Павел Каныгин Интервью с Татьяной Москальковой, с уполномоченным по правам человека, я добивался к моменту нашей встречи уже наверное месяц. Мы все никак не могли назначить день, затем им нужны были вопросы, темы, предварительные обсуждения. Они попросили выслать редакцию десять экземпляров нашей газеты, для того чтобы они ознакомились с сутью – о чем пишет «Новая газета». Ну в общем, довольно сложно все проходило.

И наконец, когда мы уже договорились о том, что встреча произойдет, мне предложили приехать во Владимирскую область, где будет проходить молодежный форум «Территория смыслов» — тот, на котором отметился Дмитрий Медведев со своим высказыванием про учителей и их зарплаты. Татьяна Москалькова поехала туда, и никакой возможности встретиться, кроме как там, нет – сказали мне в аппарате уполномоченного.

Ну хорошо, я приехал на место, и уже по дороге назад с этого форума мы сидели с ней в машине, где мне предложили взять у нее интервью. Я начал интервью с каких-то общих вопросов о ее работе, о том, как она себя чувствует в роли уполномоченного по правам человека, ведь она раньше служила в органах МВД, насколько для нее эта перемена органична, как она ее переживает.

В конце концов мы начали обсуждать законы, которые принимала Государственная дума в последние годы. Я спросил, насколько она считает эти законы гуманными, насколько она считает эти законы адекватными, учитывая, что сама она голосовала за них. Я спросил: «Возможно, вы уже изменили свое мнение – в частности, о законах о дискриминации ЛГБТ, об иностранных агентах, об усыновлении детей-сирот». Она на эти вопросы стала отвечать, но я видел, что это ее конечно немного задело, но мы продолжили дальше беседовать. Начали говорить о политзаключенных, я начал спрашивать ее об Ильдаре Дадине, которого осудили и посадили в колонию. Я спросил ее, действительно ли это была ее инициатива – направить жалобу в суд о том, что Дадина неправомерно заключили под стражу и вообще вынесли ему такой суровый приговор. Она сказала, что «да, действительно, я сделала такое обращение, но я не считаю, что он политзаключенный, я считаю, что действительно это преступление»... я пересказываю ее слова, такая была у нее оценка. Тогда я сказал, что «наши правозащитники наверное с вами не согласятся».

Дальше мы стали говорить о правозащитниках, и выяснилось, что Татьяна Николаевна не знает названий таких старейших организаций, как «Мемориал» и «Московская Хельсинкская группа». Мне лично это показалось немножко такой наигранностью в стиле «я Юра-музыкант» — истории со встречей Шевчука и Путина, когда Путин тоже якобы не знал, кто такой Шевчук.

И вот так вопрос за вопросом мы с ней беседовали, в принципе ровно. Но в какой-то момент она сказала, что «все, хватит, я устала, я больше не буду отвечать на ваши вопросы, ваши вопросы однобокие, вы интересуетесь только голубыми и политзаключенными, а это очень узкий сектор (как она выразилась) государственно-общественных отношений, почему вы не спрашиваете про зарплаты военных, про то что многие люди стоят в очереди на жилье и не получают его – вот что интересует граждан России, вот что интересует наше население, а не голубые и политзаключенные». В общем, на такой вот немножко неприятной ноте она предложила мне выйти из машины, в которой мы ехали и в которой я задавал ей вопросы. В общем, вот так вот все закончилось.

К счастью, меня подобрали машины, следовавшие в сопровождении Татьяны Москальковой – местные владимирские ее сопровождающие лица, в том числе люди, организовывавшие молодежный форум, на который она ездила. В общем, я добрался до Владимира.

Дальше мы с ней встретились снова. Она меня отыскала и попросила не публиковать ту беседу, которая состоялась между нами в машине и которую я записывал. Она сказала, что против публикации, потому что выглядит в этом интервью, как она выразилась, «плохо и не по-настоящему, как-то искусственно». Но все-таки Татьяна Николаевна Москалькова – это государственный чиновник. Мы посчитали, что раз она государственный чиновник, то у нее есть некоторые обязанности перед общественностью, и одно из них – это информировать о своей деятельности. Конечно, это же не вопрос желания – хочу или не хочу. Если была уже договоренность, договаривались месяц, шли к этой встрече месяц и обсудили, кажется, все детали – то как можно отменить все в последний момент? Даже если ты очень хочешь это отменить, даже если тебе очень не нравятся вопросы, они кажутся тебе острыми до такой степени, что ты можешь выпроводить журналиста вон, это не значит, что журналист уйдет и ничего об этом не скажет и не опубликует ту беседу, которая состоялась.

Алена Задорожная Насколько я знаю, территория этого форума находится достаточно далеко от Владимира – несколько километров буквально лесами и полями. Вы хотите сказать, что она вас прямо в поле высадила?

П.Каныгин Нет, это была федеральная трасса. И кортеж двигался из деревни, близ которой происходил этот форум, во Владимир. И уже на подъезде к Владимиру все это произошло. Дорога должна была занять примерно час. Где-то час, как я и запланировал, как мы и договорились, должен был занять наш разговор. Собственно, мы должны были в этот час попробовать успеть обсудить все темы – и про детей-инвалидов, и про детей-сирот, и про очереди на жилье, и про воинов-афганцев, и про ЛГБТ конечно же, и про политзаключенных конечно же. Все темы хотелось бы по максимуму как-то затронуть. Но вот, к сожалению, только полчаса. Эта «сцена прощания» произошла уже на подъезде к Владимиру, когда меня попросили покинуть ее машину. К сожалению, разговор оказался незаконченным и не затронуты очень важные темы, по которым хотелось бы услышать позицию уполномоченного и вообще ее взгляд на вещи.

А.Задорожная Когда она вас нашла и попросила не публиковать материалы – ни «простите», ни «извините», ни «как вы добрались»? Не интересовалась?

П.Каныгин Все-таки надо учитывать, что не то чтобы меня высадили в чистое поле. Просто меня удалили из ее машины, то есть закрыли возможность для дальнейшего интервью, прервали интервью, очень жестко конечно же и нелюбезно. И непрофессионально с точки зрения любого наверное публичного человека – допускать такие резкости в общении с журналистами. Но при этом меня подобрали люди из сопровождения. То есть это не то чтобы меня высадили в чистое поле. Фактически пересадили – жестко, нелюбезно, очень не по-доброму, но тем не менее пересадили из одной машины в другую.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире