'Вопросы к интервью
13 ноября 2020
Z Интервью Все выпуски

Волшебная гора: «Национальный театр и коронавирус» и как искусство может помочь нам выжить


Время выхода в эфир: 13 ноября 2020, 13:12

Т. Троянская Сегодня программа «Волшебная Гора» записывается в Александринском театре. Напротив меня — Валерий Фокин, художественный руководитель Александринского театра. Валерий Владимирович, добрый день.

В. Фокин Добрый.

Т. Троянская Мне очень захотелось с вами поговорить после того, как я увидела сообщение, которое вы адресовали труппе Александринского театра. Это было не так давно и появилось в соцсетях театра. Вы сказали, что нужно серьёзнее относиться к работе, если очень коротко. А зачем нужен было обращаться вот так, публично, к труппе?

В. Фокин Здесь чисто техническая ситуация, потому что не было возможности собраться. Обычно, естественно, собрались бы в нормальное время, я бы собрал труппу и с ними поговорил, что я периодически делаю. Но сейчас такой возможности нет, потому что это очень сложно. Старшее поколение, те, кто меньше занят, вообще сидит дома. Ситуация понятная. Поэтому трудно очень всех собрать. Ну а потом, мы привыкли уже к такому общению сегодня, к сожалению. Нас жизнь заставила. Поэтому пришлось вот так обратиться. Я не думаю, что подобное обращение так нужно было бы проводить, если бы не было всей этой пандемической ситуации. Потому что мы были бы в тренинге ежевечернем, как мы обычно привыкли, и на репетициях, и там могли быть частные всякие локальные вещи.

Но сейчас ситуация сложилась таким образом, что они не имеют этого вечернего тренинга. И когда вдруг эпизодически мы что-то играем, слава богу, я прихожу на репетиции и вижу, как это происходит. Я вижу, что есть, спад. Меня это дико беспокоит. Я вижу, что эта ситуация развивается и накладывает свой отпечаток. Даже спектакли, которые вроде идут, как «Нана», допустим — недавняя премьера, они недавно играли. По последнему спектаклю я заметил, что они тоже хуже его играют. Хуже просто потому, что они не имеют других спектаклей, они не держат себя в форме. И потому что не хотят. Умом-то они всё понимают, но ум — это ум, а организм актёрский, психофизика — это другое. И вот это их разваливает.

Не говоря уже о том, что этот ковид — он же не только медицинский, он и психологически очень повлиял на всех. На зрителя, потому что я раньше заходил в зал в самом начале, в сентябре, и видел, как достаточное количество зрителей, как только свет в зале гас, тут же снимали маски. Сейчас этого не происходит, они все сидят в масках и внимательно смотрят по сторонам — кто тоже сидит в маске, и никто ничего не снимает. Есть какое-то, с одной стороны, возникновение ответственности. С другой стороны, страх — чувствуется, что он проникает. Так же и на артистов это действует психологически, и они не понимают: а зачем надо репетировать, если всё равно мы всё это заменим, и в результате наши партнёры будут танцевать «Лебединое озеро»? От безвыходки, потому что нам нечего играть, не на что заменить. Это же действует всё психологически.

Поэтому я просто был вынужден обратиться. Не знаю, сильно ли это помогло, не уверен в этом совершенно, потому что это всё слова. Конечно, мы продолжаем репетировать, и очень активно репетируем два спектакля. Сейчас займёмся вводами, потому что они возникли именно оттого, что люди вылетели по болезни, их надо менять пытаться, пока они не вернутся. На репетициях это можно подкрутить более точно, потому что эти слова по-другому могут проникнуть, более органично и эмоционально. Это расстояние — всё же немножко другое. Когда Жолдак репетировал из Берлина, я всё время шутил, что это такой поцелуй через стекло, как ни крути, потому что я всё равно сидел рядом в зале и потом переводил его же на более доступный эмоциональный язык. Это трудно очень. Это новые условия, в которые нас поставила жизнь, тут уж ничего не сделаешь.

Т. Троянская В начале этого года вы стали национальным театром. Я знаю, что Александринка долго к этому шла. А какие обязательства это накладывает на театр? Что изменилось?

В. Фокин Обязательства накладывает новые и большие, потому что, если к этому относиться серьёзно, а не как к названию… Кстати, исторически обусловленному, потому что Александринский театр — это первый государственный театр и первый национальный театр, это абсолютно чётко и ясно доказано многими материалами и всей биографией. Но если к этому относиться не фактологически и формально, а понимать, что у тебя возникает новая ответственность… Она заключается в том, что, во-первых, конечно, качество продукции нашей, того, что мы делаем, наших спектаклей и работы должно неуклонно повышаться. Оно должно повышаться и без названия «национальный театр», но в этот раз особенно.

А второе обстоятельство — это то, что театр должен выходить и организовывать, расширять свою территорию эстетическую и художественную. Он должен привлекать региональные театры тоже, подтягивать их под себя, заботиться и думать, как с нашей помощью выводить их на новый художественный уровень. Во всех формах, начиная от лабораторий и гастролей, совместных проектов и так далее. Национальный театр должен как бы патронировать в действенном смысле и другие коллективы тоже, это огромная головная боль, ответственность. Это всё присутствует, это всё тяжело. Легче, наверное, сидеть и заниматься локальными своими делами. Для чего это, что это даёт? Если к этому относиться серьёзно, а не просто говорить: «Ой, как хорошо! Теперь мы национальный театр». Ну и чего дальше? Ничего. Поэтому тут вопрос довольно важный.

Мне кажется, что определение национального театра важно ещё с точки зрения того, что он должен аккумулировать в себе, с одной стороны, какие-то корневые традиции. А с другой стороны, должен быть открыт к тому, что происходит новое. И вот это новое пытаться органично соединять с традицией: не давать разрушить ни одно, не увлекаться только этим, а находить золотую середину. Вот это — миссия национального театра. Серьёзная очень вещь, на самом деле. К сожалению, многие мои коллеги этого недопонимают. Они думают, что это просто название: «Ой, как здорово! Наконец-то мы не только де-факто, но и де-юре стали национальным театром». Но это же накладывает сразу отпечатки.

Т. Троянская То, что вы сказали про подтягивание регионов: я правильно понимаю, что вот это объединение с Псковским театром, которое в октябре уже официально подтвердилось, если я не ошибаюсь — это как раз речь об этом? И чисто технически, формально вы будете, получается, художественным руководителем двух театров, и будете каким-то образом контролировать художественное направление того театра.

В. Фокин Ну да, потому что с Псковом как раз этот сюжет, о котором я говорил выше. До этого, два года назад, когда у нас была попытка объединиться с Ярославлем, это был немножко другой сюжет. Там речь шал о двух старейших театрах, Волковском и Александринском, которые должны были объединиться вследствие задач, о которых я тоже говорил, для того, чтобы создать национальный театр. Здесь другой сюжет, потому что здесь как раз один из достаточно интересно работающих в последнее время региональных театров, Псковский драматический театр, как бы входит в нашу семью национального театра и становится нашей частью, нашим филиалом.

Это органично, потому что, во-первых, это один регион, а во-вторых, мы всё-таки давно друг друга знаем, партнёрствуем. Мы к ним приезжали на Пушкинский фестиваль, они к нам приезжали с хорошим, как мне кажется, спектаклем по Платонову, который делал молодой режиссёр Чехов, даже получивший государственную премию за это. Там есть живая жизнь, лаборатории, есть какие-то приезды и появления молодых режиссёров. То есть, там ничего так. При всех проблемах сегодня он существует достаточно интенсивно, я бы так сказал. И поэтому нам важно присоединить и помочь им дальше развиваться. Не говоря уже о том, что когда-то даже имя Пушкина, которое носят они и носил этот театр в течение многих лет, тоже нас объединяет.

Работать мы будем так: они будут работать, в общем, автономно, абсолютно самостоятельно, потому что у них есть свои какие-то планы, наработки, даже своя школа есть актёрская, и ничего этого ломать никто не собирается, вообще не об этом речь. Они будут филиалом считаться правово, юридически. Организационные вопросы, конечно, будут все соединены с нашими вопросами — я имею в виду работу подразделений и прочее. Творческие самые главные вопросы все будут корректироваться со мной и с нашим художественным советом, который будет общий и в который войдут руководители Пскова. Мы будем вместе согласовывать и репертуарные планы, и творческие планы, и приглашение режиссёров, если это нужно. Мы готовы, у нас есть свои лаборатории и молодые режиссёры, у них свои, мы будем меняться, корректировать.

Поэтому тут поле-то большое очень. Не говоря уже о гастролях совместных, зарубежных в том числе, и таких, и сяких, и пятых-десятых. Но, повторяю, эти планы, грубо говоря, им спускать сверху, говорить «поступайте так и так» никто не будет. Они абсолютно автономны и самостоятельны. Надо учитывать, что они всё-таки работают в Пскове. Это другой город, не Петербург, и поэтому там надо учитывать контекст публики, которая другая совершенно и интересы у неё другие. Поэтому нужно там по приоритетам всё разбить: что нужно одной части публики, другой. Это совсем новая песня. Они, мне кажется, хоть этим и занимаются уже и отдают этому внимание, но немножко нужно это привести в какой-то более тонкий порядок. Не то, что мы забабахаем что-то коммерческое, пустим эту часть публики, а для 20 интеллектуалов тихо что-то сделаем в подвале, условно говоря.

Это вроде и верно на первый взгляд, но это достаточно примитивно. Нужно и тех, которым надо забабахать что-то коммерческое, потихонечку подтягивать в сторону чего-то художественного. Это процесс многолетний — значит, надо разработать его. Вот в этом смысле мы готовы им помочь. Потому что мы и в Александринке даже, в Петербурге проходили этот путь 18 лет назад. Я прекрасно помню, кто сюда ходил, как это было, какие тут сидели дамы в шляпах с перьями и какие-то случайные люди, вплоть до того, что пили кока-колу в зале и так далее. Я всё это прекрасно помню. Мы постепенно их вытесняли. Не то, чтобы мы их выгоняли — они сами ушли, потому что они поняли, что театр этот стал не для них. И они ушли, они ломанулись в БДТ ещё при Темуре Чхеидзе, там немножко потусовались. Но тут они поняли, что чего-то другое началось, что им не близко. И это нормально.

Т. Троянская А есть в планах ещё театры такие же региональные подтянуть?

В. Фокин Знаешь, много очень желающих. Но только нужно тут понимать, я тоже понимаю, почему много желающих. Есть желающие, которые просто хотят заполучить федеральный статус. И войдя, получить другие зарплаты, другую социальную жизнь — это на первом месте. Их желание по-человечески абсолютно понятно. Но мы же не благотворительная организация и не филиал Минфина, тем более сейчас, когда денег вообще нет, и в этом смысле ситуация чрезвычайно тяжёлая. Чрезвычайно.

Есть целый ряд театров, который изъявляли мне и письменно, и не письменно желание войти. Вопрос не стоит в том, чтобы сейчас и второй, потом третий, четвёртый. Так вопрос не стоит совершенно, потому что здесь есть некая художественная логика. Она должна быть прежде всего, потому что сколько было объединений, которые не произошли или были бездарны именно потому, что не было художественной идеи во главе, логики? Здесь надо очень аккуратно, очень осторожно. Поэтому в ближайших планах этого нет. Нам бы вот это всё до конца довести и посмотреть, что из этого получится.

Т. Троянская Возвращаясь к национальному театру, значит ли это, что государство будет вмешиваться в художественную политику и говорить, какие произведения должны быть поставлены в театре? Или вы как были свободны в выборе репертуара, так и всё продолжится?

В. Фокин На сегодняшний день никаких на этот счёт опасений нет. И даже предпосылок к тому, что государство будет вмешиваться, нет. Другое дело, что сам театр, в частности, национальный, конечно, должен думать без того, чтобы кто-то заставлял или указывал, о том, что просветительская линия, работа с классикой… Хотя «Нана» Золя — это тоже классика, может быть и такой подход, очень радикальный, который многие могут не принять, это вопрос второй. Но и экспериментальная работа, и работа просветительская, и, конечно же, какие-то вещи, связанные с историей, должны быть на сцене этого театра. На основной сцене, прежде всего, я так считаю.

Опыт, скажем, работы Виднянского с «Преступлением и наказанием», несмотря на то, что это спектакль, от которого сначала я ужаснулся — в смысле времени, когда он шёл 6 часов подряд, и я не понимал, что с этим делать. А потом, когда нашли формат такой, что он идёт по субботам и начинается в 5 вечера — полный зал был. Конечно, в Москве бы этого не могло бы быть по одной простой причине: всё-таки «Преступление и наказание» и вообще фигура Достоевского для этого города особые. В Москве бы такой номер не прошёл. Но здесь это хорошо, потому что я видел, что это медленное чтение романа, которое последовательно раскрывает разные линии, о которых вообще уже люди не помнят, не знают, забыли и не понимают, что это такое — оно работает.

Но это же как раз и функция национального театра — брать классику, известное произведение, и вот так его раскрывать. Я считаю, что подобные опыты… Я не говорю, что давайте возьмём сейчас «Подростка» или «Идиота». Но вообще такой подход может быть именно здесь, в этом театре. Могут идти спектакли и в два вечера. Только не при нынешней ситуации, нам надо всё-таки её попытаться пережить. Большие спектакли, многофигурные спектакли. Почему мы сегодня испытываем проблемы в связи с пандемией — потому что у нас многофигурные спектакли. У нас хоть один вылетает артист — поскольку с ним завязано всё, мы ничего не можем. Из-за этого мы уже перешли в то, что у нас танцевально-хореографическое искусство нас поддерживает, хотя у меня всегда вопрос: а они что, не болеют, что ли?

Т. Троянская Видимо, там по несколько составов.

В. Фокин Может быть. Потому что у нас один заболел — мы не можем допустить. Мы очень внимательно относимся к нашим сотрудникам, сразу их тестируем. Потому что он же репетировал, а там ещё 15 человек рядом. И всё.

Т. Троянская Мы сейчас прерываемся на московские новости и продолжим нашу беседу.

НОВОСТИ
Т. Троянская Мы продолжаем, у нас в гостях Валерий Фокин, художественный руководитель Александринского театра. На ваш взгляд, какие пьесы или произведения должны быть в репертуаре национального театра? Потому что «Ревизор», с которого вы начинали свою работу в Александринке ещё не будучи худруком, мне кажется абсолютно пьеса, которая должна быть. Но «Ревизор» завершил свою жизнь на сцене Александринского театра. Вот что должно быть в репертуаре?

В. Фокин Я могу сказать, что. Классика. То, что мы и делаем все эти годы. Классика русская и зарубежная, они должны присутствовать и будут присутствовать. Но наряду с этим могут быть спектакли специально сочинённые, по оригинальным текстам, на тему каких-то исторических событий, на тему фигур каких-то исторических тоже может быть. Я считаю удачным текст, который нами был взят, современного тогда, сегодня, уже, к сожалению, не живущего автора, о Ксении Блаженной. Поскольку это тоже фигура, именно для Петербурга, чрезвычайно важная. Когда мы в Москве два раза показывали этот спектакль, он был с интересом принят, но я понимал, что такой эмоциональной какой-то связки нет. Просто потому, что это другой город.

«Ревизор», я считаю, должен вернуться в репертуар через какое-то время. И наш главный режиссёр, Коля Рощин, очень хочет ставить «Ревизора» и я думаю, что это будет совершенно «Ревизор», и это нормально. Сейчас я готовлюсь и параллельно занимаюсь литературной основной, скажем, спектакля, который собираемся репетировать в следующем году о двух царях, Александре II и Александре III. Это конечно две не просто важные фигуры для истории, это рубиконные фигуры; фигуры, которые обозначили вот эти два берега, которые вечно существуют в нашей стране, берег левый и берег правый.

Я убеждён, да что там я, многие так считали и поддерживают, что вообще-то мы должны найти ещё и третий берег, посередине. Но вот третий берег найти не всегда получается. Далеко не всегда. Поэтому вот это золотое равновесие, которое конечно хотелось бы России обрести, оно не получается. Или с трудом получается, или моментами получается, только в моменты объединений перед какой-то катастрофой. Когда катастрофа – Россия объединяется вся, от либералов до мучеников, таких, сяких. Потому что тут срабатывает другой менталитет и национальная психология. Но потом, когда заканчивается катастрофа, нашей победой или чем-то, то мы опять разъезжаемся.

После победы, как мне рассказывали фронтовики некоторые: «Мы-то, когда воевали и уже возвращались уже в 1945 году, мы были уверены, знали, чувствовали просто, и все верили, что всё будет по-другому. А оказалось – нет. И вот это был для нас самый страшный удар. На фронте было легче». Вот они такие слова говорили. Я говорю: «Как легче?» «Легче было на фронте, потому что мы понимали – это враг, мы защищаем наш дом, всё понятно. А здесь, когда мы ожидали одно и все наши надежды разрушились, мы поняли, что приехали туда же… И всё, мы потерялись, мы не знали, что делать».

Поэтому мне очень интересно, вроде бы – отец и сын, и, тем не менее, разные, по очень многим причинам. Но объединённые, как ни странно, одной вещью: глубоким чувством и любовью к этой стране. Оба. И тот, и другой. Только один одно пытался делать, а другой другое. Но оба ни на секунду её не то что не предали, а даже внутри себя подумать об этом не могли. Оба испытывали невероятное давление, несли крест тяжелейший на своих плечах от того, что они должны вести эту страну вперёд. Хотя два совершенно разных человека. Мне это интересно. Это не просто: «Давайте сделаем историческую драму про царя какого-то». А именно время реформ и контрреформ и как, и что – то, что для нас сегодня невероятно актуально и всегда будет актуально. Вот это национальный театр должен делать, ну а как? Это его прямое дело, об этом говорить, я считаю.

Т. Троянская А коронавирус является трагедией? Почему вот он не объединяет людей? Или вы считаете, что в какой-то момент это случится?

В. Фокин Это случается уже, просто не до такой степени, как нам хотелось. Нет, я считаю, что он объединяет. По крайней мере, он начинает доходить до сознания очень многих, как величайшая катастрофа. Я, например, человек немолодой и мне казалось, что на мою долю выпало только одно великое потрясение – это распад Советского Союза. Теперь я понимаю, что ошибался, потому что коронавирус и пандемия – это более страшное и более мощное событие. Потому что всё-таки распад Советского Союза повлиял на мир, но там были задействованы конкретные определённые страны, определённые люди. А тут весь мир, от Бразилии и Индии до Чукотки и Аляски, все поголовно. И когда мы поняли и почувствовали, что люди умирают и в Нью-Йорке, и в Петербурге, и в Москве от одного и того же, то, конечно, только идиот может этого не понять. Такие есть, их много.

Но всё-таки, мне кажется люди, чувствуют какое-то объединение, через одиночество, через страх. Я думаю, что этот процесс будет накапливаться, мы уже по-другому жить не сможем, это совершенно очевидно. Самое главное, мне кажется, чтобы политики это понимали. Вот до них это не доходит, потому что они же ведь очень защищены, они хорошо предохраняются, не только масками разовыми. И поэтому, чтобы до их сознания это доходило, чтобы они это понимали. Только вместе, только находя общее доверие, несмотря ни на какие противоречия, можно двинуться дальше. Иначе – всё, мы взорвёмся. Не от этого, так от другого. Поэтому я думаю, что эти события повлияют ещё.

Т. Троянская Возвращаясь к спектаклю – какая литературная основа? Это пьеса?

В. Фокин Есть разные варианты. Есть задания, целый ряд моих заданий, есть варианты, которые мы пробуем, думаем и так далее. В результате, конечно, это обязательно будет оформлено автором каким-то, не мной. Сейчас очень много материала и надо понять, что это – просто историческая хроника, что мало интересно; или всё-таки сосредоточиться на этих двух личностях и через них пытаться понять контекст.

Александринский театр, конечно, идеальное место для этого. Если бы я снимал кино на эту тему, мне было, наверное, даже проще – я бы просо снял весь фильм здесь, в ложе. Там сидит то один царь, то другой, они только сюда и ходили. Александр III вообще обожал этот театр, потому что он жил в Аничковом дворце, отсюда возникла эта легенда про подземный переход, а может и не легенда, я не знаю. Перешёл площадь – и всё, почти каждый вечер он здесь бывал. Александр II меньше, но тем не менее. Они приходили сюда, и можно было бы через них, через их присутствие в театре, их вызовы и решение каких-то политических дел, через их личности, через их оценки выстроить вообще весь контекст страны – так, как мы сегодня её знаем. Потому что они все здесь находились, в этом доме. Это поразительно совершенно.

Когда мы обнаружили, что в архивах этого театра есть план, по которому при Александре III агенты должны быть рассажены в зале, чтобы охранять и следить за царём, потому что были предприняты беспрецедентные меры после убийства Александра II, то оказалось, что по этой схеме, собственно, и сегодня сидят, она работает безукоризненно. В том плане только, что не тебя охраняют, а с разных сторон наблюдают за теми точками, из которых видна эта ложа. Это всё очень интересно. В результате, конечно, автором будут писаться диалоги, и мы не можем быть удовлетворены серединкой, серединка нас не устраивает. А для этого нужна мудрость, воля, терпение невероятное, выдержка. Это всё вещи не очень нам свойственные, потому что и героизм-то наш идёт от импульсивности, от того, что мы можем свернуть горы.

Т. Троянская То есть нам нужно врага иметь даже не во время войны, нужно иметь какое-то категоричное отношение: это я люблю, это я ненавижу.

В. Фокин Да, обязательно. Иметь категоричное отношение. Потому что мы должны быть в состоянии какой-то борьбы, как бы. Хотя эта борьба неправильная. Самая трудная борьба – это борьба внутри, за нахождение верного пути. Вот это вообще самое сложное, тут разум должен соединиться с сердцем. А это всегда вещь такая… Либо одно, либо другое. Но мы такие. Мы поэтому и великие, что мы такие. Что тут сделаешь? Мы такие, так мы устроены.

Т. Троянская Сроки известны, когда планируются… Александры?

В. Фокин В следующем году начнём репетировать. Я ещё должен сделать один спектакль на Новой сцене до этого.

Т. Троянская А что на Новой?

В. Фокин На Новой сцене я буду делать пьесу «Честная женщина» с Машей Минаковой, артисткой БДТ небезызвестной. Такая политическая интеллектуальная история, которую я начинал, и которую не удалось в силу всех пандемических вещей сделать в Москве.

Т. Троянская А что за пьеса?

В. Фокин Это пьеса Кирилла (Фокина – прим. ред). Над кино продолжаю работать, сейчас начинается следующий этап постпродакшна.

Т. Троянская Расскажите, что за фильм.

В. Фокин Это фантастический триллер, история о встрече с инопланетным разумом, Никаких ужастиков и зелёных человечков нет, а есть некий интеллектуальный разум, который для нас непостижим и нам помогает, нас направляет, но мы не хотим этого. Понятно, я упрощаю всё, но формула такая. Амбиции, нежелание договариваться, недоверие – не то что друг к другу, а уже даже к той силе, которая тебе помогает. Это всё серьёзные вопросы.

Т. Троянская В общем, человек любит несвободу, мне кажется. Сам того не осознавая.

В. Фокин Человек тоскует по свободе, когда он несвободен. А когда получает её, то тоскует о том, чтобы от неё освободиться. Такая вот дилемма.

Т. Троянская Вечный вопрос… Спасибо. Художественный руководитель Александринского театра Валерий Фокин.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире