'Вопросы к интервью
17 июля 2020
Z Интервью Все выпуски

Книжная кухня. О крестьянских землячествах столицы и книге «Соседский капитализм».


Время выхода в эфир: 17 июля 2020, 12:06

Н. Дельгядо Здравствуйте, с вами Наташа Дельгядо и мы на «Книжной Кухне». Сегодня у нас историк Лев Лурье и его новая книга под названием «Соседский капитализм». Здравствуйте, Лев Яковлевич.

Л. Лурье Добрый день.

Н. Дельгядо Книга вышла в издательстве Европейского университета, я так понимаю, написана она совсем недавно и повествует о крестьянских землячествах в Петербурге в конце XIX— начале XX века. Я бы даже сказала – в пореформенной России, потому что часть рассказа относится к середине XIX века. Лев Яковлевич, мы, как правило, представляем себе Петербург дворянский, Петербург разночинный, но нет чёткого представления о Петербурге крестьянском. Я понимаю, что в книге вы около 300 страниц об этом написали. Но всё-таки, если получится относительно вкратце: много ли было крестьян в Петербурге, и чем они занимались?

Л. Лурье Петербург был по преимуществу крестьянским городом, к 1913 году 80% населения составляли крестьяне. В России существовал определённый набор сословий – дворяне, мещане, духовенство и крестьяне. Это люди, что называется, с деревенской пропиской, которые могли оставаться в Петербурге, а чаще всего возвращались к себе на родину. Так что Петербург был по преимуществу крестьянским городом. Действительно, крестьянский Петербург хуже изучен, потому что люди крестьянского происхождения не оставили после себя такого количества воспоминаний, дневников и прочих документов, которые оставили люди, принадлежащие к более просвещённым сословиям. Поэтому история крестьянского Петербург не написана, и, собственно, это одна из первых попыток.

Н. Дельгядо А может быть были какие-то бытописатели, кто писал про крестьян не с точки зрения статистики, которой много в книге, а именно с точки зрения того, как был устроен их быт и жизнь в Петербурге?

Л. Лурье У меня не только крестьяне, но и выходцы из крестьянского сословия – то есть и купцы, и почётные граждане, если крестьяне с точки зрения бизнеса здесь преобладали. О купеческом быте писали многие люди. Был такой замечательный очеркист Михневич, автор книги «Петербург весь как на ладони»; был замечательный писатель Николай Лейкин, который, собственно, ввёл Антона Павловича Чехова в русскую литературу, и сам происходил из купеческого сословия; был такой человек по фамилии Бахтияров, который описывал торговлю. То есть это, в основном, не писатели (в отличие, скажем, от Москвы, где таких жизнеописателей было больше), а журналисты, которые печатали свои очерки в газетах. Иногда потом они издавались брошюрками и книжками, но они менее известны.

Н. Дельгядо А можно сказать, что выходцы из крестьянской среды привносили свой уклад в жизнь Петербурга? То есть в буквальном, хозяйственном смысле он был деревенским городом?

Л. Лурье Конечно, привносили. Крестьяне – это те, кто работал на петербургских заводах, то есть знаменитый питерский пролетариат; это всё обслуживающее население: няньки, горничные; это приказчики, огородники, половые. То есть это работающий Петербург, прежде всего, физически тяжело работающий.

Н. Дельгядо А как решался квартирный вопрос?

Л. Лурье Квартирный вопрос решался следующим образом. Одну из лекций я назвал «Русские, как узбеки». Крестьяне приезжали сюда как мигранты, причём они приезжали к своим землякам. Самой успешной губернией, которые посылали сюда своих выдвиженцев, были ярославцы, их называли «русскими янки». Обычно мальчик, когда ему исполнялось лет 12-13, уже был готов к тому, чтобы переехать в Питер, стать «питерщиком», было такое выражение. То есть он становился «Ванькой Жуковым», мальчик — это не только возраст, это статус, это слуга за всё.

Он отправлялся к своему земляку, который преуспел в Петербурге, был владельцем булочной, мелочной лавки или портновской мастерской. Поступал на обучение, жил у хозяина. Пока был мальчиком – прямо в хозяйской квартире, там, где жила прислуга, прямо около кухни. А когда (и если) он преуспевал в Петербурге, становился, предположим, приказчиком в Гостином или Апраксином дворе, то всем своим приказчикам хозяин снимал квартиру, получалось этакое общежитие или хостел – так, как сейчас живут мигранты в городе. Это было, как правило, в том же доме, где находился этот малый бизнес, под присмотром хозяина. Вместе они укладывались и вместе в 6 утра вставали на работу, так вместе и жили.

Образовывался некий купол, условно говоря – деревня, потому что все были уроженцами одной деревни. Переносилось в Петербург, будучи деревней. Они общались с теми же людьми, с какими общались на родине, и это создавало некий купол, позволяло защищать деревенского человека от искусов городской жизни. И только постепенно крестьянин становился горожанином.

Н. Дельгядо У вас есть интересное наблюдение, что вот это географическое распределение было вертикальным, а не горизонтальным. Люди из разных сословий, в том числе дворяне, разночинцы и крестьяне, жили в одном доме.

Л. Лурье Это наблюдение канадского историка и географа Джеймса Бэйтера, который написал книгу «St.Petersburg: Industrialization and Change», посвящённую тому, как Петербург развивался в промышленном отношении в период трёх последних царствований – Александра II, Александра III и Николая II. Это действительно так, это особенность Петербурга. Так как у нас были большие доходные дома с флигелями, то обслуживающее население жило везде. Условно говоря, рабочие Путиловского завода старались жить рядом с заводом, поэтому они в центре не жили. А если человек работал в мелочной лавке, а это, как магазин «24 часа», они были во всех кварталах – нужно было, чтобы это было близко от места работы, как правило, в том же самом доме.

Н. Дельгядо Потому что транспорт, да?

Л. Лурье Да. И поэтому в этом доме где-нибудь на Загородном проспекте или Садовой улице, бельэтаж и парадная часть, выходившая на улицу, принадлежала относительно состоятельным людям, а то, что было в подвалах, полуподвалах, на чердаках и во флигелях, принадлежало самым разным, в том числе и «общежитиям», в которых жили мигранты-крестьяне.

Н. Дельгядо А какие-то системы социального лифта, то есть подняться из подвала и полуподвала на верхние этажи – существовали?

Л. Лурье Существовали. В разных отраслях обслуживающего труда были разные возможности. В мелком бизнесе, например, мелочных лавках (это и есть «24 часа», угловой магазин сейчас), и особенно в разносной торговле, примерно десятая часть, может чуть меньше, в конце концов, становились собственниками. Он приезжал к своему земляку-хозяину, проделывал довольно долгий путь, получал необходимую квалификацию, учился работать с поставщиками мелким оптом (для того, чтобы оптом продавать в розницу), часто женился на дочери хозяина или какой-то его родственнице, или получал от хозяина кредит и становился сам владельцем бизнеса. И это, конечно, было чрезвычайно важно, потому что создавало некоторую перспективу и делало этих людей (кроме промышленных рабочих) чрезвычайно послушными. Потому что у них была некая цель, что называется, как у осла Буриданова морковка перед носом.

Такого достигало не очень много народу. Остальные, также как и нынешние мигранты, жили здесь 10-15-20 лет, если совершали карьеру – то очень хорошо (половой мог стать буфетчиком, а строитель – печатником). Он или оседал в городе, вызывал сюда свою жену (которая всё это время жила в деревне) и обзаводился семейством, из питерщика становился петербуржцем, или возвращался домой с денежками, как чаще всего и случалось. В деревне денег было мало. Даже если по городским масштабам они зарабатывали немного, то по деревенским они становились состоятельными людьми.

Он покрывал свою избу жестью, покупал керосиновую лампу, Кузнецовский фарфор, какие-то картинки, может быть даже книжечки, жене какие-то обновки, так что она ходила «по-городскому». Сам покупал пиджак, сапоги со скрипом, гармонику, и. в общем, по деревенским делам считался человеком чрезвычайно преуспевшим. При этом его младшие братья и дети шли по его пути, деньги делались в городе, а старость проводилась в деревне. Вот таков был средний путь.

Н. Дельгядо Но были и нетипичные, вы пишите о таких случаях. Например, владелец ресторана «Вена».

Л. Лурье Были и нетипичные, да. Это вот те, кто преуспел. Это была главная мечта. В Петербурге это часть общества… Собственно, буржуазия, принадлежавшая у нас, как правило, к купеческому сословию. Она не играла такой важной роли в общественной жизни города, за исключением городского самоуправления (об этом можно отдельно поговорить). А в Москве это Рябушинские, Гучковы, Третьяковы – то есть знаменитое московское купечество. В Петербурге купец был человеком второго сорта, Петербург – это город, прежде всего, гвардейских офицеров, отчасти – разночинной интеллигенции.

Но вот бывали такого рода люди – хозяин «Большой Северной гостиницы» (нынешней «Октябрьской»); хозяин будущего ресторана «Палкинъ» Соловьёв, сам Палкин – хорошо известная фамилия; некоторые девелоперы (скажем, Колобовы, которым принадлежало огромное количество домов на Петроградской стороне). Эти люди становились коммерции советниками, были богатыми, состояли в правлении банков, товарных бирж, а также избирались гласными в Городскую Думу, тот орган, которому сейчас соответствует Законодательное Собрание. Вот эти самые предприниматели из крестьян играли очень видную роль.

Н. Дельгядо А поддержка землячеств здесь играла какую-то роль?

Л. Лурье Главным источником, на котором построено моё исследование, являются ежегодные отчёты земляческих обществ. Люди, которые прибыли из определённой губернии, к 1890-1900 годах институциализировали своё происхождение и создали благотворительные общества. Было Ярославское общество (самое богатое), Тверское, Костромское; и даже уездные – типа Мышкинского и Угличского. Они собирали взносы, оказывали землякам всякого рода материальную помощь и поддержку, создавали убежища для тех, кто впал в беспомощность и инвалидность, покупали билеты тем, кому нужно было добраться до родины и даже лоббировали интересы своей родины среди столичной бюрократии.

У нас есть ежегодные отчёты и списки, поэтому мы можем точно сказать про огромное количество людей, откуда, из какой губернии и уезда они происходили. Самое интересно заключается в том, что все эти профессиональные земляческие сообщества существовали кучно. Условно говоря, если мы говорим: «Такой-то был огородник и выращивал репу на Петербургской стороне», то почти наверняка он происходит из определённых сёл Ростовского уезда Ярославской губернии. А если мы говорим: «Это был чрезвычайно бойкий и успешный владелец трактира» (скажем, «Вены»), то он, скорее всего, из Любимского уезда Ярославской губернии, тоже из нескольких сёл и деревень. И так про разные другие места. Речники, матросы на речных судах – из Старицкого уезда Тверской губернии, а рыбаки всегда осташи, из Осташковского уезда.

Они сохраняли эти земляческие связи и в Петербурге — не только семейные, по деревенской линии, но и соседские в более крупном смысле этого слова. Им было очень важно, что ты ярославец, как, я думаю, сейчас для какого-нибудь азербайджанского человека важно, что он принадлежит к какому-то селу Ленкоранского района и в случае, если его будет сильно обижать милиция или что-то с ним плохое случится, земляки-ленкоранцы ему помогут (а шире – азербайджанцы). Тоже самое было с ярославцами, тверичами и так далее. Земляческая солидарность играла очень важную роль в построении карьеры и безопасности внутри Петербурга.

Н. Дельгядо Вот это почти взаимно однозначное соответствие, о котором вы пишите (между тем, из какой губернии, уезда человек и тем, чем он занимается в Петербурге) – основная особенность соседского капитализма или есть ещё какие-то?

Л. Лурье Это очень важная особенность, главное, что прежде на это никто особенно не обращал внимание. Я хотел назвать главу про то, как жил купеческий Петербург «Темноватое царство» (знаете, есть знаменитая статья Добролюбова «Тёмное царство», о «Грозе» Островского). Оно было достаточно темноватым, думаю, что примерно в третьем поколении они становились петербуржцами, получали формальное образование, уже внуки основателей купеческих династий оканчивали университеты и так далее. А до этого времени они жили, в основном, на основе обычного права, и, конечно, те институты, которые НРЗБ, были как раз из пьес Островского.

У нас необычайно принято с восторгом говорить о благотворительности, но купеческая благотворительность совершенно не исключала отвратительного по нынешним стандартам отношения к подчинённым и членам своей семьи, деспотизма, жестокости. Но при этом было принято (и государство для этого очень много делало), чтобы они отдавали часть своих доходов на церковь или на собственных земляков. Потому что с помощью благотворительности люди получали ордена, становились церковными старостами, то есть совершали некоторую карьеру внутри общества, к которому принадлежали. Кроме того, благотворительность позволяла общаться и с чиновниками, как бы становиться своими среди них и получать некие преимущества.

Выражаясь языком 1990-х годов — государство «крышевало» купечество. Купечество давало деньги, а за это пользовалось безопасностью и продвигалось по некой, я бы даже сказал, «не карьерной» линии. Потому что ордена, звание потомственного почётного гражданина были очень важны с точки зрения того, что сейчас называют демонстративным потреблением. Условно говоря, «малиновый пиджак» из 90-х покупал себе «Мерседес» или «бэху», а для купцов чрезвычайно важно было иметь Орден Святого Станислава или Святой Анны, и благотворительствовать. Благотворительность делала человека более известным, это был такой, условно говоря, «понт». Но государство умело эти понты направить на пользу, это был своеобразный налог.

И когда они заседали в Городской Думе, то, конечно, прежде всего, думали не об общественном интересе, а о своём. Самой главной партией в думе была так называемая «трактирная». Не демократы, не республиканцы, не «Яблоко» и не «Единая Россия», а «трактирная партия». Которые так устраивали городское законодательство, так употребляли в свою пользу торги на городской заказ, чтобы им что-то перепадало. Городское самоуправление в Петербурге, в общем, не отличалось большой чистотой, в нём была очень сильная коррупция и рука руку там довольно хорошо мыла.

Что касается мелкого бизнеса, а численность занятых в нём людей была больше, чем численность пролетариев, то это были люди довольно НРЗБ, которые не очень принимали участие в общественных движениях. Что же касается тех людей, которые отправились из деревни на фабрику, это люди, прежде всего, из следующих губерний – север Тверской, Новгородская, Псковская, Витебская, то они поначалу попадали на фабрику тоже благодаря соседским связям. Условно говоря, какой-то Клим устроился на Путиловский завод, сообщает себе в деревню и к нему приезжает Филиппок и тот его устраивает учеником слесаря туда же, на Путиловский завод.

Но стать промышленным рабочим тоже не всем было дано, потому что это требует, как минимум, грамотности. Но тот человек, который овладевал чертежом, штангенциркулем, обладал мышечной моторикой, которая была необходима, и готов был работать 10 часов на крупном предприятии, постепенно переставал быть уроженцем Смоленской губернии, а становился фрезеровщиком. Потому что на заводе он не мог существовать только среди рабочих, вышедших из своей деревни. То есть вот эта принадлежность к деревне довольно
быстро размывалась.

Более того, возникало новое ощущение, я бы сказал, классовой солидарности. «Я, прежде всего, питерский рабочий, я закон и обыкновение знаю, я видел ананас и слона, я знаю, кто такой Фёдор Иваныч Шаляпин, читал «Песнь о буревестнике» Максима Горького. А эти деревенские – тупые, грязные, без чувства собственного достоинства люди, мне вообще даже и не земляки». Рабочие постепенно переставали ездить в деревню на сбор урожая, что делали ремесленники и приказчики, а оседали в городе. И у рабочего не было никакой перспективы вплоть до того, что он дорабатывал, пользуясь советскими терминами, до фрезеровщика V или VI разряда, то есть получал некий максимум, который был более или менее одинаковым на всех крупных предприятиях. Если на одном не нравилось, то он шёл на другое, всегда был дефицит квалифицированных кадров.

До начала Первой мировой войны зарплата хорошего квалифицированного рабочего была примерно 50 рублей в месяц. Квалифицированный рабочий, в отличие от ремесленника, сначала снимал угол, а потом, если всё было хорошо, женился на работнице чаще всего, они снимали отдельную квартиру, уровень жизни был довольно высокий. У нас есть Музей-квартира Аллилуевых на 10-й Советской улице, где Сталин брил Ленина и познакомился с Надей, которая потом стала его женой и матерью Василия и Светланы. Это отдельная четырёхкомнатная квартира. Сергей Аллилуев был рабочим.

Н. Дельгядо Тогда непонятно – если они были достаточно обеспеченные, каким образом они сформировали этот порох для революционного взрыва?

Л. Лурье Моя любимая цитата, или рассказ из романа Михаила Афанасьевича Булгакова «Белая Гвардия», он рассказывает про петлюровского командующего, который сейчас займёт Киев, некий Семиляк, который ещё несколько лет назад преподавал в Полтавской губернии детям в начальной школе. Он был плохой преподаватель, очень жёсткий, дети его не любили. Но в груди у него спал Наполеон и вот перед ним великий город Киев, который он сейчас возьмёт.

Н. Дельгядо Спасибо вам, Лев Яковлевич. Очень интересная книга. Над программой работали журналист Татьяна Троянская, звукорежиссёр Галина Курылёва, и я, автор, Наташа Дельгядо. Всего доброго, читайте.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире