'Вопросы к интервью
15 апреля 2018
Z Интервью Все выпуски

Петербург. Воскресенье. 85 лет Борису Стругацкому


Время выхода в эфир: 15 апреля 2018, 16:16

Татьяна Троянская: Борис Лазаревич Вишневский, депутат Законодательного собрания Петербурга. Говорить мы сегодня будем не о политике, как это не странно, хотя мы живем в такое странное время. Говоря о Стругацких, не затронуть политику очень сложно. Борис Лазаревич Вишневский — человек, который был лично знаком с Борисом Натановичем Стругацким и написал не одну книгу. Во-первых, здравствуйте! Я всё правильно говорю, Борис Лазаревич?
Борис Вишневский: Добрый день! Книгу написал одну – просто она выдержала два издания и не исключаю, что может быть когда-нибудь и третье, эта книга называется «Аркадий и Борис Стругацкие: двойная звезда» и она о жизни, о творчестве братьев Стругацких. И может быть самая интересная часть этой книги — это одно многолетнее интервью с Борисом Стругацким, наши беседы, которые шли на протяжении двух десятков лет с 1992 года по 2011 год, и мы говорили о жизни, о будущем, о настоящем, о политике, естественно, потому что Борис Натанович очень интересовался тем, что происходит у нас в городе, в стране и в мире и, естественно, это было одной из ключевых тем нашего обсуждения.
Татьяна Троянская: А как всё началось? Вы познакомились, когда брали интервью?
Борис Вишневский: Я полжизни мечтал познакомиться, поскольку начиная примерно с 1967 года я читатель братьев Стругацких. В 1972 году, когда я заканчивал школу, а я заканчивал физико-математическую школу номер 366 на улице Фрунзе, мы устроили вечер под названием «Были ли пришельцы из космоса», и поскольку мы знали, что у нас живет в Ленинграде такой замечательный писатель, как Борис Натанович — я набрался наглости – нашёл телефон и позвонил ему и пригласил его на этот вечер.
Татьяна Троянская: И он прям сразу согласился?
Борис Вишневский: Борис Натанович вежливо сказал, что тема, конечно, очень интересная, но он очень занят и прийти никак не может. Поэтому пришлось мне ждать знакомства с ним ещё 20 лет, пока наконец в феврале 1992 года мой друг, известный сейчас кинорежиссер Константин Селиверстов меня не познакомил с Борисом Натановичем в кафе старого Дома писателей на Шпалерной, тогда ещё не сгоревшего. Я был счастлив от этого знакомства. Когда я сидел напротив Бориса Натановича в кафе — у меня было полное ощущение, что у меня отросли крылья и я, естественно, стал сразу договариваться нельзя ли как-нибудь взять у него интервью. Я  тогда уже был депутатом, но и занимался ещё журналистикой. Мы с ним встретились, записали интервью большое, оно вышло в газете «Вечерний Петербург» и вот с тех пор начались наши многолетние беседы.
Татьяна Троянская: Первая книга которую Вы прочитали и которая завлекла Вас в этот мир.
Борис Вишневский: Первое произведение Стругацких, которое я прочёл это были несколько рассказов, которые входили в сборник «Альфа Эридана», который стоит до сих пор у меня дома на книжной полке. Это был 1967 год. Там было несколько рассказов. Я их прочел и крайне ими заинтересовался. Впервые узнал про наличие таких авторов и стал в школьной и районной библиотеке искать. Быстро нашел. С тех пор являюсь их верным и преданным читателем
Татьяна Троянская: Я возвращаюсь к шестидесятым годам. Полдень 22 век.
Борис Вишневский: Полдень 22 век – это первая половина шестидесятых, одно из самых лучших, на мой взгляд, произведений у Стругацких, потому что с него начался так называемый – «Мир Полудня» – целая серия книг, описывающая будущее человечества. Мира победившего коммунизма. Стругацкие на достаточно долгом этапе своём жизни верили в то, что это возможно, и в их представлении, коммунизм был таким миром, в каком хотелось бы жить. Он не имел ничего общего с тоталитарным строем, ничего общего с политическими преследованиями, с политической монополией, с классовой борьбой. Мир полудня, созданный братьями Стругацкими, как мне говорил сам Борис Натанович, — это мир, где человечество избавлено от войн, от агрессии, от злобы, где самая главная проблема – это ограниченность ресурсов, ограниченность человеческого познания, человек стремится всё время расширить эти границы. Необычайно привлекательный мир с необычайно привлекательными героями, но, к сожалению, этот мир на практике так и не реализовался.
Татьяна Троянская: Но мы еще в 21 веке, Борис Лазаревич. Может быть вдруг случится что-то и 22 век будет другим?
Борис Вишневский: Я не думаю, что этот мир будет когда-нибудь реализован. Это сказка, мечта. Хотя повторяюсь – мне бы хотелось жить в этом мире и с героями Стругацких, которые в этом мире действуют, такими как Леонид Горбовский, у которого девизом его жизни было – «Из всех возможных решений выбирай самое доброе» и то, как описан этот мир, действительно, заставляет очень хотеть в нём оказаться. Увы, дальше и сами Стругацкие поняли, что мир этот не будет реализован и жить мы дальше стали совсем в других мирах Стругацких, мирах совсем других их книг.
Татьяна Троянская: Это звучит парадоксально, но ведь там же ещё неземные цивилизации, с которыми мы сосуществовали и сейчас на фоне того что происходит, когда мы окружены как бы (сейчас кавычки показываю) – врагами, это, конечно, очень парадоксально выглядит.
Борис Вишневский: Те внеземные цивилизации, с которыми соприкасаются герои Стругацких не являются для Земли враждебными. Между прочим, основная из них – сверхцивилизация «странников» – так и остаётся загадкой, поскольку «странников» не видят, и никак с ними в явном виде не соприкасаются. В повести «Жук в муравейнике», как известно, действуют герои, которые якобы когда-то странниками были созданы и возможно запрограммированы, как будущие исполнители их воли, но так и не удаётся выяснить, в чём заключалась эта воля. Поскольку при попытки героя «Жука в муравейнике» Льва Абалкина – одного из таких питомцев «странников», прикоснуться к детонатору, после чего он должен начать эту волю выполнять, другой герой этой книги – Рудольф Сикорски – его убивает, не желая рисковать. И остаётся неизвестным – что же всё-таки «странники» задумали, но в любом случае эта цивилизация не изображена, как враг. Вот во что Стругацкие никогда не верили – это в то, что наша страна окружена врагами. Другое дело, что в ряде своих миров они изобразили такую страну. Может быть самый яркий пример – это «Обитаемый остров». Где вокруг Саракша — бывшие части бывшей метрополии, и где предлагается «вернуть гадов в лоно, предварительно строго наказав». Что сразу вызывает ассоциации с сегодняшним отношением российской власти к бывшим республикам Советского Союза, где, как раз, эти бывшие части одной страны изображаются, как отъявленные враги – непрерывно засылающие шпионов, непрерывно вредящие, от которых надо защищаться. В общем, очень похожая атмосфера, на то, что мы наблюдаем, к сожалению, вокруг нас. А главное, конечно, что мы наблюдаем – я не раз за последние годы это говорил, что мы существуем в мире «Обитаемого острова», — это всепроникающее пропагандистское излучение, которое выбивает у людей способность к критическому анализу действительности, которая превращает их если не в роботов, то в тех, кто послушно идет на поводу у властей. Потому что мощность излучения башен Саракши, если пользоваться терминологией «Обитаемого острова», или мощность телевизионной пропаганды, которую мы видим сегодня – такова, что она пробивает защитные барьеры у очень многих. Я встречаю немало людей, которые в последние четыре года, после Крыма, разговаривают со мной фразами из телевизора – это то, чего до этого не было долгие, долгие годы. Даже в советское время эти люди встречались, как мне кажется, реже, чем сейчас, когда пропаганда заставляет людей перестраивать своё мышление и тупо повторять те стереотипы, которые им навязывают.
Татьяна Троянская: То есть Вы считаете, что сейчас время «Обитаемого острова»?
Борис Вишневский: Сейчас время «Обитаемого острова», в некоторой смеси с временем «Трудно быть богом», где надобны не умные, а верные, где цены на хлеб падают, а цены на латы растут, где заговоры раскрываются во время, где колдунов и подозрительных книгочеев сажают на кол, где король по обыкновению велик и светел, а дон Рэба безгранично умён и всегда начеку. И где несменяемый дон Рэба нами правит уже почти два десятилетия, намеревается править ещё. И где, я уверен абсолютно, всё-таки для изменений придётся обходиться без благородного дона Руматы, без прогрессоров. Придётся добиваться этого самим. Но мир этот печален, потому что в этом мире после торжества серых у власти давно уже находятся чёрные.
Татьяна Троянская: А Вы спрашивали Бориса Натановича о том, когда произошло понимание, что полуденный мир невозможен?
Борис Вишневский: Они пришли к пониманию того, что этот мир невозможен, думаю, где-то уже в семидесятые годы, когда стало понятно, что строим не коммунизм, а что-то совсем другое. В 1980 году, как известно, вместо обещанного коммунизма объявили олимпийские игры, но позже – вот уже в самом начале девяностых годов — мы оказались в повести «Хищные вещи века». Это очень интересная повесть – писалась в шестидесятые годы, как критика «общества потребления». В 60-70е годы была очень популярна дискуссия о том, как вредно существующее на Западе «общество потребления», где мало духовности, но много стремления к благополучию, к богатству, к удовлетворению своих желаний. Которые важнее, чем потребности общества. Ну, конечно, советская пропаганда уверяла, что общество потребления – это очень плохо, что есть загнивающий Запад, исторически обреченная капиталистическая система. Жизнь показала, что исторически обречённой оказалась как раз система социалистическая, а не капиталистическая, поскольку от того, что называется лагерем социализма ничего не осталось к концу восьмидесятых – начала девяностых годов. Но в 1991 — 1992 годов, у нас после распада Советского Союза и начала радикальных экономических реформ, после появления рыночной экономики вдруг появилось общество во многом похожее на мир повести «Хищные вещи века». И тогда Борис Натанович сказал мне, что по внимательному наблюдению он пришел к выводу, что мир этот не так уж и плох. Этот мир похож на испорченного подростка со всеми его плюсами и минусами, и тем не менее в этом мире человек свободен, в этом мире человеку никто ничего не навязывает, он может быть хорошим, может быть плохим, он вправе действовать так, как считает нужным, стремиться к высоким целям или стремиться к не очень высоким целям, но самое главное, что он свободен, он сам выбирает свой путь. Он может делать, конечно, массу ошибок на этом пути, но тем не менее мир этот вполне приемлем. В этом мире вполне можно жить. Проблема только заключалась в том, что на этом мире мы не остановились. Если бы мы так и остались в мире «Хищных вещей века», я думаю, Россия была бы сейчас нормальной европейской страной такой, как Швеция или Германия, или Италия, или Польша и мы не имели бы тех проблем, которые мы имеем. Но, к сожалению, уже в самом конце девяностых – начале двухтысячных годов мы перебрались в совсем другой мир. И начали мы с мира «Града обреченного» и «Гадких лебедей».
Мы попали в мир, где сперва власти еще можно было возражать, но в этом было мало смысла, потому что это не приносило никаких выгод, а потом возражать власти стало уже не безопасно, мы попали постепенно в мир, где формировался авторитарный режим с политической цензурой, с политическими преследованиями, с невозможностью смены власти.
В мир, где лояльность гражданина к государству превращалась в главный критерий его оценки и превращалась в фактор, определяющий его жизнь и безопасность, что и по мнению Бориса Натановича и, по-моему, было совершенно неприемлемо.
Я очень люблю цитату из «Гадких лебедей», где главный герой этой повести – писатель Виктор Банев – вспоминает о приёме у президента, говорит, что господин президент «изволили взвинтить себя до последней степени, из клыкастой пасти летели брызги, и тогда я демонстративно достал платок и вытер щеку — и это был самый храбрый поступок в моей жизни, не считая случая, когда я дрался с тремя танками сразу». Ситуация, в которой нужно небывалое мужество и храбрость для того, чтобы вытереть щеку от брызг слюны президента, многое мне, конечно напоминает. Особенно, когда я гляжу в каком стиле с нашим нынешним президентом общаются наши чиновники, наши олигархи, некоторые наши деятели культуры и другие персонажи – глядеть на это просто противно.
Но и на мире «Гадких лебедей» и «Града обреченного» мы не остановились, а  перебрались в самые последние годы жизни Бориса Натановича в мир «Обитаемого острова». Хотя полностью этот мир «развернулся» уже тогда, когда Бориса Натановича не было — 4 года назад, начиная с «присоединения» Крыма и мятежа, организованного при поддержке российских властей на востоке Украины. После этого башни-излучатели врубили на полную мощность.
Татьяна Троянская: Борис Лазаревич, правильно я понимаю, что Борис Натанович… что в девяностые годы у него была надежда, что всё может вырулить? Т. е., девяностые годы он скорее воспринимал как плюс?
Борис Вишневский: Да. Без сомнения, он поддерживал экономические реформы 90-х годов. Он был убеждённым сторонником Егора Гайдара и Бориса Ельцина. Мы, кстати, очень много об этом спорили, потому что я негативно оценивал те реформы, которые проводил Гайдар, полагая, что это реформы в интересах подавляющего меньшинства и, что невозможно проводить реформы при подавлении демократических институтов. А ведь реформы в интересах меньшинства можно проводить только при подавлении демократии. Борис Натанович со мной, как правило, не соглашался, хотя это не мешало нашим замечательным отношениям. Но отношение к Ельцину у него начало всё-таки меняться, когда началась война в Чечне. Еще в 1992-1993 годов на мой вопрос — «Что же нужно, чтобы изменилось Ваше отношение к действующей власти?» — он говорил, что надо, чтобы пролилась кровь, вот пока не пролилась кровь, я буду её поддерживать. В Чечне кровь пролилась – и Борис Натанович довольно серьёзно задумался над происходящим, хотя не выступал очень резко против действий президента Ельцина. Зато, когда появился президент Путин, Борис Натанович воспринял его приход сперва равнодушно, но потом достаточно негативно относился, конечно, к тому, что он делает.
В этом плане очень показательно, что где-то году в 2006-м я у него спросил: доведись ему встретиться с президентом, о чем бы он его спросил. Президент же встречается время от времени с писателями. Борис Натанович очень сухо ответил – «Ни о чем, у меня нет с ним общих тем для разговора».
Татьяна Троянская: Возвращаясь к Вашим темам для разговора. Вы сказали, что Вы очень много спорили. Об одном аспекте Вы сказали – с чем не соглашались, а еще в чем были ваши споры?
Борис Вишневский: Наверное, самые главные наши споры заключались в соотношении политических и экономических свобод, в соотношении рынка и демократии. Борис Натанович говорил – большинство не любит ходить к зубному врачу, не любит понимать горьких истин, поэтому надо его силой, в принудительном порядке заставить перетерпеть экономические реформы, потому что потом обязательно будет лучше. А если подчиняться воле большинства, то никаких реформ мы не проведем – так и останемся в нынешнем состоянии. Я с этим никогда не соглашался, я всегда полагал, что если реформы идут против большинства, ведут к ухудшению жизни людей – зачем тогда такие реформы нужны? Это очень похоже на то, что когда-то делали большевики – силой вели в светлое будущее. Когда было «кто не с нами, тот против нас», и когда если враг не сдавался, то его уничтожали. Вот этот большевистский характер экономических реформ — это то, с чем я никогда не был согласен. И, конечно, у нас было разное отношение в этом плане к первому российскому парламенту – Борис Натанович поддерживал Ельцина в противостоянии со съездом и  Верховным Советом России, а я полагал, что необходимо искать компромиссы и что невозможны никакие силовые действия, направленные на подавление парламента, на устранение парламента с политической сцены. Борис Натанович поддерживал Конституцию 1993 года, я выступал против неё, полагая, что это запрограммированное установление в России самодержавия… Как мне кажется – всё-таки мои оценки впоследствии оказались более точными. Ну, а в путинские времена у нас споров с Борисом Натановичем почти не осталось – отношение наше к происходящему стало полностью совпадать.
Татьяна Троянская: А с властями он общался как-то?
Борис Вишневский: Крайне мало Борис Натанович общался с властями. Я помню в девяностые годы я был депутатом Московского райсовета, а Борис Натанович, как известно, жил на улице Победы в Московском районе. Мы всё время приглашали его к нам в гости – он всё время отказывался. Наконец, при помощи маленькой хитрости нам всё-таки удалось его заманить – мы ему сказали, что ему надо получить удостоверение жителя блокадного Ленинграда. И получить его можно только у нас в райсовете. Борис Натанович приехал – мы ему торжественно вручили удостоверение, потом его провели к накрытому столу – там собралось несколько наших депутатов во главе с председателем, покойным, к сожалению, моим другом Виктором Новосёловым. Мы с ним посидели, выпили, поговорили. Это вот единственный случай, когда при мне он появился в коридорах власти. Он их очень не любил и старался с властями общаться как можно меньше.
Татьяна Троянская: Мы сейчас сделаем паузу – после московских новостей и рекламы вернемся.
Я напомню, что мы общаемся с Борисом Вишневским – депутатом Законодательного собрания Петербурга. Борис Лазаревич, снова хочу вернуться в Ваше первое общение с Борисом Натановичем. Я вот спросила до того, как мы начали записываться – Вы осознавали, что перед Вами сидит гениальный человек?
Борис Вишневский: Я осознавал, что передо мной сидит один из моих любимых писателей и был просто невероятно счастлив от возможности его видеть, с ним разговаривать, задавать ему вопросы. Я человек неверующий, но если был бы верующий, то, наверное, я бы примерно так воспринимал присутствие около меня Господа Бога. Борис Натанович был одним из моих кумиров, одним из моих учителей и таким и сегодня для меня остаётся. Двадцать лет нашей дружбы только укрепили меня в этом и чем больше лет проходит после его ухода, тем более я понимаю на сколько всё-таки важную роль играли братья Стругацкие, их творчество в воспитании и моего и последующих поколений. Кстати, мне очень приятно, что сегодня у очень многих молодых людей я вижу интерес к творчеству Стругацких. Когда я спрашиваю у моих студентов – много ли из них читали Стругацких – поднимается достаточно много рук. Я им советую читать и перечитывать, потому что это не просто фантастика, это выдающаяся великая социально-философская литература, это огромное важнейшее явление не только в российской, но и в мировой культуре – творчество братьев Стругацких – то, что они в нас воспитывали. Самая большая проблема Стругацких, как говорил мне когда-то Борис Натанович – это выбор. Выбор, который делает человек, оказавшись в сложных обстоятельствах и очень многое зависит от того – какой выбор он сделает – этот выбор, как правило, очень непрост и то, как Стругацкие описывают те или иные ситуации, на мой взгляд, еще много лет будет сохранять актуальность. Стругацкие были свободными людьми. Стругацкие учили нас быть свободными. Стругацкие заражали нас бациллой свободы и те из нас, кто её впитали в себя – они утрачивали страх, потому что свобода — то, что выводит страх из организма, также как красное вино выводит из организма радиоактивный стронций. Стругацкие учили нас не сдаваться перед обстоятельствами, Стругацкие учили нас оставаться людьми в любой ситуации, Стругацкие учили нас не трусить и не лгать, и я всегда буду их считать своими учителями. По жизни их творчество очень много мне дало. Конечно, мне ещё очень далеко до героев Стругацких, до обретения тех черт, которые они имели, я стараюсь в чём могу им подражать.
Татьяна Троянская: В Петербурге сейчас уже есть сквер братьев Стругацких, а что с музеем?
Борис Вишневский: Прошу прощения – сквера нет, есть площадь братьев Стругацких. Я два года этим занимался и счастлив, что меня поддержало городское правительство и губернатор, и Законодательное собрание. Площадь братьев Стругацких – единственная в стране и в мире, эта площадь на пересечении Московского проспекта, улицы Фрунзе и улицы Победа. В доме 4 по улице Победы жил Борис Натанович много лет. Теперь эта площадь так называется, там висят таблички, объявляют остановки, и очень приятно там проезжать, и слышать «Следующая остановка — площадь братьев Стругацких». Мы сейчас проблемой установки мемориальной доски на доме номер 4. Что касается музея – этим занимаются родные Стругацких, и замечательные ребята из группы «Людены» во главе с Юрием Флейшманом – это группа исследователей творчества Стругацких. Моя задача сейчас – мемориальная доска и потом может быть на этой площади в сквере, который там существует, будет установлен памятник. Я надеюсь, что это тоже решаемая задача, потому что надо, чтобы имя братьев Стругацких было увековечено в нашем городе. Если будет музей – это будет здорово. Я буду счастлив приходить в этот музей, буду готов передать этому музею какие-то экспонаты из личной коллекции. У меня достаточно много дома хранится того, что связано с братьями Стругацкими – особенно с Борисом Натановичем. Огромное количество книг с его автографами, газеты с его автографами, очень много фотографий, большой архив того, что накопилось за много лет общения с Борисом Натановичем. Я, конечно, с удовольствием передам что-то в дар музею, если он будет создан.

Татьяна Троянская: Когда экранизируют любимых писателей обычно у тех, кто любит творчество, претензии. Ваши любимые фильмы по произведениям Стругацких и нелюбимые
Борис Вишневский: На мой взгляд, самая удачная экранизация – это первая экранизация «Трудно быть богом», по-моему, 1986 год, режиссер Петер Фляйшман, дона Румату играл польский актер Эдвард Зентара, также там играл замечательный грузинский актёр Элгуджа Бурдули, который играл великолепного барона Пампу, друга дона Руматы. Это была очень хорошая экранизация. Неплохая экранизация Константина Лопушанского «Гадких лебедей». «Сталкер», честно говоря, не очень мне понравился, это считается великим произведением мирового киноискусства, но не могу сказать, что оно совпадает с моим представлением о том, как должна была бы выглядеть экранизация «Пикника на обочине». Неплохая была эстонская экранизация «Отеля у погибшего альпиниста», тоже достаточно адекватно воспроизводящая книгу, хотя само произведение к числу моих любимых не относится. Что касается самого неудачного, на мой взгляд, это «германовская» экранизация «Трудно быть богом» и неудачная экранизация, к сожалению, «Обитаемого острова» Фёдора Бондарчука. Про «Остров» скажу одну простую вещь – смысл книги, один из главных её смыслов в том, что переходя, как в квесте, с уровня на уровень, с одной роли – в этом мире, в этом острове на другую, от роли робинзона к роли легионера, от роли легионера к роли каторжника, от каторжника к подпольщику, от подпольщика к ученому, главный герой Максим Каммерер радикально меняется. На каждом уровне он принципиально другой, нежели на других. Он обретает новое знание, новое понимание, иначе действует. В фильме же Бондарчука актер, играющий роль Максима Каммерера все две серии скачет по экрану с одной и той же полубессмысленной белозубой улыбкой – не меняясь, это означает, что режиссер просто не понял книги. Что касается экранизации «Трудно быть богом», на мой взгляд, тут то же самое. Я понимаю, что Алексей Герман – это гениальный режиссер, хотя и не являюсь большим поклонником его творчества. Но он снял фильм вообще не о том, о чем написано в книге. Самое главное – социально-философские рассуждения, проблема выбора, проблема возможности или невозможности вмешательства в дела чужого мира – важнейшая нравственная проблема. Может ли и должен ли человек с Земли спокойно смотреть, как убивают, пытают, насилуют, казнят, и в какой степени он может вмешаться — всё это вообще из фильма ушло. Осталось что-то совсем другое, имеющее довольно малое отношение к книге. Я бы лично никому бы не советовал этот фильм смотреть. Я его посмотрел, у меня осталось очень тяжелое впечатление. И на мой взгляд — это крайне неудачная экранизация.
Татьяна Троянская: А Борис Натанович как относился и согласен ли он с Вами, то, что успел посмотреть?
Борис Вишневский: Он успел посмотреть «Обитаемый остров» и разделил мою точку зрения. Когда мы с ним посмотрели первую часть вроде было ещё не плохо, но после второй наступило разочарование. До конца съемок «Трудно быть богом» Германа Борис Натанович не дожил. Но Борис Натанович мне всё время говорил, что Герман снимает что-то, имеющее малое отношение к их книге. Снимает как обычно что-то своё. Он в это не вмешивается, Герман никак с ним не советуется и что называется – и ладно. Он спокойно к этому относился. Я думаю, что если бы он успел посмотреть этот фильм, наверное, он бы ему тоже не очень понравился. Мне так кажется, потому что самое главное из книги в этот фильм вообще не попало, к сожалению.
Татьяна Троянская: А «Пикник на обочине», «Сталкер» – как он к нему относился?
Борис Вишневский: Примерно также, как я говорил. Это великое произведение, но имеющее тоже довольно мало общего с их книгой и тем о чём они писали и тем, что они хотели сказать. Он с уважением относился к Тарковскому, конечно, но говорил, что Тарковский тоже, как и Герман снимал то, что он хотел снимать. А литературное произведение было только некой основой, стартовой точкой.
Татьяна Троянская: Здесь я могу призвать, говоря о Сталкере, нужно и читать, и смотреть, и воспринимать это, как совершенно два разных произведения искусства.
Борис Вишневский: Я думаю, что это правильно, это, действительно, разные произведения искусства, но в данном случае они оба удачны – и книга великолепна и фильм очень удачен, очень интересен, прекрасные актёры и без сомнения входит в то, что принято называть – сокровища мирового кинематографа. О фильме Германа «Трудно быть богом» я бы, конечно, этого не сказал. Мне очень жаль, что именно такой получилась экранизация. Кстати, вот что меня потрясло когда-то и Бориса Натановича очень огорчило, хотя он улыбнулся на это своей грустной улыбкой. В каком-то интервью Герман сказал, что он снимает фильм о Путине, что у него Путин является прообразом главного героя, что Путин героическими усилиями пытается страну вытащить из крови, из грязи, из пропасти. И у Бориса Натановича, и у меня Путин ассоциировался с совсем другим героем «Трудно быть богом» – с доном Рэбой, поэтому мне не совсем понятно с чего вдруг Алексея Юрьевича понесло, что называется, в эту сторону.
Татьяна Троянская: Может это была хитрость режиссера? Для того, чтобы дали снять.
Борис Вишневский: Никто особо не мешал ему снимать, хотя эти съемки длились очень много лет.
Татьяна Троянская: Но это особенность Германа
Борис Вишневский: Да. Повторяю – с чем я точно не соглашусь, так это с тем, что Путин может быть прообразом дона Руматы из «Трудно быть богом».
Татьяна Троянская: Мне остается лишь добавить, что здорово, что мы говорим в день рождения Бориса Натановича, и я могу только призвать всех читать Стругацких.
Борис Вишневский: Да. Сегодня Борису Натановичу исполнилось бы 85 лет и мне хочется тоже призвать читать и перечитывать Стругацких, но не просто читать и перечитывать, а учиться у них, стараться воспринимать то, что они написали, потому что таких великих учителей, как братья Стругацкие в истории человечества, я считаю, были единицы.
Татьяна Троянская: Спасибо. Борис Вишневский был нашим сегодняшним гостем.
Борис Вишневский: Спасибо.

Комментарии

0

Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.
>
Не заполнено
Не заполнено

Не заполнено
Не заполнено минимум 6 символов
Не заполнено

На вашу почту придет письмо со ссылкой на страницу восстановления пароля

Войти через соцсети:

X Q / 0
Зарегистрируйтесь

Если нет своего аккаунта

Авторизируйтесь

Если у вас уже есть аккаунт

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире