'Вопросы к интервью

М. Нуждин Всем добрый день. Это программа «Петербург. Воскресенье». Я Марк Нуждин. И сегодня мы будем говорить о безопасности в эпоху глобального противостояния и о том, как эта самая безопасность вмешивалась в жизни, а где-то, может быть, даже и определяла жизни простых ленинградцев в период холодной войны. Мы – это я и наши гости. Сегодня в студии «Эха» по Skype доцент, научный сотрудник ВШЭ в Санкт-Петербурге Елена Кочеткова. Здравствуйте.

Е. Кочеткова Здравствуйте.

М. Нуждин Аспирантка ВШЭ в Санкт-Петербурге Анна Петрова. Анна, добрый день.

А. Петрова Добрый день.

М. Нуждин И научный сотрудник, старший преподаватель ВШЭ в Санкт-Петербурге Кирилл Чунихин. Кирилл, здравствуйте.

К. Чунихин Здравствуйте.

М. Нуждин Почему такой выбор? Потому что под эгидой ВШЭ работает группа, которая занимается исследованием повседневности в Ленинграде эпохи холодной войны. Именно поэтому сегодня мы решили поговорить о том, что представляла собой безопасность. Потому что безопасность – это то, ради чего мы сейчас жертвуем какими-то свободами, но в то время, разумеется, вопрос о том, чтобы чем-то жертвовать в пользу безопасности, даже не стоял: безопасность была превыше всего.

И сегодня мы будем говорить о двух аспектах этой безопасности. Во-первых, о том, какие меры предпринимались для того, чтобы спасти гражданское население в случае глобального ядерного конфликта – может быть, и не только глобального ядерного, но в случае большой войны, так скажем. И о том, как безопасность понимали во время мира – то есть, сохранить тот строй, те условия, в которых жили люди, в максимальной неприкосновенности от всех угроз, которые извне как-то к нему могут поступать. Но в самом начале хотелось бы понять вообще, почему эта тема, кто её изучает и насколько далеко вы продвинулись? Елена, хотелось бы, чтобы вы краткую справку об этом дали.

Е. Кочеткова Спасибо большое. Наверное, речь должна идти о двух проектах, которыми мы занимаемся в питерской «Вышке». Один из них недавно был опубликован в виде первых результатов – мы проводили работу, где изучали наследие памяти о холодной войне, пытаясь посмотреть на неё не только как на глобальный конфликт или потенциальный ядерный конфликт, не только как на политическое противостояние, но и как на то, что так или иначе определяло, влияло или скрыто присутствовало в повседневной жизни. То есть, мы пытались посмотреть на пересечение мира и войны в жизни обычных ленинградцев.

Кроме этого, у нас есть также большой проект, поддержанный Российским научным фондом – коллеги, с которыми мы сегодня выступаем, участвуют в этом проекте, где мы занимаемся исследованиями материального мира позднесоветского общества в условиях холодной войны. Мы изучаем материальность очень широко, включая продукты питания, предметы одежды, противогазы, для того, чтобы посмотреть на то, какую роль эти материальные предметы неожиданно играли в холодной войне.

М. Нуждин Вы знаете, я бы, наверное, предложил как раз начать со второй части – о тех мерах, которые власти предпринимали на случай возможной войны. В любом случае, гражданская власть всё время к ней готовилась. Что она делала, и как это отражалось на жизни простых ленинградцев? Например, может, продукты запасала или развешивала указатели на бомбоубежища. Как вообще это выглядело?

Е. Кочеткова Здесь, наверное, нужно говорить не строго про только холодную войну и Советский Союз, потому что те меры, которые принимаются на случай, скажем, ядерной угрозы, газовой атаки и разных других атак в СССР второй половины XX века – скажем, это не уникальное явление. И если мы посмотрим на историю Советского государства с самого начала, на советский проект – то, в общем-то, он и создаётся в условиях войны, и подготовка к войне играет очень важную роль. Начиная с 30-х годов существует, например, система физической подготовки, которая так или иначе связывается с подготовкой военной – здесь мы говорим о ГТО, например. Также в начале 30-х годов создаётся система гражданской обороны, которая сначала подразумевает защиту от военной воздушной угрозы, и дальше это развивается.

В 60х годах появляется очень важное изменение, которое было уже напрямую связано с холодной войной. В частности, в середине 60-х годов в школах вводится начальная военная подготовка, НВП, которая связана с необходимостью, с одной стороны, защиты социалистического государства. Это прописывается в Конституции и подразумевает подготовку в разных направлениях: обучение умению собирать автомат, основы тактической подготовки и так далее. Но с другой стороны, помимо строго военных, понятных нам вещей возникают менее очевидные аспекты подготовки.

Например, если говорить про продукты питания, запасливость становится очень важным аспектом, создание сети укрытий. Если слушателям интересно: сегодня есть так называемые сталкеры, которые ходят по неизведанным местам – я знаю, у них есть интересные сайты, где они публикуют разные заброшенные убежища. К сожалению, нет достоверных данных о точном количестве убежищ. Но если посмотреть на эти сайты, то там их очень, очень много. Даже в Петербурге целая сеть. И создание этих укрытий связано не только с табличками, которые должны были быть, с одной стороны, заметны, а с другой стороны, не должны были пугать обычных людей, но при этом они должны были вселять некую уверенность, что есть убежище. Но они сильно связаны ещё и с запасами: медикаментов, базовых продуктов питания, которые можно долго хранить.

М. Нуждин Скажите, что-то из этих запасов пережило 90-е, или всё тогда было распродано и, может быть, роздано?

Е. Кочеткова Вообще часто говорят о том, что эти запасы были, если можно так сказать, розданы, разворованы частично. Там разные судьбы. Вероятно, что-то сохранилось – я видела упоминания, скажем, о тушёнке какой-то давности, которая якобы ещё хранится в этих запасах. Но там была очень разная судьба у них.

М. Нуждин Что в основном запасали, какого рода продукты?

Е. Кочеткова Прежде всего продукты, которые можно было длительно хранить. И это интересный момент, который в принципе связан с историей холодной войны не только как военного конфликта, но и как, скажем, войны технологий, потому что это всё связано с технологиями консервирования. И в период холодной войны сама угроза очень мощно стимулировала развитие химической отрасли, в том числе в сфере производства продуктов питания, потому что во второй половине XX века происходит своеобразная… Может быть, не революция, но по крайней мере большой сдвиг в развитии технологий консервирования и длительного хранения. Появляются упаковки, которые позволяют сохранять продукты питания, ГОСТы для продуктов длительного хранения – здесь прежде всего речь о консервах, крупах. Это базовые продукты, которые считаются необходимыми для среднего человека.

М. Нуждин Я слышал какие-то легенды о хлебе, который каким-то образом паковали и сохраняли многие годы. Это вообще правда?

Е. Кочеткова Хлеб действительно можно было долго хранить. Во второй половине XX века разрабатываются разные технологии сохранения хлеба за счёт добавок, консервантов и в том числе за счёт упаковывания, заморозки. То есть, такие проекты есть. Я не могу сказать конкретно о стратегических запасах такого хлеба – к сожалению, у меня таких данных, хранили ли что-то такое в бомбоубежищах. Но могу точно сказать, что я видела отчёты об экспериментах о том, как делали продукты более устойчивыми к внешним поражающим факторам: к бактериям, к засыханию в отношении хлеба. И не только, кстати – и молочных продуктов.

Это выходило за рамки строго заготовки продуктов питания для бомбоубежищ на случай войны и выходило в гражданскую сферу. Это показывает нам скрытое присутствие технологий, которые стимулируются фактом холодной войны, потому что стоит задача (не только в СССР, но и в других странах, в развитых экономиках) создавать продукты, которые можно хранить без холодильника – собственно, то, что мы сегодня видим, разные тетрапаки и прочее. Это технологии, которые развиваются с конца 50-х годов, и это выходит в гражданскую сферу.

М. Нуждин Вы упомянули ещё такую вещь – не знаю, может быть, мимоходом, я хотел бы на этом остановиться – что какие-то продукты уже распределялись по бомбоубежищам. И здесь возникает вопрос. Понятно, что Ленинград был в любых планах ядерных ударов по нашей стране, это крупнейший промышленный центр и крупнейшее место сосредоточения разного рода предприятий и людей. В случае подобного удара планы противодействия вообще что подразумевали? То есть, был ли шанс спастись простому человеку, и знали ли люди, что им нужно делать? Или всё это было где-то высоко и далеко, никто из простых граждан не воспринимал это всерьёз?

Е. Кочеткова Власть готовила людей. Мне сложно сказать, кто и что действительно знал, что оставалось у обычного человека. Но инструктирование, на мой взгляд, было довольно высококачественным. И опять же, подчеркну, не только в СССР. Инструктирование проходило как за счёт системы подготовки, о которой я говорила вначале – НВП, в частности, гражданская оборона – так и за счёт инструктирования в школе, военно-университетской подготовки, и за счёт визуальной пропаганды – я думаю, кто-то помнит плакаты. Они тоже играли большую роль: что делать и куда идти в случае газовой атаки.

Даже я помню со школьных времён, хотя это уже не советское время, тогда это уже было ОБЖ – модифицированная форма начально-военной подготовки, которая была с конца 80-х – 90-х. Я помню эти уроки, где обязательно учитель говорил о том, что нужно выяснить, где находится ближайшее убежище, и выяснить его тип, для чего конкретно оно предназначено. Такое информирование было очень хорошо поставлено, на мой взгляд, за счёт разных инструментов.

М. Нуждин А существуют ли какие-то оценки с точки зрения, может быть, современного мира, а, может быть, и того времени – в случае начала глобального ядерного конфликта жители Ленинграда реально могли спастись?

Е. Кочеткова Трудно говорить, потому что конфликт может быть разным, и он был бы разный. В том числе за счёт того, что появляются разные виды оружия, разные технологии. И мне очень сложно судить всё-таки, потому что, скажем, те исследования, которые проводились в плане сравнения и оценки системы или степени защиты в разных странах – США, СССР… Я не знаю, опубликованы ли такие материалы. Скорее всего, нет. Но в целом, насколько я могу судить даже, например, по тем отчётам и публикациям, которые были посвящены, допустим, безопасности продуктов питания… Например, если происходит газовая атака или массовое поражение, какие молочные продукты нельзя есть, и что с ними нужно делать для того, чтобы нейтрализовать эффект. Это же тоже такое проявление безопасности: что делать, если поражена еда вокруг тебя. На мой взгляд, это было организовано довольно хорошо.

М. Нуждин Да, понятно, что делалось многое и, наверное, делалось качественно. Вопрос в том, были ли эти меры достаточными для того, чтобы люди всё-таки выжили и продолжили существовать.

Е. Кочеткова Опять же, трудно судить, говорить о 100% или 90%. Но в целом я думаю, что по крайней мере та система, которая создавалась, наверное, оценивалась положительно в этом смысле. Она была или по крайней мере стремилась к тому, чтобы быть достаточной для защиты населения. В общем-то и сама сеть бомбоубежищ довольно разветвлённая, можно даже из этого сделать вывод о том, что вопрос решался вполне себе качественно.

М. Нуждин И ещё. Вы несколько раз упоминали уроки начальной военной подготовки, НВП – я буду употреблять терминологию того времени. Чему на них учили людей? Какие знания им давали?

Е. Кочеткова Здесь была целая серия, целый комплекс сюжетов. Я думаю, в интернете даже доступны какие-то учебники по НВП, если слушателям это интересно, можно почитать. В общем, это была комплексная подготовка, и она упаковывалась в необходимость защиты социалистического отечества. Она была не только про укрытия на случай войны, но про защиту и необходимость обороны, например, потому что в этих учебниках явно говорилось о том, что если, скажем, войну развяжут империалисты, как их называли (конечно, никто не говорил о том, что Советский Союз может что-то там развязать, всегда говорилось, что это будет война оборонительная, если она будет), то к гражданам будут предъявляться высокие требования. То есть, империалистическая война – жестокая война.

Собственно, это подразумевало не только какие-то идеологические моменты – например, знание Конституции СССР и отдельных решений партии. Потому что идеологически это очень важно – чтобы был какой-то дух, это была часть подготовки. Но были конкретные мероприятия: например, умение выполнять действия солдата по огневой подготовке, знать матчасть и боевые свойства автомата Калашникова, знать особенности тактической военной подготовки и так далее. В общем, это был комплекс конкретных мероприятий в сочетании с очень идеологическим моментом.

М. Нуждин Вы сейчас приводите очень интересный крен всего этого: что людей учили не выживать в случае конфликта, а именно воевать. Я правильно понимаю?

Е. Кочеткова Это смежные вещи, но в то же время разные, потому что, скажем, бомбоубежище и НВП – это два проявления возможного конфликта. Но система подготовки – да, она, конечно, была для того, чтобы учить тому, как вести эти действия. Здесь, кстати, ещё интересный момент, что девушек, женщин дополнительно учили основам медицины и фармакологии.

М. Нуждин И вопрос, который сейчас кажется особенно актуальным – это средства защиты. У нас эти средства защиты всё время на слуху в связи с вирусной опасностью, но как тогда подходили к тому, чтобы эти средства защиты от радиационной, химической и биологической опасности были всё время под рукой?

Е. Кочеткова Во-первых, эта система подготовки в том числе включала в себя обучение устройству противогаза, умение надевать и использовать. Но вообще с противогазами здесь довольно многоаспектная история, потому что как строго военный предмет противогазы, конечно… Их существует много разных типов, и они являются важным компонентом и можно сказать, массовым продуктом, который распространятся, он везде находится в учреждениях. Противогаз становится важным материальным компонентом подготовки. И опять же, занятия, которые проводятся в рамках подготовки, включают в себя умение обращаться с противогазом.

М. Нуждин Я так понимаю, Анна занималась изучением того, как они производятся. Ведь всё это оснащение было именно отечественного производства, не как сейчас, правильно?

А. Петрова Здесь важно отметить, что следы холодной войны в городе можно найти практически везде, и тема действительно очень обширная. Важно понимать, что здесь мы говорим не только о создании водородной бомбы, атомном противостоянии, но и противодействии посредством вещей в том числе. И это тоже одна из целей нашего проекта – рассмотреть именно материальный мир, мир вещей. Соответственно, как уже Елена сказала, речь идёт о развитии химии, об использовании синтетических волокон в производстве одежды в 50-е – 60-е годы. Данный период – это период активного развития химии не только в Советском Союзе, но и в мире в целом, и здесь есть два важных следствия.

Первое – это то, что в целом не только отрасль тяжёлой промышленности, в частности, машиностроение, атомная энергетика, оборонная промышленность испытывали потребность в изделиях из полимеров. Также происходит «бум» искусственного волокна на Западе после Второй мировой войны. Если мы посмотрим на американских домохозяек, которые привыкли к длительному процессу ухода за вещами, утюжке, глажке, которые отнимают много времени, в середине 50-х годов всё значительно меняется с приходом таких материалов, как, например, дакрон. Мы можем видеть, что происходит сдвиг: люди поворачиваются в сторону синтетических волокон и отворачиваются от натуральных материалов.

И второе важное следствие – синтезированные материалы оказались способом заменить почти всё в мире, и это имело особое значение для социалистического общества в 50-х – 60-х годах, которое было ориентировано на благосостояние народа относительно быстрыми и лёгкими способами. Соответственно, химизация явно проникала в сферу повседневности, и одно из следствий – это внимание к спецодежде. Во-первых, работа на производстве с щелочами, с какими-то химическими реагентами была опасной. Во-вторых, появляются химические пропитки, новые материалы и позволяют обеспечить надёжную защиту на производстве, что так же важно.

Ленинград – это крупный промышленный центр, и здесь разрабатывались сотни моделей специальной одежды. Они могли иметь свои названия: «За богатый улов» для рыбаков, «Уголёк» для шахтёров. И здесь как раз некоторые институции, как, например, Ленинградский дом моделей, который располагался на Невском проспекте, имеют важное значение.

М. Нуждин У меня в связи с этим опять же вопрос. В случае чего было бы этих средств защиты (в том числе, может быть, тех самых костюмов для войск РБХЗ) достаточно для того, чтобы не искать их лихорадочно, когда уже наступит необходимость?

А. Петрова Здесь я могу говорить только о средствах защиты на конкретных предприятиях, то, чем обеспечивались рабочие в своём ежедневном производстве. Безусловно, были планы, были поставки исходя из количества человек, которые были задействованы в процессе. Предприятия были обеспечены тем или иным количеством спецодежды, которая в случае в том числе каких-то военных действий могла быть использована. Но опять же, тут я соглашусь с Еленой, по таким вопросам очень сложно привести точные данные. Никто, наверное, не проводил или не публиковал исследований именно по количеству. Хватило бы всем, сложно сказать.

М. Нуждин Сейчас мы сделаем небольшую паузу. Я напомню, что мы говорим о Ленинграде в период холодной войны, о безопасности, которая тогда была превыше всего. Вернёмся буквально через минуту после новостей.

НОВОСТИ

М. Нуждин Ещё раз всем добрый день. Это программа «Петербург. Воскресенье». Я Марк Нуждин. И сегодня мы продолжаем говорить о безопасности в эпоху глобального противостояния, о жизни ленинградцев в период холодной войны. Первую часть программы мы говорили о военной безопасности, сейчас будем говорить о безопасности в мирном понимании этого слова – то есть, как власти охраняли людей от иностранцев, и кто, как и зачем обходил эти ограничения. Я напомню, что в нашей студии по доцент ВШЭ в Санкт-Петербурге Елена Кочеткова, аспирантка ВШЭ в Санкт-Петербурге Анна Петрова и научный сотрудник, старший преподаватель ВШЭ в Санкт-Петербурге Кирилл Чунихин. Продолжаем.

Итак, безопасность уже в том смысле, в котором это слово употребляется в аббревиатуре КГБ – Комитет государственной безопасности. Понятно, что люди, которые тесно общались с иностранцами, имели на этот счёт специальные инструкции. Были ли какие-то рекомендации, что делать простым людям? И как вообще простые люди реагировали, если у них, допустим, иностранец дорогу спрашивает? Или, может быть, такая ситуация в принципе была невозможна?

Е. Кочеткова Такая ситуация была возможна, но она была невозможна в том мире, который мы сейчас себе представляем. Иностранцы могли передвигаться – не строем, но всё-таки существовали определённые, скажем, границы. Поэтому если спрашивали дорогу, если советский человек мог ответить, то он ответил бы. Но идеологический контроль и присутствие служб, которые контролировали… А иногда, кстати, в организованных группах иностранцев переводчики или экскурсоводы играли роль наблюдающего звена: делали отчёты, что у них спрашивали иностранцы, что они говорили про окружающих и так далее. То есть, здесь был ещё такой как бы латентный контроль. Но при этом всё равно контакты были. Говорить о том, что было как-то категорически запрещено или сильно наказывалось за перекидывание словом с иностранцами, было бы преувеличением.

Мы знаем, что уже к концу советской эпохи это всё ослабевает, и там есть такие феномены, например, как, скажем, контакты с иностранными туристами. Самые известные – это контакты с финнами, которые приезжают, в частности, в гостиницу «Москва». В позднесоветское время это было такое место, где можно было с финнами общаться и выменивать у них, например, жевательную резинку или какие-то мелкие предметы.

М. Нуждин А власти не препятствовали такого рода контактам?

Е. Кочеткова Они, конечно, препятствовали. Это то же самое, как, например, вопрос с феноменом валютной проституции, как мы знаем, скажем, по фильму «Интердевочка». Но уже в позднесоветское время, особенно в перестройку ослабевают эти контакты.

М. Нуждин Давайте тогда взглянем на самый ранний этап, как всё это происходило. Вы упомянули уже событие 1959 года, выставку – Кирилл, уточните, пожалуйста, о чём речь и расскажите, как это было.

К. Чунихин Эта выставка – в некотором смысле отправная точка в исследованиях холодной войны, потому что на ней был показан документальный арсенал, который обе страны могли использовать для идеологической конфронтации. Выставка показала американскую культуру, срез американского общества для советских зрителей. И важно, что это был первый оттепельный контакт двух стран. Эта выставка переменила восприятие Америки, соответственно, это сильно повлияло на отношение советских людей к американской культуре.

И если говорить о безопасности, о той идее, которую вы озвучили вначале – здесь она важна, потому что известный культуролог, историк Владимир Паперный, рассказывая об этой выставке, применял метафору «отравленных одеял». Американцы использовали одеяла, заражённые оспой, когда колонизировали Америку. Они рассылали одеяла индейцам, и коренное население постепенно вымирало от этого заболевания. И Паперный полагает, что эта выставка стала мощной атакой, когда разные объекты (он говорит прежде всего о картинах), заряженные идеологией капитализма и консюмеризма, были продемонстрированы в Советском Союзе и тем самым показали советскому гражданину, что в стране социализма есть большие проблемы, потому что у людей не хватает элементарно каких-то бытовых вещей, которые у американского рабочего в избытке.

В этом смысле выставка считается отправной точкой во всей конфронтации. Хотя, конечно, на самом деле всё было сложнее, потому что выставку воспринимали очень по-разному. Не все советские люди хотели иметь много машин. И опять же, Хрущёв на этой выставке пообещал на кухонных дебатах, что за 7 лет Советский Союз догонит и перегонит Америку. Вот это была та точка, откуда начинается вся эта история и историография.

М. Нуждин И ещё немного об общении, а конкретно, даже наоборот – о необщении, о том общении, которое пытались пресечь те самые органы. В какой форме это происходило? Понятно, что сотрудники всё время находились где-то рядом, но могли ли иностранцы от них ускользать? Понятно, что не в поздние годы, а в 60-х – 70-х. Вообще такое явление, как одиночный иностранец, в это время было на улицах Ленинграда?

К. Чунихин Вы знаете, возможно, и было. Мы занимаемся больше историей товаров и продуктов, и я объясню, почему. Дело в том, что КГБ и другие органы, безусловно, принимали активные меры, многие из которых нам попросту неизвестны, потому что их архивы недоступны. Но мы можем знать, насколько эти же институции относились с опасением к вещам, проникающим с Запада.

К примеру, существовал журнал «Америка», который издавался информационным агентством США специально для распространения в Советском Союзе. Он издавался на протяжении 40 лет, и в этом журнале американцы рассказывали о своей жизни. Журнал отличался достаточно качественной типографией, которая контрастировала со средним уровнем дизайна в Советском Союзе, и был в ходу на чёрном рынке – это была диковинка. Во время обменных выставок американцы привозили журналы и прочую полиграфическую продукцию, которая часто не имела никакого прямого политического посыла. И они всю эту продукцию (журналы и книги) распространяли: забывали, теряли, дарили. Так, чтобы журналы циркулировали в Советском Союзе. Я встречал один документ, отчёт офицера КГБ, который писал о важности контроля этих журналов, потому что они специально забываются американцами, и этот оставленный журнал советскому человеку может принести потенциально достаточно большой вред.

И это нас приводит к тому, что для нас и как мы видим холодную войну. Мы – я имею в виду нашу научную группу. Мы занимаемся холодной войной, мы смотрим, что она означала символически, потому что ведь у холодной войны не было как таковой границы. Точнее, граница могла проходить где угодно: она могла проходить во Вьетнаме или на кухне, когда кто-то слушал радио «Голос Америки». Она могла проходить где угодно, где был какой-то материальный объект другой страны.

М. Нуждин Слушайте, я ещё про легендарные материальные объекты хотел бы вас спросить: это жвачка и джинсы.

К. Чунихин Существует миф о том, что существовал железный занавес. То есть, он действительно существовал, но он не был непроницаемым. Советские граждане ездили за рубеж в малых количествах, туризм существовал, и также въезжали сюда иностранцы. И, скажем, во многих портовых городах всегда было проще найти какие-нибудь оригинальные виниловые пластинки из Восточной Европы, те же самые джинсы моряки могли привозить и распространять.

Творческие коллективы, которые гастролировали в Америке или в Европе – когда кто-то приезжал на гастроли, очень важно было… Многочисленные документы, мемуары подтверждают, что покупка товаров за рубежом с целью их привоза в Советский Союз и перепродажи была значительной частью дохода многих артистов. К примеру, Юрий Лоза недавно поделился своим опытом, как он устроил целую систему по покупке продуктов и их привоза. И он был одним из, то есть, для многих артистов поездка за рубеж была не только выступлениями, но и способом привезти одежду себе, да ещё и подзаработать. Поэтому джинсы и жвачки, разумеется, могли попадать через эти каналы.

М. Нуждин А что-то, наверное, привозили с собой и туристы. А западные люди знали, что эти товары здесь в ходу, что их можно выгодно перепродать?

Е. Кочеткова Я знаю про позднесоветский феномен, даже знаю лично какие-то истории, когда, скажем, граждане Финляндии занимались такой перепродажей, в частности, женских гигиенических товаров, которые были дефицитными в СССР, о которых было стыдно говорить и их продавать. Я знаю тех, кто занимался перепродажей, привозил такие товары. Но здесь ещё была система обменов, если мы говорим про чуть более раннее время, чем перестроечное. Опять же, тот же пример с финскими жвачками, которые привозили финские туристы, в этом смысле довольно характерный.

Я хотела бы добавить ещё один очень важный канал этих обменов – это магазины «Берёзка». «Берёзок» было несколько в Ленинграде и по стране, они были разными. «Берёзка» – это универсальное название, там на самом деле были разные категории, были отдельные «Берёзки» для дипломатов, и были «Берёзки» для относительно простых граждан. В частности, для специалистов, которые выезжали за рубеж и получали не валюту, потому что этого нельзя было делать, но так называемые чеки – некоторые называют их «сертификаты», кто-то говорит «ваучеры». И они могли на эти чеки приобретать западные товары, в том числе в этих «Берёзках». Соответственно, эти чеки можно было перепродать, там тоже был определённый бизнес.

Плюс были фарцовщики, которые обменивали и выкупали товары у иностранцев – как у туристов, так и у тех самых моряков в порту, и дальше перепродавали их в разных ходовых фарцовых местах – например, на Апрашке или в Гостином дворе, который называли Галерой. Это тоже был мощный канал.

М. Нуждин Время нашей программы подошло к концу, к сожалению. Я слушаю про этот канал и отмечаю, что мы подошли к выводу, который можно здесь сделать. Знаете, оставляет какое-то горькое впечатление то, что все усилия по возведению этих стен и барьеров, колоссальных систем безопасности в конечном итоге оказались потраченными впустую. Было бы куда лучше, если направить всю эту энергию, что называется, в мирное русло. А так мы получили какие-то воспоминания и какую-то память, но явно не соответствующую уровню подготовки, о которой мы сегодня говорили. Большое спасибо. Я напомню, что сегодня в нашей студии по Skype были сотрудники ВШЭ Елена Кочеткова, Анна Петрова и Кирилл Чунихин, которые работают над историей Ленинграда и не только в период холодной войны. Большое спасибо. Всего хорошего, до свидания.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире