'Вопросы к интервью
21 июня 2019
Z Интервью Все выпуски

Книжная кухня Петербургский текст — прошлое и настоящее


Время выхода в эфир: 21 июня 2019, 12:05

Н. Дельгядо ДОбрый день, в вами Наташа Дельгядо и мы на «книжной кухне» . 23 июня исполнится 130 лет со дня рождения Анны Ахматовой и ближайшие передачи мы посвятим петербургской поэзии, может быть не только петербургской. Сегодня у нас в студии литератор, главный редактор журнала «Звезда» — Андрей Юрьевич Арьев. Здравствуйте, Андрей Юрьевич.

А. Арьев Добрый день.

Н. Дельгядо Не так давно в издательстве «Нестор-история» ,совместно с издательством Пушкинского дома, вышла книга «Замедленным и золотым орлом». Она, как раз, посвящена петербургской поэзии, посвящена петербургскому тексту и, можно такой, сразу детский вопрос? Вот этот самый петербургский текст, в чём его отличие скажем,от московского?

А. Арьев Об этом можно очень долго и много говорить. Об этом есть замечательная и очень большая книга Владимира Николаевича Топорова ” О петербургском тексте в русской культуре”, она , как раз заканчивается на начале 20 века, у меня немножко дальше продвинулась тема. Но, главное, не то, что она дальше продвинулась, а то ,что Петербургский текст — это, действительно, образование существующее на самом деле в культуре. В двух словах я бы его так обозначил: “ Создание paradiso над бездной”. Петербургский писатель всегда ощущает, что он живёт в  каком-то, почти что, раю, но  в тоже время он знает, что этот рай основан на болоте. Что всегда можно из этого рая попасть не на небеса, а в пропасть, в провал. Вот на этих, абсолютно непреодолимых противоречиях, построена вся, собственно, петербургская культура, начиная с Пушкина .
Вот я, поэтому свою книжку и начал с отсылки к Медному всаднику, о котором Александр Блок сказал, что все мы закованы в вибрациях его меди. В «Медном всаднике» уже все эти противоречия, даны с самого начала. С одной стороны — блестящее описание Петербурга: ” Люблю тебя, Петра творенье”. Более высокую ноту, и более мощную ноту в описании Петербурга, пожалуй, никто из поэтов не дал. Но, в тоже время, именно в этой поэме дана и трагедия маленького петербургского человека, трагедия Евгения, которые в столкновении с этим всадником, с этой ночью и красотой, теряет рассудок. Но все же это  — именно первое явление маленького человека, который не просто как гоголевский Акакий Акакиевич существует, прозябает. Он не просто предмет снисхождения, не просто предмет, который нужно жалеть, о котором нужно заботиться, а  человек, который всё-таки поднимает бунт против Медного всадника. Вот такой маленький человек  — антигерой в  столкновении с настоящим героем— титаном, собственно говоря, и  является предметом рассмотрения петербургской литературы, петербургской культуры. Во всяком случае в поэзии, но и в прозе тоже.
Вот эта тема меня очень интересовала, в  более, скажем, узком, более конкретном смысле: как этот петербургский текст воплощается в петербургской поэзии. Повторяю, мне кажется, что начинается он  с «Медного всадника», но существует и до сих пор, в том числе, у поэтов живущих сегодня. Тех, кого мы знаем, кто может быть даже, выступает на «Эхо Москвы».

Н. Дельгядо ТО , что Топоров называл веществом петербургской культуры, как правило, иллюстрируют текстами Золотого века, текстами Серебряного века, а  что происходит сейчас? Сейчас петербургская культура в  поэзии, в  тексте продолжает существовать, наследует традиции?

А. Арьев Я думаю, что да. Потому что у меня вот есть в этой книге несколько разделов, последний он связан с персоналиями, и там написано у меня, и говорится, о четырех петербургских поэтах, принципиально очень разных, эстетически, как бы, очень разных, но, по-моему, как раз объединённых представлением о антиномиях, на которых создается этот петербургский текст. Бобышев Дмитрий, Виктор Соснов, Александр Кушнер и Сергей Страдановский — совсем уже современный поэт. У них всех мы увидим вот это же противоречие. Сергей Страдановский  — самый молодой персонаж этой книжки — вообще, вся его поэзия основана на том, что он дает голос вот этому «маленькому человеку». Натолько маленькому, что он может быть даже и не грамотный, может быть он совершенно не представляет, и не может сам выразить свои чувства. Вот за него Страдановский выражает их в таких, очень даже ярких и дерзких стихотворениях. Одно из них, про Эрмитаж начинается так:
Да, здесь всё покупное, не наше.
Здесь какие-то девки.
И так далее так далее… Вот современные поэты именно этим заняты — вот этими противоречиями. Кроме того, взять, например, Александра Кушнира Его поэзия вся связана с темой именно такого антигероя. Человека, который не хочет быть участником истории. Например, Марина Цветаева разделяла поэтов на поэтов с историей, и  поэтов без истории. Кушнир — типичный и самый яркий из поэтов без истории. Для того, чтобы писать стихи, ему не нужно, чтобы они были подкреплены какими-то географическими свидетельствами, что далеко не у всех бывает. Маяковский , например, не  представим без биографии.

Н. Дельгядо Есть какие-то аналоги? Вот, можно сказать, что существует московский текст, или существует лондонский и парижский текст?

А. Арьев Наверное можно, но я не занимался этим. Скажем так, что эти тексты входят в единый текст русской литературы, который тоже ещё недостаточно определен. Но, вот меня интересовал петербургский текст, поскольку я сам живу, и  я родился здесь.

Н. Дельгядо а  без каких авторов по вашему, нельзя представить петербургский текст?

А. Арьев Родоначальником, во всяком случае мы сейчас говорим о стихах, Потому что иначе мы далеко очень зайдём, ведь без Достоевского нам не обойтись. При всем при том, что это тоже очень важно. Достаевский — основатель почвеннических всяческих концепций. Но то, что они возникли именно в Петербурге, где как раз, почему-то ее не хватает. Где сплошные хляби и  болото — это тоже очень показательно. Вот то, что именно в этом городе эти почвеннические теории особенно укрепились и и продолжают существовать, потому что вот это ответственность перед землей, здесь, в этом городе, гораздо больше чувствуется, чем где бы то ни было. Но и конечно, начиная с Пушкина, и потом Некрасов, большая часть символистской поэзии. И вот символическая, футуристическая, мистическая поэзия. Мандельштама, в первую очередь, Ахматовой. Ну, и последователи течения мистического, которые оказались за границей. Иванов — это все петербургская поэзия

Н. Дельгядо По какому принципу вы выбирали авторов, о которых пишите? Текст очень большой, и здесь появляется и Василий Комаровский, и Набоков, и Георгий Иванов, и Бродский. Был какой-то общий замысел? Почему именно они?

А. Арьев Общий замысел связан был, во-первых, с выяснением содержания существа петербургского текста у разных авторов. Но а кроме этого, было очень важно, все-таки открыть некоторые вещи, которые меня, не то чтобы были не  открыты, но не так ярко были обозначены. Например, тот же Георгий Иванов, который последним из великих лирических поэтов был закрыт у нас. Потому что он не только был в советское время запрещен, но, самое ужасное, его абсолютно не принимали его бывшие друзья, оставшиеся здесь. В первую очередь, Ахматова. У  Анны Андреевны приговоры были, не подлежащие обсуждению, и Георгий Иванов последний появился, как бы, на нашем горизонте. Вот, как раз, я им больше всего и занимался, и поэтому здесь несколько глав связаны с его отношениями с Георгием Адамовичем — ближайшим другом, с Набоковым, а самое главное — с Мандельштамом. Потому что Мандельштаму приписано пренебрежение Георгием Ивановым, Иванову приписано то, что он, якобы, исказил образ Мандельштама в своих мемуарах. На самом деле — это был самый главный поэт, с которым он внутренний диалог вел всю жизнь. И  из 600 стихотворений канонических, которые он написал, в 60 есть перекличка с  Мандельштамом, поэтому я такую статью написал.
Одно из известнейших стихотворений Георгия Иванова, за границей написанное — просто прямой диалог с  Мандельштамом:

Четверть века прошла за границей, и надеяться стало смешным, Лучезарное небо над ней Ниццей, навсегда стало небом родным
Тишина благодатного юга, шорох волн, золотое вино
Напоет петербургская вьюга в занесенное снегом окно,
Что пророчество мертвого друга, обязательно сбыться должно.

Мертвый друг — это ,конечно, Мандельштам.

Н. Дельгядо Андрей Юрьевич, спасибо Вам большое. С  нами был Андрей Арьев  — писатель, соредактор журнала «Звезда». Мы говорили о книге «Замедленным и золотым орлом» о Петербургской поэзии.
Над программой работали: журналист Татьяна Троянская, звукорежиссер Григорий Сидоров, и я, автор Наташа Дельльгядо. Всего доброго, читайте.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире