'Вопросы к интервью

С. Цыпляев Добрый день, уважаемые петербуржцы. Мы начинаем новый цикл, новую программу «На самом деле». Начинается новый год и я вас поздравляю. Теперь мы будем встречаться не в рамках программы «Особое мнение», а здесь, и я выступаю уже не в качестве декана юридического факультета Северо-Западного института управления, а в качестве полномочного представителя Санкт-Петербургского университета технологий управления и экономики. Вот эти две вещи, политические технологии и экономика, будут нас интересовать. Будем обсуждать именно глубинную суть явлений, что за кадром, что требуется понимать в логике происходящего и как это скажется на будущем. В общем, это рациональный анализ мира. В меньшей степени эмоции, в большей – строгое и жёсткое понимание.

Первая тема, с которой я хотел бы сегодня начать, это выборы президента США. Сейчас у всех на слуху, что происходит в столице и как там происходит смена власти. Но до этого была сама процедура, и очень многие не понимают, почему она такая. Раздуются утверждения: «Это очень сложно, архаично, какие-то выборщики, непрямые голосования», – и так далее, и тому подобное. Давайте попробуем понять, почему же вот так это всё устроено.

Представим себе гипотетическую ситуацию: мы с вами сидим и обсуждаем с представителями Украины и Белоруссии идею создания единого государства. Фантастическая идея, но почему бы и нет? И вот встаёт вопрос: как выбирать президента? Понятно, что представители российской стороны скажут: «Давайте будем бросать все голоса в одну копилку, и дальше посчитаем». Ясен ответ со стороны Белоруссии и Украины, которые в сумме меньше 60 миллионов: «Тогда вы всегда будете определять нам президента. Нас это не устраивает».

Раз так сделать нельзя, начинаются вопросы. Давайте, например, делать по принципу «Одна страна – один голос». И тогда встанет вопрос – либо давайте по очереди, либо возникает ощущение, что две страны всегда будут договариваться: «Давай сегодня твоего, а завтра моего». Тогда третий останется вообще ни с чем. И чаще всего можно ожидать, что это будут делать две маленькие страны против одной большой. И вот такая, казалось бы, простая вещь – а как же избрать президента страны, которая состоит из отдельных государств – становится сложной задачей.

Сша это федерация, это центральный момент. Если мы посмотрим точный перевод названия, то это «Соединённые Государства Америки», потому что по-английски state – это государство. Мы их называем штаты, но это государственные образования. Когда-то это были отдельные колонии, и вот теперь они объединяются в одно общее государство и встаёт вопрос – а как же выбрать общего президента, как сделать так, чтобы маленькие не чувствовали себя ущемлёнными? И возникает идея, что выборы будут происходить в каждом штате, каждом государстве отдельно. Мы должны понимать, что в США одновременно происходит 50 отдельных выборов президента. Причём это настолько отдельно, что если вы приедете в один штат, а потом в другой, вы увидите разные бюллетени, разное количество кандидатов.

В каждом штате есть свои условия регистрации. Где-то это может быть сбор подписей (обычно порядка сотни с небольшим, не десятки тысяч, не промышленный сбор, как у нас). Либо залог несколько тысяч долларов, небольшая сумма. Кандидат может зарегистрироваться только в одном штате, может в двух, а тот, кто хочет выиграть общенациональные выборы, регистрируется во всех 50 штатах. И в каждом штате идёт отдельная регистрация. «Сумасшедший дом!», – скажете вы. Нет, это федерализм. И дальше в каждом штате идёт отдельная избирательная кампания, отдельное голосование и отдельный подсчёт голосов. Мы видели, как идёт обсуждение: кто победил в этом штате, кто в этом, и вот картина – все 50 штатов определились, кто в каком победил.

Дальше встаёт интересный вопрос – как теперь суммировать результаты? Как мы говорили, вариант всё свалить в одну кучу не проходит. Значит, нужно как-то сложить все результаты, с какими-то определёнными весами. И здесь возникает идея: а давайте мы каждому штату припишем вес, это количество выборщиков. Как мы его будем определять? Учтём количество жителей. Мы говорим, что количество выборщиков будет, прежде всего, определяться количеством депутатов, которое штат отправляет в Палату представителей, нижнюю палату, где округа разбиваются пропорционально, приблизительно с равной численностью. И это 438 человек. Плюс есть 100 сенаторов, от каждого штата посылается по два человека в Сенат. Итого получается сейчас 538 выборщиков, они участвуют в определении результата.

Что получается? Берём маленький штат, например Вайоминг. Там всего лишь один человек представлен в Палате представителей, плюс два сенатора – итого три выборщика. То есть, маленький штат относительно приподнимается. Берём Калифорнию, где 53 человека в нижней палате, очень населённый штат. Добавляется два сенатора, от этого не сильно меняется количество выборщиков. По существу, эта процедура немножечко приподнимает маленькие штаты, чтобы им было не обидно, условно говоря.

При этом в каждом штате отдельно подводятся итоги. В каких-то штатах победитель получает всё. Вот вы выиграли, независимо от того, какое количество голосов набрали, выиграли процент, полпроцента, либо 20-25% — вы получаете всех выборщиков, которые приписаны к данному штату. За исключением пары штатов, это Мэн и Небраска, где есть определённое распределение выборщиков в зависимости от процентного соотношения, очень тяжёлая схема, она нам не принципиальна. И вот после того, как все эти выборщики складываются, определяется победитель.

В этой ситуации сейчас мы видели, что разрыв в голосовании, если смотреть в процентах, не очень большой. Но при этом Джозеф Байден выиграл достаточно прилично по выборщикам. Для победы необходимо 270, это больше половины. Он набрал 306 голосов, и 232 голоса, в свою очередь, набрал Дональд Трамп. Такая вот картина. И в связи с таким подведением итогов здесь возможна довольно интересная ситуация, которая уже неоднократно повторялась в жизни. Например, кандидат набирает гораздо большее количество голосов – Хилари Клинтон набрала на два миллиона голосов больше, чем республиканский кандидат, но выигрывает республиканский кандидат Дональд Трамп, потому что у него удачное распределение голосов.

Мы можем прикинуть себе такую гипотетическую ситуацию, давайте построим опять модель: у нас есть 50 штатов с равным количеством избирателей. И в половине штатов, в 25, выигрывает один кандидат, набирает все 100% голосов, а в других 25 штатах голоса делятся приблизительно поровну. При этом он выигрывает, условно говоря, плюс один голос в каждом штате. Вдруг выясняется, что этот кандидат, который выиграл штаты еле-еле, набирает 25% голосов. Второй, который выиграл свои штаты подавляющим числом голосов, набирает 75%. А количество выборщиков разделилось пополам. И если вы перетягиваете на свою сторону каким-то количеством голосов ещё какой-то один штат (так называемые колеблющиеся штаты) – вот вам и результат.

Поэтому, когда говорят: «Но это же несправедливо, кто-то набрал больше и проигрывает», – это федерализм. Вы понимаете, кода рассматриваете любые межгосударственные отношения, что государства выступают в равноправном качестве, даже если имеют разное количество граждан. Поэтому здесь приходится искать компромисс, учитывается и численность штата, но и каждый штат воспринимается, как отдельное самостоятельное государство.

Если мы посмотрим на список, который будет на выборах, то увидим разных кандидатов, их довольно много и мы про них практически ничего не услышим. Потому что, конечно, две партии являются лидирующими. Кто-то задаст вопрос: а зачем тогда весь этот сыр-бор происходил с регистрацией других кандидатов? Ну, потому что кто-то, например, хочет сделать себе имя. Он готовится выбираться в дальнейшем, например, в губернаторы, и он хочет сделать себе рекламу, избирательную компанию в этом конкретном штате. А общенациональные кандидаты проехали по всем 50 штатам, везде зарегистрировались в соответствии с требованиями. Поэтому нет никакой центральной избирательной комиссии, которая бы занималась всеми выборами, никакой вертикали. Федеральная избирательная комиссия смотрит только за вопросами финансирования. Это всё, что отнесено к федеральной компетенции. А всё остальное — это полностью компетенция штатов.

Да, сама процедура, что появляются люди, выборщики, потом они приезжают, собираются в штате, голосуют – она, может быть, конечно, дань традиции. И можно было бы где-то заменить, наверное, просто на то, что вот есть определённый вес — ну и не нужны нам конкретные люди, выборщики. Но такова была традиция исходная, и в целом, конечно, всегда есть ещё возможность обсудить, как прошли выборы в штатах, есть ли претензии по качеству избрания и так далее, и тому подобное. При этом заранее два комплекта выборщиков формируют чаще всего партии. Есть уже республиканские выборщики, есть демократические, и очень редко когда выборщик по каким-то причинам голосует не так, как ему предписано. Такие истории тоже бывали. В некоторых штатах сейчас уже имеется законодательно уголовное преследование, если вы ведёте себя подобным способом. Вот такая непростая система действует.

Потом собираются в штатах отдельные выборщики, они принимают решения, протоколы все поступают в конгресс, и дальше Конгресс заслушивает эти бумаги, вскрываются привезённые баулы, и Конгресс утверждает результаты штат за штатом. Собственно, эта процедура утверждения результатов выборов Конгрессом и была нарушена тем невероятным выступлением, которое произошло в Вашингтоне, когда протестующие, практически по предложению действующего президента, пошли брать штурмом здание Конгресса, Капитолий. Конечно, американцы понимают, что здесь возможны очень трудные истории. Например, возможны и 50 разных кандидатов.

Давайте представим, что каждый штат выбрал своего кандидата, и что мы тогда будем делать? В такой ситуации Конгресс принимает на себя решение и выбирает президента. Нижняя палата выбирает президента, верхняя палата, Сенат, выбирает вице-президента, который по должности является и председателем Сената. И выборы происходят, например, из трёх человек, кто имеет наибольшее количество выборщиков. Вот такая нетривиальная система заложена в основном для того, чтобы ещё раз подчеркнуть: да, мы федеральное государство, да, у нас два этажа государственной власти. Вот есть федеральная, вот государственная власть штатов, обладающая правом законодательства, собственной компетенцией, с собственным бюджетом и избирательной системой. И это всё сделано для того, чтобы учитывать разнообразие страны и условий при принятии решений.

В чём ещё интерес в такой системе выборов? Конечно, очень велика роль колеблющихся штатов. Есть штаты, которые всегда голосуют за республиканцев или демократов, и есть штаты, где идёт борьба. 6 штатов, которые решают судьбу выборов. Вот вокруг этого, собственно, и ведётся вся колоссальная дискуссия по поводу того, что произошло в этот раз. Причём в колеблющихся штатах, где есть республиканское руководство, выиграл демократ Джозеф Байден, и несмотря ни на какие ухищрения, требования и позиции, так и не смогли республиканцы предъявить хоть какие-то ошибки или подтасовки. Несмотря на все эти громогласные заявления президента Дональда Трампа, ничего конкретного в судах предъявить не удалось. Система сработала чётко, они проиграли 61 из 62 поданных исков, часть вообще отозвали. И выигранный иск несущественный, это вопрос дистанции наблюдателей в условиях коронавируса. Вот, собственно, такая картина.

Чем ещё интересны выборы президента? Срок – 4 года, и нам иногда кажется, что это так мало. Нам всё время хочется больше. Но с другой стороны, я считаю, что 2 срока по 8 лет для интенсивно работающего президента – это колоссальное время, за которое человек выплёскивает гигантское количество энергии и в состоянии показать, может он что-то или нет. А с другой стороны, у американского народа есть возможность быстро, через 4 года исправить ошибку, если они совершили её на выборах. Я считаю, что избрание Дональда Трампа, конечно, было серьёзной политической ошибкой американского народа, и поэтому сейчас они ещё доблестно исправляют. Вот это – первая тема, которой мы сегодня хотели коснуться.

Вторая тема, о которой я хотел начать разговор, это желание нашего правительства начать устанавливать цены. Казалось бы, совершенно благородная идея: а давайте-ка мы зафиксируем цены. Там же жиреют эти предприниматели, сверхприбыли получают, народу трудно, а начинает расти цена на еду. И вот идея: давайте мы ограничим цены на сахар, установим цены на подсолнечное масло, потом ещё будут какие-то позиции. Правительство дало указание, дальше подписано соглашение о фиксации цен до марта, и правительство вносит соответствующие документы, чтобы упростить этот подход и иметь возможность чаще, быстрее и в большем количестве случаем фиксировать цены. На первый взгляд, это прекрасная забота о гражданах, и оно впрямую помогает нам лучше жить. Но только на первый взгляд.

А если мы дальше посмотрим, как это выглядит на самом деле, то мы видим, что это приведёт к очень тяжёлым и сложным последствиям. Давайте всё это проиграем на простой экономике. У нас есть рынок, куда приносят 10 хлебов, и приходят 2 покупателя: у одного 3 рубля, а у другого 7 рублей. Обычная ситуация. Один покупает 3 хлеба, второй покупает 7 хлебов. Каждый хлеб стоит по 1 рублю, и есть полное равновесие. Сколько денег пришло, столько и было реализовано на рынке. И вот возникает идея, в основном, конечно, поддержанная первым покупателем: ну не хватает ему 3 хлебов на всю семью. Давайте-ка мы уменьшим цену, установим по 0,5 рубля за буханку. Второй день идёт прекрасно: первый прибежал утром, купил 6 буханок и убежал. Второй пришёл – только 4 буханки, остальные деньги куда-то надо класть. Наверное, в банк под проценты.

На третий день второй пришёл первым, скупил весь хлеб, и первый вообще ничего не получил. На следующий день они прибегают раньше оба досрочно вставать в очередь, и вдруг выясняется, что хлеба нет вообще, потому что уже пришёл спекулянт, скупил всё по дешёвке, и сейчас предлагает этот хлеб уже по 1,5 рубля. Первый купил 2 буханки, второй купил только свои 4, немножко денег осталось. А куда остальные 4 ушли? А 4 остальные съел спекулянт. И вот дальше начинается наступление пятого дня, когда оба этих «удачных» покупателя требуют введения карточной системы. Поскольку – как же так? Приходим – рынок пустой, только всё у спекулянтов. Давайте-ка так: карточная система, всё поровну, каждому по 5 буханок, и не о чем разговаривать.

И кажется, что вот она, победа первого, более малоимущего, а второй немножко проиграл. Но дальше ситуация становится всё более интересной, поскольку производители вместо того, чтобы получать за буханку рубль, получают только 0,5 рубля. Они начинают просто-напросто закрывать производство, потому что они не могут выживать. В какой-то момент у вас 8 хлебов с утра на рынке распределяется, потом 6 хлебов, потом 4 хлеба, а потом вообще становится перспектива, что никакого хлеба не будет, потому что всё закрылось. Вот эту историю по прохождению через карточную систему и дальнейшему замиранию производства мы проходили неоднократно.

И почему сейчас об этом надо вспомнить? Сейчас мы празднуем 100-летие политики НЭПа, как раз январь-февраль 1921 года, когда решили всё-таки отказаться от политики военного коммунизма и переходить к политике НЭПа. Что такое был военный коммунизм? Это не то, что там была причина, тяжёлая ситуация и вынужденная мера. Нет, это были идейные решения, программа партии, немедленное построение бестоварного социализма, страна – единая фабрика, поэтому не может быть никаких товарно-денежных отношений. Отменяются деньги, централизованное распределение. Почитайте «Манифест Коммунистической партии» Маркса и Энгельса, там всё это написано. Хотя в очень общих контурах, потому что Маркс был силён в критике капитализма, но достаточно мало написал о том, что же делать потом.

Так вот, трудовые армии – то есть, принудительная работа помимо той, что вы делаете, ограничение возможности менять работу. По существу, очередное крепостное право. Вот это всё было сделано. И самое главное – продразвёрстка, почти тотальное изъятие хлеба у сельскохозяйственного населения. В результате чего крестьяне просто прекратили этим заниматься, потому что неинтересно, когда у вас всё изымают. Товарооборот был разрушен, появилось громадное количество спекулянтов, и вот вам на выходе голодомор 1921-1922 года, где по разным оценкам от голода скончалось 5 миллионов человек. Да, конечно, большевики больше всего боялись свободной торговли, и поэтому Ленин в своих выступлениях считал, что, вообще-то говоря, своя торговля и свободный рынок – это опасность не меньшая, чем Колчак и Деникин вместе взятые.

Самый страх – это допустить свободный рынок, свободную торговлю, свободную инициативу, потому что это считалось главным элементом капитализма. Поэтому пришлось разворачивать НЭП в виде перехода к продналогу – изъятия в 2 раза меньше приблизительно. Убрали обязательные работы, дали возможность возникать мелким частным предприятиям, дали возможность концессии, когда государственные предприятия сдавались в аренду в основном западному капиталу. Появились тресты – то есть, даже государственные предприятия получили свободу сами решать, что производить, по каким ценам продавать. И это позволило экономике задышать и вообще, хотя бы немножко выйти из тяжелейшего финансово-экономического кризиса.

Через какое-то время государство опять сказало: «Нет, этого мы не понимаем. Давайте-ка мы заново начнём закручивать гайки». И через какое-то время мы снова вернулись по существу к плановой государственной экономике, которая просуществовала определённое количество лет и закончилась под ударами финансового нефтяного кризиса 1980-х годов. Вот этот опыт, который, казалось бы, мы должны уже для себя зафиксировать – что любые попытки грубого вмешательства в сложнейший механизм по ценообразованию, который является тончайшим регулятором, ведёт к неприятностям.

Ещё одна интересная деталь: мы почему-то всегда хотим ограничить именно продукты. То есть, в каком-то смысле ограбить деревню, не ограничивая ни топливо, ни хозяйственную технику и так далее, потому что это какая-то политика горожан. Казалось бы, сельское хозяйство в каком-то смысле сейчас может подняться, имея вот эти дополнительные деньги. Если у государства есть желание помочь – ну заберите налогами деньги у сильно богатых и отдайте бедным. Не пытайтесь оставить сельское хозяйство без инвестиций, денег, возможности развиваться с тем, чтобы потом следующие 30 лет рассказывать, как нам надо поддерживать сельское хозяйство.

А сейчас у нас впереди московские новости, и про французскую информацию о том, как Брежнев искал себе преемника, мы поговорим после перерыва. Оставайтесь с нами. Спасибо.

НОВОСТИ

С. Цыпляев Ещё раз добрый день, уважаемые радиослушатели. В студии Сергей Цыпляев, мы продолжаем программу «На самом деле». Есть повод немножечко поговорить об исторических событиях, вспомнить президента Франции Валери Жискар д'Эстена, в связке с тем, что он думал, писал и знал о том, как генеральный секретарь КПСС Леонид Ильич Брежнев подбирал себе преемника.

Дело в том, что Валери Жискар д'Эстен скончался в возрасте 94-х лет от коронавируса, это было 2 декабря 2020 года. Он 1926 года рождения, президентом был с 1974 по 1981 год, достаточно интересные 7 лет. В 36 лет стал самым молодым министром финансов, занимал эту должность 9 лет, и дольше всех прожил из бывших 20 президентов, 39 лет провёл в отставке. Это, вообще говоря, непростая вещь. Валери Жискар д'Эстен строил достаточно хорошие отношения с восточным блоком, он считается создателем Большой семёрки, он – человек, который фактически проводил проект евро, а уже перестав быть президентом (он проиграл выборы на второй срок Франсуа Миттерану), занимался конституцией ЕС, и Лиссабонский договор – это именно его работа.

Так вот, я хочу рассказать о книге, которую он написал довольно давно, она была издана в Советском Союзе в 1990 году под названием «Власть и жизнь». Когда я её прочитал, одна из частей, «Гостайны», произвела на меня большое впечатление. Я рассказывал потом эту историю разным своим знакомым, в том числе занимающим высокие политические посты. И все говорили: «Не может быть! Дай ксерокопию». И я обычно снимал ксерокопию вот этой книжки, которую сейчас держу в руках.

О чём говорит Валери Жискар д'Эстен? У него были прекрасные взаимоотношения с первым секретарём ЦК Польской объединённой рабочей партии, партии власти Эдвардом Гереком. При этом Герек происходил из семьи польских шахтёров, работавших во Франции, и поэтому свободно говорил по-французски. И когда они встречались, то общались без переводчика, напрямую. На очередной встрече в Париже Герек рассказал, что общался с Леонидом Ильичом Брежневым, когда находился в Крыму. И вот здесь начинаются интересные вещи. Жискар д'Эстен пишет, что Герек рассказал ему, что разговаривал с Брежневым напрямую по-польски и что Брежнев свободно говорил по-польски, ибо его мать имела польское происхождение. Что тщательно скрывалось в наших условиях, поскольку, как пишет Жискар д'Эстен, в Советском Союзе и в России есть подозрительно-пренебрежительное отношение к полякам.

И в этом разговоре Леонид Ильич Брежнев (это был 1976 год) сказал, что он определился с преемником. И что этим преемником, как он считает, должен быть первый секретарь Ленинградского обкома партии, в тот момент уже член Политбюро, Григорий Васильевич Романов. Жискар д'Эстен пишет, что вспомнил, как был где-то с визитом в качестве министра финансов, там была делегация советского партийного руководства, и на общей серой массе очень серьёзно выделялся один человек, своим харизматическим характером, лидерскими качествами. И это был Григорий Васильевич Романов. Он попросил его приглашать, поздравлять, присмотреться, подготовить справки и тд. Вот такая картина, идёт подготовка к замене власти на Григория Васильевича Романова.

Через какое-то время происходит вторая встреча с Гереком и тот говорит, что снова разговаривал с Брежневым (это 1980 год) и что в Москве всё поменялось. Брежнев поменял своё решение и теперь это будет Константин Устинович Черненко. д'Эстен пишет, что это бесцветный аппаратчик, который занимался лишь обслуживанием Брежнева, ничем не заметен, и ясно, что дальше будет жизнь довольно тоскливая. И дальше он пишет, что когда вдруг после смерти Брежнева к власти пришёл Андропов, он понял, что в Кремле что-то пошло не так. И когда после смерти Андропова к власти всё-таки пришёл Черненко, д'Эстен пишет: «Я понял, что всё вернулось в ту планируемую колею, с которой всё начиналось».

Вот эта история о том, как Брежнев пытался поменять преемника, описана французским президентом, это доступно, это можно посмотреть. Интересный сюжет, конечно, про польские корни Брежнева, его происхождение до сих пор есть элемент дискуссии. Если вы посмотрите по сайтам, вначале он писал, что украинец, потом, что русский, и про детали происхождения его семьи идут сложные дебаты.

Но не это главное. Главное, что есть другая сторона информации и то, как оказалось, что Романов перестал быть преемником. Здесь я опираюсь уже на рассказы наших старых партийных питерских товарищей, которые ещё застали те времена. В какой-то момент, как многие, наверное, помнят, вдруг возникла информация, что у нас в Ленинграде произошла такая история, будто Романов выдавал свою дочку замуж в Зимнем дворце. Там была свадьба, использовали царские сервизы, что-то побили, что-то пропало, в общем, жуткий скандал.

События развивались следующим образом: появилась некая партийная записка о том, что некоторые товарищи в руководстве Ленинградской партийной организации, условно говоря, совсем уже не чувствуют берегов, выделяются нескромным поведением и проводят свадьбы своих детей в дворцовых условиях. При этом речь шла о том, что совсем другой человек, первый секретарь горкома партии Аристов проводил свадьбу своей дочери в Таврическом дворце, где в то время располагалась Ленинградская высшая партийная школа. Там была столовая, и в этой столовой и отмечали свадьбу. Свадьба дочки Романова была в его загородной резиденции в Осиновой Роще, а отец, как всегда, был на работе. Он вообще был трудоголиком, убеждённым, довольно жёстким партийцем, и даже на свадьбу приехал с опозданием, потому что занимался делами.

Дальше вопрос в том, как эту информацию правильно донести до генсека, чтобы он в неё поверил. Естественно, это серьёзная разработка КГБ, который в то время возглавлял как раз Юрий Андропов. Сначала информация была отправлена на запад, опубликована в одной из американских газет, прозвучала по всем каналам радио и потом в виде папочки была уже положена на стол генеральному секретарю. Поскольку у нас есть глубокое убеждение, что Запад же не может врать, там всегда правду говорят по телевидению и радио, в отличие от нас, это был самый лучший способ донести информацию так, чтобы генсек в неё поверил. Естественно, с Романовым никто ничего не обсуждал. Просто в этот момент двери закрываются, взгляд на этого человека меняется, и судьба его в этом смысле оказывается предрешённой. Ставка делается не на него, а как мы помним, на Черненко.

Но Андропов действительно реально претендовал на то, чтобы возглавить руководство страной, и он это сделал. Во-первых, убрав главного соперника с дороги, по существу, расчистив себе путь. Надо сказать, что действительно, даже когда ушёл Черненко и уже Михаил Сергеевич Горбачёв заступал (нам всегда было интересно, кто же возглавит государственную комиссию по организации похорон, это был знак), даже в этот момент было видно, что есть некое общее искрение между двумя лидерами одинакового веса. Были два человека, которые одновременно были и членами Политбюро, и секретарями ЦК КПСС – Горбачёв и Романов. Но после этого карьера Романова была в значительной степени закончена, через какое-то время он оказался на пенсии.

Я не сторонник той политики и тех взглядов, которых придерживался Григорий Васильевич, но он был сильной личностью и его последовательность, его упорное отстаивание тех идеалов, в которые он, наверное, верил, может вызывать уважение. Он был достаточно ортодоксальным коммунистом даже на общем разболтанном фоне времён Брежнева, но это большой вопрос, как мы переживали бы тот неминуемый сложный процесс перехода Советского Союза в новое качество, те реформы, которые мы прошли, если бы во главе страны был жёсткий руководитель. Может быть, это обошлось бы нам достаточно серьёзной кровью и непонятно, куда бы мы вырулили.

Но ещё раз могу сказать, что в головах очень многих присутствует информация о том, что была такая история. Сколько раз директор Эрмитажа Пиотровский ни пытался опровергать, что вообще ничего не трогалось, ничего никогда не выдавалось и ничего такого там не происходило, но, тем не менее, сама мысль, что партийные руководители могут себе многое позволять, довольно сильно закрепилась в головах. И это последствие определённой спецоперации и готовности поверить, что так оно и должно быть.

Мы только что обсуждали похожий пример в США, где Трамп каждый день с утра до вечера рассказывает о колоссальных фальсификациях, причём в тех штатах, где республиканское руководство, а демократы сидят в оппозиции и как-то они умудрились всё фальсифицировать. И колоссальное количество сторонников республиканской партии, где-то 60% по оценкам, реально верят во все эти рассуждения. Тем самым очень серьёзно подрываются основы веры в центральный институт демократии – честность, прозрачность и неподкупность выборов.

А что касается нашей истории, о которой мы сегодня говорили, мораль простая: даже если у вас нет публичной политики (чего не было в СССР), всё равно. Просто борьба, конкуренция уходит под поверхность, и вместо публичных процессов столкновения и выяснения, кто самый искусный, самый сильный и самый способный к управлению, начинается подковёрная борьба. И история, которую нам рассказал Жискар д'Эстен и люди, которые в то время жили и занимались партийной работой, она и говорит нам, что собственно и происходила закадровая борьба за наследие, за появление преемника внутри, казалось бы, монолитной коммунистической партии, где сплошные идейные борцы и абсолютное морально-политическое единство.

Когда происходит такая закадровая борьба, то очень часто выигрывают не самые сильные, не самые лучшие лидеры, способные возглавить и повести, а самые хитрые опытные царедворцы, которые умеют и имеют возможность вливать то, что нужно в умы, которые принимают решения. И это опять вопрос к тому, можно ли доверять таким папочкам, когда вам их приносят такие, кажется, способные и серьёзные люди, которые специально поставлены на все эти секретные дела. На самом деле, иногда они решают свои собственные проблемы, формируя ваше мнение, и вы сами не замечаете, как оно формируется. Конечно, лучше, чтобы это всё было публично – и борьба была публичной, и чтобы народ потом принимал решение, как это и положено. Да, как мы говорим, народ тоже может ошибаться, зато он сам несёт ответственность за собственные ошибки

Вот такая интересная история произошла, и теперь мы разобрались, как это было на самом деле. В следующий раз мы встретимся через пару недель и начнём тоже с обсуждения очень важного вопроса, который вновь становится в повестку дня – 30 лет распада Советского Союза. А как же это происходило на самом деле и кто в этом виноват? Всего хорошего, это был Сергей Цыпляев, передача «На самом деле». До встречу в среду через две недели.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире