'Вопросы к интервью
Текст интервью Е.Адамова на английском языке

Аудио-версия интервью:

Адамов в прямом эфире радио «Эхо Москвы» (часть первая). 20 МГб

Адамов в прямом эфире радио «Эхо Москвы» (часть вторая). 25 МГб



Качество — 128 kbs

А. ВЕНЕДИКТОВ – Вы слушаете прямой эфир «Эха Москвы», у нас в прямом эфире, во-первых, здесь мои коллеги из информационных агентств и телеканалов, а в прямом эфире из Швейцарии Евгений Олегович Адамов, возглавлявший министерство по атомной энергии России в 1998-2001 гг. Евгений Олегович, вы с нами?

Е. АДАМОВ – Я надеюсь, что вы со мной.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Мы с вами. Здравствуйте, Евгений Олегович, сначала вам слово, а потом мои коллеги зададут вам вопросы. Вы в прямом эфире Москвы.

Е. АДАМОВ – Прежде всего, я приветствую слушателей, приветствую тех, кто собрался в студии «Эха Москвы». После завершения госслужбы в 2001 г. я, честно говоря, надеялся, что я навсегда расстался с необходимостью общаться со СМИ. Но так получилось, что обстоятельства заставляют вновь в это ввязаться. Я хочу напомнить перед началом нашего разговора основные вехи 98-2001 г., когда осуществлялась моя государственная служба. Когда я начинал, атомные станции деньгами получали за свою продукцию 5-7%. Суммарно за счет бартера, дисконта, денег не было, а слова такие красивые уже появились, меньше 30%. Неудивительно, что все это сопровождали забастовки, наверное, вы помните, что в 97 г. Смоленская станция даже решилась пойти маршем на Москву. В 2000 г. мы получали на атомных станциях 100%. И понимаю, что я кого-то сейчас буду раздражать, но так же, как в 99 г. в думе, я должен сказать, что это было сделано не вопреки всесоюзному аллергену, господину Чубайсу, а вместе с ним, и он был надежным моим партнером. К 98 г. все падало в производстве нашей страны, атомная энергетика также вырабатывала за год всего 100 млрд. киловатт-часов. В 2000 г. мы выработали 130 млрд. киловатт-часов и обогнали уровень, который был лучшим в 89 г. в советской стране, в пределах РФ. Что такое 30 млрд., это практически 6 новых блоков атомной станции. Их не надо было вводить, потому что мы в это время просто не использовали те блоки, которые были у нас на руках, но мы, тем не менее, в 99 г. начали достраивать первый блок тогда Ростовской, сейчас она называется Волгодонской атомной станции, сей пуск ее произошел при мне. Делали это просто для того, чтобы не утерять способность это делать в перспективе. Точно так же, как я сейчас, в последние годы, повторяю и не нахожу взаимопонимания, что надо готовиться к новым ядерным испытаниям. Если нельзя расстаться с ядерным оружием, значит, надо уметь с ним обращаться. Не проводя испытаний это невозможно. На базе всего того, о чем я говорил по атомной энергетике, в 2000 г. мы представили стратегию ее развития аж на 50 лет и получили одобрение правительства. А позднее уже в другом качестве, в качестве общественного советника премьера, я участвовал в подготовке энергетической стратегии, и мы там закрепили развитие атомной энергетики с темпом, в три раза превышающим все остальные генерации. Я считаю, что можно сказать, что чернобыльский синдром был преодолен. Может быть, не полностью в общественном мнении, но, по крайней мере, в руководящих кругах. Что происходило в оборонном комплексе в 97 г., напоминать, я думаю, не следует, там забастовки были даже в Арзамасе, самоубийство директора в Снежинске. За три года нам удалось поднять финансирование оборонного комплекса в 6 раз. Я забрал у министерства обороны атомные подводные лодки для их разборки. Недовольство было со многих сторон, но, тем не менее, с трех лодок в год, которые разбирали до этого, мы увеличили это до 18, а самое главное – убрали оттуда большую часть ядерного топлива, из-за которого и существует потенциальная возможность аварии. Для средмаша наука – это база, и я горжусь тем, что в 2000 г. мы в эту базу, в науку, сумели дать средств больше, чем бюджет смог дать во всю российскую академию наук. Вряд ли вам надо напоминать, сколько шума было по поводу закона по облученному ядерному топливу. Я по-прежнему считаю, что это очень хороший для страны вид деятельности, высокотехнологичный, и очень сожалею, что эта возможность сейчас не используется. В 2000 г. по инициативе отрасли президент выступил на саммите тысячелетия в Нью-Йорке со своей инициативой. Услышь его тогда, сегодня не пришлось бы европейским переговорщикам пенять Ирану по поводу обогащения или переработки топлива, вопрос решался бы на технологическом уровне. В 98 г. я вместе со своими коллегами радовался, что несколько ранее вместе с оборонной восьмеркой не был рассыпан средмаш, но понимал, что это пустая оболочка без экономических рычагов, ратовал за создание атомпрома, как вы знаете, он не создан еще сегодня. В 2001 г. в марте я подал в отставку. Волны общественного внимания ко мне начали утихать, но зато США сдирижировали наступление по всему фронту за рубежом. Мне предъявляют обвинение в распространении оружия массового поражения, мне предъявляют обвинения в шпионаже, мне предъявляют обвинения в краже технологических секретов. Все эти мыльные пузыри за три года лопнули, на мошенничестве зациклились. Настолько, что пошли на арест 2 мая в Берне. Взрыв публикаций, разнузданных, как у нас и принято, не очень обдуманных, пришлось через месяц писать статью в «Известиях» и сбивать эту волну, после которой пошла аналитика, но, к сожалению, аналитика очень слабая. Видимо, фактического материала не хватало. Это заставило меня написать вторую статью в «Известиях» 15 августа. Но я хорошо понимаю, что статьи – это монолог, к тому же лето, кто в августе газеты читает? Поэтому мы договорились с Алексеем Алексеевичем о прямом эфире. Я открыт для ваших вопросов, понимаю, что будут вопросы и частные, но думаю, что в происходящих событиях есть то, что затрагивает всех нас. И когда нас слушает, Алексей Алексеевич, сколько нас слушает сейчас человек?

А. ВЕНЕДИКТОВ – Трудно сказать, потом подсчитаем, но я думаю, что только в Москве нас слушают сейчас 250 тыс.

Е. АДАМОВ – Я тоже думаю, сотни тысяч.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Да.

Е. АДАМОВ – Поэтому я думаю, что было бы интересно сосредоточиться на вопросах, которые имеют общественный интерес, если такие, конечно, у вас найдутся. Слушаю вас внимательно.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Спасибо, я напомню, в прямом эфире «Эха Москвы» Евгений Олегович Адамов. И я уступаю право вопросов моим коллегам, которые в студии, они будут сами представляться, я напоминаю, это прямой эфир. Пошли по кругу. Максим?

М. БОБРОВ – Максим Бобров, Первый канал, здравствуйте, Евгений Олегович.

Е. АДАМОВ – Здравствуйте, Максим.

М. БОБРОВ – Евгений Олегович, вообще с точки зрения и согласно правилам швейцарской юстиции, за этот телефонный разговор вам грозят какие-то санкции? В принципе, имеете ли вы на это право? Есть ли какие-либо особые обстоятельства, которые побудили вас вести это телефонное интервью и вести диалог с нами из тюрьмы в Берне?

Е. АДАМОВ – Вообще говоря, вопрос этот очень интересный. Я думаю, что только последующие события покажут, как на него надо правильно отвечать. Но я думаю, что не очень погрешу, имея такую точку зрения, любому, находящемуся здесь, дается право разговаривать со своими адвокатами, дается право общаться с судьями, вообще со всякой юстицией. Я считаю высшим судьей народ. С вашей помощью я обращаюсь к народу.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Спасибо. Следующий наш коллега.

Д. НОВИКОВ – Евгений Олегович, это Дмитрий Новиков из телекомпании НТВ. Как только вы были арестованы, некоторые горячие головы в ГД призывали вас ликвидировать как носителя государственных тайн. Скажите, за все то время, пока вы находитесь в тюрьме, были ли попытки со стороны зарубежных спецслужб проверить вас на секретную стойкость?

Е. АДАМОВ – Относительно этих высказываний в думе я уже свою реакцию в газете дал. Я думаю, что депутат, который таким образом отметился, наверное, в истории только и сохранится своим этим предложением, по-моему, больше ничем он не оказался знаменит в этом качестве. Здесь нормальные совершенно условия, ко мне не допускается никто, кто, во-первых, не соответствует моему желанию, а, во-вторых, не прошел договоренности с адвокатами. Никаких спецслужб здесь не было, даже наш посол когда сюда приходил, его пропустили через рамку металлоискателя, чтобы проверить, не несет ли он чего-нибудь эдакого.

Д. НОВИКОВ – Евгений Олегович, вам сейчас 66 лет, и если вас все-таки экстрадируют в США, а там, скажем, психотропные средства, допросы на медикаментах, может быть, даже попытки вас пытать, вы можете гарантировать, что не выдадите госсекреты родины?

Е. АДАМОВ – Дмитрий, вы ставите вопрос, который, я думаю, должен, прежде всего, интересовать, заботить, я бы даже сказал, не интересовать – заботить тех в Швейцарии, кто будет принимать это решение с учетом того, о чем вы сейчас сказали. Потому что у американской юстиции, если уж она так заинтересована в преследовании по криминальным делам, вполне была возможность получить меня как свободного человека. В марте месяце начались переговоры, при каких условиях я могу предстать перед судом США, а я хочу предстать перед этим судом и лично участвовать в опровержениях совершенно абсурдного обвинения, которое мне предъявлено. Но они не захотели обсуждать эти процедуры, по-видимому, их не устраивает мое присутствие на суде. И более того, я даже думаю, что они знают, что они проиграют этот суд, и после этого я просто так вернусь в Россию. Я им нужен в наручниках, я им нужен насильственно доставленный, может быть, сейчас это обсуждают мои адвокаты, чтобы все-таки совсем не потеряло США свое лицо, поскольку оно уже потеряло, обещая никаких арестов не делать до суда, все вести, как по-английски это говорится, с dignity, с достоинством. Теперь мы видим, что это достоинство стоит. Может быть, удастся избежать даже одной ночи в тюрьме, поскольку процедура там такая, вы должны прибыть к судье. Судья спрашивает вас, согласны ли вы с обвинением. Вы, естественно, свое отношение к этому обвинению высказываете, после этого вы на свободе ждете в течение долгого времени, не меньше 9 месяцев пройдет с этого момента, пока не состоится суд. Но если эта даже ночь будет в тюрьме, то существуют все те проблемы, о которых вы, Дмитрий, говорите. Я думаю, что люди, которые здесь должны принимать решение, понимают, что у меня как у тех, мне 66, вы об этом сказали, людей, которые воспитаны в советской стране, менталитет не как у американцев. У них на первом месте – это семья, это их личные интересы, потом их работа и только потом государство. Я воспитан в другой среде. Для меня интересы государства, работы, моего коллектива на первом месте. У меня немного возможностей для того, чтобы предотвратить все то, о чем вы говорите, но все эти возможности я использую на 100%, чтобы этого не произошло.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Я напоминаю, что в прямом эфире «Эха Москвы», сейчас в Москве 18 часов и 20 минут, Евгений Олегович Адамов, возглавлявший министерство по атомной энергии в 98-2001 гг. И у нас в студии наши коллеги-журналисты. Пожалуйста, следующий вопрос.

Б. ГЕВОРКЯН – Это агентство «Интерфакс», меня зовут Борис Геворкян, добрый день, Евгений Олегович.

Е. АДАМОВ – Здравствуйте, Борис.

Б. ГЕВОРКЯН – Евгений Олегович, мой вопрос касается вашего недавнего решения согласиться на упрощенную процедуру экстрадиции в Россию. Как известно, Генеральная прокуратура России добивается вашей экстрадиции. Ранее вы отказывались от этой процедуры. И в этот раз вы все-таки согласились. Чем вы объясняете изменение вашей позиции? Спасибо.

Е. АДАМОВ – Борис, простите, только тем, что вы, по-видимому, невнимательно следили за информацией. Для того, чтобы отбыть в США, достаточно было на следующий день после того, как я оказался в этом изоляторе, сказать, что я согласен с упрощенной процедурой экстрадиции в США, прийти к судье, подтвердить это. И наверное, через два-три дня, мне говорили, что уже «Гольфстрим» здесь стоял, министерство юстиции США, я оказался бы там. Я считал, было это подтверждено первым судом, к сожалению, по причинам, которые сейчас, наверное, не будем обсуждать, второй суд с этим не согласился, я считал и считаю, что мой арест был незаконным. Поэтому я действовал в соответствии с этим, считал, что у меня есть право, как у свободного человека, вернуться. Куда, 2-го, 3-го, 4-го, через месяц я говорил одно и то же, вернуться в Россию. В течение 3 месяцев, до 10 августа, это время пребывания мое в тюрьме, это плата за то, что решался в неторопливой Фемиде швейцарской вопрос о законности/незаконности суда. К сожалению, он был решен так, как вы знаете, как он был решен, с этим не согласно юридическое сообщество, идут достаточно большие споры, но это клинический факт. После этого вы, будучи реалистом, должны понимать, что остается одно, экстрадиция в ту или другую страну. Я был последователен, без наручников я был готов вернуться в Россию, к сожалению, с наручниками, но тоже в Россию. Так что здесь нет никаких неожиданностей.

Б. ГЕВОРКЯН – Спасибо.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Евгений Адамов в прямом эфире «Эха Москвы», следующий вопрос, коллега.

ЖУРНАЛИСТ – Из тюрьмы.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Да, из тюрьмы, да.

А. РЕЗНИЧЕНКО – Здравствуйте, Андрей Резниченко, агентство РИА «Новости».

Е. АДАМОВ – Здравствуйте, Андрей.

А. РЕЗНИЧЕНКО – Я хотел бы, во-первых, вас поздравить с двумя датами сентябрьскими. Первое, шестидесятилетие отрасли 28 сентября, и завтра будет 13-летие концерна «Росэнергоатом». Я вас поздравляю. И у меня такой вопрос.

Е. АДАМОВ – Спасибо, Андрей, пользуясь случаем, рад поздравить тех, кто у нас празднует бесконечные праздники.

А. РЕЗНИЧЕНКО – Евгений Олегович, вы обращались за поддержку в этой ситуации к представителям каких-либо международных органов? Допустим, к представителям МАГАТЭ? И если не обращались, то планируете это сделать, если дело затянется, допустим, по экстрадиции?

Е. АДАМОВ – Андрей, не вижу никакой в этом необходимости. Во-первых, когда вы связываете МАГАТЭ с экстрадицией, это вещи абсолютно не связаны, во-вторых, для того, чтобы решить свои собственные проблемы, я думаю, что у меня достаточно сил. К сожалению, на это уходит время и время в таких специфических условиях. Что касается международных организаций в плане законности ареста, да, мы размышляем сейчас. И я дал поручение юристам продумать цепочку обращений в европейский суд, поскольку нарушены европейские законы. Я думаю, что не торопясь, это совершенно не связано ни с экстрадицией, ни со всеми другими текущими делами, не торопясь, мы эту акцию осуществим.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Следующий коллега, пожалуйста.

А. КРАВЧЕНКО – Добрый вечер, Евгений Олегович, это Кравченко Алексей, ТАСС, ИТАР ТАСС это теперь называется последние 15 лет. Такой вопрос, Евгений Олегович, нет ли у вас впечатления, что то дело, в центре которого вы сейчас оказались, на самом деле, не вы являетесь целью, бывший чиновник, пусть даже крупный, Минатома, а все-таки какая-то цель в России, может быть, даже, вся страна либо государство. Такая крупная международная интрига. Какие причины вы видите в основе этой интриги, политического свойства, экономического, еще какие-либо?

Е. АДАМОВ – Алексей, я с вами абсолютно согласен. Я действительно мишень, и мишени выбирают по-разному. Для одних, чтобы пострелять и потренироваться, достаточно консервных банок, их развешивают на кустах. Другие берут прицел повыше. Когда вы понимаете, США, ФБР и Генпрокуратура занимались оружием массового поражения, шпионажем, это еще было понятно, на такой уровень такие дела и поднимали. Когда дело о 9 млн., которые, наверное, нам в России кажутся очень большим, по американским меркам это для участковой милиции, там «Энроны» разбираются и с Биллами Гейтсами занимаются, на этом уровне разбираются, а потом Кондолиза Райс и Гонзалес подписывают документы, то это надежда убить крупную дичь. На мой взгляд, это даже не попытка убить какую-то дичь, а попытка попугать все стадо. Это не обвинение по бизнесу. Мои коллеги некоторые поспешили, по госслужбе, объявить, что это с госслужбой никак не связано. Пусть посмотрят, как 5 мая госпожа Мэри Бэт Бьюкенен назвала пресс-релиз – бывшему министру РФ предъявлено обвинение, что в июне написало посольство США здесь в Швейцарии в сопроводительном письме к обвинительному заключению, что только являясь министром с 98 по 2001 г. Адамов сумел присвоить такую-то сумму. Если речь идет чисто о присвоении суммы, если вы нашли этого самого пострадавшего в России, то это российская юрисдикция, отдайте в Россию все это. Этот сюжет недавно был проигран. Категорический отказ. Я им не нужен просто в суде, да и суд им не очень нужен, они боятся, не боятся его проиграть. Им нужен привезенный насильственно со связанными руками носитель государственных секретов. Зачем так приволакивают таких людей, ищите ответ сами. Но это полдела. Вы обратили внимание на вторую половину дела, и я не могу не напомнить, Бородина когда арестовали, им не этот сказочник и любитель анекдотов, который может их в течение нескольких дней травить без остановки, был нужен. Им Ельцин был нужен. Вавилова чартер когда сажали, помните, он на отдых летел, им не замминистра финансов был нужен, у нас до десятка самих министров финансов сменилось, им нужен был компромат на Черномырдина, вот была дичь. Он же все годы был на госслужбе. И доказать то, что до этого ЦРУ в своем докладе писало, что он мультимиллиардер, это их была цель. Вы посмотрите, «Нефть на продовольствие», первой какая фамилия мелькнула? Волошин. Правда, потом проскочил еще господин Хэллоуэй, парламентарий из Англии, но он явился в США, попал на слушания. И я думаю, что теперь не очень скоро его вспомнят, потому что это была Варфоломеевская ночь для США, а не слушания по поводу Хэллоуэя. Какие фамилии сегодня по «Нефти на продовольствие»? С кого сняли дипломатический иммунитет в ООН? С русских. Яковлев, Кузнецов, не знаю, виноваты они или не виноваты, и не хочу до тех пор, пока суд этого не решит, даже рассуждать на эту тему, но с русских начинают. Главная задача – доказать, что вся власть в России продажная. Такую страну с ядерным оружием оставлять не под западным контролем нельзя. Мне Алексей Алексеевич говорил, что там хорошо ведутся записи всех передач. Возьмите выступление господина Вершбоу, где-то около 8 июля оно было на «Эхе Москвы». Первый его посыл, дело Адамова не политическое, чисто криминальное. Второй посыл, наивный посол, хочу глубокого доступа на ядерные объекты. Еще парочка арестов, может быть, просто краж людей, американцы просто людей выкрадывают, в Италии несколько времени назад выкрали араба, которого они считают террористом, но они его в Италии просто выкрали. Так чего им стесняться с Россией или с другими странами? Тезис доказывается планомерно, вся власть в России продажна, страну под опеку, под контроль, под патронаж. А правильный, неправильный довод – неважно. Доводом для нападения на Ирак было оружие массового поражения, как вы знаете, его там не нашли. Так я на ваш вопрос могу ответить.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Я напомню, что в прямом эфире Евгений Олегович Адамов. Сейчас в Москве 18.30. Мой вопрос, Евгений Олегович, насколько может быть эта история сейчас связана, в связи с вашим арестом и попыткой экстрадиции в США, прежде всего, с резким обострением отношений между Россией и США по иранскому вопросу, по иранскому контракту, в котором вы принимали участие? Это первый вопрос. Позвольте сразу второй и мой последний, потому что коллеги хотят еще задавать, если у вас есть время. Недавно, вчера, по-моему, или позавчера Мосгорсуд…

Е. АДАМОВ – Знаю, да.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Продлил ваше заключение под стражей в московском суде, такое раздвоение личности образовалось, это что, шутка? Два вопроса, Иран и суд.

Е. АДАМОВ – Насчет Ирана, я думаю, что Иран лучше всех понимал и понимает, что для него развития это, не будет никакого плана Маршалла, никто не придет к нему из других стран, не принесет миллиарды долларов на развитие. Его развитие – это экспорт, основа экспорта – нефть и газ. У него оказались запасы урана. Естественно, что он решил строить атомные станции. Кстати говоря, совсем не при этом послереволюционном режиме, это было еще при шахе, до 35% собирались заместить органического топлива атомной энергетикой. И США тогда помогать в этом собирались. Все прекрасно понимают, что строительство АЭС – это не путь к сооружению, к созданию бомбы. Именно поэтому, когда с Северной Кореей первой взаимодействия еще начались насчет ядерной программы у США, была такая программа КЕДО, они в рамках этой программы собирались построить атомную станцию в Северной Корее, но категорически возражали против того, чтобы мы это делали в Бушере. Нам не нужны соседи с ядерным оружием, мы лучше американцев понимаем свои национальные интересы в этом смысле, поэтому обвинения, которые звучали в этом смысле, они всегда были неосновательны. Но, во-первых, надо подавить Иран, особенно сейчас, когда вы знаете, совсем неожиданные произошли изменения в политическом плане в этой стране. И во-вторых, посмотрите, что было с Индией, санкции после испытания оружия, очередное последнее испытание как раз в год, когда я начал свою государственную службу в 98 г. Сейчас уже санкций нет, сейчас уже «Дженерал Электрик», «Вестингауз» крутятся вокруг Индии, хотят сами построить там атомные станции. Это рынок, политика обслуживает экономику. И Иран, который всегда был в зоне интересов США в шаховские времена, они хотят вернуть в зону своих интересов. Что касается опасений, что Иран будет создавать ядерное оружие, здесь же тоже двойные стандарты. Израиль и Пакистан – это друзья, они создали ядерное оружие, мы о них как бы не очень и говорим. А Иран – это нас очень беспокоит. Так тогда чего же не пошли на осуществление инициативы нашего президента, ведь буде она осуществлена, сейчас мы бы уже имели технологии, по которым не нужно для того, чтобы развивать атомную энергетику, ни обогащать уран, ни перерабатывать ядерное топливо до оружейно-чистого плутония. Все это можно делать без этих оружейных технологий. Значит, здесь совершенно другие планы, это планы давления на Иран, планы давления на то, что мы собираемся продолжать там строительство атомных станций. И следовательно, экономические интересы тоже.

А. ВЕНЕДИКТОВ – И Мосгорсуд.

Е. АДАМОВ – Это такая, я так понимаю, ритуальная акция. Существуют некие сроки, в течение этих сроков я не получил возможности контактировать с российским следствием. Автоматически эти сроки продлеваются, думаю, что это именно ритуально, ничего больше.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Евгений Олегович Адамов по телефону из тюрьмы в Берне. И следующий вопрос, коллеги.

М. БОБРОВ – Максим Бобров, Первый канал. Евгений Олегович, все-таки в развитие предыдущего вопроса. Вы сейчас больше говорили о претензиях американской Фемиды к вашей персоне, а все же возвращаясь к претензиям российской стороны, нашей Генпрокуратуры, что вам вообще об этом известно, что по сути обвинений вы могли бы сказать?

Е. АДАМОВ – Максим, у меня есть такое правило, находясь за рубежом, не говорить о домашних делах. И тем более не критиковать домашнюю ситуацию. Вернусь в Россию, на эту тему поговорим, прежде всего, с теми, кто по долгу службы этим занимается, а потом и с прессой.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Спасибо. Коллега?

Д. НОВИКОВ – Евгений Олегович, вновь Дмитрий Новиков, телекомпания НТВ, так все же что же это были за времена такие, когда терялись в России многомиллионные кредиты, целевые американские деньги? И если вы не признаете свою вину, то кто, на ваш взгляд, виноват в этом?

Е. АДАМОВ – Хорошо, давайте вернемся немножко к этому сюжету. Сюжет таков. Говорят, что «НИКИЭТ» имел на 15 млн. зарубежных контрактов, цифра, далекая от истины, когда американцы рассуждают, для них плюс-минус 5 млн. большого значения не имеют, прием за данность 15 млн., из которых, кстати, собственно, американских меньше 1/3. Все контракты выполнены. Первое, чем занимались американцы, они пытались найти там заказы Ирана, Ирака, может быть, Северной Кореи, никого не нашли, увидели, что все заказчики очень солидные, из европейских и американских крупнейших компаний. И они ко всем к ним бросились, наверное, же вас обманули. Все заказчики подтвердили – нет, работы выполнены, качество хорошее. Более того, платили только после того, как работу выполнили. Остановились на секундочку. Значит, ущерба нет ни заказчикам, ни, если эти заказчики, потому что мы никогда не заключали ни с департаментами, ни с другими государственными органами контрактов, если эти заказчики получали деньги из бюджета, значит, и в бюджете нет никакого ущерба. Я в своей статье привел такой пример, если министерство юстиции США купило БМВ, так ведь БМВ выпускают в Баварии, но заплатило оно дилеру, а дилер вместо того, чтобы перевести деньги в Баварию по указанию своего концерна, взял и перевел поставщикам в Южную Африку, там приборные доски делают для БМВ. И начинаем по этому поводу разбираться. Хотите, ребята, разобраться, так ведь это же в России, приезжайте в Россию. Кстати, мои адвокаты, когда они в течение годика поработали, увидали, что все исполнители все получили, они прямо пригласили следователей-преследователей в Россию – поезжайте, посмотрите, вам станет ясно, почему в 90-е гг. прямые переводы были далеко не лучшим способом для того, чтобы довести деньги до исполнителей. Не поехали, на приглашение не откликнулись. Более того, в 2004 г. присылают запрос в Россию, официальный запрос министерства юстиции о правовой помощи, сотня страниц, какие угодно вопросы там есть, но одного вопроса, исполнители, которые по контрактам работали, деньги получили или не получили, этого вопроса нет вообще. Вместо этого арест. А дальше мы уже все с вами обсудили. Так что я сейчас обсуждать экономическую ситуацию, когда бюджет у нас в том институте, о котором идет речь, упал в 36 раз, станции платить не могли, а средства переводить было бессмысленно в наши банки, в нашу налоговую систему, а мы сумели довести до исполнителей 100% средств. Всю эту технологию я обсуждать сейчас не считаю нужным. Существенно одно, средства по контрактам платились, заказчики получили полностью все, что заказывали, исполнители тоже. Дела нет. А все, что мы обсуждали до этого, все наличествует.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Коллега?

Б. ГЕВОРКЯН – Это снова «Интерфакс», Борис Геворкян. Евгений Олегович, я хочу коснуться вопроса, который поднимался в прессе, может быть, это не совсем точная информация. Тем не менее, писали, что в своем решении дать согласие на экстрадицию в Россию, вы как бы были под давлением, на вас оказывали сильное давление российские представители.

Е. АДАМОВ – Я читал.

Б. ГЕВОРКЯН – Что вы скажете на этот счет?

Е. АДАМОВ – Читал эту замечательную статью нашей замечательной желтой многотиражной газеты. Я могу сказать только, что посольство и человек, на котором там ссылаются, возмущены. По моим сведениям, они направили в МИД требование опровержения этой хамской статьи. Хамской потому, что человек ничего похожего не говорил и говорить не мог, потому что они знают мою последовательную позицию всего, за все это время. Я могу сказать только одно. Когда люди пишут вранье, это не повисает на вороту тех, о ком врут. Это мажутся сами пасквилянты.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Спасибо. Коллега?

А. РЕЗНИЧЕНКО – Евгений Олегович, Андрей Резниченко, агентство РИА «Новости». Я хотел вам задать вопрос, возвращаясь к вашему прошлому, к вашей работе на посту министра, скажите, есть ли какие-то проекты, по которым вы хотели бы сейчас принять иное решение, что-то пересмотреть в прошлом? Или все вы бы оставили так, как есть?

Е. АДАМОВ – Андрей, наверное, все-таки было бы нелепо так предполагать, что проходят годы и ничего не меняется в представлениях людей и т.д. Мы составили стратегию развития атомной энергетики на 50 лет, некоторые меня считали ненормальным, потому что на такие годы вроде бы не прогнозируют ситуацию. А я отстаивал необходимость иметь далекую перспективу и все время говорил, давайте мы ее увидим, в энергетике ничего не происходит даже через 5, через 7 лет, что не было бы сегодня решено. Сегодня решения, они реализуются иногда через 10, через 15 лет. Но если через 3-5 лет мы увидим, что появилось что-то новое, у нас есть канва. И в эту канву мы это новое можем вставить. Конечно, есть вещи, которые сегодня, наверное, надо было бы сделать по-другому. Например, не объявлять о желании сделать средмаш, восстановить отрасль со всеми его экономическими возможностями, которые были у средмаша в новых экономических условиях. А надо было это просто сделать. К сожалению, я об этом объявил и тем самым, наверное, повредил делу. Но есть и другие примеры.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Коллега?

А. КРАВЧЕНКО – Я надеюсь, что не последний вопрос сегодня, Евгений Олегович. Это Кравченко Алексей, ИТАР ТАСС. Как вы думаете, располагает ли Россия рычагами, чтобы добиться вашей экстрадиции на родину? И если все-таки этого не произойдет, то рассчитываете ли вы, что борьба за ваше возвращение будет продолжаться? На что вы и на кого рассчитываете в России?

Е. АДАМОВ – Алексей, я думаю, что у любой страны достаточно рычагов. Вопрос только, как страна эти рычаги употребляет. Я, например, больше всего боюсь медвежьих услуг, помните, один медведь так дружил с мужиком, что когда они шли рядом, и он увидел, что у мужика на лбу комар сидит, он по лбу стукнул, комара убил, и, к сожалению, мужика тоже прихлопнул. Так что вопрос в том, как этот арсенал средств будет использоваться, он, конечно, стоит. Я гражданин России и, естественно, я рассчитываю на помощь своей страны тогда, когда страна по вполне понятным причинам пытается сделать то, что она сейчас пытается сделать.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Я напоминаю, в прямом эфире Евгений Олегович Адамов, возглавлявший министерство по атомной энергии России в 98-2001 гг., из Берна, в тюрьме. Давайте теперь блиц, у нас осталось не очень много времени. Потом Евгений Олегович еще закончит. Мой вопрос, Евгений Олегович, собираетесь ли вы усиливать свою команду адвокатов, довольны вы командой адвокатов, которая работает в Берне и в Москве?

Е. АДАМОВ – Вы знаете, Алексей, я считаю основным защитником факты моей жизни. Они говорят сами за себя, и я думаю, что если в американском суде, я хотел бы, что в американском суде рассматривалось это нелепое американское обвинение, услышат эти факты и узнают их присяжные, то будет решение однозначное. Думаю, что эта ситуация понятна, то, о чем мы сейчас с вами говорили. Команда адвокатов достаточно сильная, она такая, международная, но управляет этой командой адвокат фирмы «Covington & Burling», в Вашингтоне. Это действительно одна из сильнейших и старейших, им около 100 лет, юридических фирм США. Здесь действуют великолепные адвокаты, один из Цюриха, один из Женевы. И в Москве действует рекомендованная мне еще в 2001 г., когда первые наезды появились, господином Резником, я считаю, великолепная юридическая контора «Гриднев и партнеры».

А. ВЕНЕДИКТОВ – Спасибо. Пошли блиц, у нас еще три вопроса, Евгений Олегович, или четыре. Три. Поехали, Алексей.

А. КРАВЧЕНКО – Это опять Кравченко Алексей, ИТАР ТАСС. Евгений Олегович, неподалеку от вас находится в заключении, возможно, единственный россиянин, это Виталий Калоев из Северной Осетии, который обвиняется в убийстве местного авиадиспетчера, возможно, ставшего причиной гибели авиалайнера «Башкирских авиалиний». Что бы вы хотели ему пожелать, надеетесь ли вы, что в его отношении Фемида сработает нормально? И опять же, Северная Осетия, Беслан в эти дни, что вы этим людям, что вы думаете об этой ситуации?

Е. АДАМОВ – Я сочувствую и Калоеву, понимаю, но не оправдываю его действия. Я думаю, что это предмет нашей общей боли.

Б. ГЕВОРКЯН – Евгений Олегович, «Интерфакс», Борис Геворкян, вопрос, который больше подходит концовке, но, тем не менее, хотелось бы услышать ваш прогноз так называемого дела Адамова.

Е. АДАМОВ – Какой прогноз, мыльные пузыри, они всегда лопаются, поэтому и этот мыльный пузырь лопнет.

Б. ГЕВОРКЯН – Спасибо.

А. РЕЗНИЧЕНКО – Евгений Олегович, Андрей Резниченко, РИА «Новости», чем планируете заниматься после возвращения в Россию?

Е. АДАМОВ – Да продолжать все, что прервали таким насильственным образом. Вы знаете, что после государственной службы я вернулся в тот институт, директором которого был с 86 до 98 г. Кстати говоря, уж на эту тему бы подумали, разве возвращаются в ту среду, где какие-то преступления совершались? Это мой коллектив, совершенно замечательная среда людей, выращенных великим конструктором нашей страны академикам Доллежалем. Мы вместе с этими людьми спасли половину атомной энергетики сначала от Политбюро, когда РБМК были приговорены Политбюро после чернобыльской аварии. А потом, в 92 г., спасли от Запада. Вместе с этим институтом мы сам институт, с этой командой мы сам институт спасли, потому что в 89-м мы потеряли треть бюджета, в 92-93 в 36 раз упал бюджет. И тем не менее, теряя сантехников и шоферов, они находили другие места для работы, мы приобретали великолепных физиков, специалистов по автоматизации, теплофизиков, прочнистов, эти люди шли в институт и занимались профессиональной деятельностью. Если бы они остались в своих умирающих коллективах, им пришлось бы заниматься каким-нибудь отхожим промыслом, чтобы их семьи не оказались на панели. Мы не отдали наши здания и помещения под рестораны, под магазины, под казино, под склады, под офисы. Все живет и работает. Мы сумели построить производственные и дополнительные лабораторные помещения. И самое главное, мы каждый месяц платили людям заработную плату, когда в нашей стране не получали ее иногда и годами. Мы обеспечили медицину, в институте работает лучший стоматолог Москвы, профессор Чиликин, и у него лучший кабинет в Москве, где сотрудники получают за половину коммерческой цены лучшие услуги. Там же и полно консультантов, которые приходят и при необходимости госпитализируют наших людей. Мы даже жилье в этот период давали. Не всегда бесплатно, иногда за беспроцентный кредит. О среднем классе у нас очень много говорят, мы этот средний класс в «НИКИЭТе» вырастили. Элита «НИКИЭТа» – это и есть средний класс.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Евгений Олегович, еще один вопрос, последний вопрос от коллеги из НТВ, а потом вы скажете то, что, может быть, мы вас не спросили.

Д. НОВИКОВ – И напоследок, Евгений Олегович, Дмитрий Новиков, телекомпания НТВ. Расскажите нам, нарисуйте нам в красках, вы сейчас стоите, насколько мы понимаем, у телефонной будки, видимо, шли на прогулку или шли на ужин. Вокруг вас охрана, нет охраны, в каких условиях сейчас проходит эта секретная пресс-конференция, которую пока еще не прервали?

А. ВЕНЕДИКТОВ – Он жалеет, что камеру не может к вам подослать, вы видите, у него хищный блеск в глазах.

Е. АДАМОВ – Понимаете, это единственный публичный автомат, он, действительно, находится здесь на первом этаже этого заведения, никакая охрана вокруг меня не стоит и не прислушивается, что я говорю. Хотя, наверное, разговор записывается, я так предполагаю. Но ситуация достаточно спокойная. Условия здесь, посмотрите все, что «МК» по этому поводу пишет, как обычно, их информацию на 10 разделите и получите что-то близкое тому, что здесь есть. Холодильника нет, чего они там еще написали, душа тоже нет. Телевизор есть, питание очень хорошее, руководство тюрьмой, очаровательная женщина, интеллигентная, знающая разные языки, сейчас она арабский учит, поскольку здесь много из арабских стран постояльцев находится. Такая здесь ситуация.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Я напоминаю, в прямом эфире «Эха Москвы» Евгений Олегович Адамов из Берна, из тюрьмы. Евгений Олегович, вы сейчас имеете возможность, минуты три, сказать то, что, может быть, мы вас не спросили, на чем хотели акцентировать внимание. Вы в эфире.

Е. АДАМОВ – Спасибо, как только сказал Борис, по-моему, а напоследок. А напоследок я не скажу, а напоследок я спрошу, прежде всего, спрошу вас, профессионалы пера, микрофонов радио, телекамер, новостных лент. Кому вы даете трибуну, с чьей подачи вещаете? Если речь идет о нашем оборонном комплексе, почему ни Илькаев, ни Аврорин, ни Рокованов получают такие возможности, а партийный выскочка, дирижер голосования одной из фракций в Думе, фракции, в которой очень много достойных людей, я, кстати, к этой фракции вполне положительно отношусь. Но этот выскочка у вас получает возможность обращаться к общественности. Если речь идет об атомной энергетике, там не Абагян, не Сараев, не Лебедев, не Драгунов, там человек, который строил вексельные пирамиды в нашей атомной энергетике так же, как их строил Мавроди и «Властелина» у нас в стране. Почему профессор Гордон, человек, никогда не работавший в нашей отрасли, но все годы с ней соприкасающийся, знающий ситуацию не понаслышке, он вынужден на периферии СМИ пытаться искать возможность высказаться. Почему «НИКИЭТ» тот самый, которого назначили пострадавшим, после того, как 5-го числа появилось это обвинение в Интернете, 6-го числа дал позицию коллектива, но не мог пробиться ни к каким центральным каналам? А висит она, почти незамеченная, на сайте Интернета. Если такие сомнительные звезды вы зажигаете, кому это надо? Я хочу спросить не только вас, я, естественно, хочу спросить и самого себя, чист ли я перед законом. Я просто бы ответил на этот вопрос, повторив слова Плевако, когда он своим, в своем выступлении сказал, кто из вас без греха, пусть первым бросит в меня камень, на самом деле, ситуация сложнее. Спасая от государства государственное же предприятие, конечно, я не всегда думал о том, чтобы одновременно непомерные назначенные тогда налоги этому же государству отдать. Я творил полное беззаконие, когда заставлял частные предприятия делиться прибылью с государственным предприятием. И я, наконец, открыто призывал воровать. Я призывал воровать специалистов у загибающихся институтов академии, вузов, других отраслей. И мы многих специалистов спасли и спасли их семьи. Я горжусь таким воровством. Вы меня не спросили, кого я защищаю, я сам отвечу на этот вопрос, я защищаю, конечно, и себя, но я защищаю и ту когорту красных, как я называю, директоров, оболганных, сегодня почти забытую когорту созидателей, которые назначены были еще в советские времена, но спасли России то, что сегодня работает. Если предприятие работает, директору можно ставить сегодня памятник, не разбираясь, как он действовал в 90-е гг., просто за то, что это предприятие работает. Эти люди не стали олигархами. Ни одного из них олигархом, среди олигархов нет. Для них родной дом был не дом, где они жили, а они жили в родном доме на своем предприятии. Для них коллектив – это семья. А семью не грабят. Я был в шести составах правительства. Там были разные министры. Одни всей своей жизнью подготовлены к этой тяжелой ноше, потому что работа министра – это тяжелая ноша. Другие – совершенно случайные люди. Но я не видел там ни коррупционеров, я не видел там воров. Этот образ, который нам навязывается и который подкинут из-за рубежа, а очень активно у нас муссируется, этих людей я там не видел. И я защищаю своих коллег по государственной службе. Паршивые овцы есть всюду, и если, семь раз проверив, вы нашли такую паршивую овцу, вперед, к микрофону, к тексту, куда угодно. Но бросил перчатку – к барьеру. Отвратительно смотреть, как очень смелые на экранах вещатели потом бегают от суда или от выполнения решений суда, от правосудия. Я хочу сказать людям, которые нас слушают. Сегодня нам не грозит ядерная атака, все сделано для того, чтобы стало невозможным на нас такое нападение. Нам грозит разложение изнутри, и ступенями этого разложения является превращение страны из высокотехнологичной в сырьевую. Это подталкивание творческого потенциала к эмиграции, там на десятые роли, но именно там они будут удваивать и чужой, а не наш ВВП. Разрушение восьми оборонных ведомств и бешеное сопротивление тому, чтобы создать атомпром, из этой же серии. Я уже не говорю о том, что происходит с нашей культурой, великую культуру нам поп-арт заменяет. Создание образа неуправляемой страны с вороватым, коррумпированным руководством – это шаг к оккупации нашей страны, для которой не потребуются даже иностранные войска. Со своими проблемами мы должны справиться сами. А общие проблемы, я рад, что мы получили возможность их сегодня немножко обсудить. Спасибо вам, Алексей, я надеюсь, что каждый из тех, кто здесь есть или кто к вам обратится в ближайшие дни, будет иметь возможность точной записи нашей беседы, а не ссылаться по памяти, а иногда и просто перевирать.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Да, конечно, Евгений Олегович, я благодарю вас за согласие дать это интервью. Мои коллеги тоже благодарят. И мы надеемся, что в недалеком будущем вы придете в эту студию и будете уже, вы посмотрите на этих коллег, которые смогут задавать вам вопросы уже, сидя напротив.

ЖУРНАЛИСТ – Глядя в глаза.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Глядя в глаза, сидя друг напротив друга.

Е. АДАМОВ – Я в этом уверен, всем желаю всего доброго, большое спасибо за внимание.

А. ВЕНЕДИКТОВ – Спасибо большое, я напоминаю, что в прямом эфире «Эха Москвы» был Евгений Олегович Адамов, возглавлявший министерство по атомной энергии РФ, из тюрьмы в Берне.



Текст интервью Е.Адамова на английском языке


Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире