'Вопросы к интервью
07 февраля 2019
Z Интервью Все выпуски

Магистрат. Будущее проекта «Последний адрес»


Время выхода в эфир: 07 февраля 2019, 13:06

А. Веснин 13 часов 7 минут в Петербурге. Добрый день, меня зовут Арсений Веснин, это программа «Магистрат». Сегодня будем говорить о проекте «Последний адрес» в Петербурге. Лев Гольдштейн у нас много делал материалов на эту тему. И вот, я у него каким-то образом перенимаю эстафету. И у нас в гостях сегодня координатор проекта «Последний адрес» в Петербурге – Евгения Кулакова. Евгения, я вас приветствую!
Е. Кулакова Здравствуйте!
А. Веснин У нас есть номер для SMS: +79312925800. Есть YouTube-канал «Эхо Москвы СПб», там видео-трансляция тоже как всегда есть. Подключайтесь. Можно писать сообщения в чатик, лайки ставить, тоже приветствуется. Начать хотел бы с того, что происходило в конце прошлого года. Многие беспокоились за судьбу проекта «Последний адрес» в Петербурге, потому что появились некие активисты, которые стали говорить о том, что это незаконно  — вешать таблички. Появился даже комитет по градостроительству с внезапным заявлением о том, что, да, есть вопросы к законности размещения самих табличек на этих фасадах. Я знаю, что проходило несколько совещаний в Смольном на эту тему. В итоге: что-то решили?
Е. Кулакова Тем, кто беспокоится за судьбу «Последнего адреса» хочется сразу сказать, что беспокоиться не нужно, и мы уверены, что мы будем продолжать работу, как и раньше.
А. Веснин Это хорошие новости.
Е. Кулакова Да. Это хорошие новости. Из того, что вы спрашиваете – «Последний адрес» ни от кого, ни от какого-то комитета никаких писем не получал. То есть для нас, в общем, мы не видим никакой проблемы, кроме того, что было опубликовано вот это письмо гражданина. Ответ комитета этому гражданину. У «Последнего адреса» на настоящий момент проблем с законом нет. Мы уверены, что мы ничего не нарушаем и все таблички мы согласовываем с собственниками зданий. То есть мы получаем их разрешение на установку табличек и считаем, что этого достаточно для того, чтобы устанавливать такие таблички.
А. Веснин Ага. То есть вы позиционируете себя, насколько я помню, эти таблички как некий технический знак? Правильно?
Е. Кулакова Эти таблички не являются мемориальной доской. Прежде всего, потому что, по закону мемориальных досок, эти доски можно вешать только выдающимся личностям и нужно еще доказать их выдающиеся заслуги перед страной. Принципом же основным, одним из главных принципов проекта «Последний адрес» является то, что человек не должен был заслужить эту табличку и не должен был быть каким-то выдающимся человеком. Мы вешаем таблички всем. Всем, на кого поступают заявки, кто стал жертвой политических репрессий.

Е.КУЛАКОВА: Если мы знаем, что в доме есть кто-то, кто категорически против, никакую табличку вешать не будем, пока не договоримся.

А. Веснин Сам механизм согласования того, чтобы повесить эту табличку с собственником жилья… Я вот, просто, плохо себе представляю, как можно договориться со всеми жителями парадной, или со всеми жителями дома. Как вообще это все происходит?
Е. Кулакова Ну, это огромная работа, которую проделывают наши волонтеры и сотрудники проекта. Они просто приходят в эти дома, разговаривают лично с жильцами, пишут письма, собирают подписи. Это все огромный труд, который мы всегда проделываем, конечно.
А. Веснин И проблем каких-то больших, идеологических, они есть или нет? Вот именно идеологических.
Е. Кулакова Конечно, нельзя сказать, что прямо все адреса мы с легкостью незамедлительно согласовываем. Бывает такие случаи, когда люди не хотят вешать табличку. Но, если мы знаем, что в доме есть кто-то, кто категорически против, конечно, никакую табличку вешать мы не будем, пока не договоримся. Для нас это очень важно, что мы не хотим создавать конфликтных ситуации с жильцами дома. Да, бывают такие случаи. Их не очень много, но бывают. Бывают те, кто говорит «да». Даже вот люди говорят, что у меня есть семейная такая история, связанная с репрессиями, но я все равно не хочу вешать такую табличку. Против.
А. Веснин И вы с ними, их как-то не пытаетесь переубедить? Или пытаетесь?
Е. Кулакова Ну, до определенного момента пытаемся, но если понятно, что ситуацию не изменить – тогда уже не пытаемся.
А. Веснин Вот заканчивая эту тему с такой организационной работой. Вот этот активист, который выступает против ваших табличек, не знаю, чем он занимается. Пиарится, привлекает к себе внимание или у него, действительно, какая-то такая идеологическая ненависть. Он говорил о том, что таблички «Последнего адреса» — это путь к повторению Майдана на Украине. Что вы можете ответить?
Е. Кулакова Ну, не знаю, какая у него логика. Нам кажется, что таблички «Последнего адреса» — это путь к какому-то пониманию, еще один способ понимания исторических процессов, которые происходили в нашей стране. Мы надеемся, к объединению людей. Потому что, это очень здорово, что люди разрешают нам повесить таблички у себя на доме, потом приходят на установки, видят это, живут с этим. В общем, я совсем в другой плоскости смотрю на наши таблички.
А. Веснин Ну вот, вы говорите, объединение людей. Но тут такая тема, которую часто затрагивают люди, которые любят размышлять, в принципе, о наследии советского прошлого. Что есть одна часть страны, которая пострадала от репрессий, чьи родственники пострадали и таких очень много, это миллионы людей. С другой стороны, есть миллионы людей, потомки тех карателей, людей из НКВД, работников правоохранительных органов, если так можно сказать, охранников лагерей и так далее. Есть потомки этих людей. Вот, нет ли здесь, наоборот, некоторого растаскивания: что кто-то будет понимать, что, да, это память репрессированных. А кто-то будет понимать, что эти таблички, которые… Ну, они будут им напоминать о преступлениях или о каких-то не очень красивых вещах, которые делали предки. Ну, такое, немножко. Наоборот, может быть какой-то разлад, нет?
Е. Кулакова Ну, мне кажется, что люди, у которых есть такая семейная история, даже если они об этом знают и видят это — ну а что в этом разъединяющего? Сейчас есть… В последние годы выходит довольного много материалов, и спектакль ставился по рассказам потомков как репрессированных, так и людей, которые участвовали в репрессиях. И выходила книга «58-я. Неизъятое», в которой под одной обложкой, вперемешку, собраны истории сидевших людей и людей, которые охраняли сидевших в годы политических репрессий. Выходят материалы, в которых люди, потомки репрессированных, рассказывают о своем, вообще, ощущении от этого. Ну, да, так было. И как раз такие примеры, мне кажется, все, что я пока на эту тему видела, оно как раз, наоборот, стремится к тому, чтобы какой-то диалог выстраивать и какое-то единое понимание истории.
А. Веснин Здорово, когда люди готовы идти на контакт. С другой стороны, можно предположить, что есть некоторые люди, которые не идут на контакт, а злятся, сидя у себя дома. Ну, с ними, наверное, сложно что-то сделать. И еще один момент, который вам ставили в претензию, что, якобы, насколько я знаю – это неправда, что якобы вы вешаете таблички непонятно кому, не проверяя, действительно ли этот человек был репрессирован, недействительно. Был ли он там виновен, невиновен. Что вот, такой некий, волюнтаризм, чтобы очернить советскую власть.
Е. Кулакова Для таких вот людей, которые таким образом нас могут подозревать, на табличке есть даже строчка «реабилитирован». И все, конечно, материалы, все данные, которые на табличках написаны, подтверждаются архивными материалами. Можно легко проверить, большую часть всего этого можно легко проверить в интернете любому человеку. Потому что опубликованы списки, региональные списки региональных книг памяти, которые составлялись всегда на основе архивов МВД, ФСБ. Можно пойти дальше. Запросить дело у человека, запросить справку ФСБ и убедиться в том, что всё, что написано на табличке верно. Мы, конечно же, перед тем как установить табличку выверяем всю архивную информацию, все пакеты документов у нас есть. И мы публикуем статьи о каждом человеке на сайте, подробные биографические. Какие-то документы выкладываем в доступ прямо прикрепленными к этой статье.
А. Веснин Ну, давайте уже конкретным людям тогда и перейдем. Во-первых, сколько в прошлом году повесили табличек? Сколько их вообще сейчас в Петербурге?
Е. Кулакова Вообще, в Петербурге сейчас 304 таблички, это 180 домов. И за прошедший год мы повесили чуть менее 100 табличек.
А. Веснин А  всего, «Последний адрес» существует в Петербурге…
Е. Кулакова С 2015 года.
А. Веснин То есть он существует 4 года. 4 года существует, и около сотни повесили. То есть у вас темпы растут.
Е. Кулакова Ну, я бы сказала, что они примерно держится на одном уровне более или менее. Мы стараемся каждые две недели, по воскресеньям вешать таблички, иногда их больше в один день, иногда меньше В общем, да, примерно на одном уровне все это находится.

Е.КУЛАКОВА: 13-летняя девочка Ирина наняла сама адвоката, добилась свидания с отцом, одна где-то в Казахстане. Присутствует при вынесении ему расстрельного приговора, но сделать ничего не может.

А. Веснин Давайте тогда с прошлого года и начнём. Расскажите какие-нибудь просто истории людей, имён или самого даже какого-то факта, как вы это проводили, потомков, которые хотели, чтобы имена их предков были увековечены на доме, откуда человека забрали, как я понимаю, его последний адрес. Где он в последний раз появлялся у себя дома.
Е. Кулакова Хочется сказать, что у нас заявители не только родственники. Бывают заявителями жильцы дома, например, или коллеги, человека который погиб. Но, наверное, хотела бы начать с рассказа о табличках, установленных на двух домах Загородного проспекта, потому что для меня это было такое, самый эмоционально трогающий сюжет. Потому что даже мне, которая, в общем, несколько лет работает в проекте «Последний адрес» и еще больше занимается этой темой в мемориале, эта история меня очень просто тронула и поразила. Потому что заявительница 4 табличек стала Ирина Кирилловна Одинцова, вот она заявила 4 таблички своим родственникам, своей маме, своему папе, своему дедушке и своему дяде. Все они погибли в годы политических репрессий, в годы «Большого террора» и до него, и после.
А. Веснин Это не только 37-ой год?
Е. Кулакова Это не только 37 год. В истории этой семьи всё начинается с начала 30-х годов, продолжается кировским потоком, когда часть семьи выслали в Казахстан. Затем 37-38 год, когда арестовывают ее маму и брата мамы и тут же расстреливают. Ирина Кирилловна остаётся со своим отцом. Ирине Кирилловне 9 лет и они с отцом пытаются пробиться сюда, в НКВД, чтобы передать моей матери передачу, встретиться на свидании и так далее. У них даже принимают какую-то передачу, свидание организовывают. Скорее всего, передачу принимают уже расстрелянному человеку, забирают все себе. Но, вскоре и отца Ирины Кирилловны также ссылают в Казахстан. И Ирина Кирилловна вместе с отцом отправляется в Казахстан, там они выясняют, что дедушка в ссылке в Казахстане уже арестован и тоже расстрелян. И в 41 году, уже после начала войны, арестовывают отца Ирины Кирилловны, ей тогда 13 лет. Его арестовывают под донос сослуживца. Он был финансовым инспектором и там не захотел покрывать растрату. И сослуживец написал на него донос, о том, что он пораженческие настроения во время войны высказывает и так далее. В общем, и дальше его судят уже не внесудебном орган, потому что «Большой террор» закончился, а судят обычный суд и приговаривает его к расстрелу. Ирина Кирилловна, тринадцатилетняя девочка, которая наняла сама адвоката, которая добилась свидания с отцом, одна где-то в Казахстане. Присутствует при вынесении ему этого расстрельного приговора, но сделать ничего не может. В общем, отца также расстреляли и во время войны она, вот тринадцатилетняя, остается одна в Казахстане. И дальше там история сложная, конечно же, как она пытается выжить, как она пытается добраться на Урал к своей тёте. В общем, всё это я очень кратко сейчас рассказываю, но вся эта история в целом просто поразил меня, это просто невозможно представить, каким образом можно прожить. И вот Ирина Кирилловна попросила нас повесить эти таблички. И мы повесили, они сейчас висят на Загородном 28, там 3 таблички и на Загородном 23— табличка дяди, потому что он из ссылки на какой-то момент вернулся в Ленинград. И вот получил комнату неподалеку.
А. Веснин А, вообще, понятно почему вот на семью… Это случайно так обрушилась вот сразу столько, да, потомков этих репрессии или это какая-то общая была история, какая-то подоплека? Но с отцом понятно, да, там у него написали донос. А до этого?
Е. Кулакова Первая ссылка была у ее дедушки. Дедушка — бывший Царский офицер, военный. К тому времени уже находящихся на пенсии, потому что у него было ранение. Он выслан из Ленинграда как бывший, в операции «Бывшие люди», и в общем, с этого всё и началось. В годы «Большого террора», арест её мамы и ее дяди. Это тот период, когда, в общем, особой причины для этого искать не нужно было. Но если есть, тем более, такая история уже…
А. Веснин С отцом?
Е. Кулакова Ссылкой отца и самого дяди, который со ссылки к тому времени вернулся, тут уже понятно. И да, конечно, поражает всё то, что это… Мысль о том, что это, конечно же, не единичная история. Это просто, таких историй, очень много.
А. Веснин Вот я хотел тоже про это спросить. Вот сейчас в Петербурге, да, чуть больше трех сотен весит табличек, а сколько потенциально вообще может быть табличек в Петербурге?
Е. Кулакова Вы имеете в виду, сколько всего заявок или…
А. Веснин Нет, я имею в виду даже не заявок, а вообще потенциально, если все родственники там найдутся, сколько людей было здесь репрессировано в нашем городе, в Ленинграде?
Е. Кулакова У нас нет статистики по репрессиям в Петербурге за всё время советской власти. Есть точная статистика по репрессиям в Ленинградской области 37-38 года. И это 45000 человек примерно. Но Ленинградская область была значительно больше, чем сейчас. Она включала в себя и Псковскую, и Новгородскую, часть Вологодской, Мурманской области. И выделить из этого числа Ленинград, точную цифру, сложно. Потому что не всегда указан адрес. То есть, мы можем только примерно, это очень примерно подсчитывать. Точного числа репрессированных и речь идет только о расстрельных. Речь не идет о людях, которые были арестованы и погибли в лагере или в ссылке, например.
А. Веснин Есть вообще какие-то варианты появления, вот, всё-таки более каких-то точных цифр? В чём проблема? То есть, не открыты все архивы или эти архивы уже в таком состоянии, что по ним ничего не понять?
Е. Кулакова Составление списков, все эти годы занимается, делает титаническую работу Анатолий Яковлевич Разумов и центр «Возвращенные имена». И Ленинградский мартиролог, который сначала была только про 37— 38, годы «Большого террора», сейчас он готовит другие тома, в которых будут и другие, более ранние годы освещать. В общем, можно сказать, что работает и ведется. Но просто работы очень много и очевидно, что хранители архивов не особо заинтересованы в том, чтобы ее ускорить, чтобы как-то увеличить число сотрудников, которые бы этим занимались, публиковали списки ответов.
А. Веснин Вот, все-таки, почему? Вы понимаете почему так происходит? Тут же Владимир Путин, кажется, на днях опять говорил, что какие-то архивы не откроют, там продлил какую-то там секретность архивов и так далее. А почему это происходит?
Е. Кулакова Вероятно…
А. Веснин Вы улыбаетесь.
Е. Кулакова Ну, вероятно, ведомственным архивом, который сейчас, вопреки законам о реабилитации, продолжает хранить документы, связанные с репрессиями. Ну, они не заинтересованы в том, чтобы широко это распространять. Я не могу сказать, что у нас есть какие-то нерешенные, ну, то есть, что архивы недоступны. Есть тут люди, которые говорят, что архивы недоступны. Но, нет, это не так. Они частично доступны, но нет, например, описей. То есть, любой архив начинается, в общем-то, с описей для исследователя, чтобы понять, что вообще там находится. В случае с ведомственными архивами это невозможно. Мы не знаем, что у них там находится. Мы можем запросить конкретный документ личного делопроизводства, про какого-то человека. Они нам его, скорее всего, предоставят. Очень много закроют листов, закроют фамилии всех своих коллег, закроют фамилии свидетелей. Это то, в каком виде сейчас мы знакомимся с материалами дела. Но, они это, хотя бы, предоставят. Те документы, о существовании которых мы не знаем, мы и запросить не можем. Почему? Ну, потому что, в общем, это структура ФСБ, правопреемница НКВД, КГБ и так далее. В общем, я думаю, что ответ такой.
А. Веснин Своих не сдают? Даже уже мертвых своих.
Е. Кулакова Комиссия по засекречиванию, которая на 20 лет продлила несколько лет назад секретность большого числа документов, аргументировала это в частности тем, что там содержатся секретные данные о способах ведения следствия или что-то такое. То есть, вероятно, они признают, что способы ведения следствия, используемые в годы государственного террора, продолжают оставаться таким же, и что им нужно это тайну сохранять.
А. Веснин Ну, то есть, про пытки разговор.
Е. Кулакова Ну да.

Е.КУЛАКОВА: Табличку Сергея Григорьевича Набутова мы вешали, это отец футболиста и радиоведущего Виктора Набутова, его внук, тележурналист Кирилл Набутов, стал заявителем этой таблички.


А. Веснин Давайте ещё к каким-то другим именам. Вот с прошедшего года, может быть, уже начала этого. В этом же году тоже вешали таблички?
Е. Кулакова Да. И мы будем вешать еще таблички в ближайшее воскресенье, об этом тоже скажу.
А. Веснин Давайте об этом уже во второй части поговорим, после 30 минут. А сейчас ещё какие-то имена, на которые вы обратили внимание.
Е. Кулакова Да, мне хочется сказать, что мы повесили табличку Виктору Карловичу Булле на Невском проспекте, Невский проспект 54. И это тот случай, когда заявителями были не родственники, а заявителем была культурная институция, это Фонд имени Карла Буллы, который в этом же здании, историческом здании этого фотосалона располагается. Таких случаев тоже много…
А. Веснин Это сын получается?
Е. Кулакова Да, это сын Карла Буллы. Сам, тоже, очень талантливый фотограф. Не только фотограф, но и кинооператор. Один из пионеров кинодокументалистики.
А. Веснин А что с ним случилось?
Е. Кулакова Он был арестован и расстрелян как немецкий шпион. Причём уже на закате национальной операции. К тому моменту власти поняли, что они не справляются с придуманным ими порядком осуждения, по национальном операциям, они были в виде альбома. То есть составлялись альбомы, даже дела не рассматривались, составлялись на местах альбомы, они отправлялись в Москву, в Москве утверждались приговоры. И в какой-то момент в Москве скопилось такое невероятное количество этих не рассмотренных альбомов из регионов, что было решено, чтобы успеть вообще завершить эту операцию, разослали эти альбомы обратно и восстановили особые тройки. И вот, Виктор Карлович Булла был как раз такое особой тройкой, приговорён к расстрелу. И в октябре 38 года расстрелян. В деле содержится донос его сослуживца. Да, и табличку попросил установить Фонд Карлы Буллы, и было очень много фотографов на установке, такое сообщество собралось для того, чтобы почтить память своего коллеги. И такой же, ещё один был случай, у нас, на Васильевском острове, в прошедшем году. Мы вешали табличку художницы Веры Ермолаевой. Художница-иллюстратор детских книжек. Она как раз была арестована в 35-ом году. Первый раз выслана в Казахстан. В Казахстане за 3 месяца до освобождения из лагеря она была осуждена повторно, и приговорена уже к расстрелу.
А. Веснин Казахстан вообще одно из самых частых мест, куда отправляли людей из Ленинграда или нет?
Е. Кулакова Не только. Но в Казахстан очень много отправляли людей, особенно вот эти вот ссылки и осуждения 35 года, этот Кировский поток. Но и не только. Вот, например, табличку Сергея Григорьевича Набутова мы вешали, это отец футболиста и радиоведущего Виктора Набутова, его внук тоже тележурналист. А Кирилл Набутов стал заявителем этой таблички. И, как раз, Сергей Григорьевич Набутов был в Кировском потоке арестован и отправлен в Оренбург. Не Казахстан, а Оренбург. И там он жил до 37-го года. В 37-ом году снова повторно арестован, и уже приговорен к расстрелу как член вымышленного российского общевоинского союза, из-за которого огромное количество людей были репрессированы и арестованы.
А. Веснин А больше людей погибало именно от расстрелов, от исполнения приговора или просто в лагерях?
Е. Кулакова У нас нет статистики по смертности в лагерях, по тому, сколько человек там погибло, поэтому сравнивать это очень сложно. Если говорить о том, кому мы устанавливаем таблички и, вообще, проработанность темы, конечно же, по расстрелянным в годы «Большого террора», значительно большая часть табличек. Все-таки, таблички установлены у нас расстрелянным в годы «Большого террора».
А. Веснин Это потому что документ есть? Решение суда?
Е. Кулакова Потому что есть списки, составленные Разумовым. Опубликованные. Это значит, что люди могут поискать по адресу, поискать по фамилии, найти это и оставить заявку. Все остальные случаи за все другие годы, были ситуации, когда человек умер в лагере, то человек откуда-то должен уже знать эту информацию.
А. Веснин Евгения, сейчас прервемся на «Московские новости». Я напомню, Евгения Кулакова – координатор «Последнего адреса» в Петербурге у нас в гостях. Сейчас прервемся и вернемся.
НОВОСТИ
А. Веснин Возвращаемся в эфир Петербургского «Эха», 13 часов 34 минуты у нас на часах. Меня зовут Арсений Веснин. Евгения Кулакова — координатор проекта «Последний адрес» в Петербурге у нас в гостях. И, собственно, про этот проект и говорим. Тут пришло несколько вопросов, вот в частности, один на YouTube задает пользователь, не могу правильно прочитать его ник. Он часто звучит, просто я знаю: «Почему активисты не вешают таблички в честь ушедших на фронт и там погибших? Почему только репрессированные?».
Е. Кулакова С таким вопросом мы сталкивались, конечно. Мы только приветствуем, если появится инициатива, которая будет заниматься этим. И, более того, мы знаем примеры. Например, есть такой дом на Добролюбова 19, где жильцы дома повесили сначала таблички всем, ну практически всем, ещё собираться довешивать. Всем тем, кто был репрессирован из жильцов этого дома и планируют дальше повесить табличку, всем кто погиб во время блокады в этом доме. И, конечно же, мы только за то, чтобы разные памяти присутствовали, и проект «Последний адрес» направлен на увековечение памяти тех, кто погиб стал жертвами государственного террора.
Е.КУЛАКОВА: В Пушкине мы недавно совсем повесили табличку простому человеку — — управдому, Силивончик Михаил.

А. Веснин Ну, вот вам говорят: «Неужели те, кто погиб от репрессий важнее, чем, те, кто погибли от фашистской пули?»
Е. Кулакова Нет, вообще такого конфликта памяти мы не хотим создавать. И, конечно же, мы не считаем, что кто-то важнее, кто-то нет. Но наша деятельность, мы занимаемся увековечиванием памяти.
А. Веснин А почему именно этими?
Е. Кулакова Почему родился проект «Последний адрес»?
А. Веснин Да, ну почему вы занимаетесь репрессированными, а не погибшими на войне. Вопрос про это. Ну, потому что, вам кажется, что важнее увековечить память репрессированных. В этом смысл или нет?
Е. Кулакова Ну, конечно. Это восстановление исторической справедливости. Это люди, которые были лишены памяти, и вообще права на упоминание их имени отсутствовало на протяжении долгого времени. И сейчас мы занимаемся тем, чтобы вернуть их в контекст, исторический контекст современности. Чтобы их истории были видимыми. Для нас это важно.
А. Веснин Давайте ещё к каким-то именам, которые в этом или в прошлом году появились на стенах домов в Петербурге.
Е. Кулакова Да, хочется сказать, что мы за прошедший год повесили, расширили географию Петербурга. Я имею в виду табличек на пригороды, на Пушкин и на Павловск. И в том, и в другом городе появилось по табличке. И мы очень рады, что там и люди отозвались, и приходили краеведы на установку и в том, и в другом городе. То есть, проект приняли в этих городах и мы этому, конечно, очень рады. В Пушкине мы недавно совсем повесили табличку простому человеку  — управдому, Силивончик Михаил. Ему повесила табличку его дальняя-дальняя родственница. Прямых потомков у него не осталось. В Павловске мы повесили табличку Виктору-Льву Глокову, он был студентом, был арестован и расстрелян. В Ленинграде жил его брат Эдуард. Ему тоже мы повесили табличку в тот же день. Вот два студента-медика, два брата были расстреляны. Одна из табличек теперь повешена в Павловске.

А. Веснин А можно сделать какой-то общий портрет человека, который просит повесить табличку?
Е. Кулакова Общего портрета, наверное, сделать не получится, потому что это разные люди. Можно попытаться как-то выделить разные группы людей. Ну, то есть, помимо родственников, которых просто лично эта история волнует, есть те, кто живут в этом доме и очень хотят увековечить память тех, кто там до них жил. Есть люди, которые профессионально связаны с человеком. Вот у нас был случай, как кафедра Лесотехнической Академии повесила табличку своему предшественнику — Микоша Казимиру. Ну, в общем, разные.
А. Веснин Даже, может быть, про какой-то некий психологический портрет. То есть, какие это люди там. Ну, или не только психологический: возраст какой, образование, политические взгляды… Это как-то всё коррелируется или нет?
Е. Кулакова Ну, вот сложно, конечно. Мне кажется, что нет. Это люди, которым не всё равно. Которые неравнодушны, которым важно. Как часто они говорят на установках, о том, что для них это важно, вот именно сейчас это сделать. Тогда когда они видят, что государство не очень заботится о том, чтобы восстанавливать историческую справедливость и возвращать память об этих людях. Для них это важно именно сейчас сделать. Для них важно проявлять инициативу снизу. Многие это говорят, что им хочется лично поучаствовать в этом.
А. Веснин Можно говорить, что этим занимаются оппозиционно настроенные люди больше, чем сторонники Путина? Или нет?
Е. Кулакова Может быть можно, но это точно не абсолютно. Такое, не абсолютное правило. Совершенно точно, что среди тех, кто устанавливает таблички, есть люди лояльно настроенные к власти.
А. Веснин То есть нельзя говорить, что это проект такой, с оппозиционным флером?
Е. Кулакова У нас у всех есть какие-то претензии к тому, что происходит сейчас во власти. И у людей, которые занимаются исторической памятью очень много сейчас разных вопросов и претензий к этому. Можно ли назвать это оппозиционным флером и нужно ли – я не знаю.

Е.КУЛАКОВА: У нас сейчас большая очередь на заявки, поэтому приходится ждать заявителям.


А. Веснин Тут на YouTube дискуссия разворачивается. Как раз спрашивают, почему вешают только репрессированным, а не погибшим солдатам. И тут одна пользовательница отвечает, что просто репрессированные могут финансироваться по линии НПО, а ушедшие на войну и погибшие им не интересны. Тут другие пользователи говорят: «Ну, так займитесь сами, кто вам мешает». По поводу финансирования?

Е. Кулакова Каждая табличка оплачивается самим заявителем. То есть мы не придумываем, какие таблички мы будем вешать. Мы всегда отвечаем на заявку и человек, который изъявляет желание установить табличку, он же оплачивает ее изготовление. С самого начала было четыре тысячи рублей.

А. Веснин А вы за свою работу что-то берете?

Е. Кулакова За свои услуги мы конечно не берем. То есть, это деньги, которые уходят на изготовление таблички, на транспортировку, на установку.

А. Веснин Ну, я имею в виду, за ваше время, что вы приходите, проверяете сведения, вешаете и так далее.

Е. Кулакова Ну, вообще, в проекте работает несколько человек. У нас есть волонтеры и есть люди, которые работают в проекте. Но деньги, которые на работу – они не берутся из этих четырех тысяч, конечно же, рублей.

А. Веснин А финансирование…

Е. Кулакова Финансирование можно посмотреть на сайте, там есть ссылки на институции, которые поддерживают «Последний адрес». Это все открытая информация, конечно же.

А. Веснин Хорошо. Раз мы заговорили про то, как повесить, что стоит четыре тысячи, да, рублей?

Е. Кулакова Да.

А. Веснин Изготовить эту табличку. Что вообще нужно, если вы хотите повесить табличку о своих родственниках или каких-то жильцов дома? Или вы хотите повесить, но не знаете кому?

Е. Кулакова Да. Нужно, прежде всего, зайти к нам на сайт и там очень подробная инструкция, как это сделать. Как оставить заявку, также там ссылки на все базы, которые могут пригодиться.

А. Веснин Ну, можно просто в Яндексе, в Гугле «Последний адрес» вбить?

Е. Кулакова Да, «Последний адрес» вбить в Гугле, в Яндексе и очень легко выйдете на сайт, и там легко найдете эту кнопку «Я хочу поставить знак» со всеми, очень подробными инструкциями.

А. Веснин А если человек не пользуется интернетом?

Е. Кулакова Если не пользуется интернетом, в Петербурге можно позвонить в мемориал, и там дальше мы уже зарегистрируем эту заявку, придумаем, как это сделать. Позвонить в мемориал по номеру 572 2311.

А. Веснин 572 2311. Можно позвонить и сказать, да, что вот я хочу, у меня есть имя или у меня нет имени, но я бы хотел поучаствовать.

Е. Кулакова Да.

А. Веснин Это возможно сделать.

Е. Кулакова Да, да, да. Можно по этому телефону начать этот разговор. Если каких-то данных у человека не хватает, например, он знает, что кто-то был арестован, но не знает, что было дальше. Можно тоже подавать заявку и мы уже ее зарегистрируем, и начнем работать, начнем архивный поиск и так далее. В общем, уточнять какие-то данные мы, конечно, будем вместе.

А. Веснин А вот по срокам, как обычно? Ну, то есть, зарегистрировали…
Я понимаю, что зависит, но так, в целом.

Е. Кулакова Это, конечно, зависит, но в любом случае, это дело не быстрое. Если не какой-то уникальный случай, что уже заявитель сам договорился с собственниками, например, или собрал все архивные материалы, нам прислал. Обычно, это несколько месяцев. Несколько месяцев, может год занимать. Ну, то есть, у нас сейчас такая большая очередь на заявки, которые в работе, поэтому приходится ждать заявителям. Ну, конечно, если заявителем являются дети, например, то мы, конечно, эти заявки просто ставим вперёд и работаем по ним быстрее.

А. Веснин В ближайшее воскресенье, что будете, какие таблички вешать?

Е. Кулакова Да, в ближайшее воскресенье, 10 февраля с 12 часов, мы будем вешать таблички. В 12 часов по адресу Греческий проспект 12, мы вешаем табличку Петру Владимировичу Бехтереву, инженеру-изобретателю, конструктору, выдающемуся, талантливому очень, который работал, изобретал, конструировал торпеды. Торпеды, которые были на вооружении Красной армии в остехбюро – особом техническом бюро. Был арестован и расстрелян, как это ни парадоксально, расстрелян 23 февраля, в день Красной Армии. Человек, который на нее работал, был расстрелян.

А. Веснин А за что? Ну, формальное объяснение.

Е. Кулакова Я подозреваю, сейчас не помню, дело в том, что все эти обвинения настолько калькирование, что ни про каждого держу это в голове. Но он, по-моему, Бехтерев обвинялся во вредительстве, вот эти вот диверсии. В общем, человек, который связан с производством, с каким-то, он обычно обвинялся по каким-то таким статьям.

А. Веснин А, всё-таки, это делалось по какому-то доносу, обычно, или как?

Е. Кулакова Нет, донос – это совсем необязательно. Донос необязательно присутствует в деле. И, как правило, их в деле нет. Это, совершенно, не всегда. Ну, если мы говорим о годах «Большого террора», то люди, которые были осуждены, по так называемому, 447-му приказу, они были осуждены… Там были лимиты. Просто людей по лимитам, сколько там испускалось плана на арест и на расстрелы, столько и набирали людей. По национальным операциям вообще лимитов не было. То есть, можно было бесконечное количество людей, которые хоть как-то связанные с Латвией, Польшей, Германией и так далее, можно было арестовывать.

А. Веснин Еще кому вешаете? Одна минута у нас остается.

Е. Кулакова Сейчас мы вешаем, Лесной проспект 13/8, брат и сестра Леонида Николаева, который убил Кирова. Они были репрессированы и реабилитированы, в общем, стали одни из первых жертв одной из первых массовых операций НКВД.

А. Веснин То есть они ни как с убийством не были связаны, просто оказались братом и сестрой, и за ними…

Е. Кулакова Да, да. Они не были никак связаны с убийством. Сестру арестовали в тот же день, 1 декабря. Брата арестовали 6 декабря. И очень скоро обоих расстреляли.

А. Веснин А потом реабилитировали их? Власть их реабилитировала?

Е. Кулакова Да, конечно. Они реабилитированы.

А. Веснин А когда реабилитировали?

Е. Кулакова: В 62ом и в 2001 был реабилитирован Петр Александрович. Он уже был реабилитирован позднее.

А. Веснин Ага. То есть даже уже при правлении Путина.

Е. Кулакова Да.

А. Веснин Спасибо большое! Евгения Кулакова, координатор проекта «Последний адрес» в Петербурге. Ну вот, если хотите как-то тоже заняться установкой табличек, то сайт «Последнего адреса» и телефон мемориала, давайте еще раз назовем, на всякий случай.

Е. Кулакова: 572-2311.

А. Веснин Спасибо большое! Меня зовут Арсений Веснин. Всем пока!

Е. Кулакова Спасибо.


Комментарии

2

Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.

book_publisher 08 февраля 2019 | 12:54

Будущее проекта «Последний адрес»
------------------------------
- Координаторы "заработают" себе статус политического беженца и свалят, как г-н Пархоменко, остальные разбегутся кто куда. Железки со стен домов отвалятся или их спилят, чтобы не мозолили...


ansh 08 февраля 2019 | 13:08

Не удалось в свое время осудить ОПС КПСС, ЧК-ГБ, так теперь и будем маяться.
Жить в населенных пунктах имени террористов, ходить по улицам в их честь, лицезреть их памятники...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире