Волшебная гора: Зачем нам документальное кино, если у нас такая жизнь?
Т. Троянская― Добрый день, в студии Татьяна Троянская, программа «Волшебная гора». Я приветствую режиссёра и президента фестиваля «Артдокфест» Виталия Манского. Виталий, добрый день.
В. Манский― Добрый, добрый.
Т. Троянская― Фестиваль состоится в очень необычное для него время, в апреле. Но, может, это и хорошо, начало весны, в немрачное время будем смотреть, может быть, иногда мрачное документальное кино.
В. Манский― Необычное — потому что всё сейчас необычное. И необычно то, что он состоится, потому что все мои зарубежные коллеги просто вообще не могут себе этого представить. «Как это так, вы там, в России, ходите в кинотеатры? 75% заполняемости зала в Санкт-Петербурге?» Учитывая, что я вчера пересёк границу ЕС и тоже хожу с несколько ошарашенным взглядом по Москве. Реально, это очень, очень вызывающий контраст.
Т. Троянская― Почувствовали, как мы вольно и свободно живём по сравнению с Европой, Виталий?
В. Манский― Да, и я до конца не могу определиться в своём отношении к этой вольности. Если бы все переболели и сделали тесты, может быть, я к этой вольности относился более почтительно. Сейчас я не понимаю, что происходит, но это реальность, мы в этих обстоятельствах работаем и делаем фестиваль. И я даже знаю, что многие зарубежные участники просто рвались, чтобы оказаться в этом пространстве. А кто-то говорил: «Нет, я не самоубийца и, пожалуй, доверюсь рекомендациям наших правительств, которые нам не дают выходить из дому и ходить в магазин только по записи». Потому что в Латвии, например, локдаун достаточно существенен.
Т. Троянская― Да, мы слышали об этом, но хотелось бы, чтобы в эти полчаса мы разобрались, зачем нам документальное кино, если у нас такая жизнь? И вопрос, который мои коллеги попросили вам задать (сама бы не спросила, честное слово): фильм Ксении Собчак про скопинского маньяка вы бы взяли на «Артдокфест»?
В. Манский― Я бы взял этот фильм, если бы его никто не показывал, если бы ему объявили государственный бойкот. Я бы его показал для того, чтобы провести дискуссию, которая сейчас существует естественным порядком, коль скоро фильм выпущен и общество дискутирует по поводу этого фильма. Вот если бы не было этой дискуссии, я считаю, что нужно было бы её инициировать. Конечно, я бы не брал этот фильм в конкурсную программу, для таких фильмов у нас существует специальная программа «Парадокс». Это парадоксальное кино, где дирекция фестиваля, отборщики не согласны с позицией автора и где «Артдокфест» предоставил для этого фильма площадку. Но в данном случает необходимости в этом нет.
Т. Троянская― А какой ракурс беседы вам интереснее? Когда слышишь разговоры об этой картине, кто-то говорит имела ли Ксения право показывать этого человека или нет, кто-то начинает говорить непосредственно об этом человеке, Мохове. Совершенно на разные темы дискуссия ведётся. Какая вам кажется наиболее интересной?
В. Манский― Я думаю, что каждый фильм, который мы показываем на фестивале в этом году, в той или иной степени ответ на этот вопрос. Потому что, прежде всего, это должен быть глубокий, ответственный, художественно яркий образ реальности. А если картина выстроена на то, чтобы как-то укреплять бренд производителя, работать на автора — это кино нам менее интересно. Я пробежался взглядом по программе, которая будет показана в Питере — будет показано очень много интимных историй. Историй семьи — фильм «Мальчик» совершенно потрясающая работа; история одного гаражного кооператива, два фильма — «Гаражане» и «Чермет»; фильм «Дар», тоже по сути, семейная история такого прорицателя.
Но нигде нет автора, он всегда уходит в тень, чтобы вывести на первый план, на авансцену ту историю, которую повествует. Даже в фильме Виталия Акимова, совершенно потрясающая картина (кстати, Виталий сейчас то ли живёт в Питере, то ли собирается учиться, как-то с Питером связана его нынешняя жизнь)… Мы получили по почте этот фильм, посмотрели, и на пятой минуте я уже понимал, что мы берём его в конкурсную программу, а на 20-й понял, что нужно его порекомендовать на IDFA, мы отправили его в Амстердам и фильм в этом году включили в конкурсную программу, хотя у парня даже нет образования.
Он снимает фильм о своей семье, очень брутальной семье, очень такой… Я бы не хотел, чтобы тут слово «маньяк» маячило в этом контексте, но семья там будь здоров. Мама не горюй, как по-русски более точно это выражается. И там нет самолюбования автора. Даже молодой мальчик, который ещё не научился снимать кино, понимает, что такое такт, что такое доверительные отношения с героями. А у Ксении, которая имеет уже достаточно серьёзный жизненный опыт, даже была кандидатом на пост президента Российской Федерации, это чувство как-то девальвировано, она не очень сечёт, что вообще значит находиться в кадре, реагировать на какие-то совершенно ниже пояса скабрезные выражения маньяка. Это не просто мужчина говорит пошлости, а совершавший на платформе этих пошлостей серьёзные преступления. Поэтому это разные вещи.
И здесь, когда вы приходите на фильм Ежи Сладковского «Горькая любовь», люди плывут по Волге… Вообще это классик мирового кино, шведский режиссёр польского происхождения, безумно любит Россию и вот снял фильм, как люди в поисках любви, горькой любви отправляются на теплоходе по Волге. И вот пока они плывут, там разворачиваются совершенно нешуточные любовные треугольники, квадраты, кубы и прочие жизненные трагедии. Но как деликатно он это делает, с каким уважением к людям, к зрителю, в конце концов. И то вокруг его фильмов возникают целые войны, дискуссии зрителей, профессионалов, потому что уж слишком кажется невозможным такое увидеть в документальном кино, настолько обычные обстоятельства жизни необычно предъявлены.
Т. Троянская― Я поняла, из Ксении не очень важный документалист пока получается, на ваш взгляд.
В. Манский― Ещё раз повторюсь: если в стране не дают экран таким спорным, и даже не принимаемым мною лично картинам, «Артдокфест» — это та площадка, куда можно прийти и которая тебе поможет выйти к зрителю. Собственно, для этого фестивали и существуют. Для понимания правильности движения кино того или иного автора.
Т. Троянская― Я хочу обратить внимание, что фестиваль в Петербурге стартует 3 апреля и пройдёт на новых площадках для нашего города — это Киностудия «Лендок» и Дом Кино, немного сменились адреса. Мы знаем, что каждый год вокруг фестиваля «Артдокфест» организуется какая-то свистопляска. Пока всё в порядке?
В. Манский― Да, действительно, когда зимой мы проводили сокращённый, компактный фестиваль в силу пандемийных обстоятельств, мы должны были и в Питере сделать несколько показов. Я приехал вместе с литовским режиссёром НРЗБ и хотел лично представить фильм «Горбачёв. Рай», и наш постоянный партнёр кинотеатр «Англетер» был ровно накануне закрыт Роспотребнадзором. Я всё-таки полагаю, что не в связи с «Артдокфестом», а в связи с частной вечеринкой, которая была там накануне. Не могу сказать точно, но по факту мы поцеловали опечатанные двери и вернулись в Москву, все показы были отменены.
Сейчас наша прекрасная питерская команда, потеряв «Англетер» приобрела более объёмные по вместимости залы, сразу две традиционные питерские площадки. Дом Кино — это вообще дом питерских фестивалей, ещё до рождения всех этих мультиплексов, «Лендок» — относительно новая площадка, но это площадки, которые любят и ценят кино, я думаю, что «Артдокфесту» там будет комфортно. Тем более, что всё очень жёстко регламентируется, мы же не просто так — берём сумку с фильмом, привозим и показываем. Фестиваль получает аккредитацию в Министерстве культуры в Москве, и так далее.
Но если возвращаться к вопросам этики, допустимости — недопустимости, я бы сразу здесь отметил картину, которой фестиваль начинается. Это фильм «Расторгуев» и, кстати, Саша Расторгуев учился в Питере, здесь у него много каких-то корневых отношений, хотя он жил в Ростове-на-Дону. Этот автор абсолютно уникален своим умением самое провокативное, пограничное и даже «за-граничное», то есть, за гранью допустимого так вкладывать в повествование своих фильмов, что это вызывает боль, очищение, но не вызывает отторжения автора.
И конечно, я понимаю, что многие пойдут смотреть фильм «Расторгуев» ещё и потому, что он, будучи очень молодым человеком погиб, был убит в ЦАР, и все мы об этом знаем. Но в принципе, эта картина сама по себе предъявляет образ документалиста, который идёт по жизни, как по лезвию ножа, и не только может всегда свалиться в бездну, но и просто быть разрезанным этой бритвой, если возьмёт на себя непомерную тяжесть груза.
Т. Троянская― Стоит обратить внимание, что фильм сняла Евгения Останина, вдова Расторгуева, поэтому это получается ещё и такая личная история. 3 апреля эта картина открывает фестиваль. Я подумала — это же первый «Артдокфест», который проходит без министра культуры Мединского? Может быть, все неприятности были связаны с именем этого человека?
В. Манский― Безусловно, Мединский был неадекватным человеком на этой должности, при том что мы понимаем, что в государстве ничего коренным образом не меняется и государственная политика только укрепляется в своём ортодоксальном видении. Тот же Мединский является автором новых школьных учебников, получается, что под его искажённой парадигмой будут воспитываться поколения, страшнее придумать невозможно. Но тем не менее, нынешнее руководство Министерства культуры действует более адекватно. Оно не приглашает нас на переговоры, не ставит вопрос о возвращении государственной поддержки, несмотря на то, что мы делаем…
Т. Троянская― А вы обращались? Может быть, они просто ждут вашего обращения.
В. Манский― Мне кажется, что если тебя публично выставили за дверь и обвинили в том, что ты украл столовый сервиз, сначала должны признать что сервиз найден. А потом ты можешь напроситься в гости, может быть, даже без приглашения. Ну а пока сказано, что сервиз не найден и числится на нас в качестве украденного, мы естественно, в министерство двигаться не будем. Но самое парадоксальное, что фестиваль, будучи поставленным в самые невозможные условия существования (откровенно говоря, я даже не знаю, есть ли в России ещё фестиваль, работающий на таком экономическом принципе), окреп.
Да, мы не получаем зарплаты (и так далее, не хочу тут тратить время), но мы стали независимы от настроений в разных кабинетах. Мы существуем, потому что мы нужны зрителям, мы нужны авторам, и мы показываем то кино, которое кроме нас никто не покажет. К нам идут, потому что картины, которые у нас показаны — не важно, актуальные они, художественные или какие-то ещё — они просто уникальны, потому что не вписываются ни в какие существующие в государстве каналы коммуникации с аудиторией. Не говоря уже о том, что очень многие, в силу как раз отношений с чиновниками и зависимости от государственных денег, не идут на риски.
Не будут показывать на другом фестивале украинскую картину «Байконур. Вторжение» о том, как компания парней по сути дела нелегально пробирается в воинские подразделения Байконура и срывает этот фасад псевдо-космической гордости России. Это совершенный детектив, абсолютно документальный. Это надо смотреть. Украинцы, российская армия — я уверен, что 99% фестивалей шарахнутся и скажут: «Да не будем мы в это лезть!» А кино очень важное, кино говорит о том, что за мифом «Мы — первые в космосе!» ничего нет, кроме Рогозина, который сочиняет песни за государственный счёт. Вот Маск — на Луне, а мы сейчас просо не знаю, где. И эта картина — очень важное визуальное подтверждение этого провала.
Т. Троянская― Виталий, не сослужили ли вы дурную службу показу этой картины? Придут и скажут, что вы национальное достоинство попираете показом этой картины.
В. Манский― Это документальное кино. Если бы это был мультфильм или художественный фильм, где актёры играют какие-то придуманные ситуации, я ещё могу предположить обвинение. Здесь мы видим, что всё снято в манере прямого действия, у этих людей камера, как правило, закреплена на голове, они попадают в эти пространства, коммуницируют между собой. Мы видим абсолютно живую реакцию, их потрясение увиденным. И это просто абсолютный документ.
Т. Троянская― У нас некоторые документы засекречены, может быть, этот тот документ, который не очень хотят видеть некоторые.
В. Манский― Да, но если мы не будем видеть, будем находиться в иллюзиях, которые будут нас сладостно убаюкивать, то мы не вырвемся из этого морока никогда. А вырваться нам необходимо. У нас на одном из фестивалей был такой лозунг: «Не спи, замёрзнешь!» Я в своей жизни испытывал это состояние, когда, снимая фильм «Труба» оказался ночью в помещении, стала падать температура и я с трудом себя разбудил и спасся от верной смерти. Потому что, когда ты спишь, невозможно проснуться, даже если ты понимаешь, что ты замерзаешь и умираешь. Нам необходимо вырваться из этого сна, проснуться, пробудиться, понять, в каким обстоятельствах мы находимся и начать высвобождение из этого засасывающего болота. И многие картины, может быть даже каждая, в той или иной степени будит зрителя, и тем самым, спасает ему жизнь.
Т. Троянская― 36 фильмов будут показаны в Петербурге из всей программы. А как вы выбирали фильмы для Петербурга? Или это питерская команда подбирала?
В. Манский― Прежде всего, мы каждый год садимся с Тамарой Лариной, Людмилой Липейко и открываем большой портфель «Артдокфеста». В первую очередь мы хотим показать конкурсную программу, потому что это пиковое состояние года. И думаем, какие фильмы из спецпоказов взять, их же много. И находим некое решение. Мне кажется, оно очень разумное. Я смотрю на внеконкурсную программу и считаю, что в Питере с огромным интересом люди посмотрят восстановленную версию фильма «Нескучный сад».
Т. Троянская― Это о сексуальной революции?
В. Манский― Просто посмотреть на себя молодых, наивных, заблуждающихся.
Т. Троянская― 1993 года фильм.
В. Манский― Да, он вышел в 1993 году, а снимался в 1991-м. Это американская картина, которая снималась для того, чтобы предъявить миру вот эти преобразования, а мы сегодня имеем возможность как бы на машине времени отправиться в это прошлое, чтобы более точно оценить настоящее. Кстати, и «Горбачёв. Рай», на который я постараюсь приехать, 99%, что приеду, чтобы пообщаться с питерской аудиторией на премьере. Любопытно, что какие-то фильмы, которые мы неожиданно для себя взяли на фестиваль и в Москве, и в Питере… Сегодня мне девчонки звонили, говорят: На фильм «Папа Срапа» билеты проданы, мы поставили второй сеанс». В Питере ажиотаж, и в Москве на него хорошо люди идут. А для меня этот фильм был абсолютным открытием неизвестной мне андеграундной музыкальной культуры. Вот как-то так.
Т. Троянская― Интересно, кстати, посмотреть фильм «Нескучный сад», а потом «Обнажённость» Олеси Фокиной, как раз о поколении, рожденных в 2000-х, и сравнить.
В. Манский― О поколении людей, которые кроме Путина ничего не знают.
Т. Троянская― С одной стороны, да. А с другой — у них немножко другое мышление, потому что интернет позволяет убрать какие-то границы в голове. Я просто смотрю сейчас интервью с двадцатилетними…
В. Манский― Я всё-таки тогда призываю посмотреть этот фильм. Мне кажется, это некоторая иллюзия. Олеся не пошла по комплиментарному пути к этому поколению, она показывает и какие-то крайности, и какие-то тенденции, на которые смотришь и думаешь: «Господи, как же человек мог умереть сознанием в свои 20 лет?» То есть, будучи живым здоровым человеком, как же он может так безропотно подчиняться этому рабскому мышлению, которое ему предложило окружение, в котором он формировался? Неужели у него не было природного шанса сохранить свободу? Потому что где сохранять свободу, как не в молодости?
Т. Троянская― Виталий, мы сейчас уйдём на московские новости, но останемся в Zoom. Если у вас есть возможность — переходите на YouTube.
НОВОСТИ
Т. Троянская― Мы вернулись в эфир. Виталий Манский, президент «Артдокфеста» и режиссёр сегодня в программе «Волшебная Гора». Если вы нас слушаете в аудиоформате, потом посмотрите на YouTube, потому что очень интересная беседа была как раз в момент московских новостей. Виталий, вас очень многие спрашивают о фильме «Свидетели Путина», поскольку на прошлой неделе мы отмечали 21 год с того момента, как его избрали президентом. Были выборы 26 марта. И все задают вопрос. Ваша жена тогда говорила: «Что вы делаете?» А сейчас, может быть, она может предсказать, когда всё это закончится?
В. Манский― Вообще говоря, в отличие от меня, моя жена — оптимист. Она стала делать ремонт на даче в Подмосковье, хотя я ей говорю: «Давай продавать дачу, нет смысла её держать. В России до 2036 ничего не будет, а нам в 2036 году будет уже столько лет, что нам дача не нужна будет, возможно». А она говорит: «Нет, делаем ремонт! Сейчас, подожди». И чёрт его знает!..
Т. Троянская― То есть, пока она просто делает, ничего не говорит.
В. Манский― Да. Но я в этом смысле принял такую тактику: я не влезаю в нюансы этого ремонта, но и не запрещаю его.
Т. Троянская― Просто наблюдаете с двух сторон, что происходит в стране и с вашей дачей.
В. Манский― Но если говорить сколько-нибудь серьёзно, ведь эти документальные фильмы показывают очень точно, сколько ещё времени это может продолжаться. И они показывают, что в принципе продолжаться это больше не может в каких-то адекватных осях координат. А вот неадекватность никогда не предсказуема. Скажем, неадекватен белорусский президент Лукашенко — и эта неадекватность непредсказуема, непредсказуемо, сколько она будет продолжаться. И конечно, это аномальное лето 2020 года, когда миллионы людей вышли, когда Лукашенко проиграл выборы не какому-то сильному политику, а просто женщине из народа, которую за месяц до этого вообще никто не знал — это аномалия, которая непредсказуема.
В этом смысле, кстати, наша программа «Жыве Беларусь!», которую в Москве мы показываем в более объёмном формате, но и в Питере будут две картины, очень точно предсказывает и то, что будет происходит, мне кажется, в России. Потому что просчитывать в России некую аномальную процедуру смены власти невозможно. А вот революционно это может быть завтра. Вот завтра что-нибудь произойдёт, команда футбольная не та не тем проиграет, выйдут футбольные болельщики — и всё. То есть, всё это может начаться с Аннушки, которая разлила масло.
Т. Троянская― А она уже его разлила.
В. Манский― Масло уже разлито по всей стране. Я просто не понимаю, как ещё голова не оказалась отрублена комсомолкой.
Т. Троянская― Про страну, кстати. Проект «Открытое мнение» — это социологи делают на свои деньги опросы. Так вот, по поводу России и протестов в поддержку Алексея Навального был проведён опрос, и 13% россиян одобряют митинги в поддержку Навального, 7% даже готовы к уличному противостоянию в случае разгонов. 13% в объёме страны — это много или мало, на ваш взгляд?
В. Манский― Я думаю, что это много, потому что если выйдет 7%, то к ним будут присоединяться. Всегда важно, чтобы кто-то для людей… Нельзя требовать от 100% населения гена героизма. Героев мало, поэтому они и герои. Но герои должны выходить вперёд, и за ними должны идти остальные, потому что в принципе ведь плохо всем. Даже тем, кто считает, что им очень хорошо, тоже плохо, потому что, допустим, те, кто сидят на господрядах, на госраспиле — это же люди понимающие. Они понимают, что это всё не является экономически регулируемым доходом, он всегда зависим от каких-то очень сомнительных обстоятельств. И человек не может развивать свой бизнес, он не может, грубо говоря, заливать по-настоящему крепкий фундамент, если он не уверен в устойчивости своего бизнеса. Поэтому весь бизнес так или иначе работает в короткую.
В чём отличие жизни в Европе и в России? Я теперь могу об этом говорить ответственно, потому что я всё-таки 6 лет в Латвии. Да, всё очень медленно. Но в Латвии ты строишь на века. Ты понимаешь, что, если ты построил первый этаж, ты построишь и второй. Да, в России ты все 9 этажей сразу построишь, но эти 9 этажей и рухнут так же быстро, как ты их возвёл. Это принципиально иные подходы к жизни. Если говорить о новостной ленте, вчера сенатор Шпигель, богатый, фармацевтикой занимается человек, с властью взасос, всё понятийно, Крым наш, Путин наш, закон Димы Яковлева, в доску. Но чуть-чуть где-то там с кем-то не так, не туда, с ФСБ не поделился — и уже сидит в СИЗО, и уже вносят его на заседание на носилках.
И понятно, что он внутренне понимает, что всё его богатство и счастье абсолютно несчастливо, потому что он не зависит ни от каких нормальных цивилизованных законов. И более того, эти законы его не могут защитить. Он их принимал столько лет, будучи сенатором, утверждал в верхней палате парламента. А сейчас он этими законами воспользоваться не может, и проводником с обществом для него становится либералка Марина Литвинович. И вообще, вот этот фейсбучный пузырь и телеканал «Дождь*» становятся единственным связующим звеном с реальностью, где он может апеллировать и взывать к помощи. Потому что федеральные каналы, а на силу федерализма он положил свою жизнь и деньги, уже на него плюнули, забыли и растёрли. Его нет, не существует для них.
И это всё, повторюсь, в крупицах есть в каждом документальном фильме. Французский фильм «Кунашир» об этом несчастном острове, которым мы наказали японцев — они действительно на нас нападали, действительно были в коалиции, действительно их нужно было наказывать. Но как мы потом уничтожили эту японскую культуру, эту японскую землю… Хорошо, уничтожили, наказали врага, допустим, в пылу праведного гнева имели право. А 75 лет-то что мы там делаем, на этом острове? Вот эта картина, «Кунашир», об этом. Причём сделана очень любовно, в ней участвуют жители. Просто эти люди, которые живут на Кунашире, даже не понимают, в каком…
Т. Троянская― В тёмной дыре они живут.
В. Манский― Да. И власть в Москве вписывает в Конституцию, что «ни пяди земли», а люди там, на месте, в этой окраине, где ни разу не ступала нога ни одного крупного чиновника из Москвы, в этой жиже проживают свою единственную жизнь. А рядом, в 100 км от них — цветущая Япония, которая за несколько лет справилась с последствиями катастрофы на ядерной станции. И так далее. Каждое кино — это повод к размышлению, к мысли, к анализу. Для тех, кто способен, потому что, откровенно говоря, к анализу уже способна меньшая часть населения нашей страны. Потому что государство делает всё, чтобы выбить из человека эту способность мыслить. Россиянина окукливают все эти 20 лет, целенаправленно уничтожается генотип мыслителя.
Т. Троянская― Мне кажется, многие готовы на это, потому что окуклиться — так же жить проще, когда ты не думаешь, а просто ходишь, ешь и типа ходишь на работу, получаешь какие-то деньги.
В. Манский― Понятно, что «Эхо Москвы» эти люди не слушают, и это в пустоту. Но откройте свой холодильник, запишите вы сегодня, что лежит в вашем холодильнике. И откройте этот холодильник через 2 месяца. Не надо через 20 лет, через 2 месяца. Проверьте, что изменилось в вашем холодильнике.
Т. Троянская― А всё американцы проклятые.
В. Манский― Конечно, американцы! Американцы вообще не все толком знают, где находится Россия. Это тоже такой миф, который создан в российской идеологии, что американцы и американский президент с утра до ночи сидят и обсуждают, как им захватить Россию, чтобы там что-то с ней сделать. Но это абсурд абсолютный.
Т. Троянская― Смотрите документальное кино. Мне остаётся лишь призывать людей идти на «Артдокфест». С 3 по 10 апреля, две площадки — в Доме кино и на «Лендоке». Расписание можно найти на сайте «Артдокфеста», интернет вам в помощь. Виталий Манский, президент «Артдокфеста» и режиссёр, был сегодня в программе «Волшебная гора». Спасибо, удачи.
