'Вопросы к интервью
17 мая 2019
Z Интервью Все выпуски

Волшебная гора Современное искусство и Петербург— гармония или диссонанс?


Время выхода в эфир: 17 мая 2019, 15:08

«Волшебная гора»,

Т. Троянская 13 часов 6 минут, в студии Татьяна Троянская, программа «Волшебная гора». Я приветствую наших сегодняшних гостей. Напротив меня – художник Вера Мартынов. Вера, добрый день!

В. Мартынов Здравствуйте!

Т. Троянская И также напротив меня по диагонали – Дмитрий Озерков, заведующий Отделом современного искусства Эрмитажа. Дмитрий, добрый день!

Д. Озерков Добрый день!

Т. Троянская Будем разбираться. Во-первых, на Ю-Тубе у нас ведется трансляция. Заходите на Ю-Туб, набираете «Эхо Москвы в Санкт-Петербурге» и смотрите. Можете задавать вопросы, можете общаться друг с другом. Это тоже не возбраняется.

Санкт-Петербург и современное искусство. Гармония или диссонанс? Будем с этим разбираться. Вы только что вернулись из Венеции, там была Биеннале и русский павильон вызвал много разговоров от позитивных до очень резко негативных. Русский павильон готовил Александр Сокуров и Шишкин-Хокусай также принимал участие в этом. И конечно же Эрмитаж делал этот русский павильон. Вера, как вам русский павильон?

В. Мартынов У меня большая коррекция того кто чем занимался. Я воспринимаю павильон на Венецианской биеннале, которая будет идти до ноября. Это важно сказать.

Т. Троянская Можно еще будет посмотреть.

В. Мартынов Она идет до ноября. Это очень долго. Это продуманная история, которую можно посмотреть в течение почти полугода. Я всем рекомендую это сделать, потому что кроме русского павильона там еще около нескольких миллионов других павильонов.

Т. Троянская Прямо миллионов?

В. Мартынов Микро-павильоны, это то, что разбросано по Венеции, это внутри Джардини, в Арсенале. Можно ходить неделю и не всё посмотреть. А сейчас какой-то особо урожайный год на выставки, которые идут во врем Биеннале, но не в рамках Биеннале. Это очень мощная вещь. Я туда езжу каждый год уже почти 13 лет. Это мой институт. Это моя газета, я по ней узнаю, что в мире происходит.

Павильон в Джардини я воспринимаю художественным консульством, очень важно смотреть, кто сейчас «консул» страны. Мне кажется, что в случае нашего павильона нет какой-то ясности. Отсутствие этой ясности… Я затрудняюсь говорить…

Т. Троянская А что означает отсутствие ясности?

В. Мартынов Я могу полемизировать с одним художником, или обсуждать с ним. Например с Шишкиным, обсуждать Сокурова, или я не знаю с кем… Но есть какой-то пул организаторов, и я так и не поняла, кто же был куратором этого проекта.

Т. Троянская Может быть Дмитрий знает, кто был куратором проекта?

Д. Озерков Куратором в этом году… Есть комиссар, у которого функция организаторская – собирание денег, устройство самого павильона, плюс организатор приглашает куратора, его выбирает, с ним беседует, находит с ним какие-то точки соприкосновения. Окончательная работа – это разговор между куратором и комиссаром, который выдает некую конечную историю.

В данном случае идея, чтобы был приглашен Государственный Эрмитаж в лице генерального директора, который и является единственным человеком, который работает не по доверенности от Эрмитажа, а представляет Эрмитаж, и идея Михаила Борисовича Пиотровского в том, что Эрмитаж как институция выступает куратором. Он стремился снять с себя эту единоличную ответственность по той причине, что для него важно представлять Эрмитаж целиком как институцию.

Это довольно необычная история, потому что в каталоге Биеннале все равно написано, что куратор – Пиотровский, потому что там должен быть человек.

Т. Троянская Но по факту – это не он?

Д. Озерков По факту не он. Он всегда говорит, что это Эрмитаж – это все две с половиной тысячи человек Эрмитажа.

Т. Троянская Это как «все добро чье? Народное!»

Д. Озерков Не в этом дело! Как раз не так. Смысл в том, что, когда институция участвует в некоем процессе, это совершенно иная история. У институции есть свои особенности, свои проблемы, свои проблемы, свои формы взаимодействия с миром, свои традиции, свои развитые и неразвитые органы. И Михаил Борисович Пиотровский хотел показать, что Эрмитаж как институция не является просто набором вещей и набором людей, и не персонифицируется в какие-то вещи или в люди, а это есть такой сложный организм без начала и конца, который живет и что-то говорит. А что он говорит – это другой вопрос. Об этом и есть павильон.

Т. Троянская Александр Сокуров, в данном контексте – это просто художник?

Д. Озерков Дальше следующий этап. Можно продолжать. Есть комиссар и куратор. Куратор приглашает художников и в данном случае Эрмитаж как институциональный куратор выбрал Сокурова и Шишкина-Хокусая, двух Александров, которые и представили картину русского искусства сегодня на Венецианской биеннале.

Как совершенно правильно сказала Вера, это всегда некий смотр, или зеркало, или прибор, который позволяет сказать что-то о стране. Таких приборов много. Кто-то исследует нумизматику, и ему по дизайну денег понятно, что происходит в стране. Кто-то исследует искусство, кто-то исследует музыку. Всегда есть такие векторы. Искусство как лакмусовая бумажка определенного рода. И Биеннале всегда такой отчетный шаг. Он всегда должен открыться 8 мая. Павильон должен открыться и в нем что-то должно быть.

Рядом с Эрмитажным был павильон Венесуэлы. Он был закрыт, потому что Венесуэле сейчас не до искусства. И это тоже знак для всего мира, что павильон не работает.

Т. Троянская А у нас «Блудный сын» и Фламандская школа?

Д. Озерков У нас «Блудный сын» и Фламандская школа.

Т. Троянская Как это отражает то, что происходит сейчас в России?

Д. Озерков Хороший вопрос. Тут можно говорить и с точки зрения того, что есть вечные основы культуры и искусства, которые живут. Можно сказать, что мы не хотим уходить от традиций и от этих основ куда-то дальше. Не хотим или не можем. А можно сказать, что наоборот, сейчас и есть необходимость призывать к тому, к чему сейчас призывают художники, то есть вернуться к изначальным текстам. Сокуров говорит про Евангелие. К изначальным образам. Шишкин говорит про некий шедевры условно говоря, Фламандского и Голландского искусства. И собственно об этом разговор.

В начале вы сказали, что про павильон много разговоров. И для меня это главный показатель, потому что когда про павильон ничего не говорят, ни плохого, ни хорошего, значит его можно было не делать. Искусство создано для того, чтобы о нем говорили. Этот разговор и есть искусство, разговор, которые порождается неким явлением искусства.

Т. Троянская Я хочу вспомнить слова комиссара, Семёна Михайловского, который говорит, что как раз интерес к нашему павильону всегда от того, что всегда такой интерес к России, а не потому, что наш павильон какой-то особенный. Плюс Михайловский сказал, что на Биеннале всегда побеждает конъюнктура. Вера, это так?

В. Мартынов Конъюнктура побеждает? Это я даже комментировать не буду. Там работают совсем другие вещи. Мне кажется, это не так. Про месседж, про который вы говорите. У Шишкина вписано, вшито… Есть замечательный текст Шишкина, который он написал видимо устав читать то, как все сражаются, обвиняя друг друга во всех смертных грехах. Текст замечательный. То, с чем он работает, это конечно не живопись со стен Эрмитажа. Он работает с понятиями, с явлениями. Он работает с таким передвижным музеем, каким-то балаганным музеем. Он выстраивает послушных зрителей перед какими-то непослушными картинами. И вшивает, так как все подвластно его кисти, он все это нарисовал своей рукой и своей кистью, чёрной краской по фанере. Он вшил слова. Он очень любит формулировать все словами, соединять одно с другим, соединять слово и образ. И на выходе из павильона у него написано слово S.О.S

Т. Троянская SOS!

В. Мартынов И мне кажется, что это важная дощечка. Потекшей краской написано. Может быть этого никто и не заметил. Я многих спрашивала и многие не заметили. Но я вижу, что для Саши это важная вещь, потому что он поместил только эту фотографию в сочетании с еще какой-то интерьерной. Темнота и душность нашего павильона – мне кажется не случайная вещь.

Т. Троянская Симптоматичная.

В. Мартынов Это очень хороший павильон на самом деле. В него хочется зайти, а потом громко заорать и выбежать, потому что теснота, духота и темнота – этого павильона пугают. Другие вещи, которые я там видела, скульптуры. Как это сочетается? Это рассмотреть довольно сложно, потому что тебе просто физически плохо там становится. Хотели ли этого ощущения художники или нет? Шишкин то точно хотел. И спуск в этот «ад». В этом смысле я считаю павильон получился!

Т. Троянская Может быть в этом и кайф, что современное искусство всегда мы воспринимаем каждый как…

В. Мартынов Я на знаю как всегда! У меня нет слова «всегда». Я стараюсь его избегать. Современное искусство разное. Оно в разных странах разное. И то, о чем сказал Дима, что это – лакмусовая бумажка. Мы можем смотреть, что происходит в стране. Мы можем понять, как устроена структура, как работает искусство, что за художник сейчас «консул». Все становится понятным, все становится на свои места. Не первый год, почти каждый раз я вижу замечательно сделанный бельгийский павильон, то есть в Бельгии что-то происходит феноменальное.

Потом я приезжаю во Францию в Пале де Токио, я вижу огромные скульптуры, невероятного масштаба. Я смотрю, кто это сделал и вижу – бельгийский художник. Такусенькая маленькая страна выдает огромное количество современных художников. А что выдаёт Россия? Хоть один русский художник участвует в Венецианской биеннале? Нет. А почему? У нас что, художников нет? До хрена! У нас огромное количество замечательных художников, музыкантов, хореографов, танцовщиков, режиссёров, драматургов и так далее. У нас нет структуры, которая развивает современное искусство. И всё.

Т. Троянская Сейчас я обращаюсь к Эрмитажу. Вот человек, который развивает современное искусство в Эрмитаже и отвечает за современное искусство в Эрмитаже. Вот же, есть структура! Или нет? Или, Дмитрий, вы занимаетесь другим?

Д. Озерков Я руковожу Отделом современного искусства Эрмитажа, но это не значит, что я развиваю российских художников. У Эрмитажа нет такой миссии. Эрмитаж – большой универсальный музей, и наша задача показывать русское и западное искусство постоянно, показываю, что это часть искусства как такового.

У нас нет понимания того, что есть старое искусство, а есть современное. Это деление довольно условное. Мы говорим, что есть хорошее искусство, есть важное искусство, которое сейчас несет какую-то мысль, а есть искусство, которое не несет. И задача музея вычленять это важное искусство, и ставить его в какую-то историю искусства на своем языке, показывать его. Наша задача показывать искусство, делать его доступным. Мы – площадка. И, естественно, мы осуществляем выбор на основании эстетических, профессиональных критериев, но это не значит, что нашей миссией является развитие искусства в России.

Эта миссия должна быть у какого-то центра национального искусства, которые существуют. Есть ГЦСИ, РОСИЗО, такие структуры. Не будем сейчас вдаваться в подробности, что с ними происходит. Есть различные филиалы. Допустим есть замечательный Нижегородский филиал, в котором я был не так давно, и в котором были показаны прекрасные выставки русских художников. Есть филиал в Калининграде, есть филиал в Ялте, есть в разных городах. И они это делают. Они агрегируют, я правильно говорю? Есть такое слово? Собирают информацию про художников и дают им некий выход.

Я уверен, что конечно нужно гораздо больше грантов, больше возможностей, больше всего, потому что есть такое впечатление, что искусство – это такой софт пауэр, и мы, одна из последних стран, которая до сих пор этого не поняли, что наши художники, говорящие что-то на своем языке внятно, четко и ярко, это гораздо сильнее, чем демонстрация каких-то других потенциалов страны. Это очень мощный язык, язык искусства, и очень важный. И я думаю, что будущее за этим.

Т. Троянская А может быть как раз наоборот, понимают, что это очень мощный язык, поэтому и не развивают?

Д. Озерков Современного искусства в России принято бояться. Это до сих пор такая проблема, идущая из советского времени, потому что художник – это какой-то маргинал антисоциальный. Вдруг он что-то такое выдаст! И художник до сих пор какой-то такой… Нечто среднее между юродивым и профессиональным провокатором. В головах чиновников наших. Это неправильно. Это нужно менять. А кто это должен менять, большой вопрос. Но мне кажется, что участие в разных проектах, в Биеннале, в национальных центрах современного искусства, мы пытаемся это изменить. Придет новое поколение чиновников, и надеюсь, у них в головах будет что-то иное.

Т. Троянская А кто «назначает» художников? В своё время меня потрясла фраза Александра Боровского, руководителя современного направления в Русском музее: «А кто этот художник?» Даже не помню, про кого он это сказал. «Я его не назначал художником!» А действительно, кто назначает художников? Этот – художник, а этот – нет!

Д. Озерков Есть разные законы. В Америке считается, что если человек создан произведение искусства, и он так считает сам, и еще один человек так считает – то это произведение искусства. Соответственно его автор может называться художником.

Т. Троянская А у нас?

Д. Озерков У нас такого закона нет. И у нас художник в принципе не является работой, скорее это хобби, чем профессиональная деятельность. Ты можешь где-то служить художником или оформителем, но как художник ты не можешь заниматься индивидуальным предпринимательством. Это большая проблема. Думаю, что в какой-то момент это все возникнет, и так будет, но пока этого нет. Тут есть одна категория – профессиональная. Другая категория – эстетическая. Но назначать художников?..

Художник для меня – это человек, который последовательно производит что-то важное, который решил, набрался смелости никакую другую работу не делать, а быть художником, делать художественные вещи. Производить художественный продукт. И он считает, что он этим продуктом живет, неважно, материально или духовно, и то, и то в идеале. Для меня этот человек – художник.

А дальше есть качество продукта, его количество, и это уже отдельная история. Продукт – неприятное слово, но это так. Художник что-то производит, а продукт может быть и нематериальным. Это может быть и крик, и песня, постановка и так далее.

Т. Троянская Вера, а ваше мнение? Про художников.

В. Мартынов: Я сама художник.

Т. Троянская Поэтому я и спрашиваю, из первых рук! Я очень хорошо отношусь к художникам.

В. Мартынов Художники – это важные люди, прямо совсем очень важные люди. Несколько лет назад, помню свои впечатления на Венецианской биеннале, когда было очень много, почти каждый следующий шаг был объект про огнестрельное оружие, смерть и взрывы, скульптура про оружие, перформанс про оружие. Оружие, оружие, оружие. Тогда было еще относительно спокойно. Было ощущение, что мы выгребли. Мы гребли, гребли, гребли на лодке против течения, и тут нас перестало сносить, и вроде как мы плывем, и даже кажется, что и течение вроде изменилось. Вроде и мы плывем. А всё этим сплошь было усеяно, и это очень удивило. Почему? И через какое-то время начались военные события.

Т. Троянская Как предчувствие!

В. Мартынов Да. Я всегда и везде говорю одно и тоже. Художники – это люди со звериной интуицией, художественной интуицией, чувственной интуицией. Они чувствуют всё, что происходит в обществе. Наличие в современном пространстве художников – это гигиеническая норма страны. Это необходимо просто для того, чтобы люди понимали, могли видеть и обмениваться с художниками этими ощущениями.

Сейчас образ художника-затворника – совсем не актуален. Сейчас художник работает очень тесно со зрителем. Эта интерактивность искусства, она в галереях, она в театре, она в музыке. Когда произведение «Весна священная» Курляндского, которое исполнял Куртензис, когда музыканты берут ноты и отдают музыкальные инструменты в зал, и эти ноты рассыпаются внутри зала. Это тесное сотрудничество и соединение людей вместе. По сути, это работа с обществом. Художник работает в обществе и с обществом. Отсутствие возможности это делать в полном объеме, а я уверена, что это происходит у нас. Ресурс – огромный, и этот ресурс сейчас не используется в полную мощь.

В. Мартынов Арсенале я видела, во время превью было несколько дней, когда в конце рабочего дня шли перформансы. Отсмотреть Биеннале – это серьезная работа. Сложная. И вот, в конце рабочего дня все собирались на полянке и слушали и смотрели, здесь – импровизации, здесь – какой-то хореографический спектакль, здесь еще что-то. И мы с друзьями посмотрели многие из них и на импровизации я словила мысль, что что импровизация закончилась на очень интересных разнообразных инструментах, которые, внимание! Сочинил один саунд-дизайнер Серёжа Филатов. Кстати он нигде не указан. И импровизация закончилась достаточно быстро. Она не успела развиться.

Я вспоминаю, как Лёша Сысоев может бесконечно долго с разными людьми импровизировать. И где они это делают? Они это делают там, где собирается еще, может быть 50 зрителей. А уровень выше. И мне очень обидно, что ребята не получают пространства для этих экспериментов, не получают зрителя способного адекватно понимать их.

Т. Троянская Художники у нас сейчас неприкаянные? Если им удается прийти куда-то, в театр, или с каким-то музеем связаться…

В. Мартынов Надо сказать, что театр – очень большое исключение. Сейчас БДТ пустил, в рамках столетия открыл дверь для нашей экспериментальной программы, а в прошлом году Театр наций тоже приоткрыл дверь. Но это единичные случаи. Это не стратегия и не практика. Этого нет. И для того, чтобы делать эти, это довольно тяжело. Я думаю, что и Диме в Эрмитаже тяжело делать выставки современного искусства, потому что все заточены на определенный процесс работы с современным искусством. Работа с современным художником требует другого подхода. Этому другому подходу у нас нигде не учат, потому что наше образование заканчивается примерно на Стравинском с Кандинским. Это если грубо.

И этому другому подходу, другому мышлению негде научиться. Если повезло, и человек может покупать себе авиабилеты, ездить и жить в Европе, в Америке…

Т. Троянская Или хотя бы бывать там!

В. Мартынов Бывать, смотреть, что выставлено там в МоМЕ, в Уитни музее. Сейчас открываются биеннале, где они не поставили задачу, это вторая биеннале американского искусства. На первой биеннале были одни имена, а на второй биеннале ни одно имя не повторялось. Они поставили задачу найти новые имена.

А Берлинский театр делал целую программу этого сезона, они поставили себе задачу пригласить новые имена. Задача – новые имена! Весь сезон! Только новые люди, которым за тридцать или около тридцати.

Т. Троянская До этого момента мы говорили в целом о России, а сейчас я предлагаю переключится на Петербург.

НОВОСТИ

Т. Троянская Я вспоминаю слова Михаила Борисовича Пиотровского, которые он сказал в интервью «Собаке», что музей современного искусства в Петербурге даже не нужен, и если Эрмитаж сделает филиал, то это будет филиал в Москве, а Петербург не готов к современному искусству. Он вспоминает «Манифесту», которая проходила в 14-м году в Петербурге. Мне казалось, что она с успехом прошла. Были какие-то вопросы, но тем не менее… И вспоминает Фабра, как писали в книгу жалоб, которая лежала на этой выставке. Вы согласны со своим боссом? Петербург не гармонирует со современным искусством?

Д. Озерков Для меня это высказывание провокационно, потому что Михаил Борисович говоря так, ждёт ответа «Нет, мы готовы!» и хочет, чтобы больше людей так сказало, вышло и приобщилось к искусству.

Но хорошее, большое, высокое искусство, не важно современное или старое, оно по своей природе элитарно. И вопрос, кто хочет войти в эту элиту, которая ходит на спектакли или на выставки, сейчас это другой вопрос. Мы привыкли к тому, что Эрмитаж – это музей когда-то царский, императорский, частный, принадлежавший к императорской семье, но в советское время он стал массовым. Любой человек может прийти в Эрмитаж.

Так стало не сразу. Сначала в 20-х были открыты комнаты, где жили императоры, в 40-х – чуть больше, и только в послевоенное время музей завладел всей этой территорией и стал работать. А кто ходит в Эрмитаж?

Очень много иностранных посетителей, потому что Эрмитаж – это точка на карте города номер 1, куда надо попасть туристам. Ходят дети, что очень важно. И ходят пенсионеры. Они, кстати, ходят в Эрмитаж бесплатно. Но, скажем, обычный человек, который работает, у которого нет времени, он в Эрмитаж обычно не ходит. И это делает Эрмитаж, место элитарного посещения – местом случайного посещения. Также и с современным искусством. И это ни хорошо, и не плохо. Это факт.

Искусство современное – экспериментально. И может быть, а как же так, был художник, а мы не купили его работы, а сейчас он стоит миллионы. Куда вы смотрели? И никуда не смотрели? Потому что не было ни времени, ни желания. Как правильно сказала Вера – это работа. Смотреть Биеннале – это работа. Смотреть спектакль – это работа. Это время, это ехать, это иметь деньги на все это. Это большая работа. Это – элитарный мир, и это – прекрасно, на мой взгляд.

Т. Троянская А Эрмитаж может заняться воспитанием? Приучать к современному искусству людей, которые все-таки иногда выбираются в Эрмитаж?

Д. Озерков Совершенно правильно! Мы именно этим и занимаемся. Каждые выставки современного искусства наполненными активностями. Мы пишем тексты для людей, чтобы они понимали, для тех кто не понимает, но хочет понять. Мы делаем программы, экскурсии медиации. Все выставки, которые мы привозим, мы привозим за свой счет. Каждая выставка – это огромный фандрайзинг, мы находим кучу средств, чтобы все это привезти, потому что это огромные деньги, и мы создаем некую историю – параллельную программу для тех кто хочет и у кого есть время и желание приобщиться к этой арт-элите.

Т. Троянская Но это не основное, а линия, которая есть и есть?

Д. Озерков А я считаю, что это должно быть основное. Я вообще считаю, что современное искусство – это самое важное искусство, потому что оно охватывает и новое и старое. Из современного искусства мы всегда можем посмотреть в старое. Это из старого мы не всегда можем увидеть современность, потому что художник умер – и всё, всё закрылось.

Т. Троянская Вот сидит Вера, Вера Мартынов, которая приехала… Когда, год назад или больше? С «Грозы» началась история? Или «Гроза» была раньше?

В. Мартынов Нет, с «Хранить вечно»

Т. Троянская «Гроза» же была раньше?

В. Мартынов В «Грозу» я даже по городу не погуляла.

Т. Троянская Я имею ввиду соприкосновение с Петербургом началось как раз в тот момент. И сейчас вы на время наверное…

В. Мартынов Тогда тоже кстати была чернота и духота, которая убивала.

Т. Троянская А сейчас все это в прошлом, не так все сейчас? Вы сейчас живете в Петербурге, в городе, который не принимает современное искусство. И вы переехали из Москвы, где с современным искусством чуть лучше, чем в Петербурге. Зачем?

В. Мартынов Так получилось. Меня позвали . Когда мы делали «Хранить вечно»…

Т. Троянская Это тот проект, который был в Манеже?

В. Мартынов Да, он внезапно навалился, там было две тысячи своих задач, но этот отзыв, который выставка получила, эта очередь, которая закруглялась за Манеж, она меня так сильно впечатлила… Такое впечатление, что люди так изголодались, они так хотят качественную и просто честную работу. Просто хорошую честную работу профессиональных людей. Эта та работа, которую сделали, и все, пошли дальше. То, чем я горю и занимаюсь, это перформанс «S.О.S», это моя перформативная практика, несколько проектов, которые у меня лежат, это вереница похорон идей, которые есть. Это не тот проект, которым я живу, но он был хорошо и честно сделан. И он вдруг получил невероятный отклик. И сразу же после него, и даже во время него, Андрей предложил заняться…

Т. Троянская Андрей Могучий?

В. Мартынов Да, предложил заняться перформативными программами, а я как раз уходила из «Нового пространства» и мне вся эта деятельность очень интересна. Это чуть больше, чем просто художественная деятельность. Кстати, анонсирую, 22-23-го будет замечательный перформанс Влада Наставшева и Вани Лубенникова «Сад, где прыгают гимнасты». В эти выходные – сет PerForma03. PerForma – это перформативная мастерская.

Это деятельность сложная, и для художника важная, для современного художника. Когда ты приучаешься думать не о себе, как о художнике-эгоисте, который «вещь в себе», а заглядываешь в глаза, в другую сторону сворачиваешь, и изучаешь, что у тебя в душе происходит. А это наоборот, открываешь их и начинаешь смотреть, что происходит в мире.

Когда я приехала заниматься программой, у меня не было по сути ни одного знакомства. Я не знала с кем начать делать перформативную мастерскую. Через месяц каждый человек, с которым меня как-то свела судьба, реагирует как на пожар на: «Я предлагаю сделать это…» «Когда? Бежим немедленно!» И я не встретила ни одного человека, который бы ковыряясь в носу, сказал бы: «Ну не знаю!»

В. Мартынов Москве тоже такая история. Москва раскачалась. «Гараж» в свое время очень сильно раскачал эту ситуацию, потому что они выстрелили большим количеством лекций. Лекции, лекции, до хрена лекций идет. И подход музея, как публичного пространства, очень сильно сформировал аудиторию вокруг себя. «Гараж» сформировал одну аудиторию, еще несколько разных институций – другую сформировали. «Новое пространство» тоже сформировало свою аудиторию. И сейчас художники, которые у нас работали, развиваются. Происходят какие-то столкновения, все трется, искрит.

Т. Троянская Может быть и сейчас таким образом поступить? Сейчас 2-я сцена БДТ, ваш проект и таким образом люди, которые пришли на концерт Наставшего, и презентацию – была серия перформансов, эти же люди придут, и приведут с собой других людей. Так может быть? Просто у нас таких мест мало, который формируют эту аудиторию.

В. Мартынов Я вижу Лизу Савину, которая не разгибаясь, не отрываясь от компьютера постоянно что-то «закручивает» в Петербурге. Я вижу, как ей сложно, потому она эти месте провоцирует самостоятельно. Если ты хочешь сделать экспериментальный театр – ты берешь его и делаешь своими собственными руками. И нет такого пространства, которое так стоит и на нём написано: «Экспериментальный театр. Velcam!» Такого нету! Ну что же! Надо делать. Это тяжеловато, пока меня вдохновляют и художники, и зрители. Художники – интеллектуалы невероятные, красавчики, все красавицы. Прекрасные какие-то люди. И вот с такими умными глазами и с такими умными текстами я сделала в Петербурге десять лет личных. Каждый раз пытаюсь сменить тему лекции, каждый раз какой-то угол менять, и на первых же пяти минутах прихожу к выводу, что мне нужно возвращаться к истокам. Я прихожу и говорю «Эйнштейн на пляже» Уилсона и вижу такие глаза – хлоп-хлоп, и думаю, понятно!

Т. Троянская Вы пришли в отель Wynwood и сделали там проект. Получается, что и бизнес тоже заинтересован в этом?

В. Мартынов В ресторанах и отелях гораздо уютнее и приятнее, чем в театрах. И гораздо приятнее, чем в галереях.

Т. Троянская Там аудитория наверное больше!

В. Мартынов Это частная территория. На ней все делают на так, как по ГОСТам нужно, а как уютнее, как удобнее. В Петербурге сколько, три, две с половиной галереи?

Т. Троянская Спрашивается, чем «Эрарта» не музей современного искусства? Вера?

В. Мартынов С точки зрения кураторов они слабоваты, наверное художественной программой.

Д. Озерков Очень важная вещь. Современное искусство – это не то искусство, которое создается сегодня. Прежде всего – это хорошее искусство, это важное искусство, которое несет меседж, потому что когда приходит художник и пишет на мосту пейзаж, который писали сто лет назад – это не современное искусство. Современное искусство – это не всё то, что делается сегодня. Ко мне приходят и говорят, что их племянник рисует просят взять его ко мне в программу. Но это невозможно, потому что это совершенно не та история. Художник, который рисует сегодня может быть прекрасным и важным, но он не обязательно попадает в эту актуальность, в то, что мы называем современным искусством. Набрать все, что сейчас рисует, на означает, что это будет коллекция современного искусства.

В. Мартынов Есть такая замечательная фраза Кейджа в «Фельдмане», где он говорит: «Вы можете любить или не любить Фельдмана, но его искусство удивительно похоже на сегодняшнюю жизнь». Может быть я чуть-чуть переврала цитату. И еще одна важная фраза из автобиографии Пегги Гугенхайм, она мне очень нравится, и я ей все время пользуюсь» «Долг каждого человека защищать искусство своего времени». И я поняла, что это и мой долг. Я вижу, что это неприкрытая территория, что с этой стороны искусство оголено и очень беззащитно, и я должна помочь.

Т. Троянская А стрит-арт – это современное искусство? Наш стрит-арт.

В.Мартынов Вполне, да.

Т. Троянская К сожалению, у нас уже не остается времени. Что делать, такое резюме. Во первых Пиотровский ничего плохого не хотел сказать о петербуржцах, а как раз хотел вызвать протест, чтобы петербуржцы заявили: «Да, мы любим современное искусство!»

Д. Озерков Чтобы они проснулись.

Т. Троянская И петербуржцы проснулись, потому что на «Хранить вечно» выстроилась огромная очередь, попасть на выставку было достаточно сложно. И может быть не стоит ждать, а надо пытаться вкрапливаться при помощи разных историй. Хорошо, что 2-я сцена БДТ сейчас так откликнулась и каким-то образом, вспоминаю мою любимую фразу Брюса Ли: «К черту обстоятельства, создавайте возможности!»

Вера Мартынов, художник и Дмитрий Озерков, заведующий Отделом современного искусства Эрмитажа были у нас в студии. Спасибо!



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире