'Вопросы к интервью
16 октября 2020
Z Интервью Все выпуски

«Книжная кухня». Автор – о книге «Художница. История жизни Анны Остроумовой-Лебедевой»


Время выхода в эфир: 16 октября 2020, 12:06

Н. Дельгядо Здравствуйте. С вами Наташа Дельгядо, и мы на «Книжной кухне». Сегодня у нас в программе художница и журналистка Надежда Дёмкина. Здравствуйте, Надежда.

Н. Дёмкина Здравствуйте.

Н. Дельгядо Недавно в издательстве «Свои книги» вышла книга-комикс. Кстати, под каким названием, Надежда?

Н. Дёмкина Название «Художница. История жизни Анны Остроумовой-Лебедевой». Это комикс-биография, она основана полностью на автобиографических записках самой Остроумовой-Лебедевой, которые та выпустила в конце жизни. В 1951 году было первое издание этой книги.

Н. Дельгядо Я так понимаю, что эта книга — только часть большой темы, которой вы занимаетесь: историей женского художественного образования в России. И тут сразу возникает вопрос: отличается ли вообще история женского образования в России от истории художественного женского образования? Вероятно, таким же образом, когда было уже возможно изучать искусство, поступать в Академию художеств, было возможно изучать и медицину. Или нет, или у истории художественного именно образования есть какая-то своя специфика?

Н. Дёмкина Понятно, что эти процессы все шли параллельно. То есть, процессы женского движения к тому, чтобы получить какие-то даже не равные, а бо́льшие права по сравнению с тем, что было им дано — они шли в разных областях. Но всё-таки в области искусства всё это складывалось несколько иначе. Если мы посмотрим вообще на историю, например, Академии художеств — она образована у нас в 1757 году. До этого были ещё какие-то процессы. И практически полвека занял процесс, когда в принципе преподавать в России стали русские художники. До этого преподавали иностранцы. Светское искусство только-только… С того момента, как Пётр I привнёс новое искусство в Россию, до того момента, как оно оказалось более-менее привито, прошло целых 100 лет. И следующие 100 лет с начала XIX века — это начало женского движения к праву получать образование.

Сначала это домашнее обучение, это частные уроки, это отдельные женщины, которые добивались того, чтобы сдать экзамены в Академию художеств — то есть, не учиться там, а получив частное образование дома, показать свои работы академикам и получить некое одобрение, медаль. Даже не звание художника, но некий статус.

Н. Дельгядо В XIX веке были такие женщины?

Н. Дёмкина Конечно. Например, Софья Сухово-Кобылина — это сестра известного драматурга. Она была художницей, и она первая женщина, которая получила золотую медаль Академии художеств. Она даже написала картину об этом. То есть, она понимала важность этого момента, его судьбоносность, и написала картину в память об этом. Это была середина XIX века. Кстати, вы говорили об особенностях русского образования: например, именно в России открылись впервые рисовальные классы, в которые стали допускать женщин. Это произошло здесь, в Петербурге, в 1842 году. Общество поощрения художеств немного раньше открыло в принципе рисовальные классы, куда стали допускаться бесплатно все, несмотря на любое звание. То есть, туда могли прийти и мещане, и дворяне рядом с ними рисовали — кто угодно.

И спустя несколько лет в 1842 году там стали работать женщины. Для них был отдельный класс, куда мужчины могли входить только по разрешению, а сами девушки туда допускались только в сопровождении каких-то старших особ, гувернанток или родственниц. То есть, чтобы всё было прилично, ничего не случилось.

Н. Дельгядо Почему? Потому что натурщиками были мужчины?

Н. Дёмкина Нет, что вы! Нет, ни в коем случае! В том-то и дело, что до натурщиков-мужчин было ещё очень и очень далеко. В принципе, когда мы начинаем разговаривать о женском образовании, мы не понимаем, насколько повседневность женщины 150-200 лет назад была иной. Она не могла одна пойти на улицу, она не могла зайти в ресторан, в кафе — это вообще считалось неприличным. Она не могла одна присутствовать в театре. Девушка, особенно, например, незамужняя, всегда была в сопровождении. Но даже замужние дамы обязательно ходили с компаньонками, родственницами, с подругами. Невозможно было представить себе, что ты берёшь сумочку и выходишь на улицу. Уж не говоря о том, чтобы куда-то поехать. Мы немного не понимаем реальности той жизни.

И поэтому, конечно, всё это строго было организовано, так, чтобы молодые девицы оставались под присмотром, чтобы все контакты были… Преподаватели получали специальное разрешение, потому что преподавали мужчины. А затем, чтобы рисовать обнажённую натуру, женщины, у кого, естественно, были на это средства и возможности, ездили за границу, в Париж. Там поняли этот тренд движения женщин к искусству и стали открывать платные академии — рисовальные классы, в которых женщины, опять же, отдельно от мужчин обучаясь, могли рисовать в том числе обнажённую натуру и учиться.

А почему они так к этому стремились? Потому что именно изображение обнажённого тела, знание анатомии позволяло тебе делать серьёзные картины. То есть, например, если ты рисуешь цветочки, пейзажи и котиков, то это несерьёзно. А серьёзные настоящие картины — это обязательно картины на мифологические, религиозные темы. Это многофигурные композиции, которые невозможно сделать без вот этого знания анатомии досконального.

Н. Дельгядо Насчёт Европы: а там раньше появилась возможность у женщин получать художественное образование?

Н. Дёмкина Скажем так, не раньше. Это примерно параллельные процессы. Они то появлялись, то затухали, но просто само по себе развитие светского искусства… Ведь у нас светское искусство, я сказала, появилось только фактически в конце XVII — начале XVIII века, активно стало развиваться при Петре I, который просто привёз сюда массу художников, гравёров, архитекторов и так далее.

Н. Дельгядо И их работ.

Н. Дёмкина Да. Начал посылать наших молодых людей обучаться за границу. Обязал всех иностранных художников, которые приехали сюда на заработки, иметь русских учеников — это было обязательство. Приезжаешь сюда, зарабатываешь — но обучай наших, российских молодых людей, бери художников в обучение. А там всё-таки это всё гораздо раньше началось, Возрождение. Эта традиция светского искусства продолжалась. Поэтому там, к тому же, были более развиты частные школы — то, что у нас стало появляться во второй половине XIX века, целый «бум» рисовальных школ. Многие из которых, кстати, были открыты женщинами, потому что они поняли, что этого не хватает, это нужно. А в середине XIX века и в принципе весь XIX век женщины и мужчины, естественно, ездили учиться во Францию, в Париж.

Н. Дельгядо Вы занимаетесь русскими художницами именно XIX и XX века, правильно?

Н. Дёмкина Я себе поставила такой водораздел: я занимаюсь теми, кто учился до революции. Потому что после революции это всё-таки уже другое состояние образования, другая история несколько. А вот то, что происходило до революции, те, кто успел поучиться — я изучаю этот период.

Н. Дельгядо Первая ваша книга посвящена Анне Остроумовой-Лебедевой. Почему именно её вы выбрали?

Н. Дёмкина Во-первых, это потрясающая художница. Я сама родилась в Петербурге, живу здесь всю жизнь, изучала очень много историю города и обожаю Петербург как архитектурный феномен. И Остроумова-Лебедева как никто сумела передать красоту города. Её гравюры — это настоящий шедевр, причём шедевр именно уже нового времени. Она в конце XIX века смогла перевернуть жанр гравюры и совершить в нём революцию. Ведь гравюра в XIX веке и раньше — это такой служебный жанр, это вспомогательное искусство, которое помогало переносить, грубо говоря, картины в книжку. Гравюры были очень подробные, со множеством штрихов. Художник обязательно перерисовывал их, копируя с какой-то определённой работы.

Что сделала Остроумова-Лебедева? Она стала делать гравюры с натуры. Она избавилась от огромного количества линий — это минимализм, это чистая линия, которая передаёт силуэт. Это потрясающее чувство цвета, когда буквально несколькими красками… Она фактически придумала жанр цветной ксилографии, которого до этого в России не было вообще. Она переизобрела этот способ, посмотрев, как работают японцы — но она, естественно, не знала, как они работают. Она по их работам, изучая историю, изучая старинные японские гравюры, придумала, как это делать самостоятельно. И поэтому Остроумова-Лебедева действительно революционерка и потрясающий мастер своего дела.

Н. Дельгядо Создание гравюры — это же такая мужская работа, в общем, не женская. Очень сложная физически.

Н. Дёмкина Я резала гравюры. Могу сказать, что это вопрос практики. Вы знаете, мне кажется, вопрос женской и мужской работы — это очень скользкий вопрос. Она сама рассказывает в своих воспоминаниях… Я как раз хотела сказать, что у неё потрясающие автобиографические записки. И эти записки, к сожалению, в последний раз переиздавались в 2003 году. Сами понимаете, что в магазине купить сейчас их невозможно — это или библиотека, или букинистический магазин, где я купила свой экземпляр книги, или какие-то куски в интернете. А в записках она пишет, что она резала ножиком по дереву с детства, что это было такое её хобби, оно её успокаивало, она как-то этим увлекалась.

И потом она весь свой период обучения, начиная с академии Штиглица, где она училась в вечерней школе, а потом в самой академии, затем в Академии художеств в классе Репина она обучалась, и затем за границей в Париже у Джеймса Уистлера, знаменитого американского художника она училась — она везде занималась в том числе гравюрой. Она очень подробно рассказывает этот свой поиск пути, который был совсем не однозначным, не прямым и не простым.

Н. Дельгядо Есть её автобиографические записки. А есть её биографии? Кто-то писал?

Н. Дёмкина Нет. Вот это меня поразило. Меня поразило, что кажется, что это настолько величина, но нет о ней вот такой вот популярной, что называется, книги в серии «ЖЗЛ». Её не существует. Нет таблички на домах, где она жила в Петербурге. Она всю жизнь провела в Петербурге, она даже в блокаду не уехала из Ленинграда, оставшись здесь работать как раз над этими воспоминаниями, сказав: «Я не могу расстаться с моим архивом, с моими досками, с моим кабинетом». Есть доска мемориальная на доме в честь её мужа, потому что её муж — знаменитый химик Сергей Лебедев, изобретатель искусственного каучука. Сначала они жили на Васильевском, потом они жили на улице, которая сейчас как раз носит имя академика Лебедева в честь её мужа. И вот там на доме висит доска в честь её мужа, и даже не упомянуто, что «здесь жила Анна Остроумова-Лебедева». Вот такая несправедливость.

Н. Дельгядо Ваша книга, кстати, начинается с блокады. Она не по хронологическому принципу построена. Почему вы решили начать с рассказа о блокадном городе?

Н. Дёмкина Мне показалось это важным — вот этот момент того, что она не покидает город, остаётся со своей работой, со своим архивом, со своими воспоминаниями. Меня это поразило до глубины души. Вообще её воспоминания о блокаде — это одни из самых пронзительных, которые я читала. Как она рассказывает, что она работает в ванной, потому что там безопаснее всего, и она кладёт доску на умывальник, и при коптилке пишет, как они разводят огород. То есть, все эти моменты — это что-то потрясающее. И она как раз, находясь в этом блокадном городе, уносится воспоминаниями в своё прошлое: в эти поездки за границу, в историю их любви с мужем, которая была очень трудной, извилистой, в свою молодость, когда она училась, искала себя.

Н. Дельгядо Мир искусства, Париж…

Н. Дёмкина Конечно, да. Всё творчество с Бенуа, с Дягилевым, с которым они много общались. Мне показалось, что это погружение очень важно.

Н. Дельгядо Вы выбрали для рассказал о биографии Остроумовой-Лебедевой жанр комикса. Почему? Нет тут какого-то сопротивления материала? Она немножко в другом жанре работала, не очень похожем на этот.

Н. Дёмкина Я не Остроумова-Лебедева, я ни в коем случае не претендую на какую-то похожесть с ней. Но мне хочется, чтобы художницы русские и их биографии стали доступнее, потому что, к сожалению, сегодня сложилась какая-то очень странная ситуация. С одной стороны, я сейчас точно знаю, что есть десятки безумно интересных женщин, которые занимались искусством в России до революции. Многие из них совершили какие-то перевороты, многие из них сделали очень многое. Многие из них просто прекрасные работы писали.

Но если вы зайдёте в книжный магазин и посмотрите книги по искусству, их просто не существует. Максимум, что там будет — это упоминание о Зинаиде Серебряковой, нашей самой известной художнице. Она как-то больше на слуху, она больше понятна, она вернулась к нам ещё в советские времена, потому что ещё в 1960-е прошли её выставки, и она как-то укоренилась уже. А даже наши авангардистки… Мы должны, мне кажется, огромный музей иметь в честь Ольги Розановой, Натальи Гончаровой. Но где они? Вы даже не найдёте популярной книжки о них. Максимум, что есть — это книги переводные об иностранных художницах. Они сейчас стали активно у нас издаваться, потому что издатели видят, что это тренд, что интересны женщины, которые чего-то достигли в разных областях, в том числе в искусстве. Но постойте: а где же наши, русские художницы? Почему про них нет?

Я провела очень смешной эксперимент: я зашла в библиотеку, взяла порядка 10-15 вот таких толстых, знаете, глянцевых изданий («50 лучших русских художников», «100 картин, которые вы должны знать») и просто выписала оттуда все женские имена. Они там как-то чередовались, но максимум их было 10. В основном их было 2-3 имени: Гончарова, Мария Башкирцева и Серебрякова. Всё остальное как будто стёрли огромным ластиком. Именно поэтому мне захотелось не писать какую-то очередную научную диссертацию — они есть прекрасные, я их читаю, но кто у нас читает научные диссертации?

Н. Дельгядо То есть, комикс — потому что это что-то более массовое, да?

Н. Дёмкина Это то, что сейчас интересно, то, что сейчас привлекает внимание. Это жанр, который возьмёт в руки и подросток, например. А мне кажется, что именно история становления и поиска себя… Воспоминания же огромные, понятно, что я не уместила на 66 страницах 3 тома воспоминаний, нет. Я взяла оттуда истории, связанные с её поиском своего творческого пути, то, что интересует молодых художниц, молодых девушек, которые сегодня занимаются творчеством. Как найти себя? У кого учиться? Если меня не поддерживают родные, что делать? Как выбрать между любовью и творчеством, а надо ли выбирать? Все эти вопросы основали Остроумову-Лебедеву 150 лет назад. Поверьте, ничего не изменилось. И мне она кажется очень современной, она пишет то, что сейчас волнует нас всех, женщин.

И кроме того, почему меня так зацепили именно книги женские — потому что в принципе они всё-таки пишут о том, о чём мы не найдём у мужчин. У мужчин не будет конфликта между семьёй и творчеством. Как ты ни копни, нет этого конфликта. Потому что у них семейная жизнь выстроена иначе, он закрыл дверь и занимается своей работой. А женщина не может закрыть дверь, у неё будет семья, домашняя работа, дети, и одновременно с этим она хочет заниматься творчеством.

Н. Дельгядо Там красной нитью через всю вашу книгу проходит эта мысль о том, как выбрать между любовью и творчеством, между семьёй и творчеством, между мужем и творчеством и так далее.

Н. Дёмкина Да.

Н. Дельгядо То есть, это мне показалось основной темой. Может быть, для вас была ещё какая-то? Какой-то месседж, посыл книги был, или просто вы рассказывали её историю жизни, не выводя из этого какую-то мораль?

Н. Дёмкина Это одна из линий. И вторая линия — просто поиска себя. Того, что это не так всё просто, что та же самая гравюра… Остроумова-Лебедева очень долго бегала, что называется, от своей судьбы. Она очень долго сопротивлялась этому, потому что её пытались учить по-старому. Она понимала, что по-старому она учиться не хочет, она хочет делать по-своему, а по-своему ей не у кого было учиться. И тем не менее её педагог Василий Матэ, потрясающий гравёр, звезда XIX века, говорил: «Я встречал всего нескольких людей за всю свою жизнь, у кого так поставлена рука. Вы должны заниматься гравюрой. Обещайте мне, что вы будете резать гравюру». Он просто бегал за Остроумовой-Лебедевой, а она бегала от него. Меня эта история просто поразила до глубины души, насколько это всё было непросто.

И тем не менее она сказала: «Я буду этим заниматься только если вы мне позволите делать по-своему». И она стала делать по-своему, и её ждал этот оглушительный успех. Но тоже не сразу: когда она сдавала по классу гравюры экзамены в Академии художеств и участвовала в отчётной выставке, её все обходили и сторонились, и говорили: «Что ты, ради этого живопись бросила? Какая ерунда!» Никто не понимал, что она делает. И только годы спустя, когда постепенно вот эта деятельность её в журнале «Мир искусства», её заказы, её движение в сторону того, что она хочет, чем она хочет заниматься, её начинают покупать музеи. Между прочим, первые её гравюры купили в Париж. Затем постепенно и Русский музей, и Третьяковская галерея, и к ней пришёл этот успех. Она стала тем мастером, который сам воспитал целую плеяду учеников. Фаворский — это её ученик, он пошёл по её стопам.

Н. Дельгядо Что касается образования, вы как раз берёте цитату из её автобиографических записок, где она жалуется на образование в Академии художеств в России, что меня удивило. Мне казалось, что там-то как раз учили каким-то элементарным вещам и ставили руку. Оказывается, что когда она приезжает в Париж и поступает там… У кого она училась?

Н. Дёмкина Джеймс Уистлер.

Н. Дельгядо Выясняется, что она не знает очень многих простых вещей, которые необходимы художники. Действительно не всё объясняли в академии?

Н. Дёмкина Она поступила учиться в 1892 году, это был второй набор женщин, когда их начали принимать официально студенткам. В академии назрел большой кризис в это время, и она уже стала совершенно не та. Она в то время стала огромной бюрократической махиной. Она государственная, она императорская, она очень сильно регулируется огромными правилами, что можно и что нельзя. В это время искусство начинает меняться, очень всё динамично развивается. Художники ездят за границу, видят в Европе, во Франции новые движения, импрессионизм. Ничего этого в академии не было, там по-прежнему пишут какие-нибудь сложносочинённые картины как будто начала XIX века. Академия, к сожалению, не смогла перестроиться, и она действительно была недовольна своим обучением. Но как раз в это время развиваются частные школы, и сами молодые художники-студенты ищут себя в разных студиях.

Н. Дельгядо Очень сложно втиснуть большую биографию талантливого человека в какие-то 60 страниц рисунков, рассказов, комикса. Мне показалось, что там есть основная тема, как человек, преодолевая всё, всё-таки идёт в победе.

Н. Дёмкина Её целеустремлённость, то, что она ставит превыше всего не вдохновение какое-то, а ежедневную работу над собой.

Н. Дельгядо О ком будет следующая книга?

Н. Дёмкина Следующая книга будет как раз, наверное, общая об истории художественного образования, и там будет рассказано о нескольких женщинах и в целом как обстояло дело. Как можно было стать художницей в XIX веке, как это было сложно и трудно, и тем не менее кому это удавалось.

Н. Дельгядо С нами была Надежда Дёмкина, исследователь женского художественного образования в России. Над программой работали журналист Татьяна Троянская, звукорежиссёр Григорий Сидоров и я, автор Наташа Дельгядо. Всего доброго. Читайте.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире