'Вопросы к интервью

А. Петровская Добрый день! У микрофона Александра Петровская. Я предупрежу наших слушателей, что эта программа выходит в записи. Под конец года у нас необычный формат: сегодня вы услышите фрагмент круглого стола «Уроки пандемии для бизнеса», который состоялся на YouTube канале Эха Москвы в Петербурге. Мы вели этот круглый стол вместе с Александрой Конфисахор – редактором делового издания «Новый проспект». Целиком круглый стол вы можете послушать на YouTube канале Эха Москвы в Петербурге.

Я представляю гостей нашей сегодняшней программы: Виктория Шамликашвили – генеральный директор компании «Индивидуальный туристический сервис», инвестор отеля «Indigo St.Petersburg Tchaikovskogo».

В. Шамликашвили Здравствуйте!

А. Петровская Эдуард Маркман – исполнительный директор и руководитель «Рено», компания «Автопродикс». Эдуард, здравствуйте!

Э. Маркман Добрый день!

А. Петровская Юрий Ичкитидзе – доцент департамента финансов Высшей школы экономики в Петербурге. Юрий, здравствуйте!

Ю. Ичкитидзе Здравствуйте!

А. Петровская И Александр Скоробогатов – профессор петербургской Высшей школы экономики. Здравствуйте, Александр Сергеевич! В ближайшее время к нам должен подключиться Виталий Свидовский – генеральный директор сети «Теремок». Но мы пока начнем. Почему возникла идея провести этот разговор? Год для всех выдался тяжелым, но на протяжении этого года здесь, на Эхе, и не только здесь, уверенна, что и в «Новом проспекте» много говорили о проблемах среднего и малого бизнеса.

Мне очень понравилось, что наш средний и малый бизнес очень активно выступал, защищая свои и, в конечном итоге, и наши интересы, потому что не стоит забывать, что это не просто история некоего отдельного, конкретного человека. Это все – часть экономики и нашего благосостояния. Мы думали, что нас будет три блока, три направления разговора. Начать я хочу с диалога с властью. Давайте обсудим, как строился диалог, насколько сегодняшняя власть была готова слышать.

А. Конфисахор Я тогда задам первый вопрос Виктории. Виктория, что сейчас происходит с отельным бизнесом, потому как не менее пострадавшие от пандемии ваши коллеги по рынку рестораторы выступали достаточно активно, очень громко, чем привлекли внимание к этой проблеме. Почему мы не слышим таких громких голосов от отельеров?

В. Шамликашвили Громко или негромко – это вопрос, который каждый решает сам для себя. Нужно учитывать и степень аргументированности. Можно быть горлопанами, а можно что-то делать, поэтому, несмотря на то что вы считаете, что нас, отельеров, было не очень слышно, тем не менее именно мы были тем организующим и связующим звеном, которое на протяжении всего этого времени инициировало многие письма, обращения, работу с Комитетом по развитию туризма, с профильным вице-губернатором, и с Евгением Ивановичем Елиным, который не по этому профилю, но тем не менее отвечает за работу штаба. Мы предпринимали попытки и достучаться до самого губернатора.

Отельное сообщество в принципе более консолидировано нежели ресторанное. Вспомним последнюю историю, которую вы, наверное, как раз и описываете как шумную, когда появилась совершенно неправильная карта сопротивления. Главный принцип следующий – если есть правило, его надо исполнять. Если оно кажется тебе неразумным, ты должен аргументированно защищать позицию для того, чтобы это правило было изменено. Попытка призвать всех к неподчинению и неповиновению не очень правильная. Это наше мнение. Я выражаю позицию отельного, в частности туристического сообщества.

Безусловно, что круто закрученные гайки на сегодняшний день не только в отношении ресторанов. Они в отношении всей отрасли, отвечающей за прием гостей или обеспечение, предоставление услуг горожанам. Будут закрыты не только рестораны, а также и музеи, театры и другие места, где люди могут качественно провести свой досуг. Не надо сбрасывать со счетов то, что любые, особенно неразумные ограничения приводят к тому, что находится чатсь рынка, которая не соблюдает правил. Поэтому мы сами прекрасно видим, что сейчас после 23 часов энное количество ресторанов работает, хотя они не должны работать.
Я прекрасно понимаю рестораны, потому что у них сейчас действительно тяжелая ситуация. Лето и сезон они отработали хуже, чем обычно. Тем не менее ограничения, связанные с ними, влияют исключительно на данный период. То, что касается отелей и остальных участников рынка – это все, к сожалению, продлится гораздо дольше. Петербург в этом смысле действительно потерял привлекательность – это самое страшное. Это на сегодняшний день, к сожалению, так, невзирая на диалог, который действительно есть, который продолжается, хотя может не всегда устраивает обе стороны – и властей, и бизнес.

Диалог мог бы быть гораздо более продуктивным, если бы, помимо возглавляющих штаб людей, более активную позицию, даже проактивную, занимали бы и власти, отвечающие за обеспечение здравоохранения – Комздрав и Роспотребнадзор – и власти, отвечающие за туризм и инвестиции в городе. К сожалению, активности с этой стороны мы пока особо не видим. Вернее, активность со стороны здравоохранительных властей заключается в том, что мы получаем разнонаправленные сведения о том, сколько же людей заболело, как протекает их болезнь, что у нас с койками.

Новости читают все, думаю. Наверное, наша основная проблема состоит в том, что недостаток достоверной информации порождает огромное количество экспертных мнений, неподтвержденных аргументами, что приводит к правовому нигилизму наших сограждан, которые, к сожалению, ведут себя недостаточно ответственно.

А. Конфисахор В продолжение я спросила бы Виталия обо всей этой ситуации. Рестораторы разделились на тех, кто подчиняется правилам, и на тех, кто отказался им подчиняться. Во многом, благодаря этому, я слышала это даже от законопослушных бизнесменов, удалось привлечь внимание к проблеме. На какой стадии сейчас находятся переговоры рестораторов с властями, удалось ли добиться конструктивных решений?

В. Свидовский Первая волна казалась такой же жутчайшей, как если бы были бы горнолыжные склоны с Эвереста. Мы не понимали, что с нами будет, каков период ограничений. В один день нас полностью закрыли: 80% составляло падение товарооборота, 85% – падение гостей. Такого масштаба бедствия у нас никогда не было. При этом мы увеличили средний чек засчёт доставки, потому что доставка всегда ведет к увеличению чека, потому что человек заказывает не только для себя, но и, может быть, и для другого члена семьи, для друзей, для знакомых.

Два месяца, конечно, были как в страшном сне. Была некая растерянность. Достаточно быстро мы оклемались, адоптировались, начали диалог с властью. Первые апрельские итоги были как ранняя весна, как оттепель. Мы увидели заинтересованность власти в диалоге. Было проведено очень много организационных встреч. Но последующие шаги, последующие действия, принятые решения стали разочаровывать из-за недопонимания между бизнесом и властью. Мы потеряли позитивный настрой, который был сформирован в апреле.

Нас пугали оттоком гостей, изменением пристрастий, изменением традиций, поведения покупателей, потому что все бояться социума, общения, походов в рестораны. Но этого не случилось. Мы проводили серьезное исследование с привлечением международных агентств. Фундаментальным открытием стало то, что люди по своей природе находятся в социуме. Желание к офлайн общению заложено генетически, поэтому никакие вирусы, никакие ограничительные меры этого не убьют. При этом, конечно, мы стали осторожнее, мы стали держать дистанцию, носить маски, что повлияло на наш образ жизни. Что же нам помешало? Не отток гостей, не изменение их поведения, а именно нехватка трудовых ресурсов. В период пандемии произошли серьезные изменения рынка труда. В августе и в сентябре мы столкнулись с острой нехваткой персонала.

Рынок был пустой не в том плане, что наши предложения по зарплате были неинтересны или условия труда были тяжелыми – у нас одно из лучших предложений на рынке. Условия труда у нас действительно непростые, потому что работа в общепите – это каторжный труд. Мы это пережили. В октябре начался приток сотрудников, нам стало немного легче. В конце октября работа после 23:00 была запрещена. Под конец ноября закрыли все рестораны в торговых центрах, за исключением тех заведений, в которые есть вход с улицы.

А. Конфисахор В связи с этим у меня вопрос к Эдуарду. Автобизнес в период первого локдауна оказался ровно в такой же ситуации, как и рестораны, отели и многие другие отрасли. Сейчас дилеры говорят о росте продаж. Такого ажиотажа они не ожидали. Я слышала прогнозы, якобы именно автомобильный бизнес потерпит огромные убытки вплоть до падения продаж до 50%, но этого не произошло. С чем вы это связываете?

Э. Маркман Ситуация выглядит не так красиво. Это можно наблюдать и со стороны. Возвращаясь к апрелю и к маю, могу сказать, что общий рынок в России в апреле упал на 72%, в мае – на 47%. Это было разное падение по разным регионам страны. В Москве и в Петербурге очные продажи были практически полностью запрещены, автомобили модно было продавать только дистанционно. Это не очень сработало. Для нас эти два месяца были очень неприятны, очень неопределенны.
Виталий говорил про спуск на лыжах с Эвереста. Один мой коллега сказал, что мы эти два месяца падали с утеса. Никто не понимал, что будет дальше. 6 июня мы получили разрешение работать в полном объеме, то есть открыть автосалоны для нормального доступа клиентов, конечно, с определенными ограничениями, которые необходимо соблюдать. Но тут сработал фактор, который мы не могли предусмотреть: впервые в истории кризисов не работали не только сбытовые сети, то есть не только дилеры, но и производители.

Это привело к тому, что на фоне усилившегося падения рубля, когда наши клиенты решили переложить в надежный рубль хотя бы какие-то товары долгосрочного использования – недвижимость, автомобили, у нас оказался дефицит автомобилей, потому что они не производились. За несколько месяцев были разрушены производственные цепочки. Автомобильное производство имеет НРЗБ (13:07) в среднем 2 месяца. Для того чтобы произвести автомобиль, нужно подумать об этом за 2-3 месяца в зависимости от НРЗБ (13:10). Произошло то, что мы ни раз видели на рынке и что является самой большой проблемой нашей отрасли – это несбалансированность складов.

Мы всегда живем в двух реальностях: либо у нас есть склады, но нет спроса, либо есть спрос, но нет складов. Рынок то превращается в рынок потребителя, который диктует нам условия, с которыми мы вынуждены мириться – давать большие скидки, теряя при этом рентабельность, существуя в районе нуля, работая только на объеме – либо ситуация такая, какая в последние несколько месяцев: рынок потребителей превратился в рынок продавцов, когда мы стали диктовать условия – скидки исчезли, подарки исчезли. Мы смогли поднять свою рентабельность. По ряду брендов такой рентабельности не наблюдалось лет 10-15.

Это сильно облегчило нашу участь. К тому же на каком-то уровне в правительстве все-таки, видимо, понимают, что мы вершина отрасли: мы не существуем сами по себе – за нами стоит структурообразующая автомобильная промышленность, в которую вовлечены около миллиона людей. Пока нас в отличие от ресторанов и бизнесов, связанных с гостеприимством, не трогают. Не очень, конечно, помогают, но и не очень мешают, хотя, если вспомнить историю общения с властью, если мы все-таки говорим о том, что она была, мы также обращались к губернатору с просьбой разрешить работу автосалонам в более традиционном виде.

Большинство наших клиентов не готово покупать автомобили дистанционно. Те, кто продавали машины, каким-то образом обходили эту ситуацию, нарушали ограничения. Второй момент – нам нужно, чтобы работали сервисы. Мы получили движение навстречу. Сервисы стояли только первую неделю ограничений. Дилерские центры были закрыты полностью, но через неделю мы смогли работать хотя бы в рамках сервисного обслуживания.

Если говорить о диалоге с властью по второму каналу общения – НРЗБ (15:40), который отвечает за автомобильную промышленность в России, то здесь у нас определенный успех – нас признали пострадавшей областью. В одном из обращений наш президент Владимир Владимирович произнес словосочетание «автомобильный дилер».

Признаком пострадавших предприятий был оквэд. Причем поступили чисто по-российски: взяли оквэд не верхнего уровня, который записан как основной у большинства дилеров, а оквэд второго и третьего уровня. В результате получилось, что та финансовая помощь – выплаты по 12 тысяч на сотрудника на выплату льготной зарплаты, кредиты и прочие льготы – смогли получить только 10% от всей дилерской сети России. Несмотря на то что с этим вопросом дошли вплоть до Совета Федерации и Матвиенко и просили их, никакого решения мы не добились. С одной стороны, все было красиво, нас впервые признали пострадавшими, но реальной помощи мы не получили. Нас спас отложенный спрос и курс рубля, который рванул и заставил наших клиентов вынуть из кармана деньги.
Но это не бесконечная ситуация. Один из моих коллег сказал: «Сначала – 6 месяцев ужаса, потом 6 месяцев радости. Давайте подумаем, какой цикл нас ждет впереди».

А. Петровская Юрий Роландович, мы слышим реальные истории реальных людей и компаний о том, как им тяжело, но мы понимаем, что все, что происходит, происходит не из вредности. Смольный и институции на федеральном уровне вынуждены принимать ограничительные меры в связи с распространением коронавируса. Вроде как мы регулярно слышим сообщения о мерах поддержки и от федерального правительства, и от городского правительства.

Буквально на прошлой неделе в Санкт-Петербурге был принят очередной пакет мер помощи предпринимателям. Речь шла о продлении налоговых льгот и предложении новых форматов работы. Об этом говорил губернатор. Вопрос такой – где баланс? Чаще всего риторика в пандемию была следующая: мы защищаем здоровье людей, но рушим экономику – может быть спасемся от коронавируса, но умрем с голоду.

Многие эксперты, которых лично я спрашивала, как в этой ситуации надо поступить, говорили, что правильного ответа нет, все вырабатывается методом проб и ошибок. Есть ли у вас с научной точки зрения взгляд на то, как надо было поступить городским властям и какую помощь надо было оказать, чтобы она была заметной?

Ю. Ичкитидзе Произошедший кризис был кризисом на макроуровне. Когда наша политическая верхушка увидела цены на нефть по 12, по НРЗБ (19:02) долларов, они недоумевали и не понимали, как можно жить. Соответственно, они имеют огромный дефицит бюджета, который только сейчас при ценах на нефть 50 долларов за баррель начинает каким-то образом компенсироваться, выходить в ноль. Им всем тоже было очень тяжело, из-за чего они не знали, что делать. В какой-то момент была потеря управляемости.

Вторая часть моего ответа касается того, где найти баланс. Баланс, прежде всего, должен быть в системе управления. Это же государство – огромная машина. Нужно согласовывать цели, ценности. Все должно балансироваться между отдельными личностями, министерствами, кабинетами. В момент кризиса вся наша государственная система, неэффективность всех институтов оказалось на поверхности. Иными словами – возникла система, когда все начали передавать ответственность. Я скажу прямым текстом: решение Владимира Путина, что все должны решать губернаторы – это и есть передача ответственности. Если у вас что-то не получится – вы сами виноваты.

А. Петровская В конце концов у нас федерация. То, что все должны решать губернаторы – это правильно.

Ю. Ичкитидзе Хорошо, но есть отраслевые особенности, одинаковые для всех отраслей и для всех регионов. Соответственно, на западе решения принимались не регионам, а по отраслевым институтам – по отдельным отраслям. Там рассматривается отдельная отрасль и вырабатывается необходимое именно для нее решение, смотрится, какая синергия и как это действует там.

Еще раз – где найти баланс в этом хаосе? Мое наблюдение как человека, который изучает экономику, пишет по ней научные статьи, обучает студентов – была нарушена управленческая система сбалансированности. Это случилось уже давно. Эта система не может работать эффективно. Это сложнейшая система. В период кризиса, хаоса, когда в политических верхах царил ужас, управленческая система дала сбой. В этот момент поведение отдельных управляющих лиц было связано с тем, что мы принимаем решение не на уровне здравого смысла и понимания, как это должно функционировать, а на уровне снятие с себя ответственности.
Поэтому возникли жесткие меры: всем сидеть, всем надевать маски, всем бояться, всех закроем. Поддержка по оквэд второго и третьего уровня идет не такая, какая должна быть на самом деле. Идет ужасное решение для бизнеса и для экономической политики: объявляем выходные дни с сохранением зарплаты. Такого ни в какой стране, ни в какой нормальной экономике не должно быть, но у нас оно было. Я диагностирую агонию системы управления в период кризиса.

Система тогда просто не справилась, и получились точные рывки. У нас основной информационный поток, который потребляет наше общество – выживайте, каждый отвечает сам за себя. Государство поможет только, если у нас там что-то есть. Как только у государства все плохо – все системы взаимосвязи нарушаются.

НОВОСТИ

А. Петровская Мы вернулись после новостей. Напоминаю, вы слушаете фрагмент круглого стола «Уроки пандемии для бизнеса», который состоялся на YouTube канале Эха Москвы в Петербурге. В этой части мы больше будем говорить о перспективах.

А. Конфисахор Виктория, что касается отельного бизнеса – какие у вас есть предложения или ноу-хау? Как вы дальше планируете выживать, развиваться? Насколько возможно представление новых продуктов в рамках вашей специфики? 4, 64

В. Шамликашвили Отели и все остальные участники этого рынка, безусловно, пострадали. Они потеряли 65%-80% выручек, оборота за этот год. Но давайте не забывать, что кризис – это все-таки еще и возможности. По большому счету в начале пандемии, еще на первой волне, у меня было ощущение, что нужно найти положительное в том, что рынок очистится – пена уйдет, останется содержательная часть. К сожалению, пока пены очень много, ее стало еще больше.
Тех людей, предприятий, якобы предпринимателей, которые пытаются в этой мутной воде что-то поймать, стало больше. У нас бесконечное количество людей, зарабатывающих на средствах индивидуальной защиты, на вакцинах, тестах, на разработке вакцин, на исследованиях, связанных с тем, какие препараты являются эффективными при коронавирусе, хотя их эффективность не доказана никем. Наверное, эта пена сойдет.

Я рассчитываю на то, что качественный сервис, уважающий себя производитель услуги, поставщик услуги и потребитель найдут друг друга, и мы увидим наш город, страну, мир не разрушенным и не лишенными качественного сервиса, а всё-таки ценящими тех, кто продолжает придерживаться правильных принципов ведения бизнеса. Очень хочется, чтобы мы по итогу вышли на то, что у нас водораздел пройдет не по линии «договорился или не договорился», а по линии «добросовестно или недобросовестно». Добросовестность включает в себя многие факторы, которые должны быть усвоены бизнесом и потребителями.

Когда мне кто-то говорит о том, что после кризиса и во время кризиса люди хотят пойти в ресторан, они пойдут туда, где открыто, даже невзирая на запрет. Нужно работать со своим потребителем, чтобы он тоже соблюдал правила. Сейчас сконцентрироваться стоит на том, чтобы доводить до максимального количества людей ту позицию, что можно соблюдать все правила и при этом оставаться довольным и доброжелательным, с улыбкой на лице и осуществлять главную цель сферы гостеприимства – дарить людям впечатления и позитивные эмоции.

А. Петровская Как изменится ценообразование в отельном бизнесе, когда снимут все ограничительные меры? Мы как конечные потребители увидим рост цен на услуги отелей в городе, чтобы они могли восполнить упущенное? Простите меня за эту британскую логику, но она напрашивается.

В. Шамликашвили Мне кажется, роста цен не будет. Как бы не получилось так, что будет снижение цен в попытке обеспечить оборот, но это бессмысленное дело. Человек, который себя уважает и хочет получить качественную услугу, готов платить и сегодня те же деньги, которые были и до кризиса. Другой вопрос – понятно, что трафик снижает и будет снижаться в силу целого ряда обстоятельств.

Мы должны понимать, что основой экономической состоятельности государства является экономическая активность населения. У нас в стране она в разы, если не в десятки раз, ниже, чем в ведущих европейских странах. Это означает, что мы с вами потребляем гораздо менее эффективно, гораздо менее активно, и у нас огромная часть населения фактически выведена из активного потребления. Я не призываю безумно потреблять. Я говорю о том, что мы все являемся частью одной цепочки, которая должна быть активно используема. У нас огромный объем доходов бюджета определяется исключительно косвенным налогом НДС и поступлением от Федеральной таможенной службы, что не влияет на реальный уровень жизни людей.

А. Петровская Виктория неоднократно обращалась к сравнению России с европейскими странами. Александр Сергеевич, предлагаю выйти на уровень мировой экономики. Как дела обстоят в мире?

А. Скоробогатов Те меры, которые у нас принимались и то, что у нас делалось относительно поддержки бизнеса и населения – это в той или иной степени укладывается в направление политики, типичной для западных стран. Может быть, это делалось даже немного более умеренно. Что у нас было предпринято и дало свой эффект – это мягкая денежно-кредитная политика. Были понижены ставки. Точно так же, как это было сделано и в Америке, и в Европе. Если брать ключевую ставку за вычетом инфляции, то по сути дела реальная ставка стала нулевой. Мы пришли к тому же, где Европа была и раньше.

Это дало свой эффект – удешевление кредита, существенное подспорье для бизнеса, потому что весь бизнес достаточно сильно зависит от кредита в любой экономике, в том числе и у нас. Конечно, кому-то это помогло: кредит дешевле взять. Кроме того, есть возможность перебиться либо переструктурировать существующий кредит, сделать его дешевле. Это везде и всегда помогало, в том числе и в кризисные времена.

Другой момент — аналог вертолетных денег. Конечно, в таком объеме, как в США, у нас не было. Но были выделены дополнительные пособия домохозяйствам, семьям с детьми… Деньги, которые были выделены, с одной стороны, поддержка людей, которые, возможно, остались без работы, потеряли доходы, с другой стороны, это поддержка спроса. Это элемент политики, который в той или иной степени совпадает с тем, что делалось в западных странах. Но, с другой стороны, большой вопрос, полезна ли для экономики такого рода политика – мы помним, когда стали выплачиваться пособия, стали выходить новости о том, что резко увеличились продажи новых смартфонов, например.

Если увеличивается продажа смартфонов сразу же после того, как люди получают пособие на детей – это едва ли говорит об эффективности меры, потому что это означает, что деньги выплачивались тем, кто не особо страдал, не пух от голода. Эти деньги были потрачены не на детей. С другой стороны, поддержка спроса тоже принимала такую форму, которая имеет мало общего с тем, чтобы наша отечественная экономика держалась наплаву. Видимо, наши власти пытались повторить то, что делали другие.

А. Петровская Я цитирую «Новую газету» – по официальным данным банкротств в компаниях стало на 20% меньше. Просроченные долги почти не растут. При этом после весеннего локдауна не открылось около 30% всех фитнес-центров, до 20% ресторанов и баров. В Москве оставили свою работу примерно 30% гостиниц, в Петербурге – 30-40% хостелов. Это потери бизнеса по оценке предпринимателей. При этом разворачивается латентный кризис плохих долгов. Нас всё ещё ждет впереди. Разориться могут до трети предприятий и сотни тысяч физических лиц. Можете ли вы подтвердить или опровергнуть эти данные?

А. Скоробогатов С точки зрения экономики тот кризис, который произошел – это кризис структурных изменений. Есть НРЗБ (10:19), но есть другие сектора, в которых происходит какой-то рассвет. Будут проблемы, долги в определенных сегментах, банкротства – это естественный процесс для делового цикла и для рыночной экономики. Страна перепрофилируется, страна выживет. У нас не будет золотой эры с бурным ростом спроса как в 2000 годы. Но как-то мы будем существовать.

А. Петровская Когда мы имеем дело с экономическими кризисами, связанными с циклами экономики, все понятно – как зебра: черное – белое. Здесь нас пугают третьей волной. К сожалению, нам всем непонятно, что будет дальше, поскольку внешний фактор – пандемия с ограничительными мерами – влияет. Как будет развиваться ситуация – неизвестно. Скажите, сколько бизнес готов развиваться в такой ситуации? Когда будет совсем поздно?

В. Шамликашвили Если бы коронавируса не было, его надо было бы придумать, потому на сегодняшний день экономическая модель себя исчерпала. Мир пытается без глобальной катастрофы нащупать новую экономическую модель. Безусловно, все продолжится весь следующий год. Экономика восстанавливаться в разных секторах, в разных частях света и в разных форматах начнёт не ранее середины 2021 года или 2022 года. На уровень 2019 года – тот, который мы можем предполагать последний, мирный – мы выйдем не раньше 2023-2024 годов. Это то, что будет.

А. Петровская Виктория Шамликашвили – генеральный директор компании «Индивидуальный туристический сервис», инвестор отеля «Indigo St.Petersburg Tchaikovskogo». Эдуард Маркман – исполнительный директор и руководитель «Рено», компания «Автопродикс». Юрий Роландович Ичкитидзе – доцент департамента финансов Высшей школы экономики в Петербурге. И Александр Скоробогатов – профессор Высшей школы экономики в Петербурге. Я всех благодарю! Благодарю и Александру Конфисахор – редактора делового издания «Новый проспект». Спасибо!



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире