'Вопросы к интервью
02 апреля 2021
Z Интервью Все выпуски

Редколлегия


Время выхода в эфир: 02 апреля 2021, 13:07

В. Дымарский Добрый день, это программа «Редколлегия», программа, где встречаются журналисты и ньюсмейкеры. Я – ведущий, Виталий Дымарский и с радостью представляю свою сегодняшнюю гостью, коллегу и ньюсмейкера одновременно: это Ольга Романова. Оля, привет.

О. Романова Привет. Добрый день.

В. Дымарский И в первую очередь мы будем говорить, конечно, о тех заботах, которыми занимается Ольга и её движение «Русь Сидящая». Да, я обязан сказать, что «Русь Сидящую» наши власти считают иностранным агентом, но здесь довольно оригинальный был момент, если я не ошибаюсь. По-моему, вы сами попросили называть вас иностранным агентом?

О. Романова Да, мы несколько лет назад подали бумаги в Минюст, у на сбыл большой проект с Еврокомиссией. Такой же проект, как у многих наших госучреждений, включая ФСИН, например. Конечно, теперь уж мы матёрые иностранные агенты, в отличие от госорганов.

В. Дымарский Видимо, теперь только иностранный агент в нашей стране может заниматься правами человека, в том числе в системе исполнения наказаний, и пытаться что-то сделать с этой системой. Оля, первый вопрос. Если говорить об актуальности – все сейчас говорят о Навальном. Твой экспертный комментарий по поводу самых последних событий, я имею в виду условия содержания Навального. Твой комментарий, твоё отношение к этому и страшный вопрос теперь уже возникает, но его все задают: какова цель? Убить или напугать?

О. Романова Это очень простой, естественный, и при этом очень сложный вопрос, на который ответ будет, к сожалению, длинный. С одной стороны, благодаря Алексею Навальному очень сильно возрос интерес ко всему, что происходит внутри российской пенитенциарной системы. Это очень хорошо. С другой стороны, я вижу реакцию других осуждённых и их родственников, которые, естественно, говорят: «Но ведь такое было всегда, а вы не интересовались! А теперь посадили вашего Навального, любимого-разлюбезного, и все заинтересовались». Обижаться, мне кажется, здесь не на что.

В. Дымарский Это жизнь.

О. Романова Есть лидеры, которые привлекают внимание к известным проблемам и, конечно, отчасти, проблемы Навального абсолютно типичные для всей системы. Во многом типичные. С другой стороны, совершенно понятно, что в другом месте с другим человеком этого можно было бы избежать. А возможно и нет.

В. Дымарский Извини, по твоим первым словам я понял, куда идёт ответ Ольги Романовой, и хотел даже добавить к вопросу: насколько типична эта ситуация для системы?

О. Романова Вы знаете, здесь всё-таки очень действует русская народная пословица «Суровость российских законов компенсируется необязательностью их исполнения». Поэтому, конечно, нелепость и не человечность российской пенитенциарной системы, кое-где у нас порой смягчается необязательностью. Яркий пример: недавний скандал с одним из главарей Кущёвской банды, который прекрасно жил на зоне, кушал крабов и слал нам всем свой горячий привет. И так бы это всё и продолжалось (а я уверена, что продолжается и сейчас, просто на время скандала это убрали, а сейчас интерес затих и всё вернулось), если бы не реакция ревнивой жены, потому что к рабам, судя по всему, добавлялись ещё и девочки.

И такое в этой системе случается. Мы знаем про ВИП-камеры, про особые условия, про то, что некоторые люди, которых осуждают к лишению свободы, так никогда туда и не доезжают, а просто числятся сидящими и не попадаются. Чтобы не быть голословной: я помню случай с сыном депутата Ивановской думы, естественно, «единоросса», господина Ферояна. Его остановил милиционер, а он на Ferrari или ещё на чём-то, вышел и битой избил полицейского. В итоге он получил два года колонии-поселения, а полицейский, подлечившись, сказал, что ни малейших претензий не имеет и не стал скрывать, что уходит в отставку, потому что дальше ему до пенсии работать не надо. И этот человек так и не доехал до колонии-поселения, при этом срок у него спокойно шёл и прекрасно закончился.

В. Дымарский А это коррупция или солидарность?

О. Романова И то, и другое. Но понимаете, солидарность бывает разная. Я недавно разговаривала с бывшими политзаключёнными, с «болотниками», с которыми в Бутырке в 2013-14 годах пересёкся тоже политзаключённый Иван Белоусов. В своё время было очень громкое дело, дважды его приговор отменял Верховный суд, он был невиновен и Верховный суд это фактически подтвердил. И он вспоминал, что в Бутырке был служащий, и не один, который очень тепло относился к политзаключённым и всегда им говорил: «Ребята, просто вас очень мало выходит. Я вас уверяю – если вас выйдет миллион, мы все выйдем вместе с вами, вся тюрьма». Есть и такие настроения. Сейчас этот человек уже на пенсии, но «болотники» его до сих пор вспоминают.

Так что всякое бывает. И, кстати говоря, самое частое настроение, которое встречается среди тюремщиков, тоже очень любопытно, особенно в глубинке (а не в глубинке тюремщиков и не бывает, только Москва и Питер). Они говорят: «Вот вы сейчас доедете к своим заключённым, они выйдут, и вы уедете, будете свободны. А мы здесь навсегда». Они чувствуют себя гораздо больше ущемлёнными, чем заключённые, что отражается, конечно, и на отношении.

В. Дымарский Хорошая фраза, что они здесь навсегда. Действительно, заключённые выходят всё-таки, а они обречены на эту работу, тоже несладкую. Оля, тогда такой вопрос. Как я понимаю, формально официально допуск к заключённым имеют общественно-наблюдательные комиссии. Они очень разношёрстные по составу, судя по откликам, которые оттуда доходят. Но у них есть допуск. У вас же допуска нет, как я понимаю. Ваша информация на чём основана? На письмах заключённых, и на мнении родственников?

О. Романова Общественно-наблюдательные комиссии появились в 2008 году, при «медведевской оттепели», и это, на мой взгляд, была колоссальная ошибка. Ошибка именно правозащитников, пробивавших этот закон, потому что по этому закону общественники, назначаемые Общественной палатой, имели доступ к заключённым. А до того – в общем, все. Да, это было тяжело, но тем не менее, организации, в чьей уставной деятельности была работа с заключёнными, имели право на этот доступ. Теперь всё. Первые годы выдающиеся правозащитники членами ОНК, это и Валерий Борщев, и Зоя Светова, и Любовь Волкова и много кто ещё. После оттепели их всех вычистили. Теперь общественники – в основном, отставники-силовики и ветераны разнообразных Афганистанов и войны в Чечне, в самом лучшем случае.

В. Дымарский Или просто люди-конформисты, пытающиеся угодить власти.

О. Романова Но тем не менее, каждый год в ОНК кто-то прорывается, как Марина Литвинович в Москве, как целая звёздная плеяда в Питере, которую вычистили. Поэтому я, пользуясь эфиром, призываю гражданских активистов, особенно молодых, всё равно подавать документы в ОНК, кто-нибудь из вас да прорвётся. Поверьте, это будет огромная победа и вы очень сильно поможете и заключённым, и их родственникам, и всем нам. Всё равно это надо делать, особенно в регионах. Подавайте, подавайте, подавайте документы. Всё меньше шансов, что вас пропустят, но тем не менее. Владимирская ОНК, конечно, полностью под контролем силовиков, поэтому там, конечно, ждать ничего особенно не стоит.

В. Дымарский А ОНК только региональные, федеральной ОНК нет?

О. Романова Нет, они региональные. Марина Литвинович не может зайти в подмосковное СИЗО, только в Москве.

В. Дымарский Она рассказывала, да. Не может в Московской области зайти.

О. Романова Поэтому, пожалуйста – везде, где вы живёте (как раз, чем дальше от Москвы – тем больше шансов), делайте это.

В. Дымарский Но всё-таки, откуда вы получаете информацию? Даже если вы напишите жалобу, органы ФСИН не обязаны вам отвечать, правильно я понимаю?

О. Романова Да.

В. Дымарский Только публичность – главное ваше оружие?

О. Романова Когда мы стали иностранными агентами? Это был проект по мониторингу соблюдения прав человека в местах лишения свободы. Проект закончился, но мы его всё равно ведём, у нас это всё налажено. Конечно, это метод опроса родственников, заключённых, выходящих, заключённых, с которыми есть связь в тюрьме и сотрудников (которые с нами не очень-то сотрудничали). Началось сотрудничество год назад, в пандемию, когда сотрудники были очень серьёзно испуганы, потому что получали директивы разворачивать чумные бараки там и тут, две недели работать посменно, в карантин не выходить, а если выходить – то в семью. И как, что? Люди были испуганны, мы начали сотрудничать, получать информацию и продолжаем до сих пор этот делать, что называется, из эпицентра взрыва, как говорят на Первом канале. «Наши корреспонденты передают из эпицентра взрыва», – моё любимое.

Второй пласт – это, конечно, адвокаты, юристы и защитники; те, кто приезжает и кого пока ещё допускают, особенно в регионах. Наш УПК позволяет в уголовном деле быть не только адвокатам, но и защитникам, то есть, людям без адвокатской лицензии. Очень часто ими становятся друзья, родственники, просто неравнодушные, подготовленные люди. В «Руси Сидящей» как раз действует Школа общественного защитника, окончив которую можно стать таким защитником. Права у защитников такие же, как у адвоката. И если это родственник или друг, то он конечно, гораздо чаще бывает в СИЗО или в колонии, чем адвокат, он просто больше заинтересован. Мы всегда связываемся и у нас здесь очень большой информационный пласт.

Но самое-то главное, что ФСИН, конечно, совершенно не обязан отвечать (и не отвечает), но есть прокуратура, есть СК, есть самые разнообразные, я бы сказала, конкурирующие организации, которые с большим удовольствием… Если нажаловаться на прокуратуру в СК или наоборот, то вполне себе можно как-то выжить. Конечно, мы вполне успешно судимся с ФСИН. Сейчас в Мордовии у нас большой процесс по соблюдению трудовых прав, то есть, фактически против использования рабских методов на производстве.

В. Дымарский Да, ещё немножко и каналы начнём строить. Беломоры.

О. Романова Я бы сказала так об этом сравнении, кстати. Ничего же не изменилось. ГУЛАГ переименован во ФСИН и это ведомство ушло из-под МВД в Минюст. Кстати говоря, это сделал ещё Лаврентий Берия, последний реформатор ФСИН. А дальше менялись буквы и больше ничего. И всё-таки, если раньше рабский труд заключённых использовался на стройках народного хозяйства, типа Беломорканала, то сейчас рабский труд по-прежнему существует, только народного хозяйства больше нет.

В. Дымарский На кого же они работают тогда?

О. Романова Это отличный вопрос! Потому что усилия прикладываются ровно те же, что и к рытью Беломорканала, только теперь они уходят в частные карманы, в основном, непосредственно связанные со ФСИН и с прокуратурой по надзору за законностью в местах лишения свободы.

В. Дымарский Оля, а есть наблюдения такого плана: существует ли заметное различие в условиях содержания политических и неполитических? И их взаимоотношения на зоне.

О. Романова Давайте начнём с самого начало. В 1945 году, в момент образования ООН государства, входящие в неё, подписали Всеобщую декларацию прав человека (в 1948 году – прим. редактора). Если до 1945 года наличие политических заключённых принималось и внутренними и международными законами, типа «ну да, в этой стране есть политзаключённые, что поделаешь – такие законы», то теперь это означало, что во всех странах, которые подписали эту декларацию (в том числе, и в Российской Федерации, преемнице СССР), таких заключённых нет.

В. Дымарский И нет политических статей.

О. Романова При этом у нас в УК есть одна совсем очевидная политическая статья, под номером 212.1, так называемая «дадинская», по имени первого осуждённого по ней. Недавно был Константин Котов по ней осуждён, отсидел полтора года (получил 4), и сидел, я напомню, в той же колонии, где сейчас сидит Алексей Навальный. И, например, Юлия Галямина, которая была осуждена условно, но это позволило снять с неё депутатский значок. Что для нас очень важно, потому что Юлия Галямина была очень ярким муниципальным депутатом и представляла наши с вами интересы. Это статья чисто политическая, за неоднократный выход на санкционированный митинг.

В. Дымарский Там вообще непонятная история, я помню, что лаже Конституционный суд выступил по этому поводу. А потом сделал вид, будто этого решения не было. Все забыли об этом решении.

О. Романова Там было гораздо тоньше. Конституционный суд – он же тоже птица подневольная, и он сказал: «Закон, конечно, очень конституционный, эта статья хороша, но с большой оговоркой: если человек просто выходит на несанкт – это ничего, нельзя его за это арестовывать, а вот если он своим выходом создал проблемы, помехи общественному транспорту, другим людям – ну тогда, конечно, надо сажать». И всё очень просто, теперь это определение Конституционного суда кочует из обвинения в обвинение. То есть, гражданин Котов или гражданка Галямина не просто вышли, а помешали всем на свете. Отсюда все эти иски «Мосгортранса», питерского и так далее. Заводов, газет и пароходов, что всем чрезвычайно помешали гражданские активисты.

В. Дымарский То, что в Москве было – магазин «Армения», вот это вот всё.

О. Романова Да-да. Надо понимать, что эти люди не просто от жадности или трусости это делают, они тем самым буквально сажают людей в тюрьму. Таким вот своим поведением. Эта статья, безусловно, политическая, поэтому все, осужденные по ней всеми правозащитными организациями признаются политзаключёнными. Другие статьи, самые разнообразные: сопротивление представителям власти, хулиганство (как у Pussy Riot, мы помним) …

В. Дымарский А экстремизм?

О. Романова Экстремизм сейчас смягчили довольно сильно, вместо экстремизма у нас есть гораздо более интересная статья: у нас теперь экстремизм можно переквалифицировать, как пособничество терроризму. И – пожалуйста, сколько угодно. Задаёшь вопросы ФСБ или обществу о каком-нибудь шутинге – и тут же получаешь: «У тебя есть вопросы по шутингу? Как допустили, да? А может быть ты поддерживаешь терроризм?»

В. Дымарский Ещё лайк поставил тут.

О. Романова Да, это журналистское дело. Очень много таких журналистских дел, вспомним хотя бы дело псковской журналистки Светланы Прокопьевой. Причём, действительно, очень серьёзно осложняется жизнь, потому что все эти террористические статьи, с этим связанные… Росфинмониторинг тут же блокирует ваши счета – и всё, ваша жизнь на этом закончена. Трудовая, общественная. Вы коммуналку не заплатите, и пенсию не получите.

В. Дымарский Оля, но всё-таки, отношения на зоне уже – разнится? То, что называется, политические и неполитические, уголовники?

О. Романова Давайте начнём с того, что вот недавно Борис Шпигель, экс-сенатор арестован, говорят о том, что он – политический заключённый. Давайте вот это всё в сторону отметём и возьмём классическое определение политзаключённого, у нас в России это обычно «Мемориал» даёт. По их спискам сейчас почти 350 человек у нас признаны политзаключёнными. Плюс ко всему есть довольно много осуждённых, которые сами себя считают политзаключёнными, или считаются сотрудниками ФСИН, они ещё не прошли этот этап в «Мемориале», но, допустим, осуждены по политическим мотивам. И всё зависит от человека, от рода его деятельности и поведения. Например, очень много сидело кубанских экологов, вспомнить того же Евгения Витишко. Конечно же, они политзаключённые и отношение к ним, как к очень хорошим блаженным. Такие вот полусвятые…

В. Дымарский Но мешают.

О. Романова Да нет… Как сказал один криминальный авторитет: «Сколько вам дали, 8 лет? Ну вы дураки, 4 магазина можно взять за 8 лет. А вы за птичек, за рыбок, за ручейки».

В. Дымарский Там свой подсчёт, я понимаю.

О. Романова Вот такое отношение, как дурачкам. Можно же грабить, убивать, а они – за птичек.

В. Дымарский Я решил, что как к дурачкам отношение в обществе, в том смысле, что они мешают власти, поэтому их сажают.

О. Романова Свидетели Иеговы (организация, которую признали в России экстремистской) – тоже понятно, что отношение к ним вполне себе лояльное.

В. Дымарский Оля, сейчас мы прервёмся на выпуск новостей, после чего продолжим.

НОВОСТИ

В. Дымарский Ещё раз приветствую аудиторию радиостанции «Эха Петербурга» и всех тех, кто смотрит нас на YouTube. Это программа «Редколлегия», я Виталий Дымарский и моя сегодняшняя гостья, напоминаю – Ольга Романова, имя которой прочно ассоциировано с фондом и движением «Русь Сидящая». Хотел неудачно пошутить, что Ольга как раз сидит сейчас напротив меня, но слава богу, мы пока ещё свободные люди. Хотя никто не знает, чем всё это закончится. Я имею в виду не наш эфир, конечно, а то, что происходит в стране, сколько ещё свободных людей у нас останется… По поводу того, есть ли у вас какие-то общестатитистические, я бы сказал, данные по стране? Или это военная тайна, которая держится в секрете? Сколько вообще людей сидит, сколько в СИЗО, сколько осуждено? И какая-то динамика этих цифр.

О. Романова Знаете, если взять по цифрам, у нас динамика очень красивая, положительная. Мы развиваемся исключительно, как правовое демократическое государство. Если в конце 90-х годов у нас был миллион заключённых (и это было очень много), то сейчас у нас полмиллиона заключённых. В два раза сократилось их число и, в основном, за счёт декриминализации очень многих уголовных статей. Например, домашнее насилие. Честно говоря, я не уверена, что декриминализация – такая уж однозначно прекрасная вещь. Собственно, за счёт мелких воришек, домашних насильников произошла такая серьёзная разгрузка зон, а политзаключённых у нас на сегодняшний день – всего-навсего – 350. Но число растёт, и растёт довольно серьёзно.

Что ещё? Очень сильно увеличилось число изменников родины / шпионов. Если в 2000-х годах это было 1-2 дела в год, и на самом деле это были серьёзные дела, то сейчас 20 в год – это минимум. И все дела громкие, мы с вами видим этих шпионов и изменников, изменника Ивана Сафронова, нашего коллегу, или вот украинскую шпионку совсем недавно нам показали, практически 70-летнюю бабушку (и я тут говорю не о возрасте, а скорее, о ментальных особенностях). Такая вот бабушка, которая торговала пучками укропа и оказалась страшной украинской шпионкой. Очень серьёзно растёт обвинение по этим статьям, и я считаю, что это точно также, как в своё время был взрыв, у нас очень много вдруг появилось педофилов, маньяки перестали интересоваться взрослыми женщинами, а стали интересоваться исключительно детьми.

В. Дымарский Это как история с историком (уж извините) …

О. Романова Да-да, совершенно верно, с Юрием Дмитриевым. Тоже самое со шпионажем и с изменой родине. Когда люди заняты тем, что шьют дела так называемым изменникам, шпионам и педофилам (потому что это очень легко, это закрытые судебные процессы, общество ничего не сможет тебе предъявить, потому что оно просто не знает – адвокаты дают подписку, а процессы закрытые), в это время настоящие педофилы, шпионы и изменники продолжают орудовать.

И конечно, у нас очень выросло количество сидящих по разнообразным наркотическим статьям. То есть, от нескольких процентов за 20 лет уже треть осуждённых, треть людей, которые составляют зоновский контингент – это люди, связанные с оборотом наркотиков. Конечно, в основном это наркопотребители, ни об одном крупном наркобарыге мы никогда не слышали. Обычно это закладчики, девочки-мальчики, которых просто сдали ради статистики, ради палок, которые вышли ради лёгкого заработка – и вот они уже наркодельцы и наркобарыги.

В. Дымарский Это, наверное, просто самые лёгкие дела, да? На днях говорили, там тема немножко другая, но у нас в России сейчас очень распространено банковское мошенничество телефонное, и никто этим не занимается толком.

О. Романова Нет, я не соглашусь.

В. Дымарский Извини, подожди. Тот же Жданов Иван, юрист, рассказывает, что по делу его отца работают 9 следователей! А там ничего нет, в этом деле. Кто же будет работать на мелочёвке, мошенниках и так далее?

О. Романова Разумеется. А по поводу тюремных call-центров: у нас есть большой интересант этого всего – «Сбербанк». И вообще сейчас банки объединились и мне кажется, они способны продвинуть реформу ФСИН, потому что с пандемией число банковских мошенничеств сильно увеличилось. Почему? Да потому что вообще закрыли допуск адвокатам, родственникам и так далее. Очень многие заключённые рассказывают, что, когда они приезжают на зону, их (особенно людей с московским и питерским выговором) забирают в блаткомитет, такой криминальный орган, который обычно сотрудничает с руководством зоны. И людей вызывают на так называемое бубнилово, говорят: «Бубниловом будешь работать». Чаще всего люди, естественно, отказываются, но рассказывают про это.

Что касается дальнейшей статистики, я с более-менее радостной по поводу того, что снизилось число, перейду к нерадостной: мы занимаем лидирующее положение в мире по тюремной смертности. Совсем недавно это было 3 000 человек в год, сейчас 2 500 – но это снижение за счёт снижения числа заключённых. И это очень серьёзный показатель, смертность считается на 100 000 заключённых и, конечно, она очень высокая.

При этом эта смертность не учитывает актировок. То есть, людей, которые находятся при смерти, уже неизлечимы, актируют и выпускают на свободу. Они уезжают в обычную городскую больницу, где очень быстро умирают. Считается, что человек умер на воле, даже если он умер через час после освобождения. И вот эта статистика – огромный подводный пласт, невидимый миру. Конечно, это следствие отсутствия тюремной медицины, закрытости системы, равнодушия и очень часто – результат бытового тюремного садизма, прежде всего, со стороны сотрудников.

В. Дымарский Оля, ещё такой вопрос. Общеизвестный факт, что протест в России резко помолодел. Соответственно, помолодел и контингент людей, которые оказываются в местах заключения. Не способствует ли это их криминализации? Ведь после попадании на зону, наверное, её влияние, влияние криминала достаточно сильным остаётся. Во всяком случае так было всегда. Не получается ли, что таким образом молодёжь сначала политизируется, а потом криминализируется?

О. Романова Вы знаете, у нас сохраняются две старые тенденции. Поскольку ГУЛАГ был реформирован Лаврентием Павловичем и больше ничего не случилось, то все эти тенденции так и остаются. Тенденция № 1– я бы назвала её именем известнейшего диссидента Анатолия Марченко, благодаря которому у нас в 1986 году перестали появляться политические заключённые. Он голодал, погиб и эта смерть произвела большое впечатление на весь мир и на Горбачёва, и все политические заключённые были отпущены (если говорить очень грубо и коротко) в этот период. Но как Анатолий Марченко стал политзаключённым? Он попал первый раз в тюрьму, будучи хулиганом и драчуном. И там попал к политическим, которые очень сильно на него повлияли.

Так было со многими, и сейчас это же происходит. Взять одного из моих любимых экспертов фонда «В защиту прав заключённых» Льва Пономарёва Петруху Курьянова ныне, Петра Александровича, который, извините, был очень хорошо известен, как «Петруха-семь-ходок-три-побега». Это тоже из народа, то, что называется grassroots, растущая трава. Правозащитник очень хороший, такой Платон Каратаев. Да, он вышел совсем из другой среды и по-прежнему всё это выходит, тоже благодаря тому, что сталкивался с другими людьми.

Во-вторых, тенденция, которая тоже была всю жизнь у нас: полное отсутствие ресоциализации. То есть, человек, который попадает в тюрьму, испытывает даже не столько влияние криминалитета (хотя это тоже есть), сколько влияние нашей государственной власти. И это вообще не позволяет ему вписаться в мирную жизнь. Он, скорее всего, потеряет за время заключения семью и жильё, или с этим будут большие проблемы. И всё.

Вот он выходит, у него есть 700 рублей на проезд, подъёмные – и всё, живи, как хочешь. На работу тебя не возьмут, а если у тебя есть надзор (а скорее всего, он есть), значит, ночная работа отпадает, ночным сторожем ты не устроишься, не сможешь переехать в другой регион. А если у тебя ещё арестованы банковские счета нашим прекрасным Росфинмониторингом – то что тебе вообще делать? Поголодаешь день, поголодаешь два, а потом пойдёшь обносить зимние дачи, как-то надо добывать себе пропитание. Тут и пригодятся криминальные навыки, которые ты приобрёл на зоне. Ну и всё.

В. Дымарский Спасибо большое Ольге Романовой. Тебе в твоей общественной работе пригодились журналистские навыки, да? Это была программа «Редколлегия», как я говорю – место встречи журналистов и ньюсмейкеров. Вот сегодня у нас была замечательная Ольга Романова, и журналист, и ньюсмейкер. Человек занимающийся и, по-моему, сформировавший движение и фонд «Русь Сидящая». Есть ещё о чём поговорить, до следующих встреч тогда. Спасибо.

О. Романова Волюшки золотой.

В. Дымарский Спасибо, всего доброго.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире