А. Нарышкин― 21 час и 4 минуты. Вы слушаете «Эхо Москвы». У нас незапланированное в этой части интервью. Будем говорить о том, что происходит с журналистом Абдулмумином Гаджиевым. Он был задержан. В отношении него очень странное дело. Но об этом, я думаю, лучше всего расскажут его коллеги. Маирбек Агаев, главный редактор газеты «Черновик, и Магди Камалов, учредитель этой газеты, сегодня в студии «Эхо Москвы». Добрый вечер!
М. Агаев― Добрый вечер!
М. Камалов― Здравствуйте!
А. Нарышкин― И Максим Шевченко тоже здесь, потому что следит за этой ситуацией. Но здесь, в Москве и в других регионах, слушатели «Эха Москвы» знают об этой истории не сказать, что много. Последние, наверное, новости такие громкие и серьезные, на которые обратили внимание – это такая солидарность трех изданий, которая была проявлена в связи с этим делом.
Вот наподобие истории с Иваном Голуновым, так же вышли три газеты, в том числе «Черновик», со словами «Я/Мы Абдулмумин Гаджиев». Расскажите, опять же, просто чтобы наши слушатели понимали, что это за человек, что это за журналист и что это за дело. Почему действительно имеет смысл это сравнивать с Иваном Голуновым и имеет, наверное, смысл заступаться за него не меньше, чем за того же Голунова?
М. Агаев― Ну, я, наверное, начну с того очень нехорошего дня, когда в 5 часов утра в квартиру Абдулмумина Гаджиева ворвались в том числе вооруженные люди, представители силовых структур. И после определенных процедур он был увезен в Следственный комитет. И ровно с того часа мы по сей день не понимаем, что конкретно с юридической точки зрения происходит с этим делом, что пытаются конкретно вменить Абдулмумину Гаджиеву.
А. Нарышкин― Это когда было? Неделю, да?
М. Агаев― Это было 14-го июня, в пятницу, в день выхода очередного номера «Черновика». То есть мы не можем… Парадокс этой ситуации в том, что нам пытаются… То есть мы, говоря, что Абдулмумин Гаджиев невиновен, и требуя, заявляя, что его нужно отпустить, мы отдаем себе отчет, каждый человек, который требует вот этого, он прекрасно понимает, что человек, чья вина не доказана, кому конкретно еще не предъявлено обвинение, он не может считаться виновным.
А лично мне как главному редактору газеты кажется, что другая сторона его уже фактически назначила на сегодняшний день виновным. То есть нам не оставляют выбора разъяснить и показать людям (хотя мы это делаем, конечно, и будем делать дальше), что человек фактически оказался в застенках СИЗО на два месяца по меньшей мере (он сейчас там пока сидит). Ни он лично, ни я, ни остальные его коллеги и все солидарные с нами люди из Дагестана, из Москвы, из других государств даже, они не понимают, за что этот человек в данный момент находится под арестом, конкретно за что.
М. Шевченко― Я прекрасно понимаю, за что.
А. Нарышкин― Да, Максим.
М. Шевченко― Я знаю газету «Черновик» с момента ее основания. Могу сказать, что это независимая газета, которая всегда пользовалась и пользуется в Дагестане (и не только в Дагестане) огромной популярностью именно из-за того, что журналисты «Черновика» никогда не гнули спину, хребет перед властью. Издатель и основатель газеты «Черновик» Хаджимурад Камалов был убит на пороге редакции. Напомни, Магди, когда твой брат был убит?
М. Камалов― 15 декабря 2011-го года.
М. Шевченко― Да, 2011-го года. И Хаджимурад сказал тогда…
А. Нарышкин― «Черновик», просто зафиксируем, опять же не все слушатели знают, это издание, которое независимое, готовое критиковать.
М. Шевченко― Которое живет только на гонорары, на распространении, на поддержке фактически читателей.
М. Камалов― И не является оппозиционной. Является с позицией четко обозначенной, что мы должны все проводить через рамки закона.
М. Шевченко― Но в Дагестане, как и во многих других местах России, тот, кто не гнет хребет перед властью, уже оппозиционный. Вот как Хаджимурад, старший брат Магди, газету создавал, всегда была газета с такой позицией особенной. И известна эта история, когда Хаджимурад там сказал тогда всемогущему министру внутренних дел Дагестана…Как его? Адильгерею Магомедтагирову
М. Камалов― Адильгерею Магомедтагирову.
М. Шевченко― Да, Адильгерею Магомедтагирову, сильному, тоже такому мужественному человеку. Он бросил ему в лицо обвинение, что «ты вор и убийца». Было такое?
М. Камалов― Да. «Я не могу сидеть и дышать одним воздухом рядом с таким, как ты».
М. Шевченко― Да. То есть они никогда не боялись, ребята. Хаджимурад был убит. Не из-за этой истории, из-за чего-то другого. Но все равно всегда власть и при Магомедсаламе Магомедове, и при Рамазане Абдулатипове, и сейчас при Васильеве считалась с черновиком. Поэтому, я думаю, что репрессии сегодня против «Черновика»… Кстати, «Черновик» был награжден специальной наградой, по-моему, премьер-министра.
М. Камалов― Премия Правительства в области СМИ за вклад в борьбу с преступностью и коррупцией.
М. Шевченко― Да. Дмитрий Медведев наградил «Черновик» за… Как это называется?
М. Камалов― Троих журналистов «Черновика».
М. Агаев― Я прошу прощения. Очень было интересно. Там 10 изданий признали лучшими, награждали 10 телеканалов, газет, то-сё. Все 9 наград там были каким-то таким…
А. Нарышкин― Провластные издания.
М. Агаев― Не то чтобы провластные. Там за вклад в культуру, за вклад в социалку. Ну, «Черновик» тогда выиграл премию за вклад в борьбу с коррупцией и преступностью.
М. Шевченко― Потому что «Черновик» публикует всегда материалы, которые являются, на мой взгляд, образцом и с точки зрения журналистской этики, и журналистского расследования.
А. Нарышкин― Про что писал Абдулмумин Гаджиев? Какая у него была специфика? Потому что я читал, что у него был то ли раздел «Религия», то ли какое-то такое направление.
М. Агаев― Он является редактором отдела «Религия» в газете «Черновик» с 2008-го года. Если я не ошибаюсь, в начальный период своей карьеры в «Черновике» он передавал, может быть, в сугубо религиозном плане материалы. Но со временем человек, – мы, наверное, скоро об этом будем говорить, – с мощнейшим математическим складом ума человек. Он начал вкладывать даже в религиозные статьи экономические расклады, то есть исламские финансы, исламская экономика.
А. Нарышкин― Давайте, кстати, сейчас, раз уж вы вспомнили про то, что у него образование математическое, послушаем небольшой фрагмент выступления Абдулмумина Гаджиева на суде, где ему выбирали меру пресечения.
А. Гаджиев― С самого детства они воспитывали меня так, что я никогда не подносил к своему рту сигареты, я никогда не употреблял спиртного, я никогда не ругался матом, я никогда не участвовал в конфликтах, я никогда не участвовал в хулиганских действиях или авантюрах. С самого детства я учился в школе только на «отлично», становился победителем олимпиад по математике. До сих приводят меня в пример свои ученикам.
Закончив школу, я стал перед выбором факультета. Я мог выбрать любой факультет и поступить на любой факультет. По совету своей мамы я выбрал математический факультет, за что ей благодарен. Я всегда отказывался от взяток, которые мне предлагали в огромном количестве студенты.
А. Нарышкин― Абдулмумин Гаджиев. Это его выступление в суде. Два месяца ему дали ареста. Расскажите про суть обвинений. Потому что, в отличие от того же Голунова, где была статья о наркотиках, у Гаджиева гораздо все серьезнее, потому что у него – терроризм, причем там два, насколько я понимаю, состава, две статьи.
М. Агаев― Можно я скажу? Смотрите, тут ситуация такая. С Голуновым, конечно, где-то можно сравнивать. Но что касается уголовной статьи, в частности, с Голуновым и Абдулмумином – это, конечно, как небо и земля. Тут даже и сравнивать никак, я думаю, нельзя вот эти две уголовные статьи. Но дело в том, что 205-я статья УК РФ – это, наверное, одна из самых тяжелейших. Тяжелее что может быть? Наверное, непосредственное участие в каких-то террористических актах.
То есть, вот пользуясь этой статьей Уголовного кодекса, нам, мне, вообще никому следователь сегодня не объясняет, что он хочет, конкретно какие доводы, какие аргументы. Хотя бы один факт, хотя бы одну бумагу, хотя бы одну справочку, хоть косвенно указывающую на причастность. Я уж не говорю о вине. Он не дает.
Но зато всей тяжестью вот этой тяжелой статьи Уголовного кодекса он просто пытается как будто раздавить, съесть и выплюнуть Абдулмумина Гаджиева. Вот что нас сегодня вообще больше всего поражает и возмущает. То есть одна тяжесть статьи Уголовного кодекса никак не может быть оправданием, что человека надо взять и закинуть в следственный изолятор.
М. Камалов― То есть несмотря на то, что с 2013-го года возбуждено это уголовное дело, кроме тяжести обвинения ни одного доказательства на суде при предъявлении срока содержания предъявлено не было.
А. Нарышкин― А что он сделал, по версии следствия?
М. Шевченко― Вел группу во Вконтакте. Вот человек, который дает показания, он не говорит, что «я знаю, что Абдулмумин вел группу во Вконтакте». Он говорит: «Я знаю человека, который знает, что Абдулмумин вел группу во Вконтакте». То есть косвенные свидетельства в суде. Нет прямого даже свидетельства, что Абдулмумин вел какую-то группу во Вконтакте. Тем более, что Абдулмумин это сам отрицает, говорит: «Если я вел, докажите. Это же легко доказать, вот с моего аккаунта, пожалуйста, проследить».
М. Камалов― Причем человек, который знает человека, который об этом говорил, его били, он с синяком выступал в суде, Кемал Тамбиев. И он объяснял, что эти показания он дал под пытками.
М. Шевченко― То есть в суде человек сказал, что показания, на основании которых Абдулмумин Гаджиев обвинен, он дал под пыткой.
М. Камалов― Да. И больше никаких доказательств не предоставлено. Мы тогда вообще не понимаем, что такое терроризм.
А. Нарышкин― А вести группу во Вконтакте – это…
М. Камалов― Это, видимо, по законодательству уже является финансированием терроризма.
А. Нарышкин― А что это за группа?
М. Камалов― То есть там объясняется тем, что якобы он финансировал какие-то фонды, которые принадлежали Абу Умару Саситлинскому.
А. Нарышкин― Это кто такой?
М. Камалов― Это известный правозащитник. Он в этот момент находился в Африке. Они занимались строительством колодцев для нужд африканских детей.
М. Шевченко― Про Абу Умара Саситлинского я расскажу. Он, по-моему, из Хасавюрта, да, если мне память не изменяет?
М. Камалов― Да.
М. Шевченко― Мы с ним сталкивались в 2008-м году, когда были у нас слушания «Мир Кавказу» и была достаточно большая делегация. Там был и профессор Малашенко, и были разные другие люди. Были открытые такие дискуссии публичные. И в присутствии тогдашнего главы Хасавюрта Сайгидпаши Умаханова Абу Умар Саситлинский, тогда еще молодой человек, вступил с Сайгидпаши в дискуссию публичную. Все было очень корректно.
Ну да, тогда такие были годы страшные. Еще это был разгул терроризма. Но Абу Умара никто не обвинял ни в каком терроризме. Многие тогда молодые люди думали, как им быть в этой ситуации. Многие попали, прямо скажем, под влияние террористов. Но многие верующие мусульмане не имели к этому никакого отношения.
Потом Абу Умар стал популярным достаточно проповедником. Причем могу сказать, что и многие с ним полемизировали. Он никогда не призывал ни к какому джихаду, между прочим.
М. Камалов― Да.
М. Шевченко― Вот я следил за его деятельностью. Он не призывал этого. Потом он уехал в Африку, по-моему, в Чад, если мне память не изменяет, и там создал некий фонд, который занимается строительством колодцев, помощью нищим и так далее. И, кстати, Абдулмумин Гаджиев выступал против перевода денег в этот фонд, если память мне не изменяет.
М. Камалов― Он писал об этом. Да, он писал и говорил, что пока есть голодающие и бедные в Дагестане, нет необходимости выезжать за пределы, чтобы помогать тамошним бедным.
М. Шевченко― В Дагестане, говорит, есть свои бедные, которым надо помогать. В Африке жалко, конечно, но…
М. Камалов― Ну и вот ему предъявляют, что он занимался сбором средств то ли на эти колодцы, то ли вообще на финансирование. Доказательств нет.
А. Нарышкин― А сам сейчас этот Саситлинский где?
М. Шевченко― Он в Африке живет, работает.
М. Камалов― Сейчас в Сети* появился ролик, где он объясняет, что да, знает, Абдулмумина Гаджиева как журналиста, который брал у него интервью.
А. Нарышкин― Подождите, то есть он не в Сирии, он не боевик ИГИЛ*, запрещенной в России?
М. Шевченко― Нет, он не боевик. Никогда не был. Его так пытаются представить. Но он никогда… Я не слышал никогда, и он сам никогда не утверждал, что он был когда-то там в этих странах.
М. Агаев― Насколько мне известно, сама запрещенная организация ИГИЛ* приговорила его к смертной казни.
М. Шевченко― Да, они его к смерти приговорили, если мне память не изменяет.
М. Камалов― Да. Но он собирал для них деньги.
А. Нарышкин― Я слушателям напомню, у нас в эфире сегодня Максим Шевченко, Маирбек Агаев, главный редактор газеты «Черновик», и Магди Камалов, учредитель газеты «Черновик». Мы говорим про дело Абдулмумина Гаджиева, которого теперь подозревают в участии в террористической организации, в финансировании террористической организации.
М. Камалов― В финансировании и участии.
А. Нарышкин― Я вот читал, кстати, на сайте «Черновика» у вас довольно большой материал (я не знаю, как в печатной версии, но на сайте точно) про обстоятельства задержания. Оказывается, вломились к нему, к Гаджиеву. Там были дети.
М. Шевченко― Маленькие дети причем.
А. Нарышкин― Да. Младшему – 1,5 года. Там была жена. И чуть ли, по-моему, не всех увезли в Следственный комитет.
М. Агаев― Нет, там дело в том, что, не знаю, скорее всего, следили, сотрудники правоохранительных органов знали, что ночью он отсутствует дома. Он был на соболезнованиях по поводу смерти матери своего друга. И он вернулся домой под утро (в половине пятого или пять утра). И только прилег спать – и вот в этот момент… Он даже не успел крепко заснуть, как уже вломились. Мы после его задержания сразу же поехали, как смогли, домой, пообщались с супругой. Ну, дети, естественно, там крики, шум, «лечь на пол»… Стандартный набор в таких ситуациях. И, естественно, плакали дети.
М. Камалов― Извини, я перебью. Там есть один парадокс. Они пришли домой. Они задержали его, Абдулмумина, по показаниям Кемала Тамбиева, который слышал от третьего человека о том, что он занимался финансированием, то есть вел какие-то для этого в социальных сетях группы. Так вот, Гаджиева задержали в 10 утра по протоколу.
А показания на него Кемал Тамбиев по их документам дает в 9 вечера. А, получается, основание какое у вас прийти к нему домой и положить ботинок на его лицо? Вот я вообще удивляюсь этой системе, когда тебя забирают и обязательно ложить ботинок на лицо. Что это? Это какие-то комплексы.
Вот возвращусь. Какое основание было его забирать, если показания Кемала Тамбиева, что якобы он…
А. Нарышкин― А из того, что следствие предъявило, единственное – только вот эти показания?
М. Камалов― Только тяжесть статьи. Показания Кемала Тамбиева?
А. Нарышкин― Да.
М. Камалов― Да, есть. Но Кемал Тамбиев на суде сказал… Вот вы видели бы его на суде.
А. Нарышкин― А Кемал Тамбиев – это кто?
М. Шевченко― Он, наверное, черкес.
М. Камалов― Он из Кабардино-Балкарии.
М. Агаев― Он из Карачаево-Черкесии.
М. Камалов― А, из Черкесии?
М. Агаев― Да, да, да.
М. Камалов― Он из Карачаево-Черкесии. Это предприниматель.
А. Нарышкин― Он какое-то отношение имеет к исламским боевикам?
М. Шевченко― Он говорит, что нет абсолютно.
М. Камалов― Это известный предприниматель. Его все знают. У него есть награды. Он представляет средний класс Карачаево-Черкесии. Если «Кемал Тамбиев» набить в поисковике…
М. Агаев― Я добавлю. Я потом уже узнал, он выпускник Бауманки.
М. Камалов― Ну да, кстати.
М. Агаев― Относительно недавно он стал лауреатом «Лучший предприниматель России», на федеральном уровне ему там вручили. Имел какой-то свой бизнес. Но мы уже знаем некоторые детали из его жизни, хотя раньше ни мы, ни Абдулмумин Гаджиев не сталкивались и не слышали о нем.
М. Шевченко― Я думаю, что этот процесс напоминает мне больше всего. Вот «шахтинское дело» или дело какое-нибудь инженеров-вредителей из 30-х годов. Это в чистом виде запугивание той молодой интеллигенции, которая выросла на Кавказе за прошедшие 10-15 лет. Там выросло целое поколение (в Дагестане, в Карачаево-Черкесии, в Кабардино-Балкарии) людей, которые не хотят иметь дело с такой номенклатурной системой, которая вся криминально-силовая, и которые не хотят иметь дело с какими-то радикальными тоже позициями, которые просто хотят быть современными людьми, верующими или не верующими.
И вот они берут, смотрите, экономиста из Карачаево-Черкесии. Абдулмумин Гаджиев – это экономист, кандидат экономических наук, преподаватель (из Дагестана). Вот они фактически сляпывают общекавказское дело инженеров-вредителей или дело экономистов-вредителей. Терроризма на Кавказе больше нету, поймите. Террористическое подполье разгромлено. Но вот эта огромная армия силовиков, которая там сидит, цпшники (Центр противодействия экстремизму), фсбшники, разного рода первые, какие-то вторые службы, грушники. Им что, расходится что ли? Он сидят на Кавказе и получают еще командировочные, премии за пребывание в так называемой «горячей точке». В том месте, куда туристы едут отдыхать, понимаете.
М. Камалов― Им конечно нужно результаты какие-то показывать.
М. Шевченко― Создают вот эти псевдозаговоры, чтобы показать, что у нас тут есть серьезная угроза.
А. Нарышкин― Как общество относится к тому, что появляются такие статьи и такие дела, где фигурирует террористическая статья? Для них, для жителей разных кавказских регионов, это однозначный такой маркер, что это фейк, что это «липа», или все-таки есть какие-то…?
М. Агаев― Ну, народ искушен таким конкретным и практическим антитеррором.
М. Шевченко― В кавычках антитеррором.
М. Агаев― Да-да. 10 лет назад Дагестан, Кабардино-Балкария, в какой-то части Чечня, Ингушетия – это была территория, где чуть ли не еженедельно проводились какие-то контртеррористические операции: бой, столько-то убитых, раненых, плененных. Но сейчас по крайней мере руководители силовых структур в Дагестане открыто, публично заявляют, что в Дагестане боевиков нет. Буквально полтора месяца назад министр внутренних дел Дагестана заявил, что у нас нет больше террористов. То есть на этом фоне, если нет террористов… Как бы взамен…
М. Камалов― Взамен придумали спонсирование международных, видимо.
М. Шевченко― Белогвардейцы закончились, Гражданская война закончилась, беляков нету. Но есть инженеры-вредители, есть вредители экономисты, есть «чаяновское дело», в сельском хозяйстве вредители. Вот то же самое они делают. Абсолютно.
М. Агаев― Появились какие-то «спящие» ячейки. То и дело там находят кого-то, тут находят.
А. Нарышкин― Ваше все-таки мнение, с Гаджиевым что это такое может быть? Это заказ чей-то? Может быть, написал что-то?
М. Камалов― Это эмуляция работы.
М. Шевченко― Это одна версия.
А. Нарышкин― То есть это скорее история про палочную систему и необходимость…?
М. Шевченко― Я считаю, что это не только это. Я считаю, что это зачистка идет Дагестана. Это было несмотря на все страшные проблемы, которые испытывает Дагестан – криминал, коррупция. Я напомню, что в Дагестане арестована практически вся власть – все правительства и многие главы районов. Как я понимаю, счет арестованных чиновников идет на десятки, если сотни не перевалил. Это правительство Рамазана Абдулатипова и тех, кто был до него.
М. Агаев― Подчистую.
М. Шевченко― Подчистую. Плюс в Дагестане раньше был терроризм. Но несмотря на это Дагестан был до недавнего времени одним из самых свободных по духу, как бы в сознании человеческом регионов не только Кавказа, но и России.
А. Нарышкин― Видимо, слишком свободным.
М. Шевченко― Вот именно. А «Черновик» — это символ… «Черновик» и «Новое дело», две газеты – это символ свободного Дагестана, самосознания гражданского, исламского, какого угодно. То есть не только про ислам. Просто, когда мы говорим про ислам, вам кажется, что это где-то какая-то мечеть. Но, просто, в Дагестане ислам и просто взгляд на жизнь совпадают. Даже у светских дагестанцев это так. И просто сегодня идет запугивание «Черновика». «Новое дело», к сожалению, разоряется, по-моему. Да? Объявило о том, что будут прекращать.
М. Камалов― К сожалению, да. У них не очень хорошее финансовое положение.
М. Шевченко― Да. Раз. Одна газета. «Новое дело» прекращает. Но есть «Черновик». И они просто запугивают «Черновик». Запугивают для того, чтобы… На мой взгляд, зачищают Дагестан под приход какого-то силовика. Может быть, Меликова. Называют кандидатуру Меликова. Если вот, Сергей Алимович, вы слышите меня сейчас или услышите, или вам передадут, вы же были полпредом на Кавказе, вы прекрасно знаете, что такое «Черновик». Ведь Меликов давал вам даже интервью, если мне память не изменяет, да?
М. Агаев― Ну, интервью не давал, но достаточно общались.
М. Шевченко― Но общался с вами, контактировал.
М. Агаев― Коммуникации были неплохие.
М. Шевченко― Да. Поэтому, пожалуйста. Это несправедливость. Чудовищная несправедливость. Это абсолютно сфабрикованное и выдуманное дело. Вот мы говорим: «Иван Голунов. А как там в Дагестане?». Ведь, Алексей, на каждом эфире из года в год вот я рассказываю про Дагестан, потому что это недалеко от нас. Но это мы. Потому что там они отрабатывали дело Голунова. Вы думаете, что вот наркотики, которые подбросили Ивану Голунову в Москве, в Дагестане… Это просто практика.
М. Камалов― Эта практика уже давно. Каждый второй дагестанец сидел или сидит по этой статье.
М. Шевченко― Пакетик спайса и гранату в карман. Почему гранату? Потому что граната не является уникальной (на ней нет номера). И можно одну и ту же гранату многим подбросить.
М. Камалов― А спайс можно потереть по пальчикам, по одежде – и определить экспертизой.
А. Нарышкин― Прекрасный набор.
М. Шевченко― Да. Просто набор.
М. Камалов― Это набор дагестанца, к сожалению, получился.
М. Шевченко― Помните, посадили тогда журналиста этого, там правозащитник был, несколько лет назад?
М. Камалов― Очень много сажают.
М. Шевченко― Десятки людей.
М. Камалов― Я по поводу общества, как оно относится, хочу все-таки добавить. Мы каждый день проводим пикеты одиночные в поддержку Абдулмумина, потому что мы знаем, что это фальсификация и он невиновен. Приезжают много людей. Приезжают женщины из Кизилюрта и говорят: «Мы просто не могли оставаться в стороне. Мы не знаем Абдулмумина, но мы видим, что происходит. И мы приехали в его поддержку».
Приезжают женщины, ребята, которых мы не знаем. Когда мы стоим в пикете, сигналят все проезжающие мимо машины. В поддержку такое огромное количество людей. И мы благодарны. Мы все вместе. Мы будем делать эти пикеты. Благодарны тем, кто выступает в его поддержку. Мы будем проводить одиночные пикеты каждый день, мы будем проводить митинги, пока не выпустят Абдулмумина.
М. Шевченко― Всегда поддерживал «Мемориал*», всегда поддерживали правозащитные организации.
М. Камалов― «Кавказский узел*». Очень много.
М. Шевченко― Да. Людмила Михайловна Алексеева всегда поддерживала, Светлана Алексеевна Ганнушкина поддерживала, Екатерина Сокирянская, сотрудники «Мемориала*», «Агора» Павла Чикова всегда поддерживали.
М. Камалов― Да.
М. Шевченко― Но поразительно то, что Москва это не слышит. Знаете, почему с Голуновым так получилось? Потому что мы же видим, как за Голунова поднялась сначала оппозиция демократическая, но потом мы увидели Ольгу Скабееву, потом мы увидели Маргариту Симноньян, потом мы увидели, как говорится, весь свет путинской пропаганды вступился за Ивана Голунова.
А. Нарышкин― История сложная. Мы не знаем… Есть версии про то, что Голунов – это, в общем, не…
М. Шевченко― Борьба спецслужб и все такое.
А. Нарышкин― Да.
М. Шевченко― ФСБ, МВД и так далее. Понятно. Поэтому тут, как говорится, вся эта королевская рать тут бегала и изображала из себя правозащитников.
А. Нарышкин― Слушайте, согласитесь вы или нет, Гаджиеву просто не повезло в том смысле, что он в Дагестане, а не в Москве. Было это дело в Москве, возможно, была бы…
М. Камалов― Нам вообще не повезло, что мы в Дагестане.
М. Шевченко― Я считаю, что вам очень повезло, что вы в Дагестане, потому что я знаю Дагестан уже много лет. Дагестан – это земля очень благородных людей. Поэтому я как раз не считаю, что вам не повезло.
М. Камалов― Я объясню. Я патриот Дагестана. Я выступаю и буду выступать всегда за Дагестан. Никогда не уеду оттуда. Пусть даже это будет последняя публикация нашего издания, мы никогда не собираемся покидать нашу Родину. Я имел в виду, что мы не ту Россию ждали, которая пришла с Васильевым. С Васильевым пришла какая-то абстрактная Россия, когда мы не видим экономического развития, а видим сплошные задержания.
М. Шевченко― Аресты. Там 37-й год реально.
М. Камалов― А если брать чиновников, которые задерживали, мы видим, что и по ним ситуация такая же, как по Абдулмумину Гаджиеву.
А. Нарышкин― Про Васильева расскажите сейчас. Я напомню слушателям, в эфире «Эха Москвы» мы говорим про дело Абдулмумина Гаджиева, дагестанского журналиста газеты «Черновик». И у нас в студии сегодня его коллеги – Маирбек Агаев, главный редактор газеты «Черновика», и Магди Камалов, учредитель газеты, и Максим Шевченко.
Про Васильева чуть попозже. У меня еще вопрос. Опять же, если сравнивать историю Гаджиева с историей Голунова. В случае с Голуновым был некий такой низовой протест и были различные обсуждения, дискуссии и работа, скажем так, в кабинетах. То, о чем Алексей Алексеевич Венедиктов рассказывал, как ходил к разным людям, просто объяснял, просил обратить внимание на что-то. В вашем случае удается каким-то чиновникам, пиджакам, людям в погонах говорить и обращать внимание на нестыковки и на абсурд этой ситуации?
М. Камалов― Регионального ранга вы имеете в виду?
А. Нарышкин― Любого.
М. Камалов― Так если это за спиной у Следственного комитета стоит, как я понимаю, ФСБ России, ни один чиновник региональный не выступит. Они все наберут в рот воды, что мы сегодня и видим, и ничего не выскажут.
М. Шевченко― А мне доводилось. Я президенту России, Владимир Владимировичу Путину, передавал в руки доклад, который подготовил Совет по правам человека по итогам своей поездки по Северном Кавказу, в котором указывалось на массовое нарушение прав человека и законов на Северном Кавказе в связи с так называемым профучетом, который то официально отрицается, то официально признается.
А. Нарышкин― Что это такое?
М. Камалов― Профилактический учет.
М. Шевченко― Вот, допустим вы, журналист, не понравились какому-нибудь сотруднику МВД или кому-то еще. Но этим МВД занимается. ФСБ не занимается профучетом, кстати, ради объективности надо сказать, и всегда дистанцируется от этого.
А. Нарышкин― И МВД составляет списки…?
М. Шевченко― Вы едете куда-то. Вас останавливают на блокпосте, который есть, допустим, в Хасавюрте или если вы едете, допустим, в Калмыкию, и вас не выпускают. Вас 4-5 часов держат. И вы узнаете только из компьютера, какой-нибудь вам сотрудник прикомандированный, как правило русский, говорит: «О, ты у нас на профилактическом учете».
М. Камалов― «А твой участковый знает, что ты выезжаешь?»
М. Шевченко― Да. «Твой участковый знает?» Есть закон, есть статья. Профилактическому учету, то есть постоянному контролю со стороны правоохранительных органов подвержены люди, которые имели в своей биографии террористическую статью (205-ю и так далее), или их близкие родственники (отец, мать, сестра, брат, муж, жена, сын, дочь). Или уголовники, то есть которые проходят по категории «вор в законе» или опасный рецидивист.
А. Нарышкин― То есть такой надзор, постоянный мониторинг.
М. Шевченко― Но это, в принципе, понятно, что надзор за людьми с тяжелыми статьями.
М. Камалов― В принципе, это надо, это нужный учет.
М. Шевченко― Но под надзор ставятся люди, которые никакого отношения не имеют.
М. Камалов― И перешли дорогу рядовым оперативникам.
М. Шевченко― И это у людей зачастую просто удар по биографии. Человек не может устроиться на работу. Учителем приходит или врачом – вот его не принимают. А потом ему говорят: «Ты понимаешь, МВД сказало, что ты на профучете».
М. Камалов― Я не помню, на 60 лет, по-моему, ставят на этот учет?
М. Шевченко― На какой-то безумный.
М. Камалов― Там безумный срок.
М. Шевченко― Причем министр внутренних дел врал неоднократно. Его спрашивали: «Есть профучет?». Абдурашид Магомедович говорит: «Нет профучета». Потом хвастается на внутреннем заседании: «У нас есть профучет».
М. Камалов― Ну, я могу объяснить, почему он так делает.
М. Шевченко― Да, объясни, пожалуйста, почему они вообще так делают.
М. Камалов― Дело в том, что появилась практика, прецеденты, когда люди требовали справку с ИЦ, что они действительно стоят на профучете, обращались в суд. А на суде ни один работник МВД не мог объяснить причину, по которой их на этот профучет ставили. После этого судья принимал решение в судебном порядке снять этого человека с профучета. И тут их база профучета начала сыпаться. Они поняли, что прецедент этот опасен, и выступили официально, что никакого профучета в республике нет. Соответственно, если набираешь справку, состою ли я в профучете, ИЦ МВД отвечает, что никакого профучета не существует. При этом Адбурашид Магомедович говорил, что да, профучет есть.
М. Шевченко― И это постоянно. Вот, на самом деле, мы в Москве живем, и мы очень часто говорим про ситуацию с правами человека в Чеченской Республике. И есть о чем говорить. И дело Оюба Титиева, и дело Руслана Кутаева, и дело Натальи Эстемировой, и многие другие дела. Но вы поверьте, что на Чеченскую Республику как бы сквозь увеличительное стекло взгляд многих СМИ: «Новая газета», «Эхо Москвы», «Дождь*», «Мир». Везде все знают. Рядом есть Дагестан, в котором просто беспредел, отсутствие права, отсутствие закон.
А. Нарышкин― Но внимание к Чечне можно легко объяснить, мне кажется, даже без громких дел и кейсов. Просто потому, что медийно активный губернатор там сидит. Ну просто сравните по представительству Васильева где-то в информационном пространстве и того же Кадырова.
М. Шевченко― При чем тут Васильев? В Дагестане убито 11 журналистов. Об этом мы говорили неоднократно Путину. Путин говорил: «Да, надо расследовать». Вот я лично дважды ему говорил. Третий разу я не стал говорить, потому мне просто сказали: «Макс, ну просто ты его ставишь в неловкое положение, потому что два раза ты сказал, дело-то не двигается, и он разозлится. Давай какую-нибудь другую тему возьми». Я тогда просто передал ему доклад, в котором было то же самое по итогам нашей поездки в 16-м году. Естественно, ничего этого не было никогда… Ну, то есть, может, это было. Нам как членам СПЧ…
А. Нарышкин― Слушайте, так это тяжелая ситуация. Если уж Путин не в силах повлиять…
М. Шевченко― Это тотальное нарушение прав человека, отсутствие правосудия, отсутствие справедливости. Поступают угрозы адвокатам. Я не буду называть фамилии. Если надо будет, назовем. Вот адвокаты, которые занимаются защитами, им говорят: «Лучше тебе уехать из Дагестана. Лучше тебе этим не заниматься». И это сейчас стало еще хуже. И мы не можем объяснить почему.
Потому что когда был терроризм, когда реально сидел в горах какой-нибудь бандит Доку Умаров или кто-нибудь еще, хотя бы понятно было. Но тогда сотрудники силовых структур (ФСБ, например), которые боролись реально с терроризмом, они по-человечески как-то общались, разговаривали. И было ощущение, что общество консолидировано в этом противостоянии терроризму. Да, есть разные мнения у людей на эту тему.
Сейчас вот совершенно непонятно. Вот я еще раз говорю, как в 37-м году, вдруг начались аресты, вдруг начались репрессии. Такое ощущение, что, как говорится, им понравилось арестовывать в Дагестане за коррупцию… И есть за что, наверное, арестовывать. Хотя очень слабая база доказательная, как вот мы слышим. И даже дело Саида Амирова удивительное: безногого человека обвинили в итоге в том, что из ПЗРК хотел сбить самолет с главой Пенсионного фонда. Вот они сейчас взялись за интеллигенцию. Им надо запугать, сломать независимых и свободных людей Дагестана.
М. Камалов― Абдулмумин Гаджиев – это яркий представитель интеллигенции Дагестана, понимаете.
М. Шевченко― Это ее цвет просто.
М. Камалов― Да. Действительно, если на кого-то другого можно сказать: «А, вот сейчас ты такой правильный, но 10 лет назад ты был выпивохой»… Абдулмумин с детства такой.
А. Нарышкин― Мы слушали, как он говорил.
М. Камалов― Да, мы слышали это в разговоре. Мы знаем, что он невиновен. Мы выходим на пикеты каждый день. Единственное, мы не выходим на пикеты на площади, потому что это не власть, это Путин как-то виноват в этом. Это как-то на местах ФСБ и МВД решают, силовики решают эти вопросы.
А. Нарышкин― А здесь разве не вот эта привычная история, что рыба гниет с головы и так далее?
М. Шевченко― Понимаешь, Алексей, смотри, мы сейчас втянем наших ребят в это обсуждение Путина. Мы-то останемся в Москве, где, как в деле Голунова, могут выйти десятки, сотни товарищей. Они-то вернутся в Дагестан, ребята. Поэтому я понимаю прекрасно, почему Магди так осторожно говорит.
М. Камалов― Мы выступим на митинге завтра. Я не говорю, что Путин невиноват…
А. Нарышкин― Да, завтра акция в Москве.
М. Шевченко― В 5 часов акция. На Сахарова, по-моему, да?
А. Нарышкин― Да.
М. Камалов― На площади Сахарова.
М. Шевченко― На проспекте Сахарова, да. И мы всех приглашаем прийти. Совершенно справедливо, как я понимаю, организаторы обратили внимание на то, что мы за Голунова заступились (и это хорошо, что Ивана освободили), но по тюрьмам сидят сотни, тысячи людей, которые находятся в ситуации по статье 228, по другим статьям сидят, люди, которые заявляли о пытках и так далее. Акция называется «А как же все остальные?». Очень правильная акция.
М. Камалов― Ну, действительно, помимо Гаджиева там обвинение 11 людям. Я думаю, что по остальным такая же ситуация.
М. Агаев― Если можно, я небольшое сравнение по делам Голунова и Абдулмумина Гаджиева. Вот смотрите, отдельные представители силовых структур пытаются сказать нам, что вы – журналисты, активисты, троцкисты, сталинисты, неважно – что вы априори можете быть виновными.
М. Шевченко― Фактически да.
М. Агаев― Они вот говорят, что вы, утрирую, можете быть виновными в той или иной ситуации.
А. Нарышкин― Чтобы больше не доверяли.
М. Агаев― А мы – офицеры, полковники, генералы – нет, не имеем такого права. Хочу сказать, что вы как раз-таки, некоторые по крайней мере из вас, легко можете нарушить закон. Вот пример с Голуновым – четкое подтверждение тому, что от этого не застрахован никто. Но и вы из среды той, которая легко может пойти на преступление или нарушение закона.
М. Шевченко― А сколько их арестовано, сколько их посажено. А 14 млрд у полковника ФСБ Чуйченко – это что такое? А ведь еще недавно, как говорится, тоже небось боролся с коррупцией. Там у него этот «К». Говорят, его руководитель сбежал за границу, сейчас уехал. Я читал в Телеграм-каналах и так далее. Короче, вот это абсолютный беспредел.
И, конечно, журналистам не только Дагестана, но и Кавказа… Потому что в Нальчике это с Мартином Кочесоковым происходит. Причем в защиту Мартина Кочесокова выступили общественные организации Кабардино-Балкарии, черкесские организации, и не только черкесские, в Турции. Сенатор Арсен Каноков написал даже пост в его поддержку. И там тоже очевидно. Просто его вытащили из машины, ствол к голове приставили и сказали: «Либо мы тебя убьем и скажем, что ты вахабит, либо ты подпишешь явку с повинной, что у тебя наркотики были в машине и в кармане».
И это происходило в тот день, в субботу, когда в Москве как раз был самый апофеоз борьбы за Ивана Голунова, которая, слава богу, хорошо закончилась. Поэтому мне кажется, что в этой ситуации, как с «умным голосованием», мы не должны разбираться, кто москвич, кто дагестанец, кто живет в Уфе или в Омске. Солидарность – это наше единственное оружие в этой законной, конституционной борьбе против этого произвола и беззакония, символом которого является Дагестан и Кавказ.
А. Нарышкин― В эфире «Эха Москвы» — Маирбек Агаев, главный редактор газеты «Черновик», Магди Камалов, учредитель газеты «Черновик» и Максим Шевченко. Про дело Абдулмумина Гаджиева говорим. Пожалуйста.
М. Камалов― Я хочу объяснить свою мысль, чтобы было понятно. Нам нет разницы, мы поедем в Дагестан обратно или будем здесь, как нам дальше жить, что мы скажем «Путин невиноват». Не в этом дело. Если Путин виноват, мы об этом скажем и напишем. Никаких проблем в этом нет. Никого кроме Всевышнего нет, кого нужно почитать или делать кумиром, в том числе и главу государства. Объясню. Это дело показывает, что не Путин реальная власть. Реальная власть, получается, офицеры ФСБ, МВД. Реальная власть на местах в регионе, которая молчит. А Путин – это так, в целом по всей стране, ну и ничего, получается, в частности. Я это имел в виду.
А. Нарышкин― Я понял.
М. Шевченко― Я, Магди, не хотел тебя обидеть, разумеется, и сказать, что ты кого-то боишься. В этом я тебя заподозрить точно не могу. Много лет тебя знаю.
А. Нарышкин― Какие инструменты есть сейчас у вас борьбы за вашего коллегу?
М. Камалов― Мы будем делать митинги.
М. Агаев― Митинги запрещены как бы законом.
М. Шевченко― Пикеты.
А. Нарышкин― Митинги можно согласовывать.
М. Шевченко― Но их никто не согласует никогда.
М. Агаев― Любые разрешенные законом акции, в частности пикеты. Хотел сказать, что дело Абдулмумина Гаджиева выявило целый пласт людей в Дагестане, в частности, которые, скажем так, были жестко идеологическими противниками Абдулмумина самого. Но тем не менее эти люди… Я от многих, может, и не ожидал такой позиции, но очень многие люди просто сейчас хотят бороться и высказаться жестко, громко, честно в солидарность.
М. Шевченко― Потому что есть у всех ощущение, что это произвол просто в чистом виде.
М. Агаев― Да, да, да. Вот слово «произвол» в обиход очень плотно вошло в эти дни.
А. Нарышкин― Почему у Гаджиева чуть ли не 5 или 6 адвокатов?
М. Камалов― Это же хорошо!
М. Шевченко― И еще многие люди не смогли вступить в дело. Там очень многие хотят его защищать.
М. Агаев― Мест не хватило.
М. Камалов― Объясню. Это адвокаты не из-за того, что у Абдулмумина Гаджиева много денег. Это адвокаты, которые пришли сами, зная его порядочность и зная его самого. Да, там известные адвокаты. Их знает общество и вне пределов Дагестана.
М. Шевченко― И «Мемориал*», по-моему, тоже защищает его, помогает, да? Там «Агора», по-моему, тоже участвует.
М. Камалов― Там очень много. А так, это аскет. Квартира у него…
М. Шевченко― Это и подозрительно. Потому что молодой человек в Дагестане должен пить, курить, блудить, ругаться матом. И, как говорится, тогда он хороший.
М. Камалов― А иначе, ты вахабит.
А. Нарышкин― А сколько лет Гаджиеву сейчас?
М. Шевченко― 35, наверное, где-то, да? Или под 40.
М. Агаев― Мы даже не знаем точно.
М. Камалов― Ну 35. А иначе, если нет такого списка, что привел Максим, ты вахабит, ты неправильный.
А. Нарышкин― Расскажите про региональную журналистику. Вот конкретно дагестанскую. Про что вы пишете в «Черновике»?
М. Камалов― То, что нельзя нарушать закон.
А. Нарышкин― То есть вы совесть республики?
М. Шевченко― Ну, в какой-то мере да. Я это могу подтвердить, что это так. Потому что ребята пишут много лет. Еще при жизни Хаджимурада писали про нарушения прав человека. Вот знаменитое дело Гасангусейновых, допустим, когда убили во время спецоперации двух невинных ни в чем ребят. Это было осенью 16-го года. Я как раз там был в Дагестане. Я там оказался буквально через 3 дня на этом месте.
И следователь не заводил полгода просто дело, потому что очевидно, что их убили силовики. Путину об этом говорили, на разном уровне говорили. «Черновик» вот вел это расследование, занимался этим делом. «Черновик» всегда писал еще до всех этих арестов про коррупцию в Дагестане, расследуя в том числе опасные дела, связанные со строительством, с дорожными делами всякими, со спекуляциями с землей, почему не решаются вопросы народов. Про проблему Ауховского района или Новолакского…
М. Камалов― Новолакского, не Ауховского.
М. Шевченко― Потому что это чеченские земли, откуда в 44-м году чеченцев аккинцев отправили в Казахстан. Туда, подчеркну, насильно с гор тоже под конвоем заселяли лакцев и аварцев частично. И многократно выделялись деньги на переселение лакцев, на восстановление этого дела и так далее.
М. Агаев― 26 лет уже длится.
М. Шевченко― 26 лет. Все деньги были украдены. «Черновик» об этом тоже писал.
М. Камалов― Позиция «Черновика» в целом, что государство – это не чиновники, государство – это мы. На наши деньги живут чиновники. И они должны соблюдать те законы, по которым нам будет легче жить. А когда чиновник сам начинает нарушать этот закон, то жить становится всем от этого плохо. Поэтому не воруй. Если ты вор, ты должен сидеть в тюрьме.
Второй постулат. Если ты не эффективный собственник государства, то тебя нужно менять. Не в части подрыва конституционного строя и прочей статьи УК, а в части того, что мы, народ, должны выбирать тех, кто будет рационально и экономно работать во благо регионов (региона нашего в данном случае). Если не эффективный собственник, освободи место иному человеку, кто будет более продуктивным.
Это наши постулаты. В принципе, о ни о чем другом мы не пишем. И все эти годы пишем о том, что нельзя заниматься: с одной стороны, воруешь; с другой стороны, говоришь, как это плохо.
М. Шевченко― То есть это абсолютно демократическая, независимая, свободная газета.
М. Камалов― Все уровни власти, которые есть на сегодня, мы видим, как они занимаются двойными стандартами. Как об этом не писать? Люди от этого же выходят на митинг. Люди выходят на митинг с агрессией. Как не вытаскивать это наружу? Много вопросов. В том числе события по границе. Надо прозрачными делать эти вопросы. Тогда не будет непонятных собраний по поводу каких-то дорожных знаков.
А. Нарышкин― У Гаджиева были публикации, которые могли задеть Васильева, например?
М. Агаев― Вот если могли бы быть претензии у правоохранительных органов или у представителей органов государственной власти к сотрудникам «Черновика», то Гаджиева я бы поставил в конце списка, к которому могли бы иметься такие претензии. Потому что его материалы не носили в себе какую-то критику конкретных чиновников или структур, министерств. Нет. Он сугубо очень легким языком, легко умел объяснять сложные вещи. Сложные материалы, сложные темы он объяснял легким языком. И всегда это как правило были образовательного, воспитательного плана.
М. Шевченко― Такие морально-нравственные проповеди, я бы так сказал. Публицистика, как говорится.
М. Агаев― Прочитав которую, генерал, полковник, министр, губернатор, наоборот, у них наступил бы, наверное, какой-то релакс, а не желание…
М. Шевченко― Могу сказать, это точно исходит не от Васильева и не от Здунова. Это вот точно исходит не от них – вот это давление на Абдулмумина Гаджиева. Это кто-то сводит счеты с «Черновиком». И кто-то, как говорится, пытается, как я раньше сказал, это вот моя версия, сплести такое «дело врачей» на Кавказе – «дело экономистов».
А. Нарышкин― Но если сводят счеты с «Черновиком», из того, что вы сказали, получается, что зашли как будто не с того входа.
М. Агаев― Да, именно так.
М. Шевченко― Они просто взялись за человека, который…
А. Нарышкин― Был бы я на месте генералов, которых можно заподозрить, я бы кого-то и вас стал бы сажать.
М. Шевченко― А здесь есть нюанс. Потому что и Магди, и Маирбек – это люди, которые занимаются экономической журналистикой, светской журналистикой, публичной журналистикой. И любого из них тронь – ясно, что это прямое давление на «Черновик». А Абдулмумин занимался религиозной. А вот когда звучит прилагательное «религиозный»…
М. Камалов― Все сразу набирают в рот воды.
М. Шевченко― Все сразу говорят, ну, типа, что-то наверняка есть.
М. Камалов― Типа, дыма без огня не бывает.
М. Шевченко― Типа, дыма без огня не бывает. То есть вот к Магди прицепись. Ну что там скажут? Что он неправильно про экономику писал, про коррупцию, про воровство. Даже не писал. Там Маирбек, например. А тут – религия. Ну, наверняка что-то есть, понимаете. Вот в этом дело.
А. Нарышкин― Перешел красную черту.
М. Шевченко― Он не переходил никаких черт вообще.
М. Камалов― Я добавить хочу по Абдулмумину, чтобы понимали. Вот эта ситуация с этим слоганом: «Работайте, братья». Вот случилась эта трагедия ужасная.
М. Шевченко: В 16―м году был убит Магомед Нурбагандов, это сотрудник полиции, которого два бандита взяли в Сергокалинском районе…
М. Камалов― И расстреляли.
А. Нарышкин― Герой посмертно.
М. Шевченко― Ему сказали, чтобы он на видео сказал что-то. А он сказал: «Говорить не буду. Работайте, братья». После этого его убили. И он стал символом борьбы с терроризмом.
М. Камалов― Да, он мужественно поступил. Честно говоря, очень геройский поступок.
А. Нарышкин― Это в Дагестане было?
М. Шевченко― Да, это в Дагестане было.
М. Камалов― Да, в Дагестане.
М. Шевченко― Видите, вы даже не знаете.
М. Камалов― Абдулмумин на следующий день написал статью «Сергокалинская трагедия», где объяснил, что ничего связанного с исламом в их поведении нет.
М. Шевченко― В смысле террористов, убийц.
М. Камалов― Вот этих бандитов.
М. Агаев― Это мягко сказано. Он прямым, открытым текстом…
М. Камалов― Это неучи, которые не учатся, ничего не знают. Что это просто подонки. Он это писал на следующий день. Чтобы понимали, государственная машина запустила, что он совершил поступок, достойный награждения Героем России, только через месяц. Но он это сделал раньше. Он объяснил, что ничего нет, связанного с исламом. Ну как его можно здесь обвинить? Я вот не понимаю. Много очень публикаций Абдулмумина. Мы будем все их вытаскивать. Мы будем доказывать по мере сил и всеми методами.
М. Агаев― У нас позиция, что он невиновен.
М. Шевченко― Здесь очень важна просто солидарность в этом вопросе. Если московские журналисты, журналисты из Санкт-Петербурга, журналисты в мире просто будут имя Абдулмумина Гаджиев сегодня… Хотя, еще раз, я могу, наверное, несколько часов, Алексей, повторять эти имена. И завтра на митинге в 5 часов на проспекте Сахарова, думаю, многие имена из них прозвучат.
А. Нарышкин― Будете выступать?
М. Шевченко― Ну, если мне дадут слово, я обязательно выступлю. Мне есть о ком сказать. И мы постоянно об этом говорим в эфире «Эха». Это очень хороший митинг. Я, вообще, не хожу на митинги. Но на этот митинг нельзя не пойти, потому что мартиролог сидящих в тюрьмах или убитых… В Нальчике Тимур Куашев, правозащитник, был убит. Да, он был убит. Его иглой в сердце укололи.
М. Камалов― Очень много журналистов. Очень много сейчас по всей стране.
М. Шевченко― Я помню, как Юрий Копов, который создал ЦП, кстати, по стране. Тогда президент давал мне слово офицера: «Я расследую это убийство». Они закрыли убийство Тимура.
М. Камалов― А великое слово офицера господина Ченчика по поводу убийства Хаджимурада Камалова.
М. Шевченко― Да, Ченчик. Это был руководитель всех МВД по Северному Кавказу. Мы как раз проводили заседание СПЧ в Грозном в присутствии Кадырова, Магомеда Даудова и так далее. И как раз генерал Ченчик встал и стал отчитывать правозащитника, что вы правозащитники такие все на западные гранты…
М. Камалов― «Не даете нам работать».
М. Шевченко― «Вы все на даете нам работать». И в этот момент мне приходит СМСка, что застрелили в Махачкале журналиста «Нового дела» и «Кавказской политики» Ахмеднаби Ахмеднабиева. И пока Ченчик нам там распинался, пальцами крутил и говорил: «Вы там такие-сякие. Вы не знаете, лезете». Я ему говорю: «Товарищ генерал, вы не могли бы сделать паузу? Только что убили Ахмеднаби Ахмеднабиева, которого вы прекрасно тоже знали, читали». Потому что Ахмеднаби тоже писал о нарушениях прав человека. Вот я помню, как у Ченчика задрожали просто губы. Он сказал: «Даю слово офицера, это будет расследовано». Ничего не расследовано. Вот это цена их словам офицеров, которые они дают, и цена этим офицерам.
А. Нарышкин― Кстати, про Запад, но не про гранты. Есть какая-то возможность сейчас выйти действительно на международные организации или, может быть, институты, чтобы просто эту историю поднять?
М. Шевченко― Международное общество «Мемориал*» поддерживает.
А. Нарышкин― Ну, Amnesty, какое-нибудь, я не знаю, насколько это помогает, заявление Европарламента.
М. Шевченко― Amnesty только описывает ситуацию, дает коммюнике. Причем Amnesty не работает в той стране, про которую он пишет. А я так знаю, что и Human Rights Watch об этом уже упомянул и «Мемориал*».
М. Агаев― По линии ОБСЕ там…
М. Шевченко― Но у нас же как теперь в России? У нас же это теперь все агентура Запада, это же все враждебное. Как будто есть какие-то российские правозащитные организации. Будем, наверное, ждать Ольгу Скабееву с Маргаритой Симоньян, что они обратят внимание на Абдулмумина Гаджиева.
М. Агаев― Алексей, пользуясь эфиром, хочу добавить, что мы подаем повторное уведомление о проведении санкционированного митинга. Первое нам отказали. Мы будем проводить их столько раз, пока они не дадут нам разрешение на проведение митинга. Мы просим солидарности всех журналистов. Нам это важно. И не только нам. это каждому важно. Это каждому журналисту, правозащитнику, каждому патриоту России очень важно. Потому что на сегодня по статье «Терроризм» обвинить можно кого угодно.
М. Шевченко― И прилетайте в Махачкалу, пожалуйста, дорогие друзья из газет ведущих.
М. Камалов― Мы вас встретим.
М. Шевченко― Прилетайте в Махачкалу. Когда будет митинг, пожалуйста, прилетайте на этот митинг. Прилетайте, чтобы понять, что происходит в Дагестане.
А. Нарышкин― У меня просьба. Вот у нас осталось 40 секунд. В режиме, может быт, блиц. Что нужно знать про Абдулмумина Гаджиева во всей этой истории?
М. Шевченко― Что это абсолютно невиновный человек, что это дело абсолютно сфабриковано и что это дело является ласточкой к новому витку террора против общества на Северном Кавказе и в Дагестане. Это просто акт запугивания свободного нового поколения Кавказа, которое, как говорится, мыслит себя хозяином страны, хозяином жизни.
А. Нарышкин― То есть не удастся отбить Гаджиева, потом будут следующие?
М. Шевченко― Конечно! Это поток пойдет потом.
М. Камалов― Этот весь поток пойдет по России.
А. Нарышкин― Мы вынуждены завершать. Спасибо огромное! Сегодня про дело дагестанского журналиста Абдулмумина Гаджиева говорили с Максимом Шевченко, Маирбеком Агаевым, главным редактором газеты «Черновик», и Магди Камаловым, учредителем газеты «Черновик». Я, Алексей Нарышкин, с вами прощаюсь на два часа. В полночь в программе «Один» с вами встретимся.
