'Вопросы к интервью
11 марта 2020
Z Интервью Все выпуски

Чаадаев: Республика и свобода в России — единство или противоположности?


Время выхода в эфир: 11 марта 2020, 13:06

М.Нуждин Всем добрый день! Это программа «Чаадаев». Я – Марк Нуждин. В гостях у нас профессор факультета политических наук Европейского университета в Петербурге, директор центра «Республика» Олег Хархордин. Олег Валерьевич, здравствуйте! Эта программа проводится в кооперации с Европейским университетом в Петербурге. Сегодня мы будем говорить о республике. Это слово мы знаем, мы очень часто его употребляем, говоря о политике. Но, что такое республика, как это понятие эволюционировало и как эволюционировало его содержание, то, что мы словом республика обозначаем, это для нас загадка. И не меньшей загадкой, как оказалось после того как я познакомился с этим материалом, что же собственно представляет собой республика сейчас. Это все мы и постараемся раскрыть.

Большое спасибо президенту Российской Федерации Владимиру Владимировичу Путину, который накануне, выступая в Государственной Думе, придал этой теме колоссальную актуальность. И сегодня мы в том числе ответим и на вопрос, как то, что произошло вчера в Думе сочетается с республиканскими традициями.

Сначала о понятиях. Олег Валерьевич, что такое республика? Я зная, что с латыни республика переводится как «дело народа», и это получается синоним демократии – власть народа. Давайте объясним первое и второе понятие.

О. Хархордин Слово демократия идет из древнегреческого языка, и это означает – власть народа. А республика идет из латинского языка. И это два разных слова. Рес и публика. Рес переводится или как дело, или как вещь, то есть то, что делается или происходит. А публика – это значит народная. Обычный перевод Горенштейна, который переводит известный тракта Цицерона «De re publica» переводит это как «достояние народа», потому что то, что сделал Цицерон, когда он на латинском языке попытался изложить греческую мысль, то слово демократия его в этом отношении не очень интересовало. Те «дела народные» или «вещи народные», которые были перед глазами с его точки зрения, когда он писал о Риме, то вместо того, чтобы использовать термин «полис», который был у греков, передал его как «res publica», то есть некоторый вид политического устройства. В его теории было шесть типов такого политического устройства. Имелось в виду, что правит один, немногие лучшие или все.

Есть классическая структура шести форм правления, три благих и три ущербных. Когда один правит в интересах общего блага – это монархия. Когда лучшие или немногие правят в интересах общего блага – это называется аристократия. И когда все правят в интересах общего блага это по Аристотелю называлось полития. Этот термин перекочевал отчасти и в Римские источники. Те же самые формы, если правитель начинает править, чтобы реализовать собственные интересы или под сиюминутным влиянием страстей, а не под воздействием разума, то тогда монархия превращается в тиранию – правит один, но в плохих целях, это ущербная форма. Аристократия превращается в олигархию. А полития превращается во что? Там было два термина, которые употребляются как синонимы. Один у историка Полибия – охлократия, правление толпы, когда она линчует под воздействием страстей. Или термин демократия, который для классической политической теории от Цицерона до конца XVIII века был ругательным.

Когда Токвиль писал «Демократию в Америке» — это было впервые, удивление, книжка про то как же они там живут, в Америке с этой демократией, с ней же жить невозможно, потому что тогда казалось, что это был ущербный тип правления.

М. Нуждин А вот это надо зафиксировать! Что демократия – это ущербный тип правления, а республика – в отличие от этого, все-таки нечто, лишенное этой негативной окраски.

О. Хархордин Республика имела три формы позитивные и три формы ущербные. И наше нынешнее словоупотребление не связано с цицероновским напрямую, потому что после французской и американской революций произошли две вещи. Во-первых, демократию в середине XIX века стали наделять позитивным значением. Основатель истории Леопольд фон Ранке, когда преподавал баварскому королю Максимилиану Второму, говорил, что «все мы знаем, что правление одного лучше, чем правление всех, но почему-то после французской революции стали думать по-другому. Странные люди, но нам с этим жить». И когда Токвиль писал «Демократию в Америке» его книжка (1830-1835) звучала для читателей примерно как «Каннибализм на Луне», потому что во-первых Америка черт знает где, как Луна, а во вторых – демократия, это такая странная система, как каннибализм. Как же они там живут в этой штуке?

Второе изменение – мы перешли от классических представлений о том, что монархия может быть формой этого латинского выражения «республика», состоящая из двух слов «рес» и «публика», к тому, что монархия и республика уже в русском языке термины несовместимые.

М. Нуждин Противоположные.

О. Хархордин Да. Одно дело, когда правят многие, и другое – когда наследственное единоличное правление. Более того, даже то, что сейчас историки называют исключающий республиканизм – это наше обычное представление, что республика в моральном смысле превосходит во много раз монархию, потому что хорошо, если монарх благой и правит на благо народа. Республика по определению морально выше. Это случилось в результате того, что для нас теперь кажется банальной мыслью, было великим прозрением американской революции.

Том Пейн опубликовал трактат под названием «Здравый смысл» (Common Sense), который продал за один год сто тысяч экземпляров. Невозможная цифра в тот момент. Знаете, какие там были аргументы? Тогда они были супер новые. Его покупали и читали. Например: «Как можно доверить этому падшему червю, который по наследству получил престол, управлять таким громадным количеством людей, которые все умны, разнообразны и талантливы? Он сидит, имеет свои тщеславные мотивы. Он подвержен страстям. И кто гарантирует, что он правит нами ради блага?» И эта совершенно обычная с точки здравого смысла критика монархии впервые была сформулирована в таком исключающем республиканизме только в конце XVIII века как результат американской и французской революции.

М. Нуждин Вообще недавно!

О. Хархордин Для нас это банальность, а до этого, например, если вы почитаете все, что писалось во время Екатерины Второй, вплоть до того момента как соответственно Людовику отрубили голову во Франции, она спокойно относилась к тому, что она благой монарх, она дала всем законы. И какой-нибудь немец Кершнец, основатель медицины в московском университете в 1867 году написал в своем трактате, что в «благой республика под название Россия правят законы и поэтому здесь наилучшее из возможных правлений». Мы сейчас это читаем и думаем: «Что? Россия в 1867 году республика?» А для них это не было проблемой. Имелось ввиду, что это это республика, но в форме монархии. У нас народные дела так устроены, что у нас есть благой монарх, который правит не ради собственных интересов, а ради общего блага, и потому наши народные дела, или публичные дела, или публичные вещи, устроены в форме под названием монархия.

М. Нуждин Что и делает его благим! А есть ли примеры классической республики? Что является республикой в современном смысле этого слова, и в то же время является образцом? Когда мы говорим республика, то как это самым правильным образом функционировало, то это оно и есть.

О. Хархордин К классическим республикам обычно относятся республики до парламентские, когда не существует представительных органов политического правления, когда люди не выбирают своих депутатов, делегатов-представителей. Естественно в этом отношении классические республики – это Рим и ренессансные республики: Флоренция, Венеция. Правда самой долгоиграющей республикой была Дубровник, Рагуза. Возможно туда можно отнести и наш Великий Новгород. Это классические республики.

М. Нуждин То есть, это прямое представительство, когда все граждане собираются в одном месте и все что-то решают?

О. Хархордин Все полноправные граждане имеют равные шансы участия в трех ветвях власти. Для нас это совершенно непонятная мысль, как можно представить себе такое равенство. Для нас это или исходное равенство в условиях социальной гонки, типа как в либерализме: все побежали вместе, а кто прибежал первым – забирает все. А социализм, это наоборот, это когда неважно как бежали, но те, кто добежали, то давайте все более-менее поделим по-справедливому, чтобы кого-то не обделять. А здесь исходное равенство шансов на участие в исполнительной, законодательной и судебной власти. Кажется, совершенно радикальные требования. Такие сюжеты, по крайней мере среди тех, кто были полноправными гражданами, то есть это мужчины определенного возраста, входящие в патрицианские семьи, мы это видим в Венеции и во Флоренции, в Рагузе-Дубровнике.

М. Нуждин Очевидно, что таких полноправных граждан должно быть не много;

О. Хархордин Обычная критика классических республик начинается с XVIII века, поэтому сейчас их осталось мало. Вы спросили, где они есть сейчас, это некоторые кантоны в Швейцарии, где считается, что все полноправные граждане участвуют в управлении напрямую, и Республика Сан-Марино, которую оставили как музей внутри Италии, чтобы посмотреть, что там тоже есть прямое участие в кооптации. Идея, что все должны собраться на площади, чтобы решать – это критика XVIII века.
С помощью жребия и разного рода механизмов, как например в Венеции, можно быть иметь равные шансы, чтобы попасть в те органы, которые принимают решения. Они собирались в Дворце Дожей на общее собрании только иногда. Гораздо важнее было попасть в Совет сорока, в Совет десяти и так далее, которые принимали определенные административные решения. Эти механизмы, естественно отличаются от нашей выборной системы, которая нам теперь кажется самой справедливой. За последние сто лет в головах всех укрепилось, что если выборы, то это равенство и демократия.

М. Нуждин В выборах уж точно могут принимать участие все! Кроме разве преступников и каких-нибудь парий. А где это работает в такой форме? Что мы можем назвать классической парламентской республикой?

О. Хархордин Классическая парламентская республика? Она и у нас тоже работает! С точки зрения формальных демократических механизмов – у нас устройство по модели либеральной демократии как в Германии, Штатах или во Франции. Имеется ввиду, если вы задаете вопрос, чем отличается парламентских республик от парламентских, то это вопрос сравнительной политологии.

М. Нуждин Да. Но тут вопрос логики. Если мы опираемся на прописанные в бумагах процедуры, то Российская Федерация ничем не отличается от парламентской республики, которую мы сейчас можем найти во многих странах.

О. Хархордин Да, имеется ввиду, что у нас имеется представительный орган власти, куда народ избирает своих представителей, которые дальше принимают законы. А также он выбирает верховную исполнительную власть. Но в классической политической мысли от Цицерона, и даже от Аристотеля и вплоть до века Руссо, то есть до Французской революции, знали, что выборы – это механизм аристократический, а не демократический. Великий уравнитель – это не «Смит и Вессон», как на Диком Западе, а великий уравнитель – это жребий. Там действительно все имеют равные шансы. И все знают, хочешь демократии – вводи жеребьевку. Хочешь, чтобы избирали одних и тех же – тогда опирайся на выборы. Когда Мэдисон в Америке или аббат Сийес во Франции говорят, что надо бы ввести голосование, они строят откровенно аристократические системы.

Человек, посидевший в офисе убеждает других, более-менее понятно, что он будет делать, если он останется, и его таланты очевидны, если он чего-то добился. И в этом отношении для нас сейчас очень трудно себе представить, что в Афинах 90% должностей назначалось жребием. Девяносто!

М. Нуждин А у меня в соответствии с этим вопрос, а электоральная лотерея где-то применяется? Мне такие примеры неизвестны. И почему этот опыт оказывается невостребованным? Казалось бы, это так просто! И дешевле, чем организовывать всенародные голосования, чем присвоить всем номера, закинуть шарики в лототрон, он выбросил три сотни шариков – и вот тебе набрана Госдума!

О. Хархордин Начиная с XVIII века сложилось представление, что политика – это не дело каждого образованного гражданина, а особый вид профессиональной деятельности. Или это особая машина, которой сложно управлять. И с этим боролся Ленин, когда кричал, что каждая кухарка должна управлять государством. С точки зрения классиков все знали, что если впустить необразованного человека, подверженного страстям, управлять, например, если с помощью жребия он туда попадет, то он устроит такой кошмар, что мало не покажется, что приход кухарки к управлению государством отчасти и показал. И поэтому электоральное использование жребия сейчас сильно ограничено после критики классических республик представительными республиками, как это называется в политологической науке, в конце XVIII – начале XIX веков. Но тем не менее, элементы жребия существуют там, где есть компетенция, которую каждый может исполнять, не имея специальной подготовки, или не имея специального профессионального призвания.

Например, это выборы для участия в судах присяжных. Там используется жребий для того, чтобы назначить человека на эти места. Поэтому можно представить, что в некоторых сообществах элементы жребия тоже можно будет вводить. С этим экспериментировали в штате Британская Колумбия в Канаде, были эксперименты в Австралии, в Канаде, в Германии, но это в основном сообщества, где вы пытаетесь выбрать людей, которые имеют более-менее очевидные компетенции и выборы одного из них не снижают эффективности функционирования политической машины.

М. Нуждин Вы упомянули Советский Союз. Это Союз Советских Социалистических РЕСПУБЛИК. А раз так, то что-то республиканское должно было присутствовать в основе всего, что в Советском Союзе есть. А было ли это? Если да, то в какой форме?

О. Хархордин Естественно было! Начиная с середины XIX века от классической модели у которой есть шесть форм, отказываются, и приходит исключающий республиканизм, что республика несовместима с монархией, монархия не может быть формой того выражения, которая по-латински имеет два корня – рес и публика, и что монархия в моральном смысле неизмеримо ниже чем республика. В этом отношении Советский Союз честно совпадал с основным доминантным значением термина республика в ХХ веке, а именно, что он состоял из республик, которые были не монархии. Там не было наследственной передачи власти внутри, например, одной семьи.

М. Нуждин Формально так, но когда мы вспоминаем о бесконечном поиске уклонов в партии, и что в итоге получилось из внутрипартийной демократии, то вопрос, насколько это соотносится с пониманием того, что каждый имеет право на свою точку зрения?

О. Хархордин То что каждый имеет право на свою точку зрения, это не обязательно часть того, что называется республиканским механизмом, и поэтому не надо одно смешивать с другим. Сталин никогда не мог бы себе представить, что его сын, Яков Сталин или Василий Сталин, наследуют престол. Во всех нынешних республиках, которые исходят из исключающего республиканизма, когда власть от отца переходит к сыну, вот сейчас в Канаде правит один Трюдо, а когда-то его папа тоже был премьер-министром Канады, но между ними была куча других премьер-министров, и то, что нынешний пришел к власти, это связано с тем, что он доказал, что профпригоден, и его избрал народ. То, что правил Джордж Буш-младший, а до него был Джордж Буш-старший – тоже между ними существовали нормальные механизмы..

М. Нуждин Но тот же Сталин совершенно не мог бы себе представить и то, что в один прекрасный момент съезд может избрать кого-то другого!

О. Хархордин Здесь вопрос в том, как контролируется канал исполнительной власти в тех системах, которые устроены как немонархические, то есть республиканские. Они могут быть жестко централизованы. Система, которая формально называлась республиканской, естественно, с точки зрения классической мысли ее можно рассматривать как тиранию или как деспотию, или как назвала ее известный теоретик ХХ века Ханна Арендт, она была тоталитарной системой. Тоталитаризм – это форма управления, которая не вписывается в шесть классических форм. Она на эту тему целую книгу написала, что ни Полибий, ни Аристотель такую форму даже придумать не могли, и поэтому мы имеем форму номер 7. Но формально, тоталитарная форма управления была представлена как республика, где есть выборы. Да, они контролируются партией, да, там один кандидат, за которого голосует 99,99%, но все равно это соблюдение формальных механизмов через выборные механизмы, а не через прямое наследование.

М. Нуждин Исходя из этого надо считать республиками все, что имеет представительные органы и наверное это на данный момент самый распространный тип правления на Земле.

О. Хархордин Сейчас да, но книжка, на базе которой идет наша встреча, она как раз рассказывает про классический республиканизм, который господствовал в политической мысли теоретиков до конца XVIII века. Он рассказывает о том, что игнорирует нынешний либерализм, что люди участвуют в политике не только для того, чтобы добиться каких-то материальных благ, и именно для того, чтобы добиться материальных благ. Важны механизмы признания, участия, создания истории значимой жизни и так далее. Просто писать книжку про то, что сейчас большинство нынешних политических систем форм правления устроены как парламентская республика – это банальность. Сказать об этом ничего интересного нельзя. А вот как можно посмотреть на нашу жизнь с точки зрения классической республики, будь то Римской, Новгородской, Флорентийской или Византийской… (Византию тоже недавно записали в республики, но это я сейчас не буду) или Венецианской – это другой вопрос. Тут мы можем найти что-то, что позволит по новому посмотреть на нашу политическую жизнь.

М. Нуждин Напрашивается вывод, что даже монархии Персидского залива обзаводятся представительными органами власти, просто потому что республика – это модно. Представление о том, что монархия – это не самый лучшей способ правления, постепенно завоевывает умы. И не желая отдавать власть в реальности, ее камуфлируют этими парламентами, думами и советами.

О. Хархордин Парламенты, думы и советы, если брать формальный демократический механизм, они собираются как консультативный орган, например в Эмиратах при верховном принце и правителе. Или они действительно имею некий законодательные функции, которые ограничивают исполнительную власть, что мы ни видим во многих монархиях Персидского залива.

М, Нуждин Тогда нужен еще один критерий – различие консультативности и законодательности по процедуре и по существу. Буквально вчера мы видели как законодательный орган не просто не ограничил властителя, а наоборот, его простимулировал, сподвиг, спровоцировал и даже сам выступил с предложением «а давайте-ка, оставайтесь!»

О. Хархордин Это вопрос к тому, как устроена нынешняя система власти в Российской Федерации.

М. Нуждин Формально – республиканской!

О. Хархордин Она формально республиканская, тут даже дебатов не может быть. Другое, почему формальные механизмы либеральной демократии, которые были заимствованы Российской Федерацией из системы Западной политической науки начала девяностых, не приводят к тому, что на Западе называется «политической свободой». Или то, что критики нашей системы считают, что в России существует электоральный авторитаризм. Или либеральная демократия, тут разные термины используются. Другой вопрос, как функционирую эти формально демократические институты. Но что Россия – это федерация, и все субъекты этого союза имеют республиканское устройство, где как в монархии у нас нет наследования, это вещь совершенно очевидная.

М. Нуждин Наследование как в монархии, мне кажется что это очень сродни институт преемничества. С точки зрения политологии здесь есть знак равенства? Или это другое?

О. Хархордин Монархии могут быть… Это зависит от позиции монарха. Она передается в результате права первородства наследнику мужеского пола, или путем выбора монарха, как это происходило в Речи Посполитой, или через регентство, если существует малолетний наследник и пока не может исполнять политические функции. Это все разновидности монарха. Преемничество – это обычная проблема для любой власти, монархической или не монархической.

М. Нуждин Сейчас мы сделаем паузу на московские новости.

НОВОСТИ

М. Нуждин Сейчас мы расскажем о вашей книге, которая вышла в серии «Азбука понятий» в рамках рубрики «Контора пишет»

Контора Пишет Слово «республика», как и множество других важных понятий общественной мысли, сегодня порядком поизносилось. Мы с трудом соотносим форму государственной власти и порядка в государстве, что и не удивительно, если вспомнить, что республиками именуют себя не только Франция с Италией, но и Заир с Центрально-Африканской Республикой. Американские республиканцы явно менее симпатичные нам ребята, чем демократы. Что уж говорить о банановых республиках? Да и вообще, банановая республика – это государство или про марку одежды?

Вернуть слову «республика» его первоначальное гордое звучание взялся Олег Хархордин, профессор факультета политических наук Европейского университета в Петербурге и автор книги «Республика, или Дело публики», которая только что вышла в серии «Азбука понятий». Из этой книги мы узнаем с какими ценностями была связана республиканская модель правления, начиная с Античности. Оказывается, это были свобода, доблесть и добрая память потомкам. Помните у Пушкина: «И на обломках самовластья напишут наши имена?» Именно эти ценности он и имел ввиду. Именно поэтому за республику было не страшно умирать.

Главный вопрос, главный вопрос, который задает автор, может бы республиканская идея оживить современную российскую политику, которая, по его мнению, безнадежно застряла между либерализмом и консерватизмом. И если да, то кто и что должен для этого сделать?

Книгу нашего сегодняшнего гостя Олега Хархордина «Республика, или Дело публики» можно купить в магазинах интеллектуальной литературы города и на сайте издательства Европейского университета» eupress.ru

М. Нуждин Мне кажется, что вы сказали ключевую вещь, которую обязательно хотелось бы осветить. Почему, Олег Валерьевич, этого не происходит? Перенесения западных республиканских институтов, формальное их воспроизводство никак не приводит, в частности и на российской почве, к тому, чтобы личная свобода граждан возрастала? Мы же все делаем по учебнику! И на бумаге все полностью совпадает с самыми образцовыми институтами.

О. Хархордин Во-первых, что значит, что личная свобода не возрастает? Дело Голунова показало, что можно добиться защиты прав человека по либерально-демократической модели в рамках существующей политической системы. Не до конца, не совсем успешно, но такие ситуации есть. Права человека, например во Франции XIX века было очень сложно. Сходите посмотрите, сейчас идет фильм Полански «Дело Дрейфуса». Это первый раз, когда суды действительно сработали справедливо, и только тогда во Франции появилось ощущение, что не только государство и нувориши контролируют судебную машину. И наверное такое же движение наблюдается и у нас.

Вопрос в другом, в целом эти либеральные попытки заставить формально демократический механизм работать в соответствии с либеральными рецептами упираются в то, что все описывается как отсутствие энергии граждан и желания граждан ими пользоваться. Или возможности их реализовать в нынешней политической системе. Тогда в либерально-демократической модели, имеется ввиду, что кроме создания формальных демократических механизмов, надо еще создавать группы и институты гражданского общества, которые давят на эти механизмы, чтобы по ним потекла энергия граждан и они смогли через них реализовывать свои интенции, проводить своих представителей в условиях равной конкуренции в законодательные собрания, принимать законы с помощью независимых судов, защищать права человека и так далее.

Все это мы знаем, все это у нас написано на бумаге, но в нынешней ситуации не хватает… якобы или у нас народ апатичный, использует политическую систему так как есть, или нынешняя политическая система сделала ставку на стабильность, а не на участие населения, и поэтому пока этого не происходит. Есть разные объяснения.

М. Нуждин Или комбинации и того, и другого, когда с одной стороны сделали ставку на существующие политические институты. А с другой стороны люди видят, что гражданское общество работает не так эффективно, как им хотелось бы, так зачем туда идти?

О. Хархордин Так тоже можно сказать. Но если смотреть на классический республиканизм, там главная идея заключается в том, а зачем вообще людям участвовать в политике…

М. Нуждин Если все и так хорошо!

О. Хархордин Нет, имеется ввиду, что если кто-то бьется и добьется результата, то это здорово, а если этого добиться почти невозможно, так чего биться головой об стенку! Лучше с помощью своих индивидуальных связей и контактов попытаться решить свои проблемы, чем выходить под дубинки на улицы без гарантированного результата.

Другой вопрос, что когда создавались эти формальные демократические механизмы, та часть нашей элиты, которая правила страной в девяностые годы, они исходили из того, что для создания системы политической свободы самое важное – запустить в работу экономические механизмы рынка. Об этом сейчас пишет и Авен и Чубайс, что они вместе с Гайдаром были жесткими экономическими министрами. Казалось, что они создадут рынок, а дальше свобода придет, повысится уровень благосостояния населения, а когда он повысится, то человеку из пирамиды Маслоу, которую преподают в каждой бизнес-школе, захочется чего-то большего, чем куска хлеба, а именно защищать свое достоинство, заработают эти институты и политика тоже перейдет в реальное обеспечение политической свободы для отдельного человека.

Но оказалось, что создание рынка совсем не обязательно прокладывает дорогу для создания системы политической свободы. Вы имеете формальные демократические механизмы, но они не наполнены энергией граждан. Классический республиканизм отчасти объясняет какие другие механизмы могли бы быть и какие есть другие препятствия кроме того, что или люди предпочитают заниматься, что понятно – на уикэнд с шашлыками с друзьями и прогулками с детьми, чем размахиванием лозунгами и требованием изменения политической системы. Или что власти думают, что сначала стабильность, а потом мы уже будем думать про допуск масс к управлению.

М. Нуждин Институт гражданского общества это как раз один из тех институтов, которые могли бы обеспечить функционирование республики в той ситуации, когда официальные институты пробуксовывают. Но есть еще один момент, совершенно неформальный. Я прочитал вашу статью относительно «русского публичного языка» и мне показалось очень странным, что в заголовке о русском публичном языке, то есть об языке организаций дискуссий, вы говорите о прошлом и будущем. А настоящего там нет. Получается, что сейчас в словаре русского человека нет тех понятий, которыми можно было бы решать проблему в ее открытом обсуждении?

О. Хархордин Да, это регистрация факта, о котором нам сообщают ученые социо-лингвисты. Они исследуют различные регистры говорения или различные формы говорения в повседневной жизни. Когда встречается группа людей, которая хочет что-то сделать, она в своем распоряжении имеет два типа говорения. Или это официальный язык документов, законодательных актов и то, что можно прочесть на сайтах органов власти…

М. Нуждин Условно -канцелярит.

О. Хархордин Или очень эмоциональный язык любви-ненависти, вы моментально скатываетесь или в одно или в другое, когда вы находитесь в интернете и читаете каменты, когда друг друга троллят и так далее. И когда группа встречается, чтобы обсудить, что делать, делать ли ТСЖ во дворе, потому что с одной стороны, кому это надо? Крыша очень дорогая для ремонта, но не сделать невозможно, потому что она только что обвалилась…

М. Нуждин Самый простой бытовой вопрос.

О. Хархордин И есть такое ассцилирование ? , то есть скачки канцелярита к неформальному обвинению или признанию в любви и обратно. Но не существует быстрого и эффективного способа сначала на не эмоциональном языке определить, что группа хочет за эффективное лаконичное количество времени, а потом, определив цель, также сформировать план по ее реализации. У нас не сложился такой особый тип языка, который называется «публичный язык», когда говорят не эмоционально, с уважением для достижения ясно поставленной цели под названием «давайте договоримся, что мы хотим вместе и что мы будем на эту тему делать».

Не могу сказать, что это автоматически происходит во всех странах с большой легкостью. Ничего подобного. Что такое публичный язык? Есть 12-е издание правил полковника Роберта, которые впервые были изданы в середине XIX века и были написаны одним из демобилизованных офицеров американской армии, когда ему пришлось проводить городские собрания, собрания городской общины на тему, что делать. И люди были настолько разные, что он понял, надо было этот постоянный хай по поводу повестки дня остановить и заставить людей друг друга слушать.

М. Нуждин Совершенно наша ситуация!

О. Хархордин Первое издание вышло в 1870-е годы, а сейчас – 12-е. Его постоянно обновляют и совершенствуют за счет писем тех, кто его применяет. Организации американского гражданского общества пишут протокол и ведут собрание как в издании полковника Роберта. И дети понимают это уже на первых заседаниях дискуссионного клуба в своих школах или узнают на собраниях школьных комитетов. И так происходит приучение. Там важно, что когда люди что-то обсуждают, то обсуждение должно идти без указания имени предыдущего говорящего.

М. Нуждин Чтобы никого не оскорблять.

О. Хархордин Это называется избыточной вежливостью.

М. Нуждин Здесь мы должны к сожалению поставить точку. Будем ждать русского полковника Роберта, чтобы он обеспечил нас нормальным публичным языком! Спасибо.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире