25 апреля 2019
Z Интервью Все выпуски

«Магистрат»
Судьба музея Набокова


Время выхода в эфир: 25 апреля 2019, 14:55

А.Веснин 13 часов 6 минут в Петербурге, здравствуйте! Это программа «Магистрат», меня зовут Арсений Веснин. Сегодня будем говорить о судьбе музея, уникального музея, единственного в мире, музея писателя Владимира Набокова. У нас сегодня в гостях директор этого музея Татьяна Пономарева. Татьяна Олеговна, приветствую вас!

Т.Пономарева Здравствуйте!

А.Веснин Нас можно смотреть на Ю-Тубе, запустилась и идет трансляция, можно вопросы писать и смс — +7 931 291 58 00. Пожалуйста, присылайте их и подписывайтесь.

Появились заголовки в различных СМИ несколько недель назад о том, что музей Набокова на грани закрытия, что там произойдёт что-то непонятное. И сейчас, я понимаю, музей закрыт, но накануне СПбГУ, к которому он теперь относится опубликовали пресс-релиз о том, что музей откроется через четыре дня, то есть 29-го, в понедельник. Что произошло? Внимательно за судьбой музея Набокова никто не следил. Ну существует и существует, и хорошо! А тут внезапно: закрывается, ремонт, все плохо, школа и так далее! Рассказывайте, что с музеем!

Т.Пономарева Музей Набокова занимает только небольшую часть дома Набоковых.

А.Веснин На Малой Морской улице он находится.

Т.Пономарева На Большой Морской! Этот большой дом принадлежал его семье. Наш писатель – единственный русский классик, у которого в Петербурге был свой дом, который родился и вырос в своем дома. Все наши великие классики снимали квартиры. И все наше прекрасные музеи-квартиры – это квартиры, где писатели-классики просто жили какое-то время. Они им не принадлежали. А у нас такой уникальный случай. Набоков, ставший великим писателем, всемирно известным, вырос в собственном доме в Петербурге на Большой Морской улице.

А.Веснин Дом этот сохранился. И интерьеры, и внешний облик.

Т.Пономарева Дом сохранился, внешний облик в целом сохранился, а интерьеры, нет, не все конечно, но многое сохранилось, что тоже огромная удача. Прошло столько лет, а дом не был музеем и там целенаправленно никогда ничего не сохранялось. Там были разные организации, причем там никогда не было одной организации, которая занимала бы весь дом. Кроме первых лет, двадцатых и до середины тридцатых годов там была одна организация, как ни странно – иностранная кампания, Датская телеграфная кампания, которая работала в России еще задолго до революции, строила здесь телеграфы, много с этим связано интересных историй. Скажем, первыми самыми знаменитыми переводчиками Андерсена были люди, связанные как раз с этой кампанией. Они сумели вернуться после революции, и этот дом был и для их работы и для жизни. И это очень ценно, потому что у нас есть фотографии комнат. Комнату Набокова они почему-то не фотографировали, в семье фотографией не занимались, увлеченных фотографией в семье не было. Но они заказывали фотографии, обычно в ателье Карла Буллы. Заказывали фотографии летнего времени, своих имений. Лето они проводили в имении Выра и в Рождествено.

А в доме фотосъемки не было. Мы их искали везде, во всех архивах, и в частных архивах родственников Набокова их нет. Искали и в государственных архивах, в кино— фотоархивах – тоже их там нет. Именно фотографий дома внутри. Поэтому здесь информации не хватает. Но есть фотографии, сделанные работниками этой кампании, очень ценные. Есть письма, которые они писали домой. А это отдельная очень интересная глава истории дома. К тому времени иностранных кампаний почти не осталось, шел 35-й год, и они тоже вынуждены были из Ленинграда уехать. И с тех пор в доме находились разные организации.

И задачи охранять дом не было. И понятно, что многое было утрачено. Это нигде не зафиксировано, эти утраты. Тогда не было КГИОПа, никто не следил за этим, но тем не менее очень много сохранилось. На первом этаже здания, на втором есть почти полностью сохранившиеся помещения, и это огромная ценность.

А.Веснин А что с музеем? Вы сказали, что он занимает всего лишь часть здания. Часть здания, это что?

Т.Пономарева Это первый этаж, но не весь. Если вы заходите в здание, то сначала попадаете в вестибюль. Сейчас это жуткая картина, но когда-то там были и ковры и зеркала, как это было принято в особняках. Из вестибюля направо вход был в комнаты, в так называемые парадные комнаты. На первом этаже никто не жил, здесь не было спален. И это комнаты и есть музей. А вестибюль и лестница – это не музей.

А.Веснин А что там сейчас?

Т.Пономарева Эти помещения переданы районной музыкальной школе, Школе искусств Адмиралтейского района. Они переданы уже давно, еще в десятом году, сразу после того, как оттуда уехала газета «Невское время», которая там очень долго находилась, и с которой у нас были прекрасные отношения и не было с ней никаких проблем. Правда и со школой тоже нет никаких проблем, потому что школа там никогда и не работала, помещения пустовали, потому что они совершенно очевидно для школы не подходят по многих причинам. Это памятник, и представить там себе детей, это же детская школа, которые бегают там по лестнице и натыкаются на витражи – трудно себе даже представить.

А.Веснин Помещение передано детской музыкальной школе, но она там не работает?

Т.Пономарева Да. Она ждала ремонта и он действительно начался. Для чего он делается и что там планируется – трудно сказать. Это мое субъективное мнение, но на мой взгляд эти помещения отремонтированы очень плохо. Это хороший евроремонт и так могли бы выглядеть помещения, если не офиса, то отеля, и на школу это совсем не похоже. Проблема в том, что там были детали интерьера, которые в результате были утрачены. Возможно их не было даже в охранном обязательстве, я никого не обвиняю в каких-то нарушениях, а сожалею, что строители не проявили большого внимания.

А.Веснин А какие это были элементы?

Т.Пономарева Лепка, которую можно было сохранить, но я знаю, что по техзаданию, они могли иметь право не сохранять то, что сохранить было трудно. Так они и поступали. Понятно, что самым простым способом.

А.Веснин Сбивали.

Т.Пономарева Наш сотрудник видел, как выносили детали исторического паркета, который очевидно был обнаружен под современным советским паркетом. Все это здание требовало совершенно другого отношения – бережного отношения и готовности сохранить любую деталь. Но интересно не просто как памятник архитектуры, но и как здание, связанное с жизнью великого писателя.

А.Веснин А музей когда появился в этом здании?

Т.ПОНОМАРЕВА: Наш сотрудник видел, как выносили детали исторического паркета, который очевидно был обнаружен под современным советским паркетом

Т.Пономарева Музей появился очень давно. Это был еще 97-й год, а для посетителей открылся в 99-м году, к 100-летию Набокова. Тогда это была юридически другая организация. Потом музей вошел в состав СПбГУ.

А.Веснин Там тоже были какие-то проблемы?

Т.Пономарева Да, были! Сейчас они уже кажутся не очень серьезными, по сравнению с тем, что происходит сейчас. Та организация, что открыла музей, а я тогда не работала, и знаю об этом только по последствиям. Наверное были допущены какие-то ошибки и получилось так, что был заключен договор аренды, но ее выплачивать очевидно не могли, и к 2002 году оказалось, что они должны были здание покинуть, либо выплачивать долг. Я никогда не планировала быть директором музея, и тогда, я совершенно случайно оказалась директором этой организации. Сначала временно. На время проведения конференции. Я готовила большую международную конференцию и занималась этой стороной. И совершенно не касалась управления организации. И меня просто попросили на время просто там находится физически, чтобы провести конференцию.

А.Веснин Научную конференцию?

Т.Пономарева Да. Научную конференцию по Набокову. Мы ее провели очень успешно. А потом надо было либо уходить, либо оставаться и пытаться что-то спасти. И я решила попытаться спасти. Я стала искать какую-то государственную организацию, либо музей, либо… а в итоге это оказался Университет, чтобы это давало музею стабильное будущее. В течение 2006-07 годов мы постепенно становились подразделением сначала филологического факультета, а потом и Университета, потому что в Университете шла внутренняя структурная реформа.

А.Веснин И в итоге, опыт неудачный?

Т.Пономарева Тогда он казался удачным! Были большие планы. Трудно сказать. Если бы у меня было бы больше опыта работы именно в музеях, может быть эту ситуацию можно было бы разрешить по-другому. Но я была связана «генетически» с филологическим факультетом и тогда это казалось наиболее перспективным выходом из положения.

А.Веснин И что сейчас в итоге?

Т.ПОНОМАРЕВА: За последний годы вынудили уволиться всех наших немногочисленных замечательных сотрудников

Т.Пономарева Сейчас проблема в том, что за последний год очень многое изменилось к худшему. Причины этого мне не до конца понятны. За последний годы вынудили уволиться всех наших немногочисленных замечательных сотрудников. У нас было всего четыре ставки. Мы делали работу, которую в других музеях делали бы… Те, кто связаны с музеями, понимают, что музей требует очень большого количества людей. Одна ставка была пополам, поэтому нас было пять человек. И мы делали все – и работали с посетителями, вели и экскурсии и учет коллекции, занимались хранением коллекции, просто вели работу по зданию. В здании шел ремонт, или ничего не происходило и здание никем не охранялось. У нас еще был отдел охраны – вахтеры. Они не работник музея, но очень важно, что они там находятся. Работы было очень много. И все мы были универсальными специалистами.

И всем нам были нужны иностранные языки, потому что половина наших посетителей – иностранцы, а летом и больше половины. Набоков – один из немногих писателей, которых до сих пор активно читают и публикуют во всем мире. Есть замечательные писатели, которых мы читаем, но которых мало читают в других странах. А Набокова читают, и в переводе, и его английские романы и рассказы. А многие люди приезжают специально для этого музея, хотя всегда он был маленьким и скромным. Меня поражают записи в нашей книге отзывов, видимо людям, которые любят Набокова, очень важно здесь побывать.

А.Веснин А почему теперь этих сотрудников нет?

Т.Пономарева Их по какой-то неизвестной причине лишили премии, а эти премии были больше оклада, как у нас часто бывает. И постепенно они…

А.Веснин А о каких суммах идет речь? Если не секрет.

Т.Пономарева Допустим, человек мог получить 40 тысяч, или под 40, а потом – 17. Это была огромная разница. Мы надеялись, что это временно.

А.Веснин А вы спрашивали?

Т.Пономарева Конечно! Но нам ничего не говорили. Добиться ответа было невозможно. Ответа по существу. Тем более, это было летом, когда много посетителей, нагрузка возрастает, и вместо того, чтобы эти премии увеличить, произошло такое. И все мои замечательные сотрудники, а они все были молодые, очень квалифицированные и востребованные, они все по одному были вынуждены из музея уйти. Хотя никто уходить не хотел.

А.Веснин Конечно, на 17 тысяч особенно не поживешь!

Т.Пономарева А те, кто работали на полставки, некоторые месяцы и по шесть тысяч получали.

А.Веснин Это красиво!

Т.Пономарева И атмосфера изменилась. Понятно, что атмосфера – это вещь более зыбкая, гораздо понятнее эта объективная реальность, связанная просто с заработной платой.

А.Веснин Какие следующие проблемы? Кроме того, что уволились сотрудники? Или это самое главное?

Т.Пономарева Да, это самое главное, потому что как такового музея уже нет. Тот музей, который был… Нам все говорили, какая у нас прекрасная атмосфера! К нам очень любили приходить. Например на входе у нас сидел не смотритель, который следит за порядком, и говорит нечего не трогать, а последние годы там сидела прекрасная девушка Ангелина, которая не занималась научной работой, но она замечательно работала с посетителями. Лучше даже не представить! Спокойный выдержанный человек, который отвечал на все вопросы и не раздражался даже от довольно странных посетителей и их странных вопросов. Естественно, разные люди приходят, это же открытый музей.

В музее очень важна преемственность, все люди, которые работают в музее, со мной согласятся. В музее важно, чтобы человек работал долго. И как правило в музеях люди работают долго, десятилетиями. У многих это единственная запись в трудовой книжке, потому что очень важно сохранять эти знания, не все знания можно изложить на бумаге. Очень важно сохранение души музея, а для этого надо, чтобы люди работали долго. И сейчас эта преемственность нарушилась.

А.Веснин Сейчас музей вообще закрыт?

Т.Пономарева Да, музей вообще закрыт. И на этой маленькой музейной территории разворачиваются две драмы. Я не знаю, связаны они одна с другой или нет. Идет ремонт помещения школы, он и раньше доставлял нам много хлопот, нас и кипятком заливали, и много чего было, но сейчас он добрался до первого этажа. Заранее мы об этом не знали. Все это время, пока ремонт шел, его график с нами согласовывался. Мы вынуждены музей закрыть, потому что в него просто нельзя зайти. В какие-то дни был демонтаж конструкций. Ничего удивительного, в здании не было ремонта с 1901 года! Набоковы перестраивали дом в 1901 году, и с тех пор капитального ремонта в доме не было. Представляете, что такое демонтаж конструкций, которые относятся к 1901 году! В воздухе стояла пыль, взвесь, было трудно дышать. И посетителей стало невозможно принимать. Пришлось закрыть и витрины, потому что даже через щели витрины проникала пыль.

Сейчас найден такой выход из положения, принято решение построить стену посреди вестибюля не первом этаже. Таким образом музей будет отделен от остального здания временной стеной.

А.Веснин Это хорошее решение или плохое?

Т.ПОНОМАРЕВА: Человек мог получить 40 тысяч, или под 40, а потом – 17. Это была огромная разница. Мы надеялись, что это временно

Т.Пономарева Мне трудно сказать, я сталкиваюсь с таким впервые. Я не инженер, и не строитель. Но мне кажется, что полностью это проблему не решит. Пыль будет проникать и через щели, и через перекрытия, я уже не говорю про шум! Если за стенкой будет очень сильный шум, музей опять придется закрыть. Или планируется замена электрощитов. Это нормально, это капитальный ремонт, но в нем очень много таких фаз, которые все равно не позволят музею работать. Но руководство приняло решение 29-го музей открыть, то есть в понедельник. А  кто будет заниматься и работать с посетителями? И экскурсиями? Но этот вопрос решается руководством. Я давно не имею полномочий решать эти вопросы.

А.Веснин Но вы же директор?

Т.Пономарева А мы теперь не музей, а просто отдел. Мы – отдел одного из управлений СПбГУ. Просто отдел. А отделов много. А заведующие отделы не имеют полномочий сами набирать сотрудников, и решать вопросы открыть или закрыть музей. А я выполняю распоряжения руководства.

А.Веснин Звучит это странно! Что, СПбГУ не любит Набокова? Или что это значит?

Т.Пономарева Действительно странно! Я сама не до конца понимаю, в чем дело. Может быть чьи-то личные планы? Только какие-то догадки, но никаких документов, объясняющих эту позицию, у меня нет.

А.Веснин Я понимаю, что вы недовольны тем, как СПбГУ управляет музеем?

Т.Пономарева Еще бы! Особенно последнее время. Как можно было выгнать таких сотрудников, которые работали десятилетиями. Мой заместитель, которого потом разжаловали неожиданно в специалисты, это был человек, который работал здесь 15 лет. Знал все! Коллекцию знал лучше меня. Во всех деталях и подробностях. Такого человека надо ценить, беречь! А когда он решил уйти, никто даже слова не сказал. Я его просила, удерживала, но когда он принял решения, работать в такой атмосфере было очень тяжело. Это все очень странно. Я считаю, что людей надо ценить, и всегда их ценила. И для каждого руководителя очень важно сохранять людей, сохранять преемственность.

А.Веснин А тут еще 120-летие Набокова! А в итоге – музей закрыт, и практически перестал существовать, потому что там нет людей.

Т.Пономарева Я не знаю, кто сейчас будет работать. Видимо какие-то планы есть. Мне о них официально не сообщают. Будет набор штата, набор персонала. Я про них нечего плохого не могу сказать, но это люди, которые никогда не были связан с музеем, и это будет уже другой музей.

А.Веснин А вы остаетесь в этом музее?

Т.Пономарева На сегодняшний день я работаю.

А.Веснин А у вас есть какие-то планы? Пока увольняться не собираетесь?

Т.Пономарева У нас сейчас все очень быстро меняется.

А.Веснин А почему вы не уходите?

Т.Пономарева Хороший вопрос! Сама его себе все время задаю. Во-первых, я чувствую ответственность перед надеждой все-таки хоть что-то сохранить. Эту коллекцию собирала лично я. Очень многие вещи дарились мне. Конечно для музея, но мне. И я прекрасно понимала, что их дарят потому, что доверяют мне. Я сама ездила, сама устанавливала контакт со всеми родственниками, детьми знакомых Набокова. Это была очень большая работа. И люди мне просто доверяли – ценные вещи, предметы документы.

Сейчас это уже отдельная история, но Дмитрий Владимирович с архивом… Он уже и так очень много подарил, и другие люди. Замечательный коллекционер, который постоянно покупал за свой счет очень редкие книги, в том числе и с автографами Набокова, и нам дарил. Это люди, перед которыми я до сих пор чувствую ответственность. Мне кажется, что они мне скажут: «Ну как же так! Ты же могла постараться все это сохранить? Почему ты это бросила?» Мне кажется, это главное! И многие люди, которые мне помогают, еще надеются. И даже наши бывшие сотрудники все еще надеются, что может быть еще все вернется.

А.Веснин Давайте прервемся на московские новости, а потом продолжим!

НОВОСТИ

А.Веснин Возвращаемся в эфир петербургского «Эха». Беседуем о судьбе музея Набокова. У нас в гостях Татьяна Пономарева, директор этого музея. Татьяна Олеговна, перед тем как будем искать выход, ответьте, что-то вам в СПбГУ сказали, почему понизили зарплаты, и почему это все происходит?

Т.Пономарева Нет, ничего не сказали.

А.Веснин Ну хоть какой-то ответ!

Т.Пономарева Формально, устно отвечали, что вас и так достаточно, и что делать там нечего. Даже двух человек достаточно, когда мы остались вдвоем. Мне было сказано: «Достаточно двух! А чем вы там занимаетесь?»

А.Веснин Просто серость такая?

Т.Пономарева Я даже не знаю, как это назвать! Правда, не понимаю! Стратегия, видимо, какая-то. Но почему она была принята, я не понимаю. Достаточно вас! Говорилось и тогда нас было и три человека, и когда осталось два. И письменно и устно говорилось: «Чем вы там занимаетесь? Вы наверное ничего не делаете!»

А.Веснин Интересно! И никакой реакции от Кропачева нет?

Т.Пономарева Я к нему напрямую не обращалась, потому что у нас субординция довольно строгая. Я не могла к нему обращаться. Я обращалась к своим непосредственным руководителям.

А.Веснин А что сейчас будет происходить? Понятно, музей каким-то образом откроется в понедельник, каких-то людей найдут. Как вы видите будущее развитие этой ситуации?

Т.Пономарева Непосредственное будущее – наверное музей снова закроют, потому что музей работает в том же режиме, что и СПбГУ. Соответственно – 1 мая праздники. После праздников, видимо, откроется. Какое будущее я предполагаю? Трудно сказать. Идет набор сотрудников, набрали трех человек, но это все специалисты по учету.

А.Веснин Не по Набокову?

Т.Пономарева Да, не по Набокову. Они занимаются учетом, проверяют наши учетные документы. Это действительно большая работа. Будут все это вносить в электронную музейную систему. Но эта работа не связана не с посетителями, ни с экскурсиями, ни с пополнением коллекции. И этой стороной работы я пока не знаю, кто будет заниматься. Этих людей пока нет. Возможно они будут приняты на работу, но как они получат необходимые знания для работы в музее, я не очень представляю.

А.Веснин Вы не боитесь, что вас уволят?

Т.Пономарева Я этого ожидаю, все это время.

А.Веснин Вы ждете, что вас уволят? За что?

Т.Пономарева Мало ли за что можно уволить!

А.Веснин А по сути за что?

Т.Пономарева Например за то, что интервью даю.

А.Веснин Ну да, в СПбГУ запрещено давать интервью без специального разрешения! А вы не получали разрешения?

Т.Пономарева Сейчас? Нет, не получала. Когда-то давно у нас была договоренность, но все постоянно меняется. Но когда музей закрылся, я понимаю, что как-то нужно это объяснять, потому что многие люди, и общественность и просто посетители, реально не понимают, что происходит. И надо было объяснять. Многие наоборот, делали какие-то апокалиптические прогнозы, что музей закрылся и его больше нет. А я как раз хочу сказать, что музей наверняка будет открыт, но какой это будет музей – я не знаю. Закрылся он объективно по техническим причинам. Но даже, если бы он был открыт, я не понимаю, кто бы тогда работал с посетителями. К тому времени, когда он закрылся, уже никого в музее не было. Но возможно кто-то еще будет.

А.Веснин Что должно произойти, хороший вариант? Музей продолжает существовать не очень понятно как. А что нужно было бы сделать?

Т.Пономарева Надо сделать так, как просят многие подписавшие письмо-обращение в Министерство культуры и как просят наследники Набокова, которые тоже написали письмо в Министерство культуры. Это произошло одновременно. Надо сделать государственный музей. В данном случае – городской музей. Это может быть либо самостоятельный музей, либо филиал другого музея. Но это должен быть именно музей, а не отдел чего-то, как в данном случае отдел образовательной организации.

А.Веснин Что это даст?

Т.Пономарева Это даст очень многое. Музей тогда не будет зависеть от руководства, в данном случае университета, или, если бы это был завод, то от руководства завода. Это будет музей, который будет подчиняться организациям, задачей которых и является культура. А это очень важно. И тогда не будет таких решений, хотя я не ожидаю идеального существования. Я понимаю, что во всех музеях свои проблемы. Но это мое желание, и это желание очень многих людей.

А.Веснин А есть шанс, что так произойдет?

Т.Пономарева Надеюсь, что есть.

А.Веснин А вы с кем-то разговаривали? Наверное это должно решаться на уровне чиновников, а не только СПбГУ?

Т.Пономарева И я, и другие люди, которые поддерживают музей, разговаривали, но пока никаких решений еще не принято.

А.Веснин Но переговоры на эту тему ведутся.

Т.Пономарева Конечно! И недавно министр Медынский на пресс-конференции на вопрос о музее Набокова сказал, я не помню дословно, я там не была, но знаю от журналистов, которые там были, что министерство над этой ситуацией работает. Министерство знает эту ситуацию, оно получило письмо от наследников Набокова, которые хотят передать большую мемориальную коллекцию. Так что министерство это знает и ищет пути решения этой проблемы.

А.Веснин Довольно странно, что этот дом – Набоковых, а музею принадлежит только небольшая его часть, а все остальное отдано музыкальной школе, большая часть дома.

Т.Пономарева Несравнимо большая! В доме три этажа, еще полуподвал, то есть у музея – одна четвертая дома.

А.Веснин Возможно везде сделать музей? Допустим, выкупить у школы, и как-то получить это помещение, а музыкальную школу перенести в другое место. Для школы наверное не принципиально, где она будет находиться.

Т.ПОНОМАРЕВА: Музей наверняка будет открыт, но какой это будет музей – я не знаю.

Т.Пономарева Мне тоже так кажется. Но для школы, наверное, принципиально. Я понимаю и школу. Они это здание получили и им нужны какие-то помещения. Это – прекрасная школа. Она находится в совершенно другом месте, на Обводном канале у метро Фрунзенская, и насколько я понимаю, им нужны помещения где-то рядом с их основным зданием. Это же дети, и в этом и была проблема, что и детям и родителям трудно ездить от Фрунзенской до Большой Морской. Нет даже никакого прямого транспорта. Но думаю, что проблему школы можно как-то решить, дать им какое-то другое помещение. Не памятник федерального значения. Детям лучше не находиться не в памятнике, а в приспособленном для этого помещении. И я надеюсь, что когда-нибудь все здание станет музеем. Это же дом-музей, и набоковская мемориальная коллекция может очень сильно пополниться.

А.Веснин Расскажите про это! Про то, что наследники хотят отдать много вещей. Что это за вещи?

Т.Пономарева Это вещи, которые окружали Дмитрия Владимировича Набокова в его квартире. Там очень много книг, это книги из библиотеки его отца, это книги с его пометками, маргиналиями. Это документы, очень много документов, которые накопились за эти годы. Один из самых интересных – нансеновский паспорт Набокова. Набоков также как все русские беженцы не имел никакого гражданства, они были именно беженцы, а не эмигранты, и у него был паспорт беженца, который неформально назывался нансеновский паспорт, потому что благодаря Фритьофу Нансену были приняты законы, охраняющие беженцев, и появился юридический статус беженца. И они могли получать хоть какие-то документы. Это было не гражданство и их жизнь была совершенно бесправная во всех странах, где они жили. И этот пасморт Набоков сохранил.

Там есть очень много фотографий. Это тоже для музея огромная ценность. Есть и неопубликованные фотографии, почти неизвестные, альбомы с фотографиями. Есть и часть переписке. Писем не очень много, потому что не вся переписка Набокова связана с литературным трудом, она уже очень давно отдана в два американских архива, и кстати, библиотека, где она хранится – доступна для тех, кто, естественно может туда добраться. Не все еще оцифровано. Большого количества писем нет, но некоторые есть. Например, переписка, связанная с исторической не встречей Солженицына и Набокова. И это для нас очень интересно. Это те вещи, и те документы, которые интересны именно для российского музея, для российского посетителя. Для тех, кому и интересен русский Набоков.

А.Веснин То есть сделать музей, и чем наполнить весь особняк, это можно…

Т.Пономарева Это можно! И есть чем продолжать! Есть большая семья Набокова, все его родственники живут за границей. У всех есть архивы. Некоторые готовы их передать уже сейчас. Возможно еще кто-то захочет передать. Есть люди, котоые были связаны с этой семьей, друзья, знакомые. Есть такая проблема, что в других странах есть огромное количество русских архивов. Не просто каких-то бытовых, а интереснейших, связанных с русской культурой. Они лежат в коробках, в подвалах, на чердаках и никто их не читает, потому что нынешнее поколение, условно моего поколения, потомки русских беженцев, как правило уже по-русски не говорят, а если даже и говорят, то не могут читать рукописи. Прочитать русский рукописный текст, да еще со старой орфографией для человека не учившегося в русской школе, очень трудно. Я знаю по своему опыту, что даже те, из потомков русских беженцев, которые сохранили русский язык, прекрасно сохранили, а это как правило люди более старшего возраста, даже они прочесть это уже не могут. Это очень трудно читать, потому что для них русский – это устный семейный язык, но не письменный. И этих интереснейших архивов очень много, и можно было бы все это сюда привозить и изучать.

А.Веснин У нас осталась минута. Подведем итог. Вы бы хотели, чтобы это стал городской музей или федеральный?

Т.Пономарева Да.

А.Веснин Чтобы он напрямую управлялся и подчинялся городу, Комитету по культуре?

Т.Пономарева Да. Совершенно верно. Или филиалам. Не обязательно, чтобы это был самостоятельный музей. Или стал филиалом, у нас много прекрасных литературных музеев.

А.Веснин Допустим, стал филиалом Музея Ахматовой?

Т.Пономарева Да.

А.Веснин Вы были бы согласны на такую историю?

Т.Пономарева Да. Это прекрасный, замечательный, работающий музей.

А.Веснин А частным этот музей может быть?

Т.Пономарева Думаю, нет, потому что это – музей мемориальный, дом-музей, и он должен выполнять все обязательства, связанные с охраной самого здания, а это очень сложная история, и это маловероятно.

А.Веснин Удачи вам! Татьяна Пономарева, директор музея Набокова, Арсений Веснин, программа «Магистрат», счастливо!



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире