'Вопросы к интервью

С. Цыпляев Добрый день, уважаемые слушатели. Я Сергей Цыпляев, полномочный представитель Санкт-Петербургского университета технологий управления и экономики, программа «На самом деле». За режиссёрским пультом Сергей Бабайкин.

Сегодня мы с вами поговорим о насущном. Хочется начать именно с серьёзных событий, связанных с нашей внутренней политикой. В своё время самое лучшее определение того, что такое политика я нашёл в детской энциклопедии своего сына. Там было написано, что политика – это способ людей договариваться, как им жить вместе. И то, что мы сегодня наблюдаем, по существу уже серьёзные столкновения в массе городов, говорит о том, что у нас плохо получается договариваться. Реакция на приговор и арест Алексея Навального привела к тому, что начались протесты. Результат – ответные действия силовых структур, которые проявляли жёсткость, а иногда и жестокость, заставляют нас задуматься о том, в чём проблема, как действовать и как жить дальше.

Вообще говоря, всё то, что происходит, говорит нам о том, что политическая система не выполняет свои функции, не справляется со своими задачами. Она должна впитывать в себя разные настроения, оппозиционные подходы, другие взгляды. Если она этого не делает, значит в ней что-то не так. Если мы посмотрим на природу человечества, то увидим, что всегда будут сложности и разнообразие мнений, от этого никуда не уйти. И всегда будет борьба за лидерство, потому что это человеческая природа. Если вы создадите однопартийную систему – начинается фракционность, подковёрная борьба бульдогов.

И поэтому человечество постепенно выработало систему публичной открытой конкурентной политической системы, в которой эти вопросы и находят разрешение в момент голосования избирателей у урн. Вы можете дискутировать, спорить, предлагать варианты, но избиратель решает, что для него сегодня лучше, то ли ему нужно больше госрегулирования, то ли больше свобод. В чём наше главное традиционное заблуждение? В нашем образе идеального будущего или идеальной организации страны всё выглядит так: полное благообразие, абсолютная симфония, все согласны, одобряют и поддерживают, мудрая власть. А те, кто не согласны, инакомыслящие – либо враги народа, либо иностранные агенты, либо подрывные силы. Потому что мы понимаем, что вот – истина, а если человек приходит с другой идеей, то значит это ложь, какая-то вредная идея.

И поэтому всегда у людей возникает желание, буквально на всех уровнях, будь то какая-нибудь экономическая или научная организация, театр, вуз – обеспечить полную поддержку и абсолютную лояльность. И никто не предлагает какие-то иные варианты, а тем более (б этом даже страшно подумать) вступает в конкурентную борьбу с лидером, считая это нормальным процессом. Можете посмотреть на наши партии, где сплошные несменяемые вожди, это очень яркая иллюстрация того, как обстоит дело.

И в этой модели нет никакого места каким-то другим подходам и взглядам. Постепенно политическая система монолитится, и что самое важное, все те умеренные люди, которые бы хотели участвовать в процессах обсуждения «как нам реорганизовать Рабкрин», как нам устроить парламент, какие-то экономические вещи, они просто выдавливаются и проваливаются в такой политической системе. И мы видим, что эти оппозиционные настроения начинают выходить на улицу. Если политическая система замоноличена – начинает говорить улица. И всё, что происходит, идёт просто по учебникам. Ничего удивительного и неожиданного, вот так это будет происходить.

Но когда всё недовольство начинает фокусироваться на улице, то сама радикальная атмосфера борьбы, столкновений будет вести к тому, что улица выдвигает самых радикальных и жёстких лидеров, и чаще всего это лидеры разрушения, поскольку в этой ситуации и не стоит задача созидания, эти проблемы там и не обсуждаются. И вот эту схематику мы практически полностью наблюдаем, как это всё формируется в наших условиях. Возникли экономические сложности, усиленные коронавирусной эпидемией, люди становятся гораздо более нервными и раздражёнными, у них накапливается гораздо больше проблем. Молодое поколение не видит динамики, не очень понимает, где их место в этой жизни, когда они встанут к рычагам управления, и начинается столкновение поколенческое, столкновение разных точек зрения.

В результате мы видим, что повестка дня о том, как мы должны развиваться, каковы наши стратегические задачи уходит куда-то далеко, всё сводится к прямому конфликту и очень серьёзной битве, этакие казаки-разбойники, одни убегают, другие догоняют. Постепенно всё персонализируется в двух фигурах и люди должны определяться – за красных они или за белых. Кто-то придёт и скажет: «Знаете, мы за конституцию, за определённую эволюцию институтов, за создание свободной экономики». «Не-не-не, ребята. Это всё потом. Так вы за красных или за белых? Давайте-ка определяться». Вот это упрощение политической системы, которая превращается просто в арену столкновения двух полюсов – штука достаточно опасная.

И дальше встаёт вопрос: как из неё выходить? Так вот, нормальным образом выход всегда заключается в том, что всё это должно быть снова погружено в функционирующую политическую систему. Все точки зрения и настроения могут сформироваться, самоорганизоваться и участвовать в политическом процессе, то есть в борьбе за власть на всевозможных выборах всех уровней снизу доверху. И если мы посмотрим, как разрешались кризисы по миру (если это не заканчивалось революцией, сносом, бунтом), то в конце концов происходило определённое соглашение противостоящих сил, с тем. Что всё это было разрешено на свободных выборах.

Ведь эти развилки же были, была возможность, как я неоднократно говорил – после того, как Навальный участвовал в качестве кандидата в мэры Москвы, при очень серьёзной поддержке, скажем так, федеральных сил. Например, сделать человека губернатором того или иного региона. Обычно оттуда политически не выбирается никто. Было желание создать партию, вы входите в процесс, начинаете заниматься избирательными делами – это вас съест практически полностью, это тяжелейшая работа. Тоже сказали: «Нет, нельзя». Попытка участвовать в выборах – людей не зарегистрировали. В результате вся эта протестная энергия сконцентрировалась на улицах и вот мы наблюдаем то, что наблюдаем.

Можно ли существовать в таких условиях довольно долго? Можно. Когда силовые структуры в состоянии контролировать и держать процесс в таком задавленном состоянии. Мы знаем это и в Советском Союзе, где любое инакомыслие подавлялось десятилетиями, мы видим это в Северной Корее, мы видели это во всём социалистическом лагере. Сейчас картина серьёзного недопущения особых мнений – это Китай. Но там особая культура конфуцианства, мы должны это понимать. Идея начальника, поддерживающего гармонию, у нас такого понятия вообще нет. Но результат чаще всего заключается в том, что в какой-то момент останавливается развитие.

Да, индустриализация, возможна в жёстких системах (и мы будем сегодня об этом говорить). Крупные фабрики, крупные предприятия, дисциплина. Чаще всего именно так это и проводилось. Но когда наступает эпоха прыжка в постиндустриал – а это совсем другая вещь, которая требует свободного творческого человека – то вдруг выясняется, что эти жёсткие системы не позволяют странам прыгать в постиндустриальную экономику.

Самый яркий пример – Япония, которая развивалась дикими темпами, когда проходила индустриальную фазу, и всем казалось, что сейчас уж она всех порвёт и выйдет на первые места в мире. А потом наступила остановку, стали говорить про потерянное десятилетие, теперь уже и двадцатилетие; темпы развития низкие. Потому что страна всегда строилась, как жёстко организованный муравейник, и, как говорят, любимая поговорка японских родителей: «Высоко торчащий гвоздь забивают первым». То есть «не высовывайся, будь как все, выполняй свои функции от сих до сих». Это действительно идеально на организованной фабрике, но как только встаёт вопрос творчества, то выясняется, что вся эта машина не работает.

Мы проходили то же самое в Советском Союзе. Более или менее прошли индустриальную фазу, а дальше упёрлись в стенку и двигаться не смогли. Поддержание такого состояния политической и экономической систем, где всё зарегулировано, задавлено, любая инициатива либо подавляется, либо вводится в жёсткие прокрустовы рамки – цена этого в том, что исчезает развитие. Если это продолжать долго, то в финале давление в котле поднимается до такой степени, что просто срывает крышку. Мы наблюдали неоднократно, в том числе в 90-е годы. Проходить ещё раз никому не хочется. Но тем не менее делается всё необходимое для того, чтобы повторить ровно тот же цикл. Потому что есть ощущение, что мы очень плохо обучаемся на собственных ошибках, не говоря уже про чужие.

Поэтому надо возвращать жизнь в политическое русло, надо делать нормальные выборы, убирать сбор подписей в промышленных масштабах, которые закрывают дорогу политическим силам; облегчать регистрацию партий, убирать муниципальные фильтры на выборах губернаторов, возвращать прямые выборы мэров. И вообще упрощать жизнь на уровне муниципалитетов, возможно с этого надо и начинать процесс строительства выборной системы снизу. Честные прозрачные конкурентные выборы снимают все те проблемы, которые мы сегодня имеем.

Но управлять становится гораздо сложнее. Та техника, к которой привыкли наши начальники на всех уровнях, мы все к этому привыкли – я подчинённого назначил, я ему приказал и, если он проявляет какую-то нелояльность – я его уволил. И вот этот механизм желательно воспроизводить везде. А здесь выясняется, что вы не можете снять или уволить выборного губернатора или мэра, вы должны управлять законами, бюджетированием, политической системой, убеждением. Это тяжёлая система, но она позволяет, ещё раз подчеркну, развиваться. Потому что сложное общество требует сложных управленческих систем. Давайте начнём упрощать систему, она становится полувоенной, ну тогда цена, ещё раз говорю: развитие заканчивается. И этот тот самый случай, когда в полном смысле становится верной фраза «Простота хуже воровства».

Результатом того, что мы сейчас имеем стало, кроме всего прочего, достаточно серьёзное размежевание с нашими партнёрами, заклятыми друзьями с Запада. По итогам мы высылаем дипломатов, в ответ высылают наших дипломатов; мы говорим, что ЕС вообще нам в дальнейшем не партнёр для обсуждения, ЕС говорит, что Россия не готова ни к каким обсуждениям. И вот пожалуйста: мы отгораживаемся стеной, идём своей дорогой. И тут встаёт второй вопрос, который мы бы хотели сегодня обсудить: какова, собственно, дорога и как по ней можно двигаться?

В какой-то момент элита сочла, что Запад нам вообще не нужен, давайте все вопросы мы будем решать с Востоком. Вот у нас Китай, который будет потреблять нашу продукцию (в первую очередь, сырьё), он даст нам необходимые технологи и дальше оттуда мы получим финансы. Вот это достаточно иллюзорное представление какое-то время декларировалось, какие-то шаги мы пытались в этом направлении делать.

Дальше стало известно (а для специалистов было понятно всегда), что Китай абсолютно самостоятелен, он считает себя великой Срединной империей (были времена, когда так и было, Китай производил 50% ВВП мира). Вы хотите идти рядом? Пожалуйста, идите. Но для вас он не собирается ни таскать каштаны из огня, ни делать всё то, чего вы захотите. Он совершенно не готов вкладываться в наши проекты, очень избирателен, жёсток в переговорах, стремится обеспечить себе дешёвую сырьевую базу, необходимые территориальные возможности и совершенно не заинтересован создавать себе конкурента.

И тут встаёт вопрос: а что нам, собственно говоря, предстоит? А предстоит нам, как стране, задача реиндустриализации. Мы закончили предыдущую советскую жизнь тем, что у нас остался сырьевой комплекс. Индустрия, которая была ориентирована в значительной степени на военные цели, оказалась рухнувшей, гражданская отрасль не была создана. Дальше постоянно возникают довольно утопические проекты больших скачков «а мы сейчас всех объедем на кривой, придумаем какую-нибудь супертехнологию, которая позволит нам резко всех обогнать». Но чаще всего это, конечно, разговоры ни о чём, потому что никакой технологический рывок, в том числе в постиндустриальном мире невозможен, если у вас нет индустриального фундамента.

И здесь мы должны посмотреть, а как, вообще-то говоря, проходили индустриализацию в Советском Союзе? Обычно это не обсуждается и не рассказывается, есть ощущение, что вдруг взяли, «Партия сказала: надо, комсомол ответил: есть!» 20-е годы, разрушенная страна, всё разбито, поскольку гражданская война. И в кратчайшие исторические сроки, к 1941 году, за 20 лет возникает промышленность, новые предприятия, заводы. Откуда всё это взялось?

Всё началось фактически в 1920 году, состоялась конфиденциальная встреча председателя Реввоенсовета Льва Троцкого с бывшим военным министром Турции Энвер-пашой, где было сказано, что Германия готова идти на разговоры, на совместные проекты для того, чтобы налаживать производство, в первую очередь, военной техники на территории советской России. Поскольку договоры, подписанные в Версале, не позволяли всё это делать в Германии. Было масса тайных встреч и переговоров, создана специальная группа в Германии, большой консорциум, приехали в Россию, посмотрели на оборонные заводы, верфи в Петрограде, сказали, что положение катастрофическое и надо всё это переделывать. И пошла работа по созданию военной промышленности на германские деньги, с германской техникой на российской территории.

Самая известная вещь – они забрали Русско-Балтийский завод в Филях, создали там завод по производству самолётов Junkers (теперь это завод имени Хруничева). Не буду называть фирмы, чтобы не затруднять разговор, но шаг за шагом мы видели, что происходило налаживание производства артиллерийских зарядов и порохов на заводах Златоуста, Тулы и Петрограда, производство отравляющих веществ на заводе под Саратовом. В Туле строят цеха, где производилась нарезка стволов для винтовок и пулемётов; в Мариуполе отремонтировали металлургический стан, который был закуплен ещё до революции и утверждали, что там катали броню для танка Т-90 чуть ли не до 2010 года. Было налажено производство гранат и снарядов. И вот это всё делала Германия.

С этими заводами поступили довольно решительно, в какой-то момент с помощью различных уловок эти компании были выдавлены. Но тем не менее, первый шаг в построении заводов был сделан в 20-е годы. А ключевой момент в этом развитии наступил уже в 1928-30 годах. На Западе кризис, Великая депрессия и пользуясь моментом в Россию приглашается так называемый «архитектор Форда» Альберт Кан, это имя мы должны запомнить. Ему предлагается контракт на проектирование строительства тракторного завода. Он долгое время думал, размышлял, работы нет. Приезжает в Советский Союз и набрасывает целую программу промышленного строительства в Советском Союзе, известную в советской истории, как Программа индустриализации.

В 1930 году подписывается договор, по современным ценам это сопоставимо с 250 млрд долларов, то есть приблизительно сегодняшний федеральный годовой бюджет нашей страны. По разным оценкам он здесь проектировал и строил то ли 521, то ли 571 завод, потому что подробностей нигде не описывалось. Конечно это не означает, что он проектировал с нуля, чаще всего это была привязка, поиск поставщиков. Сюда хлынуло оборудование, в первую очередь, американское и немецкое, на строительство заводов.

Возьмём Сталинградский тракторный, с чего начиналось. Он был построен по проекту Кана в 1930 году. Он был сооружён в США, размонтирован, привезён и за 6 месяцев здесь собран. Работали 80 американских компаний и несколько немецких фирм. После этого Кан создал здесь гигантскую компанию «Госпроектстрой», 25 ведущих американских инженеров, около 2500 советских сотрудников. Это была самая крупная проектная в мире в тот момент. Через него прошло более 4000 наших проектировщиков, это колоссальная школа по образованию и подготовке инженеров.

Мы можем назвать такую компанию, как Wright, которая построила в Перми моторные заводы и здесь началась работа по производству моторов «Циклон». Технологический проект Нижегородского автозавода (ранее Горьковский) выполнила компания Форда, а строительный проект – американская компания Austin. Наверное, самая символическая вещь, о которой чаще всего говорят, конечно, ДнепроГЭС, проектированием которой занималась американская инженерно-строительная фирма Cooper. Площадку под строительство подготовила немецкая фирма Siemens, она же поставила электрогенераторы. А турбины, по-моему, 15 из 16, изготовила американская компания Neport News, которая сейчас называется Northrop Grumman и мы о ней очень много слышим, потому что это подводные лодки, военная техника, авианосцы.

Если берём Магнитку, это самая интересная вещь, он строился, как копия завода в Индиане. Там работала американская компания McKee, они строили домны и эти домны там работали колоссальное количество времени и проявили себя прекрасно. Рассказывают про первый прокатный стан, которым был там построен немецкой фирмой Demag: его запустили в 1933 году и в 2006, на секундочку, остановили.

Вот такая была картина. Если взять список заводов, которые строил Кан, то он, конечно, колоссален. Это тракторные заводы: Сталинград, Челябинск, Харьков; автомобильные: Москва, Нижний Новгород; кузнечные цеха в Челябинске, Днепропетровске, Харькове, Коломне и так далее, станкостроительные, литейные. Ещё раз говорю: 500 с лишним заводов, все они стали на крыло с помощью той работы, которую проводил Альберт Кан в нашей стране. Как это оценивать, мы с вами обсудим после того, как послушаем московские новости.

НОВОСТИ

С. Цыпляев Ну что ж, продолжаем разговор о задачах реиндустриализации. Мы поняли, откуда и как возникло это громадное количество заводов в очень быстром темпе. Если подумать, то это, наверное, был единственный вариант решения проблемы в тот момент. Если бы в то время победили сторонники импортозамещения, то где бы мы оказались в 1941 году? Думаю, мы бегали бы с трёхлинейкой. Форсированная индустриализация опиралась на технологические возможности Запада. Чем это было оплачено? Конечно, полным выжиманием деревни, вчистую.

Вот что Сталин писал Молотову: «Микоян сообщает, что заготовки растут и каждый день вывозим хлеба один-полтора миллиона пудов. Я думаю, что этого мало. Надо поднять теперь же норму ежедневного вывоза до трёх-четырёх миллионов пудов минимум, иначе рискуем остаться без наших новых металлургических и машиностроительных заводов. Словом, нужно бешено формировать вывоз хлеба». Вот так проходила индустриализация. Продавали другое сырьё, не нефть и газ, покупали и строили заводы. Ещё большой плюс в том, что происходило, это, конечно, обучение наших инженеров, рабочих. Мы получали новую технику и это позволило резко преодолевать то отставание, которое было накоплено в стране.

Но трагедия заключалась в другом. Первое: строилась только военная техника и вся индустриализация пошла по военному руслу, а гражданское производство никого не интересовало. Не была создана мощная гражданская промышленность, гражданский сектор финансировался и развивался по остаточному принципу. А поскольку новая война или революция не случилась, то потом такая экономика просто не выдержала и развалилась. И вторая самая тяжёлая вещь – то, что те люди, которые были созданы всей этой деятельностью, были репрессированы и уничтожены.

Я зачту: были расстреляны первый директор «Уралмаша» Банников (он проектировался нами, но оборудование ы подавляющем объёме было импортное, под 90%), главный инженер Фидлер, строитель электростанции Попов и многие другие. Легендарный металлург Авраамий Завенягин говорил: «Магнитку воздвигли, в сущности, три богатыря: Гугель (управляющий Магнитостроем), Марьясин (строитель и начальник коксохимстроя) и Валериус (начальник треста Магнитостроя)». Все трое были расстреляны в конце тридцатых. Сам Завенягин спасся только благодаря личной дружбе с Молотовым, его отправили строить Норильский комбинат.

Любимец Магнитостроя Чингиз Ильдрым, бригадир, был расстрелян в Сухановской тюрьме в 1941 году. Расстреляны и первый директор Магнитостроя Смольянинов, и управляющий Магнитостроем в 1930 году Шмидт, и прославленный бригадир первостроителей кавалер ордена Ленина Калмыков. Первый главный инженер Гассельблат умер от истощения в концлагере городка Чибью близ Ухты.

Это то, что предопределило то, что дальше развиваться стало трудно, мы утратили человеческий потенциал, который был накоплен. Потому что эти люди – профессионалы, они не готовы гнуть шею, отстаивают своё дело. И к сожалению, этот кадровый потенциал пошёл под нож. Третья проблема заключалась в том, что жёсткая командная система не позволила поддерживать внутренний огонь развития общества. То есть переключения на какие-то внутренние источники развития не произошло. Вот это история. Кстати, Пётр Первый делал то же самое, он сюда привозил всё, что только можно, с Запада, практически заимствуя всё, что он там видел. Для того, чтобы выдернуть страну вперёд.

И вот сейчас опять стоит задача – как запустить индустриализацию? С одной стороны, проще, с другой – сложнее. Сейчас нет непримиримых идеологических противоречий с внешним миром. Казалось бы, все эти проблемы технологических заимствований можно решать гораздо проще. С другой стороны, поднялись очень серьёзные конкуренты, которые заняли нишу фабрик мира. В первую очередь, Япония, Китай, Индия и другие страны Азиатско-Тихоокеанского региона, нам с ними надо конкурировать. И здесь велик соблазн под лозунгом опоры на собственные силы уйти в изоляцию, закрыться от конкуренции, сказать: «Давайте всё будем делать сами, покупать своё». Но это просто консервация технологической отсталости и выпадание, давайте посмотрим на Северную Корею.

На самом деле, сырьё, комплектующие для того, чтобы начать производить и постепенно замещать отсталые производства новыми, надо брать в тех местах, где они сегодня самые лучшие. Но для этого нужна валюта и для этого нужно не только продавать нефть и газ, но и развивать экспортные отрасли. То, чем занимался Китай. То, что хорошо экспортируется, то и надо развивать. И покупать, тратить на это валюту с тем, чтобы потом это могло приносить. Так вот, развитие экспортных отраслей, а не консервация и закрытие отечественного рынка и являются, на самом деле, импортозамещением.

В чём главная проблема сегодня? Конечно, Советский Союз почти полностью исчерпал такую важную стартовую ступень ракеты, как кадровый ресурс. Деревня вычерпана, людей брать неоткуда, кто будет строить заводы и работать? Бизнес, шаг за шагом, нащупал такой вариант: отечественное предпринимательство, наши условия, западные технологии и работники, которые в значительной степени привлекаются из бывших союзных республик. На это решение вышли естественным путём. Сейчас мы понимаем, что эта возможность, по разным причинам, разрушена, и сказать, как мы будем возвращаться к этому процессу, довольно сложно.

Но это придётся делать, потому что уповать на то, что нас спасёт Китай, совершенно бессмысленно. И восторги по поводу того, что будет построен Шёлковый путь и мы на этом жутко поднимемся – совершенная иллюзия. Если только экономика Европы и Китая будут связаны быстро и напрямую, в одну сторону будут проноситься фабричные товары, в другую – высокотехнологичные вещи, а наша роль – транспортная территория, где мы стоим с жёлтым флажком и автоматом Калашникова наперевес и провожаем эти поезда. Ну снимаем какую-то свою ренту, но существовать на это совершенно невозможно.

Поэтому мы понимаем, что окно возможностей невелико, поскольку Китай старается стать не только фабрикой для США, но и для Европы. И именно в сотрудничестве с Европой, которая идёт в постиндустриал, с переносом индустриальной фазы на Восток, в сторону России, к источникам сырья, как раз и была возможность движения. Которое, к сожалению, в настоящее время завалено огромным объёмом политических проблем. И если нам кажется, что именно в этой конфронтации с Западом мы обретём своё новое качество и новое «я», то давайте посмотрим, как это происходило в сталинские времена. Чтобы просто осознавать, насколько это трудно, сложно и какие нетривиальные решения находились тогда. А незнание этого приводит к тому, что мы блокируем собственные возможности дальнейшего развития.

И третья тема, которую я хотел сегодня затронуть. У нас постоянно идёт дискуссия о том, как должны выглядеть дворцы-резиденции вождей, расскажу о собственном опыте, как я находился, очень коротко, правда, в резиденции премьер-министра Финляндии, которая находится в центре Хельсинки. Я приезжаю, открываются ворота, заезжаем на такси, встречает премьер-министр. Никого нет, ни одного человека. Заходим в резиденцию, деревянное здание, мы таких на Карельском перешейке много видели, симпатичное, красивое. Я захожу, спрашиваю: «Как вообще, хороший дом?» Он говорит: «Да, очень хорошо, только очень дорого». Я спрашиваю: «Что значит "‎дорого"‎?» А он отвечает: «Я плачу за проживание в этой резиденции».

Пока мы там находились, ни один человек не появился. Да, было всё подготовлено, мы посидели, пообщались. Потому что экономия. Мы привыкли, что если приехали в резиденцию премьер-министра, то тут же помощники, секретари, вас проводили. Ничего этого нет, за всё время я видел одного премьер-министра. Я, Пааво Липпонен и его родной брат, генконсул Финляндии. Я там находился с официальным визитом, мы посидели, пообсуждали, как положено – в сауне. Никто больше не появился.

И когда уже наступило время расставания, он говорит: «Сейчас я вызову вам такси». Премьер-министр берёт телефон, набирает номер, вызывает такси. Через какое-то время раздаётся гудок, он в прихожей резиденции забегает за угол, что-то там делает, смотрит. Я спрашиваю: «А что вы там делаете?» Он отвечает: «Ворота открываю». Я говорю: «А охрана?» Он говорит: «Мил человек, посмотрите на часы. Уже 9 часов вечера. Охрана закончила работу в 6 и покинула своё рабочее место».

Приезжает такси, выходит он, его брат, выхожу я, и больше ни одного человека там не появляется. Я проезжаю на такси к выходу, там, где будочка охраны светилась – она абсолютно тёмная. Открываются ворота – это значит, что премьер-министр стоит смотрит на монитор, когда подойдёт машина, нажимает кнопочку, открывает ворота, потом закрывает. Я выехал из резиденции, что называется, абсолютно просветлённым. Вот так выглядит руководитель на службе государства и общества, в первую очередь. И общество не позволит ему другого поведения, потому что они воспринимают его не как богоданного царя, а как слугу народа.

Вот такие темы мы сегодня с вами обсудили в разговоре «На самом деле». Думаю, что через неделю снова встретимся. Это Сергей Цыпляев, всего хорошего, здоровья и трезвого рационального понимающего взгляда на окружающий мир. До свидания.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире