?», «про открытые коды «Виндоус» неправда, не верьте» и так далее. На самом деле есть реальные проблемы, это не объяснишь паранойей. Есть реальные проблемы взаимоотношений между публикой и вот этой огромной машиной.

А. ВОЛОЖ: Сереж, большие корпорации не любят антиглобалисты. Очень важно быть не антиглобалистом…

С. ПАРХОМЕНКО: И про это тут тоже написано: «Международные правозащитные организации уже осудили инициативы по внедрению DRM, не дайте себя обмануть». Тут целая развернулась уже агитационная кампания.

А. ВОЛОЖ: …говорит, что «я не антиглобалист, я антилокалист». Вот очень важно не быть антилокалистом, не надо сидеть в своем маленьком домике и думать, что вокруг все страшно, ужасно, не надо думать, что большие корпорации, не знаю, в Америках, и в Европах, и в Китаях, а мы тут очень маленькие. Мы сами по себе вполне нормальные, хорошие, умные. В том же Интернете Россия – одна из нескольких стран в мире, где есть свои поисковые технологии, целых две. Таких стран три, четыре, пять – Китай, Корея, Норвегия, Чехия. То есть мы вполне себе нормальные, на уровне, ни в коем случае не отсталые, но и ни в коем случае, не дай Бог, замкнутые. Мы спокойные, мы на общем уровне программистском – про свою отрасль знаю хорошо – выглядим в мире вполне нормально, наши люди ценятся, мы делаем продукты, которые ценятся, мы можем точно сделать продукты для себя, можем купить что-то.

С. ПАРХОМЕНКО: Есть кое-что, кроме нефти, вот в этой отрасли?

А. ВОЛОЖ: Да. И Россия сейчас потребляет все больше и больше, и чем больше она потребляет, тем больше она потребляет сделанного здесь, в программировании – точно, сейчас самый большой дефицит это программисты. И то что вы правильно говорите, что люди будут возвращаться. Люди действительно будут возвращаться. Огромный вакуум, нехватка специалистов. Они действительно, я думаю, будут возвращаться, потому что здесь очень много работы.

С. ПАРХОМЕНКО: Вопрос, который абсолютно не имеет отношения к нашему разговору в деталях, но который я все-таки считаю нужным прочесть. «Я слепой, — пишет человек, — будет ли когда-нибудь сделано такое, чтобы я мог общаться с компьютером при помощи голоса?».

О. ДЕРГУНОВА: Ответ – да, и это уже сейчас есть подобного рода разработки, я знаю, что с точки зрения возможностей слабовидящих людей в программных продуктах «Майкрософт» есть специальный набор шрифтов, который позволяет слабовидящим людям все-таки использовать компьютер. Голосовой ввод помогает слепым людям, но я сейчас не готова сказать, есть ли такие функции именно для слепых людей в программных продуктах «Майкрософт». Но то, что система, информационные технологии и продукты программные развиваются для того, чтобы интегрировать людей с определенными физическими повреждениями в общество для использования этих технологий, вот на это сейчас нацелен вектор развития тысяч разработчиков. Можно, я приведу пример ребят, которых мы показывали Биллу Гейтсу? Молодые ребята, вообще-то с медицинским образованием, где в команде есть мальчик-программист – сделали устройство, которое помогает людям парализованным управлять компьютером с помощью языка, и сделали специальное устройство, которое надевается на язык и человек в состоянии набирать тексты. И при этом если человек не может дышать, например, он подключен к дыхательному аппарату, то это устройство, которое подключается к языку, оно не мешает подключить этот аппарат для вентилирования легких. Это сделали ребята, коим от 22 до 25 лет, которые мечтают о том, что это устройство, помимо тех денег, которые они могут заработать, потому что они пытаются оправдать свое существование и как бы построить свою компанию, что это поможет миллионам людей для того, чтобы преодолеть свои неожиданные физические недостатки и вернуться в нормальную полноценную жизнь. Поэтому не только «Майкрософт», десятки тысяч других разработчиков самых разных возрастов работают над этими задачами. Вот прелесть информационных технологий сейчас – будет ли это мощность процессора, или современный интерфейс, то, как написано программное обеспечение, то, что становится возможным – еще 15 лет назад такого рода устройства – ни клавиатур не было для людей, которые обладают определенными физическими несовершенствами, не было голосового ввода – то есть появилось достаточно много фнукционала, который позволит людям вернуться в строй.

А. ВОЛОЖ: Надо при этом понимать, что полной функциональности при этом, конечно, не будет, это как любой перевод. Перевод дает возможность пользоваться как-то, но никогда не даст полной функциональности.

С. ПАРХОМЕНКО: Мы бросили как-то на полдороге тему важную, на мой взгляд, тему взаимоотношений между индустрией компьютерной, разных ее проявлений и в интернетовском ее воплощении и в том, что касается разного рода приложений для бизнеса и так далее, взаимоотношений между компьютерной индустрией и государством. Но все-таки это чрезвычайно важно и это бесконечная тема для разговоров людей, которые так или иначе заинтересованы этой всей компьютерной жизнью, а сегодня почти каждый из нас так или иначе в этом заинтересован. С той секунды, как начинают разговаривать об Интернете, начинают разговаривать на вторую секунду о том, можно ли его контролировать, можно ли его перекрыть, является ли он действительно свободным, действительно неуправляемым? Вон, Китай отлично с этим со всем справляется. Аркадий, что вы про это думаете?

А. ВОЛОЖ: Значит, в Интернете есть… Давайте вопросы по порядку?

С. ПАРХОМЕНКО: По порядку.

А. ВОЛОЖ: Чтобы перекрыть Интернет.

С. ПАРХОМЕНКО: Ну, не перекрыть – контролировать, так скажем.

А. ВОЛОЖ: Значит, сломать можно все. Ломать не строить, поэтому любую вещь можно сломать, которая сделана руками. На сегодня перекрыть Интернет, сегодня он у нас так построен, что перекрыть его, наверное, теоретически можно, но крайне сложно, очень много каналов, связывающих разные точки. Из одной точки в другую можно попасть бесчисленным числом способов. Но если все аккуратно пройти и сломать, то да, перекрыть его можно, наверное.

С. ПАРХОМЕНКО: Посадить в ряд тысячу китайцев за тысячу компьютеров и закрыть все краны и краники, какие только есть.

А. ВОЛОЖ: Ну, можно найти тысячу ножниц и перерезать тысячу проводов. Наверное, можно. Но все-таки это, в общем, я как серьезный вариант не рассматриваю. Интернет, в общем, у нас абсолютно точно сегодня свободен, то есть ты можешь пойти на любой сайт на западе, на востоке, на севере, на юге, на любой сайте в России, СНГ, где угодно.

С. ПАРХОМЕНКО: У меня есть хороший друг в Узбекистане. Вот, помните, чуть больше года назад произошли там андижанские события ужасные, уже даже почти два года назад, ну и отличнейшим образом в какой-то момент выяснилось, что сюда он не может, этот сайт не видит, тот не видит, эти новости не смотрит, сюда не пускают, перекрыли все более или менее, и он как-то по телефону у меня переспрашивал, что там от него в ста километрах происходит.

А. ВОЛОЖ: А у нас другие правила. Есть разные несчастные страны, там перекрыто одно, другое, третье…

С. ПАРХОМЕНКО: Я про технику. В принципе – и там Интернет, и тут Интернет. Ну, тут побольше, там поменьше. Но выяснилось, что надо – и перекрывается.

А. ВОЛОЖ: Еще раз. Сломать можно все, что угодно.

О. ДЕРГУНОВА: То есть попытки перекрыть доступ к информации были, будут всегда. И есть единственный успешный пример отсутствия информационного общения с внешним миром – это пример Северной Кореи. Но это единственная страна, в которой это реализовано, потому что в нее просто не успели ввести каналы связи, она, к сожалению, такой является уже много лет.

С. ПАРХОМЕНКО: Я слыхал когда-то собственными ушами на Давосском экономическом форуме всемирном от Билла Гейтса речь, посвященную каким-то тучам спутников, я не помню уже подробности, которые должны летать вокруг Земли, с тем, чтобы был повсеместный доступ к Интернету. Такая у него была какая-то невероятно глобальная идея на этот счет.

О. ДЕРГУНОВА: На сегодняшний день доступ к Интернету является практически повсеместным во всем мире, и есть масса технологий, которые позволяют это сделать, не обязательно для этого запускать спутники, есть масса других способов.

А. ВОЛОЖ: Давайте все-таки про закрытие Интернета по пунктам, потому что контроль интернета – термин распространенный, а что имеется в виду – никто не понимает.

С. ПАРХОМЕНКО: Ну, среди прочего имеется в виду распространение на интернетовское общение тех правил, которые действуют для общения вне Интернета.

А. ВОЛОЖ: Они и сейчас распространены. Ровно все, что действует в обычной жизни, так вот и работает Интернет, других там правил нет. Можно взять и на заборе наклеить объявление. В Интернете только это гораздо более эффективно. На заборе в том смысле, что вы не знаете, кто это сделал, если вы там камеру не повесили, но камеру на всех заборах не повесишь. В Интернете тоже есть анонимность.

С. ПАРХОМЕНКО: Мотив анонимности там очень силен и, собственно, именно о нем чаще всего и говорят, что я хотел бы быть пользователем Интернета, я доверяю тому, кто мне помогает в Интернете жить, моему провайдеру, доверяю некоторую информацию, я хочу, чтобы она осталась там, не досталась никому другому, чтобы никто не раскрыл моего инкогнито. Для Интернета это действительно важный специфицически эффект?

А. ВОЛОЖ: Когда вы ходите по улице или едете в метро, вы ведь тоже едете инкогнито. Вы можете просто обернуться и дать в морду человеку, рядом стоящему, и выбежать из вагона. И вы будете инкогнито, пока вас не поймает милиционер и не попросит паспорт предъявить, тогда вы свое инкогнито раскрываете. Это модель из обычной жизни. В Интернете абсолютно то же самое. Вы можете быть инкогнито. Если вы кого-то обидели, это уже преступление, описанное в законах и правилах. Если вы совершили преступление, то вас обиженный человек вправе разыскать и наказать, привлечь к суду. Тогда будет, как в обычной жизни, написано заявление в милицию, жалоба не на конкретного человека, а не неопределенное лицо. И в Интернете можно это сделать. И вашего обидчика тогда какими-то оперативно-розыскными методами милиция начнет искать.

С. ПАРХОМЕНКО: Пользуясь вашей аналогией насчет метро, паспорта и всего остального – тогда Интернет, скорее, похож на ситуацию, в которой я при входе в метро свой паспорт складываю у какого-то человека, который там сидит. И вот он сидит и владеет большой кучей разных паспортов, сведений о разных людях…

А. ВОЛОЖ: А как вы это делаете? Почему вы не можете просто войти в Интернет – я не знаю, из университета…

С. ПАРХОМЕНКО: Ну, в ряде случаев не. Мой провайдер знает обо мне много всякого, сравнивает это с моим почтовым адресом, я ему плачу от собственного имени…

А. ВОЛОЖ: Когда вы входите в метро, у вас никто не спрашивает паспорт.

С. ПАРХОМЕНКО: В общем, есть в Интернете некто, кто знает обо мне довольно много.

А. ВОЛОЖ: Нет, он о вас ничего не знает, пока у него спросили, пока он сам этим не заинтересовался. Так же, как в метро – входят тысячи, миллионы людей, про которых вы ничего не знаете, про которых бабушки, которые пропускают, ничего не знают, но если человек пробежал без билета или нахулиганил, его можно поймать, отследить по камерам, еще что-то и что-то с ним сделать, поймать и наказать. То же самое в Интернете. Пока вы разговариваете по телефону, никто вами не интересуется. Если же вы что-нибудь натворили, то есть тысячи способов, как в Интернете, так и в обычной жизни, и они были всегда… не знаю, сто лет назад были шпионы, вот как в кино — революционеры скрываются, а за ними люди в котелках ходят. За всеми не ходят, а за кем-то ходят. Это оперативно-розыскные методы. Это было всегда, это будет всегда, это, наверное, нормально.

С. ПАРХОМЕНКО: Вот, смотрите, как неожиданно разговор, который мы ведем вроде о вполне отвлеченных вещах и ведем его, мне кажется, очень доброжелательно и с симпатией друг к другу, все равно он приходит к каким-то напряженным темам. Мне кажется, что это означает, что в этой индустрии что-то такое живет – во взаимоотношениях между государством и системой, между пользователем и поставщиком услуги. Ну, есть какое-то специальное напряжение. Мы же этого не хотели, не договаривались, а тем не менее разговор выехал в эту сторону.

О. ДЕРГУНОВА: Нет, мне кажется, что не надо говорить о напряжении. Развитие предполагает нахождение новых способов решения старых задач и поэтому то, что устраивало общество с точки зрения как регулирования, так и технологических способов, например, защиты данных 10 лет назад, на сегодняшний день не устраивают и ищутся новые методы. Интернет так же, как любое другое общественное явление, защищается двумя способами. Есть правовое регулирование, когда люди договариваются, чего не нужно делать или наоборот, как мы живем. Точно так же, как любое государственное или общественное устройство предполагает наличие правовой системы. И поскольку всегда, сто процентов, существуют злоумышленники, общество, точно так же, как сеть Интернет, защищается некими техническими способами предотвращения этих нарушений. Могу рассказать о системе «Виндоус», как мы делаем так, чтобы предотвратить кражу паролей с персонального компьютера. Борьба с фишингом. То, что сегодня делают все интернет-провайдеры или разработчики программного обеспечения, то есть возникают новые вызовы, эти вызовы описываются с правовой точки зрения и техническими способами, после чего происходит борьба броней и снаряда. На правовую систему накладывается новая угроза, но общество развивается и находятся новые способы, с одной стороны, правового регулирования, а с другой стороны – технической защиты. Это называется эволюция и прогресс. Поэтому напряжения нет, а то, что всегда возникают вопросы и обсуждение между пользователем и разработчиком, государством и гражданином – так в этом заложен механизм развития, потому что система требует совершенствования, и по мере развития, соответственно, возникает потребность развития системы в целом.

С. ПАРХОМЕНКО: Какое-то у Аркадия саркастическое выражение лица образовалось.

А. ВОЛОЖ: Я хотел ответить на вопрос, почему такое напряжение, когда обсуждается тема. Потому что темы являются псевдогорячими и очень спекулятивными, то есть одним словом называются тысячи проблем…

С. ПАРХОМЕНКО: Да, это верно, вот уж о чем Интернет не умеет договариваться и люди, которые живут в Интернете, так это о терминах.

А. ВОЛОЖ: Давайте обсуждать конкретные проблемы, а, главное, когда обсуждаем Интернет – да, новая среда, но давайте ее сравнивать с чем-нибудь старым и смотреть, изменилось что-нибудь или нет? Так ли много поменялось? Есть ли там что-нибудь такое, очень специфическое?

С. ПАРХОМЕНКО: Ну, есть такое мнение, что, скажем, то, что связано с интернетовским общением – это как в той сказке, такой эликсир и еще более, то есть он все делает более ярким, более выпуклым. Если человек, не знаю, склонен раздражаться, он раздражается еще сильнее, чем обычно, если он весельчак и юморист, он еще смешнее там выглядит, если он угрюмый, мрачный, подозрительный, еще мрачнее и подозрительнее. Все умножается, усиливается, температура подогревается сильнее, чем в жизни.

А. ВОЛОЖ: Ну, как в любой среде из большого количества людей.

С. ПАРХОМЕНКО: Ну что, я на этом остановлю этот разговор, на мой взгляд, чрезвычайно любопытный и интересно развивавшийся с этими, к сожалению, редкими в нашем эфире гостями. Уверен, что это не последний случай для этого разговора. Мы пытались как-то подобраться к проблемам общения в Интернете и развития Интернета сегодня. Разговор бесконечный, разговор будет продолжаться здесь, в этом эфире. Спасибо вам за этот разговор и продолжайте работать на благо нам, компьютерным пользователям.

О. ДЕРГУНОВА: Спасибо.

А. ВОЛОЖ: Спасибо.

С. ПАРХОМЕНКО: Счастливо.



Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире