«Бизнес вправе»: Использование уголовных рычагов в экономических спорах
А. Голубев― Добрый день, у микрофона Алексей Голубев, московское время 11 часов и 6 минут, сегодня мы поговорим об использовании уголовных рычагов в решении экономических конфликтов. К сожалению, не такое уж редкое для нашего времени явление. Впрочем, будем разбираться, у нас в студии Александр Гофштейн, адвокат, член совета партнеров Адвокатского бюро «Падва и партнеры», здравствуйте.
А. Гофштейн― Добрый день.
А. Голубев― И Алексей Стерликов, адвокат Московской коллегии адвокатов «Межотраслевая Коллегия Адвокатов», добрый день.
А. Стерликов― Добрый день.
А. Голубев― У меня будет первый, такой вводный вопрос, можно ли понять, когда конфликты внутри бизнеса вот уже могут начать перерастать в какую-то уголовную плоскость? Есть какие-то сигналы, по которым можно это определить?
А. Гофштейн― Ну, вы знаете, дать однозначный, универсальный ответ на этот вопрос чрезвычайно затруднительно. Прежде всего, потому, что уголовное преследование, если мы говорим о нем, для того, чтобы быть результативным, как правило, осуществляется на первоначальных этапах особенно, в условиях внезапности. Именно тогда, когда будущие объекты уголовного преследования не знают о том, что они могут подвергнуться обыску, выемке и так далее, именно в этом случае результаты этих следственных действий могут оказаться плодотворными. Если все заранее предупреждены, то понятно, что правоприменитель никогда ничего не найдет. Что же касается такой стадии, как оперативная разработка, которая порой предшествует возбуждению уголовного дела, то она по сути своей проводится в условиях секретности, то есть недоступности информации о ней для тех, кого разрабатывают. Поэтому, каких-то очевидных признаков, ну мне кажется, как правило, не существует. Таким признаком, ну, он лежит на поверхности, может оказаться вызов сотрудников той или иной коммерческой структуры для участия в доследственной проверке. Они вызываются для дачи объяснений. Если этот факт имеет место, ну тогда очевидно, что деятельность той или иной коммерческой структуры, привлекла к себе внимание правоохранительных органов, тут что называется, к бабке не ходи, это ясно совершенно.
А. Голубев― А что делать тогда? У нас, как известно, от сумы и от тюрьмы зарекаться не стоит. Какая стратегия должна быть в поведении, вот в такой ситуации, когда началось?
А. Гофштейн― Началось… Вы имеете в виду уголовное преследование?
А. Голубев― Когда уже уголовное преследование, да. Когда бизнес-конфликт, очевидно, перерастает вот в эту самую уголовную плоскость.
А. Гофштейн― Ну, вопрос очень многогранный. Мне кажется, что прежде всего нужно начать с того, что гражданин, который оказался в орбите уголовного преследования, должен знать свои права. Должен знать, на что он имеет право, и каких полномочий он лишен. Точно так же он должен представлять, что имеет право делать, а что запрещается противной стороне. И вот что касается первой части, тот тут конечно мы любим наших клиентов, но не преувеличиваем их возможности, так сказать. Нужно сказать, что как правило, одному не справиться. И таким юридическим консультантом, советником… Надеюсь, что пока и не защитником, потому что он появляется только у подозреваемых, да? Должен стать адвокат, может стать адвокат. Поэтому, любому как мне кажется предпринимателю, нужно иметь как минимум представление о том, к кому он обратится в той ситуации, которая будет его тревожить.
А. Голубев― Какие-то примеры уголовных дел вы можете привести, чтобы было понятнее вообще о чем речь, и в каких случаях лучше сразу обращаться к адвокатам.
А. Стерликов― Ну смотрите, вот если рассматривать ту ситуацию…
А. Голубев― Алексей Николаевич Стерликов сейчас говорит.
А. Стерликов― Да. Ту ситуацию, с которой вы начали, да? У нас начинается реализация, проходят обыски, выемки, большое количество персонала вызывается для проведения следственных действий. Под конец, слава богу, задержаний, проходит массовая реализация часто в ночное время. Здесь существенный вопрос, это ситуация стрессогенеза в отношении всех. С учетом того, что обычно правоохранительные органы рекомендуют воспользоваться не правом, но возможностью побыстрее выйти из следственного кабинета, вам же нечего скрывать, давайте вы быстро ответите на наши вопросы, и мы расстанемся. Человеку, по сути, не запрещают пользоваться его конституционными правами, но демонстрируют, ну зачем вам ждать адвоката, которого сейчас нет, который неизвестно когда появится, вы просто ответьте на наши вопросы. Правда, одновременно ему разъясняют ответственность за дачу заведомо ложных показаний, отказ от дачи показаний. В результате огромное количество известных мне уголовных дел, начиналось со слов в протоколе допроса свидетеля: «Вы не понимаете, я вам сейчас всё объясню». А в части примеров, у меня было уголовное дело, где уже в ходе судебного процесса, то есть следствие завершилось, так называемый потерпевший ничтоже сумняшеся заявил председательствующему в заседании цель, с которой он обратился в правоохранительные органы. Говорит: «Ну я понимал, что в арбитраже меня не услышат, потому что доказательств нет, а здесь и на показаниях прокатит». И это как раз существенная проблема, которая на мой взгляд связана с тем, что есть уже устоявшееся представление, что кто первый дошел до правоохранительных органов, то его точка зрения возобладает. Таким образом, мы достаточно часто сталкиваемся вот при профессиональной деятельности с тем, что есть изложения фактов, которые традиционно, бессмысленно отрицать. Ну, им дается… Они используются в негативной коннотации, и воспринимаются уже предвзято. Плюс, надо исходить из того, что следователи и оперативные сотрудники, компетентные в достаточной степени вопросах материального и процессуального права, но исключительно уголовной направленности, а им приходится разбирать ситуации, в которых они к сожалению, на момент возбуждения и начала расследования не очень компетентны. Это вопросы обращения ценных бумаг, банковского бизнеса, строительного бизнеса. Любого бизнеса, который имеет специфику. Поэтому они опираются на лиц, которые как правило заинтересованы в том или ином исходе дела. И в основном, воспринимают позицию, в том числе там изложенную подозреваемым, обвиняемым и его защитниками, критически через призму уже сформировавшегося убеждения данного противной стороной. То есть, они не находятся над схваткой, как в теории должны были бы.
А. Голубев― Я напомню, мы сегодня говорим об использовании уголовных рычагов в экономических спорах, у нас в студии Александр Гофштейн и Алексей Стерликов. А есть возможность досудебно решать такие вопросы, вот именно по таким, экономическим делам?
А. Гофштейн― Если вы имеете в виду разрешение уже возбужденных уголовных дел, не доводя их до суда… Ну, в законе существуют определенные процедуры, предусматривающие, что по делам некоторых категорий, в случае возмещения ущерба, или двукратного возмещения ущерба, как это говорится в статье 76-й прим Уголовного Кодекса РФ. И при осуществлении других, необходимых по закону выплат, может быть прекращено уголовное дело, по делам некоторых категорий. Если же… Ну, очень давно существует в нашем законе право лица, привлеченного к уголовной ответственности за налоговые преступления, оплатив недоимку в том размере, который определен компетентными органами, добиться прекращения уголовного преследования. Это норма не новая, она существует очень давно. Поэтому по некоторым категориям дел, можно не довести дело до суда, но в абсолютном большинстве случаев это связано с какими-то позитивным действиями, по отношению к высказанным в твой адрес претензиям со стороны правоохранительных органов. Причинил ущерб, возмести. Или возмести его даже не в однократном размере, тогда возникает, может возникнуть право на прекращение в отношении тебя уголовного дела. Если же вы говорите о какого-то рода переговоров с инициаторами дела, да? Или с теми, кто обратился как вы считаете с заявлением в правоохранительные органы, то нужно иметь в виду, и избавляться от расхожего представления о том, что если, как это говорят в народе, заберет назад заявление, то всё, проблема будет решена. По такого рода делам проблема решена не будет, отзывом заявления. Поэтому не нужно быть наивным, и возвращаясь к тому, о чем я сказал, лучше по этому поводу поговорить с адвокатом. Ну, и вторая очевидная вещь: вы общаетесь с лицом, которое в вашем представлении потенциально является заявителем. И вот вы к нему приходите, и начинаете с ним переговоры по поводу того, как бы нам эту ситуацию урегулировать, во всяком случае, снять остроту. Не надо забывать, что он вас может писать. И не надо забывать, что эта запись может быть признана доказательством по уголовному делу. Поэтому, вы зачастую не добившись результата, к которому стремитесь, наоборот увеличиваете количество улик. Опять же, перед тем, как предпринимать шаги, которые могут оказаться судьбоносными, поговорите с адвокатом, как и что делать.
А. Голубев― Это то, что называется вот таким словосочетанием – досудебная медиация, да? Это об этом, речь?
А. Стерликов― Не совсем. Смотрите, досудебная медиация, это стадия разрешения конфликта, который еще не перерос в какую-либо правовую плоскость. То есть, у партнеров условно, у конкурентов есть имеющее право на существование, представление о добре и зле, о нормах поведения в бизнесе при совершении тех или иных операций, порядочности в партнерских отношениях. Когда, и если это является предметом обсуждения между партнерами, то тогда в принципе процедура медиации не просто показана, она скорее необходима потому, что у каждого своя правда, и они выслушивают друг друга, потом слышат преимущественно себя. Поэтому, желательно обращаться к услугам людей, кто обладает правомочиями на медиацию, которым обе стороны безусловно доверяют для того, чтобы первое, без гнева и пристрастия была воспринята проблематика каждой из сторон, и в рамках как раз процесса медиации выработаны подходы равно устраивающие, или как принято… Больше привычно, равно не устраивающие обе стороны. Исходя из презумпции, что худой мир значительно лучше доброй ссоры. В случае же, когда речь идет о конфликте, который процедурой медиации локализовать и предотвратить не смогли, то тогда я вот солидаризируюсь с Александром Михайловичем. Сама попытка проводить переговоры на фоне возбужденного уголовного дела с заявителем, будет однозначно воспринята с одной стороны как косвенное признание вины в инкриминируемом преступлении. Больше того, может быть единственным доказательством, факт давления будет подтверждать наличие преступления, хотя это было не давление. Но, к сожалению, нам известны примеры, когда разговор со свидетелем, который, по мнению подсудимого, давал лживые показания в суде, как позднее было установлено. Было воспринято со стороны обвинения как оказание давления, в результате лица, проводившие переговоры были осуждены, в том числе за оказание давления на свидетелей, и склонение его к якобы заведомо ложным показаниям. У нас к сожалению есть восприятие со стороны обвинения, что только то, что укладывается в версию обвинения является справедливым, а любые отступления от этой позиции в суде, являются, и всегда являются результатом давления извне. Именно поэтому, у нас часто мера пресечения в виде ареста, предусмотренная статьей 108 Уголовно-процессуального кодекса РФ, сопровождается ритуальным заклинанием, с целью избежать давления на свидетелей, и потерпевших. И хотя, пленум Верховного суда неоднократно обращал внимание, что самого подозрения о возможности оказания такого давления явно недостаточно, необходимы конкретные действия, каждый раз постановление пленума цитируется защитниками, каждый раз суды отметают его, говорят, что вместе с тем нельзя исключать, что находясь на свободе может оказывать давление, а значит будет оказывать давление. Это также, как может скрыться, значит обязательно скроется.
А. Голубев― А вот об этом чуть подробнее. У нас как-то часто мы обсуждаем, что слишком суровая сложилась практика в России с мерой пресечения до суда, и люди… Даже там не маньяки никакие, не насильники, они всё равно оказываются за решеткой, зачастую без предъявления обвинения. И человек в изоляции, никакой возможности вести дело у него больше, в общем-то, нет. Может это конечно обывательский взгляд, либо действительно это так, у нас какой-то перегиб здесь, по сравнению с другими странами.
А. Гофштейн― Ну, без предъявления обвинения, это наверное всё-таки перебор. Да, мы не самые большие апологеты нашей правоприменительной системы, но все-таки мы вам должны сказать, что без предъявления обвинения, у нас люди не сидят. Закон разрешает нахождение под стражей в статусе подозреваемого на протяжении 48 часов, то есть без предъявления обвинения. И по судебному решению, этот срок может быть продлен, но незначительно. Люди не сидят без предъявления обвинения, они сидят по обвинению. Проблема здесь в другом. То обвинение, если мы говорим о делах экономической направленности которое предъявлено… Ну, или те подозрения которые возникли, оно не предполагает в силу специфики дел экономической направленности, и в силу я вам должен сказать, специфики субъектов, которые привлечены к ответственности. Совокупность этих факторов не предполагает применение самой жесткой из действующих мер пресечения, в виде заключения под стражу. И для тех, кто участвует в такого рода деятельности постоянно, как вот Алексей Николаевич, как я, заметно, что наше законодательство день ото дня совершенствуется, оттачиваются формулировки, которые на бумаге являются серьезным препятствием против ареста предпринимателей. Но к сожалению к великому, дальше бумажного изложения этих замечательных идей, дело не двигается. На практике изобретаются масштабные, повсеместные способы противодействовать воле законодателя. Мы это имеем и в случаях применения заключения под стражу в отношении предпринимателей, когда в отношении них обосновывая арест, пишут одну и ту же, с моей точки зрения совершенно бессмысленную фразу, что преступление, в котором они обвиняются, совершено не при осуществлении предпринимательской деятельности, а при реализации умысла на преступную наживу, там и так далее. И коль скоро мы говорим о саботаже законодательных новелл, при применении или наоборот не применении, примечания к статье 210 многострадального, выстраданного так сказать, всем нашим обществом, на это обращал внимание и президент РФ, когда говорил о явной нелепости, когда опираясь на штатное расписание, записывают всех работников той или иной структуры в члены преступного сообщества, а саму эту организацию делают преступным сообществом. Всё прекрасно сделано на бумаге, в законе всё изложено. Практика противоречит вот этим вот нововведениям. И я не могу не сказать о своем представлении о причинах, по которым существует такой гигантский разрыв между теорией права, изложенной в кодексе, и практикой. С моей точки зрения, острейшей, самой главной причиной является то, что к сожалению суды, наделенные надзорными функциями в отношении нижестоящих, не в полной мере используют их. Если бы судам продемонстрировали, судам первой инстанции продемонстрировали что не пройдет, не будут проходить решения когда предпринимателей арестовывают за действия, которые явно осуществлены при осуществлении предпринимательской деятельности, но от этого отворачиваются и говорят: нет, это он преступление совершал, а не предпринимательской деятельностью занимался. Если бы суды вышестоящие ломали одно за другим такие решения, уверяю вас, эта практика была бы довольно скоро искоренена. А постольку, поскольку вот такие бессмысленные решения вступают в законную силу и исполняются, и никто их не трогает, то суды решают, можно продолжать дальше. Я вам скажу, ведь дело доходит до смешного. У нас в качестве обвиняемых привлекаются руководители серьезных, крупных коммерческих структур. Предметом исследования в ходе уголовного судопроизводства является тот или иной договор. Пусть не выполненный, не в полном объеме, не надлежаще выполненный договор, который составляет суть уставной деятельности этого юридического лица. Больше того, это один из десятков договоров, которые между прочим успешно реализовало это юридическое лицо. Само это юридическое лицо действует на протяжении десятилетия. И никого из практиков не удивит, что не смотря на все эти факторы, суд напишет: «Не при осуществлении предпринимательской деятельности совершено это преступление, а вот в целях извлечения преступной наживы». И никто не реагирует. В должном объеме, в должной мере никто не реагирует. Поэтому штампуются эти судебные ошибки, потому вопит предпринимательское сообщество что нам делать. В законе пишут, что нельзя, а в суде говорят что можно, и еще как можно, и ничего не меняется. Вот, в чем заключается проблема, в отсутствии должной реакции на нарушение закона, допускаемой судами первой инстанции.
А. Голубев― А какая-то альтернатива СИЗО есть? Можно другие способы…
А. Гофштейн― В законе-то — конечно.
А. Стерликов― Нет, в законе более, чем достаточно альтернатив, но смотрите, есть меры пресечения, которая была введена, предусмотренная статьей 107, 106, это залог, домашний арест. Более того, практика применения домашнего ареста показала, что побегов… Ну, по данным Министерства Юстиции, из под домашнего ареста считанные единицы, лица не заинтересованы менять свою жизнь навсегда, потому что как только лицо, находящееся под домашним арестом скрывается, оно объявляется в розыск, и в результате его проблемы только усугубляются. Но использование вот самой тяжелой меры пресечения, как содержание под стражей…
А. Голубев― У нас буквально 15 секунд.
А. Стерликов― Является, на мой взгляд, способом побыстрее получить так называемые признательные показания с лиц, содержащихся под стражей. По сути, дашь показания — меняем меру пресечения.
А. Голубев― Да, спасибо вам большое, у нас были Александр Михайлович Гофштейн, адвокат, член совета партнеров Адвокатского бюро «Падва и партнеры», и Алексей Николаевич Стерликов, адвокат Московской коллегии адвокатов «Межотраслевая Коллегия Адвокатов». Мы говорили об использовании уголовных рычагов в экономических спорах.
Автор — Елена Прохорова
