28 сентября 2004
Z Интервью Все выпуски

Итоги ТЭФИ, предстоящее заседание Федеральной конкурсной комиссии по телерадиовещанию


Время выхода в эфир: 28 сентября 2004, 15:08

28 сентября 2004 года
В прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы» Эдуард Сагалаев — президент Национальной ассоциации телерадиовещателей.
Эфир ведет Ксения Ларина.

К. ЛАРИНА — Добрый день. В нашей студии Эдуард Сагалаев — президент Национальной ассоциации телерадиовещателей, академик ТЭФИ. Здравствуйте, Эдуард Михайлович.
Э. САГАЛАЕВ — Добрый день.
К. ЛАРИНА — Поскольку мы с вами еще не обсуждали итоги ТЭФИ, я думаю, что мы с этого должны сегодня начать, тем более вы явились, как мы знаем из всех новостей, инициатором написания той самой декларации от имени академиков, от имени академии.
Э. САГАЛАЕВ — Это правда.
К. ЛАРИНА — Я, для того чтобы все-таки напомнить нашим слушателям, в чем главная суть этого письма… Я все не буду читать. Как мне кажется, одна из главных констатаций: «Российское телевидение сегодня несвободно, — написано в декларации. — Вместо оперативной и объективной информации нам пытаются навязать официоз, вместо свободных дискуссий — пропаганду. Фактически на телевидении установлена цензура и — что еще хуже — запретами на профессию и ликвидацией некоторых программ самоцензура», — сказано в декларации, которую подписали 36, по-моему, человек, членов академии.
Э. САГАЛАЕВ — Да. По моим данным на сегодня, я разговаривал с Ирой Петровской, и она сказала, что 36 человек. Неясность еще по одному голосу. Возможно, 37.
К. ЛАРИНА — Я бы хотела, чтобы вы все-таки главную цель сформулировали — для чего, на что вы рассчитывали?
Э. САГАЛАЕВ — Я хочу сказать, что это было очень спонтанно. Когда было общее собрание академии годовое перед ТЭФИ, выяснилось, что в результате голосования в тройки финалистов попали закрытые программы, я встал и сказал: господа, вам не кажется, что мы выглядим странно в этой ситуации? У нас в числе финалистов закрытые программы. При этом мы все понимаем, что на самом деле происходит. Мы все понимаем, что они были закрыты в результате политического решения. В общем, понятно. Я не хочу даже обсуждать подробно этот механизм, мы все просто знаем, как это происходит. Я думаю, что и слушатели тоже уже знают, они уже люди тертые, искушенные, на их глазах много подобных вещей произошло. И в этой декларации, кстати, сказано, что есть еще примеры опальных ведущих, программ и целых каналов. И я сказал: ребята, это, на мой взгляд, будет выглядеть достаточно странно, что мы проголосовали за эти передачи в тройке. А если они еще получат статуэтки, это будет тем более странно. Поэтому я предлагаю выразить свое отношение к этой ситуации, сказать, что мы неприемлем всего того, о чем сказано в этой декларации. И реакция была практически единодушная. Один человек, Виталий Добрусин из Самары, выступил, он сказал, что он не сторонник коллективных писем.
К. ЛАРИНА — Многие обосновали так свое решение не подписывать это письмо.
Э. САГАЛАЕВ — Был целый ряд выступлений, в которых это было поддержано. А потом было голосование — писать эту декларацию или не писать. Проголосовало подавляющее большинство, я не помню, были ли вообще против голоса. Если были, то были считанные единицы.
К. ЛАРИНА — Т.е. «вы пишите, пишите» это называется.
Э. САГАЛАЕВ — Не знаю, как это называется.
К. ЛАРИНА — Практически все единогласно проголосовали за то, чтобы написать такую декларацию?
Э. САГАЛАЕВ — Подавляющее большинство. Я просто не считал, честно говоря. Я посмотрел на зал, вижу, что лес рук за то, чтобы подготовить.
К. ЛАРИНА — Безусловно, просочилась вся эта информация в СМИ, хотя на церемонии ТЭФИ, как мы помним, зачитано это письмо не было, все делали вид, что его и вовсе нет. По-моему, только Ирена Стефановна Лесневская проговорилась, да и то вырезали ее выступление по поводу подписантов, неподписантов. Но зато было много комментариев по этому поводу в печатных СМИ, поскольку спрашивали «подписал, не подписал? а ты подписал? а ты не подписал?». Среди тех, кто комментировал ваше обращение, естественно, был и президент Российской телеакадемии Владимир Владимирович Познер. Я просто цитирую по РИА «Новостям» один из его комментариев: «Владимир Познер назвал ошибкой попытку ряда телеакадемиков привнести политику в профессиональные дела. По словам Познера, некоторые академики сочли декларацию неуместной, некоторые не согласились с редакцией. «Но попытку дать политике вмешаться в профессиональные дела я считаю ошибкой. Это может развалить академию», — считает Владимир Познер».
Э. САГАЛАЕВ — Когда я прочитал этот комментарий поздно ночью после ТЭФИ, честно говоря, у меня просто глаза на лоб полезли. Я подумал, что, вообще-то, все правильно сказано в этом заявлении. Единственное, что надо было сказать не попытка, а, например, грязная попытка, или гнусная попытка, или провокационная попытка. Тогда просто текст был бы завершен стилистически. А глаза на лоб полезли просто потому, что именно Владимир Владимирович, никто другой, поставил этот вопрос на голосование, будем эту декларацию писать или нет. И если мне не изменяет память, он голосовал за. А потом, после этого всего, мне звонили, я не хочу называть фамилии, эти люди могут и сами сказать, могу только про Иру Петровскую сказать, но, кроме нее, еще человек 10, которые сказали, что Владимир Владимирович подписал эту декларацию. И поэтому это все какой-то такой странный облик имеет. Я просто по существу хочу следующее сказать. На мой взгляд, никакого раскола академии, вообще ничего опасного для академии в этом нет. Наоборот, по-моему. Вот меньшинство, 28 (как их назвали, панфиловцев), или 36, 37 человек решили высказать свою позицию. В результате их оказалось подавляющее меньшинство. Ну высказали, ну не зачитали это с трибуны ТЭФИ — тоже ничего страшного не произошло. Мне кажется, те, кто сейчас говорят о попытке расколоть академию, вообще о том, что это катастрофическая какая-то ошибка произошла… Может быть, надо теперь меня исключить из состава академии? У нас 1 числа будет заседание фонда академии, я просто жду, что там будет поставлен вопрос.
К. ЛАРИНА — Персональное дело.
Э. САГАЛАЕВ — Да. Попытка расколоть академию. Мне кажется, это настолько обычная и естественная для порядочных людей вещь — говорить то, что они думают. Или не говорить то, что они думают. Те, кто не подписал это заявление, они не стали от этого менее порядочными людьми. Вот я сейчас ехал сюда, и мне позвонил Олег Максимович Попцов. Он мне сказал: «Эдуард, ты можешь заявить с трибуны «Эха Москвы», что я разделяю многое из того, что написано в этой декларации, но я вообще не сторонник коллективных писем». И Ирена Стефановна Лесневская тоже про это говорила. Масса людей не любят подписывать коллективные письма. Ну и ради бога. Это их право. В какой-то другой момент, когда у человека есть частное мнение, он тоже может его высказать. Если бы я, например, вообще один был бы и никто не поддержал, я бы один написал эту декларацию, разместил бы ее на сайте. А в нормальной ситуации, я считаю, если бы мы жили в нормальной стране сейчас, в нормальной общественной атмосфере, чего нет, к сожалению, я считаю, что я бы, например, вышел на церемонии ТЭФИ и сказал бы: дорогие друзья, я не согласен с такой-то и такой-то политикой нашей партии и правительства. И мне бы кто-то поаплодировал, кто-то бы свистнул. И я бы сошел с трибуны, сел на место. А чего тут такого было бы?
К. ЛАРИНА — Мы когда с Ириной Петровской разговаривали на эту тему, вспомнили, что нам напомнила вообще эта церемония. Это «Оскар», когда началась война в Ираке. Помните?
Э. САГАЛАЕВ — Да.
К. ЛАРИНА — Тогда практически был запрет на эту тему, чтобы со сцены про это не говорить. Но все равно каждый, кто хотел как-то высказать свое отношение, он пытался это сделать с помощью интонации, мимики, какие-то значки надевали, чтобы было понятно, что они против войны.
Э. САГАЛАЕВ — Я бы не сравнивал одну ситуацию с другой. Хотя, конечно, то, что произошло в Беслане, с точки зрения информационной политики, которая осуществлялась в это время, это позор. Это позор для нас, для телевизионщиков, для тележурналистов, для академиков. Я очень сочувствую людям, которые были поставлены в такие условия, что они не могли говорить правду, не могли свою точку зрения высказать. Это очень сложная проблема. Я ни в кого камня здесь не брошу. Но с точки зрения вообще общества это позорная страница для жизни нашего общества.
К. ЛАРИНА — Мы сейчас прервемся на новости, потом продолжим разговор.
НОВОСТИ
К. ЛАРИНА — Давайте немножко посмотрим, что дальше, в перспективе. Ведь когда такую декларацию принимают, пишут такой текст, ведь должно быть что-то дальше. Ну подписали 36 человек, ну вот все об этом знают, ну вот обсудили. А дальше что?
Э. САГАЛАЕВ — Я считаю, что ничего.
К. ЛАРИНА — Дальше должна какая-то литургия развиваться.
Э. САГАЛАЕВ — Знаете, как раньше говорили, что у советского человека есть еще одно чувство, кроме зрения, обоняния. Это чувство глубокого удовлетворения.
К. ЛАРИНА — Т.е. нам от этого хорошо.
Э. САГАЛАЕВ — Я считаю, что вот и всё. И вообще проехали, давайте думать, как жить, как строить нашу информационную политику, что делать, что будет происходить, как будет страна развиваться, что с губернаторами будет, куда двигается Россия. А это, я считаю, эпизод такой. В общем, нельзя сказать, чтобы он был неважным совсем, вот с этой декларацией, все-таки я считаю, что цель обратить внимание общества и сказать, что внутри телевидения, которое так показывало Беслан, есть неудовлетворенность по этому поводу, есть неудовлетворенность политикой власти по этому поводу, есть стремление обратить внимание президента России, уже не академии телевидения, а другого Владимира Владимировича, Путина, на эту ситуацию. И дальше, я считаю, что надо нормально жить, нормально работать, нормально сопротивляться.
К. ЛАРИНА — Это понятно. Но все равно вопрос, на который пока не получили мы ответа — все-таки чем должна заниматься телевизионная академия. Она должна вмешиваться в какую-то жизнь политическую, она должна высказывать свое отношение, свою позицию высказывать по поводу того, что происходит в стране и в телевидении в частности? Или собираться раз в год, для того чтобы решить, кому вручить приз? На этот вопрос не смог ответить ни Владимир Владимирович Познер, ни многие другие члены академии, так однозначно: имеет право или нет, нужно или не нужно?
Э. САГАЛАЕВ — Я считаю, что есть очень большая доля лукавства, когда говорится о том, что академия не должна заниматься политикой. Есть такое старое доброе выражение, что если вы не занимаетесь политикой, то политика занимается вами. И в том, что нами, и в частности академией, занимается политика, у меня нет ни малейшего сомнения, это совершенно очевидно, и каждым академиком в отдельности. Кого-то вынимают из эфира, у кого-то закрывают передачу, кто-то, как Парфенов, вообще не может устроиться на работу. Он хочет на биржу труда идти. Он прикалывается, конечно, чуть-чуть, но, с другой стороны, это реальность, он не может устроиться на работу, его никто не хочет взять. Я не считаю, что Парфенов — это журналист номер один на телевидении. Он талантливый человек, безусловно, но у меня к нему есть и замечания какие-то. Но сам факт запрета на профессию, вот он, пожалуйста. Поэтому как может академия в стороне от всего этого стоять? Как?
К. ЛАРИНА — Но стояла же. Мы сейчас до передачи вспоминали, Эдуард Михайлович, когда уничтожалась компания НТВ, когда уничтожался канал ТВС, стояли же в стороне академики, и проходили церемонии, делали вид, что ничего не происходит.
Э. САГАЛАЕВ — Нет, академики не стояли в стороне. Безусловно, академия не должна быть рупором какой-то политической позиции ее членов, у нее другая задача. Но попутно… Ведь в этой ситуации, как в капле воды, отразилось все. Нельзя, с моей точки зрения, было молча, с кукишем в кармане вручать премию тому же Парфенову… А это было решение такое проголосовано, и сам Владимир Владимирович Познер вручил. Кто-то считает, что достаточно сделать это, чтобы понятливые люди, которые во власти, услышали наш протест. Но я считаю, что люди во власти непонятливые, им надо конкретно говорить, чисто конкретно. Те, кто считают, что и так поймут, они плохо знают власть. Я хорошо знаю власть, я с властью много лет работал. И поэтому я знаю, что надо говорить, обращаться к президенту страны, заявлять надо, в том числе использовать авторитет, колоссальный авторитет академии, чтобы оказывать обратное давление на власть или, по крайней мере, чтобы сопротивляться давлению власти.
К. ЛАРИНА — То, что касается ситуации сегодня в СМИ, она уже совсем стала даже не тревожная, а просто взрывоопасная. Я сейчас хотела уже перейти к этой теме, мы не раз уже Беслан упоминали в нашем разговоре. Давайте вспомним все-таки, что попытка наших парламентариев вообще запретить сообщать о терактах, все-таки, слава бога, пока провалилась. Но мы знаем, что парламентарии любят обращаться к одному и тому же вопросу.
Э. САГАЛАЕВ — Давайте не будем их заранее обвинять. Для меня это очень хороший знак, что Дума…
К. ЛАРИНА — Одумалась.
Э. САГАЛАЕВ — Проявила в данном случае государственную мудрость. Я хвалю Думу.
К. ЛАРИНА — Но, тем не менее, мы уже имеем факт одного увольнения, это Раф Шакиров из газеты «Известия». Что там ему инкриминируют? Что слишком эмоциональная подача материалов, которые были из Беслана. Речь шла о фотографиях.
Э. САГАЛАЕВ — Надо было спокойно так отнестись к этому…
К. ЛАРИНА — Вот второй сегодня — в газете «Таймс» опубликована статья: «Редактору, критиковавшему Путина за Беслан, грозит увольнение». «Издательская группа, — цитирую я, — «Национальная резервная корпорация» сообщила вчера о своих намерениях уволить Андрея Григорьева с должности редактора журнала «Компания» в связи с разногласиями относительно редакционной политики». И речь идет о том, что, действительно, в одной из статей, которая была опубликована, по-моему, 6 сентября критиковались спецслужбы, которые не сумели предотвратить кровавую драму, развернувшуюся в Беслане. Вот вам еще один прецедент.
Э. САГАЛАЕВ — По такой логике, надо уволить 150 млн. россиян. Потому что не критиковал спецслужбы за их действия в Беслане, не знаю, кто в нашей стране не критиковал. Давайте уволим население.
К. ЛАРИНА — Сам президент критиковал.
Э. САГАЛАЕВ — У нас население чего-то такое, народ какой-то нам попался, критикует действия спецслужб. Это куда годится, Ксения?
К. ЛАРИНА — Смотрите, вот с декларацией выступили академики ТЭФИ. А где тогда Союз журналистов? Ведь все это расползается как чума, вот уже на печатные издания, вот мы имеем закрытые программы на телевидении. Там же не написано, за что они закрываются. За низкий рейтинг…
Э. САГАЛАЕВ — Это очень печально. Мне кажется, что одна из целей этой декларации состояла в том, что давайте не будем друг друга и людей обманывать, в том смысле, что эти передачи были закрыты по каким-то профессиональным соображениям профессиональными людьми. Я опять же хорошо знаю… Я не строю из себя Джордано Бруно. Я всегда говорю, что гореть на площади — это не моя миссия. Но, безусловно, когда все понимают, что происходит, но находятся такие уж совсем джорданы бруны, которые говорят: «Это я закрыл эту передачу, потому что я считаю, что это плохая передача». Есть такие люди. И они считают, что за это власть им должна такую деревянную медаль не шею повесить: «Спасибо, дорогой, ты не только выполнил наше указание закрыть популярную передачу, но ты еще взял этот грех на себя». Когда мы говорим о каких-то наших внутренних проблемах корпораций, это существует, в том числе и это существует.
К. ЛАРИНА — Как вы думаете, почему журналисты так легко смирились с этим? Почему даже и в вашем письме… Вот наши слушатели тоже спрашивают, почему так много самоцензуры, почему журналисты так легко на это пошли.
Э. САГАЛАЕВ — Мы же говорим, что, если талантливого человека увольняют. Раф Шакиров, мой добрый товарищ, я его знаю много лет, человек, который не одну газету в своей жизни вывел в лидеры этого рынка. И «Коммерсант» за его спиной, газета «Газета» за его спиной, «Известия» за его спиной. И вдруг этот человек оказывается без работы. Это как? Давайте оставим мы в покое Парфенова, Шустера и так далее. У нас, между прочим, телевизионщики гораздо более компромиссные люди, просто потому что они денег на несколько порядков больше получают, чем газетчики.
К. ЛАРИНА — Т.е. там есть что терять.
Э. САГАЛАЕВ — Да. А Раф-то Шакиров? Ну как? И мне звонит человек из Берлина, он издает на русском языке там газету, он говорит: нельзя ли переговорить с Рафом Шакировым, чтобы он приехал в Берлин жить и работать, быть редактором моей газеты? Ну это вообще. Ну что, нам не нужны уже рафы шакировы? Я не понимаю. Мне кажется, что здесь проблема. Никакого нет раскола академии, это все или от лукавого…
К. ЛАРИНА — Нет, раскол все-таки есть, Эдуард Михайлович, даже по нашему разговору об этом можно судить. Не знаю, раскол, не раскол, но разногласия существуют.
Э. САГАЛАЕВ — Бросить камень в кого-то… понимаете, я уже немолодой мудрый человек, я неплохо знаю тех, кто руководит сегодня российским телевидением, первых лиц, вторых лиц и так далее, руководителей каналов, руководителей информационных программ. Я случайно буквально два дня назад был на свадьбе у одного друга, там сидел мой очень старый добрый товарищ, и он не знал, что этот разговор я слышал, я невольно подслушал этот разговор. Кто-то его спросил: как ты считаешь, что это? Он говорит: да Сагалаев просто хотел напомнить о себе, стали, типа, забывать, ищет дешевой популярности, какой-то славы… И это говорит человек, с которым я много лет вместе проработал. Но, с другой стороны, я знаю, что практически все в душе очень страдают из-за того, что они не могут честно делать свою профессию в смысле информационно-политического вещания.
К. ЛАРИНА — Для того и есть всякие союзы невозможные. Я сейчас сижу, вспоминаю, сколько всего существует даже на сегодняшний момент. Индустриальный комитет, Союз журналистов сякой-то, Союз журналистов такой, Большое жюри, которое тогда собирало весь свой форум, для того чтобы объявить журналиста Доренко нерукопожатным. Вот, понимаете, был повод. Это все, больше поводов не было.
Э. САГАЛАЕВ — Есть Национальная ассоциация телерадиовещателей.
К. ЛАРИНА — И ваша ассоциация.
Э. САГАЛАЕВ — Я просто хочу сказать, у нас 23 октября будет съезд, мы проводим впервые колоссальную свою, российскую выставку профессионального телевизионного радиооборудования. Туда в оргкомитет входят и Константин Эрнст, и Олег Добродеев, и Олег Попцов, Ирена Лесневская, Владимир Кулистиков, Николай Сенкевич. Т.е. есть площадки, где мы объединяемся, где мы можем заниматься нашей индустрией. Я хочу еще раз подчеркнуть — я не призываю академию заниматься политикой, я не призываю ее реагировать на все, что происходит в политической жизни, в политическом мире. Но такая ситуация, когда весь народ российский ранен этим Бесланом, а часть этого народа убита, и когда, как мы видим и понимаем, какие-то были совершены очень тяжелые ошибки именно властью, которая не дала возможность журналистам это осветить, в такой-то ситуации можно один раз-то сказать, что мы не согласны? Вот и всё. Я не призываю превращать академию в политическую организацию. Национальная ассоциация телерадиовещателей занимается проблемами индустрии — частотами… Вот завтра Федеральная конкурсная комиссия, я пойду туда заседать. Занимается внедрением цифровых технологий и так далее. И мы здесь можем на этой площадке сотрудничать. Но когда возникает подобная ситуация, и НАТ, и я, как президент НАТ, и члены правления НАТ, и вице-президенты НАТ, они говорят то, что думают, делают свои заявления.
К. ЛАРИНА — У нас сейчас новости, потом «Рикошет». Вопрос для «Рикошета» как раз наши слушатели подсказывают, поскольку будем мы с вами изучать самоцензуру так называемую. Термин, который сейчас просто вошел в наше журналистское сообщество. Сейчас новости.
НОВОСТИ
К. ЛАРИНА — Итак, вопрос для вас, уважаемые друзья. На ваш взгляд, чего больше в наших российских СМИ, и в электронных, и в печатных? Государственной цензуры — телефон 995-81-21, либо самоцензуры журналистов — телефон 995-81-22. Участие в нашем интерактивном опросе бесплатное для москвичей, а те, кто живет не в Москве, код Москвы еще раз напомню — 095. Я все-таки задам вопрос, который пришел от нашей слушательницы Риммы Полек из Москвы, вопрос для Эдуарда Михайловича Сагалаева: «Мне кажется, что самое отвратительное из того, что происходит сейчас в наших СМИ, это так называемая самоцензура, когда журналисты ограничивают себя из соображений «как бы чего не вышло». Как вы считаете, в чем причины этой самоцензуры?»
Э. САГАЛАЕВ — Я уже говорил, что, во-первых, это, извините за громкое слово, репрессии, которые осуществляются в отношении журналистов.
К. ЛАРИНА — Все-таки страх?
Э. САГАЛАЕВ — Да, это страх. Страх потерять любимую работу, страх потерять заработок, мы об этом тоже говорили. Иногда большой, серьезный заработок. Я понимаю ту самоцензуру, когда, например, человек боится навредить. Только что шло в эфире, что 40 дней пройдет, помянут погибших осетин и пойдут разбираться с ингушами. Я не знаю, комментировать вот это — это нужно иметь колоссальное мужество. Ну вот я, например, готов это комментировать, я готов сказать: давайте возьмемся за руки, начиная с Владимира Владимировича Путина, я готов в эту цепочку встать, и пойдем туда, встанем в этом Пригородном районе, возьмемся за руки, люди, которых уважает страна, и недопустим этого. Что? Я не могу это сказать на телевидении, меня не пригласят, мне слово не дадут. Вот идет вся эта ситуация вокруг Ходорковского. А у меня позиция, например, такая. Я считаю, что рядом с ним, по идее, должны были бы сидеть еще 15 человек, которые возглавляют и владеют крупнейшими нефтегазовыми частными корпорациями России.
К. ЛАРИНА — Вы имеете в виду на скамье подсудимых?
Э. САГАЛАЕВ — Да. Сейчас объясню. Потому что я считаю, что было совершено колоссальное преступление по отношение к российскому народу, который ограбили, отдав недра российские в частные руки. И эти владельцы как бы наших недр — нефти, газа золота и так далее, — частные владельцы, вот либо они все должны сидеть на скамье… А лучше, чтобы никто не сидел, включая Ходорковского, а просто у них все это отобрать. Вот я говорю — надо отобрать. А сейчас найдется какой-нибудь человек, и он скажет: а мы Сагалаева сейчас на скамью подсудимых за разжигание социальной розни. Но я считаю, что мы просто болеем за нашу страну, мы хотим, чтобы она жила лучше, чтобы она жила по-другому. Мы должны собираться и публично самые острые вопросы обсуждать.
К. ЛАРИНА — И мой следующий вопрос как раз из ваших предыдущих слов следует. В чем опасность все-таки отсутствия публичных дискуссий на телевидении? Будем говорить так, поскольку на радио площадка пока еще есть.
Э. САГАЛАЕВ — Я уже начал об этом говорить.
К. ЛАРИНА — Для государства в чем опасность?
Э. САГАЛАЕВ — В том, что государство превращается в застойную структуру, власть превращается в застойную структуру. Например, одна из главных проблем в том, что нет взаимодействия с народом, который, если он не поддерживает власть, как бы она не может ничего сделать, как бы она ни старалась. Я считаю, что, к сожалению большому, наша власть относится к народу как к нелюбимому подброшенному ребенку.
К. ЛАРИНА — Недоразвитому притом.
Э. САГАЛАЕВ — Этому ребенку не надо говорить правду, ему нельзя давать спички, чтобы он ими играл, не дай бог, чего-то подожжет и так далее. Вот что такое. Если есть доверие между властью и обществом, избирателями, народом, как угодно, тогда бы, не знаю, что Россия могла бы сделать…
К. ЛАРИНА — Но, с другой стороны, наш президент в последнее время достаточно много выступал и перед представителями в том числе и зарубежных СМИ, и еще раз сказал о том, что он, конечно же, за свободные СМИ, без открытых изданий печатных, без свободы слова мы вообще полетим не знаю куда… Это я так резюмирую. Вы помните это. Это встреча была, по-моему, с директорами информационных агентств. С другой стороны, вчера буквально он протянул уже руку дружбы правозащитным организациям, которых он гнобил в своем Федеральном послании. Уже создается Международный правозащитный центр в России.
Э. САГАЛАЕВ — Во-первых, президент имеет право на ошибку, я считаю. Может, он в Федеральном послании, не знаю, вспылил.
К. ЛАРИНА — «Есть некоторые», там такой был смысл.
Э. САГАЛАЕВ — Это очень хорошо, все, что он говорит. Мне нравится то, что он это говорит, и то, что он говорит. Единственное, я боюсь… Когда я прочитал про этот Международный правозащитный комитет, я почему-то вспомнил, вот у нас в свое время был комитет по борьбе с сионизмом, в который входили все знатные евреи Советского Союза, в главе с генералом Драгунским. И вот если там соберутся такие гонимые правозащитники и будут организовывать гонения на других правозащитников, неправильных, будут правильные правозащитники и неправильные, конечно, это все превратится в фарс и даже во что-то еще хуже. А если это будет нормально, то ради бога. Я, например, когда Владимир Владимирович Путин сказал, что все-таки, когда нет свободы слова, то душно, а если окно откроешь, то шумно. Что выбрать? А я, знаете, что подумал? У нас сейчас air condition в России. Мы и не открываем окно, и в то же время нам не душно. Блестящее изобретение человечества — air condition. И без свободы слова мы живем нормально, нам не душно.
К. ЛАРИНА — Вот когда начиналась вся эта эпоха гласности, когда еще на телевизоре мало чего было можно…
Э. САГАЛАЕВ — Ксения, извините, я перебью, я просто хотел довести мысль до конца. Вот после этого выступления Путина на этой конференции информационных агентств, если я в течение ближайшего месяца не увижу острых дискуссионных программ на наших больших общефедеральных политических каналах, не знаю, тогда надо ставить вопрос, что кое-то у нас порой не выполняет прямых указаний президента. Я лично напишу Владимиру Владимировичу письмо и подниму склоку: как это он терпит, что после его выступления это не претворяется в жизнь? И что?
К. ЛАРИНА — Вот про что я хотела вспомнить. Когда начиналась наша гласность, ведь тогда ничего нельзя было на телевидении особо. Ведь тогда на улицах все это решалось. Все эти наши Гайд-парки, митинги в Лужниках, прочее, прочее. Вам не кажется, что для государства в этом тоже есть опасность? Народ, люди, у которых не будет возможности публично это обсуждать с помощью телевизора или радио, они все равно выйдут на улицу. Я на это обращаю внимание, очень много людей сейчас готовы, причем молодых людей, которые при советской власти не жили, но которые сегодня уже хотят выразить свое несогласие с какими-то решениями нынешней власти, у них нет другой возможности, кроме как пойти под знамя любой партии, которая сегодня есть.
Э. САГАЛАЕВ — Я не думаю, что мы на пороге какого-то политического взрыва.
К. ЛАРИНА — Почему взрыва? Это политика площадей и улиц. Почему нет?
Э. САГАЛАЕВ — Мне кажется, люди там достаточно спокойно относятся, иногда слишком спокойно к тому, что происходит. Просто это не может продолжаться бесконечно. А самое главное, мне кажется, это не только пар выпускать, а это вырабатывать какие-то консолидированные и принятые всем обществом решения. Вот я говорил про эту ситуацию вокруг Ходорковского — что либо все должны сидеть, либо никто не должен тогда сидеть, но у всех надо отобрать… и поделить. Я надеюсь, что нас слушает достаточно грамотная аудитория, она понимает, о чем речь идет. Речь идет о политике двойных стандартов, на самом деле. Потому что один сидит, а другой, фамилию которого не хочу произносить, такой же точно, он уже, по-моему, третий частный самолет и пятую яхту себе купил и оборудует их противоракетной системой, система ПРО у него в самолете, чтобы отбиваться, если на него кто-то будет нападать. А кто на него будет нападать? Чудовищные какие-то вещи происходят. А почему мы не можем про это поговорить в эфире? В том числе с теми, кто категорически придерживается другой точки зрения.
К. ЛАРИНА — Эдуард Михайлович, все-таки цензура официальная сегодня уже есть, на ваш взгляд?
Э. САГАЛАЕВ — Официальной нет, но реальная фактически…
К. ЛАРИНА — Де-факто.
Э. САГАЛАЕВ — Ну конечно. Как мы можем говорить о том, что нет цензуры, если, например, есть Владимир Рыжков, депутат, очень симпатичный человек, у которого несколько другая точка зрения на то, что думает сегодня большинство людей, которые у власти стоят. Почему ему не дается возможность, например, развернуто высказать свою точку зрения на одном из больших каналов и не вступить в дискуссию с кем-то, кто придерживается другой точки зрения. Я задал этот вопрос недавно одному из руководителей крупного телевизионного канала, мне сказали: ну что вы, Эдуард Михайлович, вот он на РБК недавно выступил. Мне очень нравится канал РБК, но у него другая аудитория. Кроме Рыжкова, есть еще масса людей, которые, наверное, любят свою страну…
К. ЛАРИНА — И Зюганов тоже.
Э. САГАЛАЕВ — ...не меньше, чем другие. Они тоже переживают. Конечно, есть цензура, к сожалению. Но скоро ее не будет, цензуры.
К. ЛАРИНА — А что будет?
Э. САГАЛАЕВ — Свобода будет слова, откроем окно.
К. ЛАРИНА — Честно? Обещаете?
Э. САГАЛАЕВ — Будет шумно и не душно.
К. ЛАРИНА — Надо сломать кондиционер тогда кое-где. Завершилось наше голосование. Чего больше в российских СМИ, мы вас спросили. Вы ответили так. Все-таки пока вы голосуете за цензуру государственную, которая уже есть. Подтверждаются слова Эдуарда Сагалаева. 75% наших слушателей сказали, что цензура сегодня уже существует, 25% считают, что сегодня больше самоцензуры журналистов. Всего в нашем опросе приняли участие 2418 человек.
НОВОСТИ
К. ЛАРИНА — У нас остается 2 минуты до конца нашей встречи. Эдуард Михайлович, я хочу, чтобы вы прокомментировали результаты.
Э. САГАЛАЕВ — Я хочу сказать о том, что есть еще такая штука, которую путают с самоцензурой. Она называется ответственность. Так вот для того, чтобы руководить каналами, для того чтобы быть журналистов электронных СМИ, печатных СМИ, нужно обладать этим качеством — чувством ответственности перед обществом за то, что ты говоришь и делаешь. Потому что можно спровоцировать бог знает что, можно оболгать кого-то и так далее. И вот это чувство ответственности должно быть обязательно, должно присутствовать всегда, когда человек что-то говорит или делает в СМИ. Это никогда нельзя отменить. С моей точки зрения, ответственность тем больше, чем больше в обществе свободы. Тогда аудитория сама выбирает, она слушает и смотрит того, и она знает, что с ней сейчас говорит ответственный человек. Я, например, считаю, извините, но «Эхо Москвы» — это, может быть, на сегодня самое ответственное СМИ, потому что оно не берет на себя ответственность лгать.
К. ЛАРИНА — Спасибо большое. Эдуард Сагалаев — президент Национальной ассоциации телерадиовещателей. Пока еще можем говорить здесь, в студии «Эхо Москвы».
Э. САГАЛАЕВ — Ну… До свидания.


Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире