Время выхода в эфир: 15 июля 2001, 11:15

15 июля 2001 года
В прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы» актер Максим Суханов.
Эфир ведет Ксения Ларина

К. ЛАРИНА: Сезон закрылся у вас уже везде?
М. СУХАНОВ: Почти везде. Мы доигрываем «Коллекцию Пинтера» в конце июля. А так во всех театрах все закрылось.
К. ЛАРИНА: Я хочу напомнить нашим слушателям, что Максим Суханов закончил Щукинское училище, работает сейчас, по-моему, все-таки в театре Станиславского?
М. СУХАНОВ: Нет, я в театре Вахтангова.
К. ЛАРИНА: Почему я ошиблась? Поскольку во многих работах театра Станиславского Вы заняты у Владимира Мирзоева. И кино напомню для тех, кто думает: кто такой Максим Суханов? Это тот самый? Да, это тот самый Максим Суханов, который блестяще сыграл в фильме «Страна глухих», «24 часа» и последняя, по-моему, работа, которую мы видели, даже по телевизору, — это «Женщин обижать не рекомендуется», если говорить о кино.
М. СУХАНОВ: Вы знаете, эти работы и «24 часа», и «Женщин обижать не рекомендуется», они снимались 3 года назад и параллельно, в общем, две одинаковые работы и в одно время вышли.
К. ЛАРИНА: А последнее по времени кино какое было ваше?
М. СУХАНОВ: Вот оно и было. С тех пор пока я, к сожалению, не снимаюсь.
К. ЛАРИНА: Может быть, и к счастью, сейчас так все увлечены сериалами, что мне даже страшно за артистов.
М. СУХАНОВ: Я имею в виду кино. «К счастью» я бы не мог сказать, потому что сниматься хочется, сниматься нужно для опыта обязательно. Потому что театр, конечно же, не может заменить работу с камерой. И живое общение не может заменить работа с камерой, а поставить видеокамеру самому или просить кого-то порепетировать под нее, наивно, наверное.
К. ЛАРИНА: Коль мы начали с кино, Володя Машков, который сейчас активно работает в Голливуде, он как раз в одном из своих последних интервью сказал, что в Америке в кино снимаются люди, неиспорченные театром, то есть они вообще не знают, что это такое и на сцену никогда не выходили, поэтому для них проблем нет, они там работают, у них там совсем другая работа, там не нужно для этого выходить на сцену, быть действующим артистом драматического театра. Это действительно так, на Ваш взгляд? Вы по-разному работаете в кино и в театре, если говорить о кухне, конечно?
М. СУХАНОВ: Конечно же, по-разному. С другой стороны, я не знаю, что имел в виду Володя, наверное, он пошутил все-таки. Не знаю, мне опыт работы в театре, наоборот, помогает или помогал, так это было 3 года тому назад, в съемках, потому что, репетируя перед камерой, все равно на съемочной площадке большая группа, и она вся замирает, наблюдает, и не учитывать тех людей, которые наблюдают за этим, невозможно, поэтому энергообмен существует такой же, пусть он меньше, чем в театре, в каком-то тысячном зале, но он все равно существует, и он, естественно, помогает.
К. ЛАРИНА: То есть вы на это тоже ориентируетесь?
М. СУХАНОВ: Конечно. И плюс еще камера и монитор, в который ты смотришь, и глядя на себя, видишь: вот это делать не нужно, или наоборот: ой, как хорошо. Не думаю, что театр может испортить. Или же можно говорить о том, что все это индивидуально, и после этого можно вообще говорить все, что угодно. Кого-то театр может испортить и для театра, кого-то театр может испортить и для жизни, а кому-то, наоборот, может и помочь, поэтому это все индивидуально.
К. ЛАРИНА: У Вас не так быстро получилась успешная жизнь в театре, потому что Вы закончили в 85 году. И, наверное, первый успех, я не могу вспомнить, когда он пришел. Я помню, что слышала Вашу фамилию, когда Вы в театре Вахтангова начинали работать, кто-то говорил: мой однокурсник Макс Суханов, — Даша Михайлова часто вас так вспоминала. А потом вдруг неожиданно возникла работа, по-моему, сразу с Мирзоевым. Или до этого что-то было?
М. СУХАНОВ: Вы знаете, мне-то успешно было всегда после окончания Щукинского училища.
К. ЛАРИНА: Сразу? «Зойкина квартира».
М. СУХАНОВ: Нет, еще учась на четвертом курсе, меня Марк Анатольевич Захаров пригласил в театр Ленинского комсомола.
К. ЛАРИНА: Даже это было в вашей жизни?
М. СУХАНОВ: Я заменял заболевшего Виктора Проскурина в спектакле «Парень из нашего города». Главная роль и со звездами театра, я уже тогда играл. По-моему, получилось, не знаю. И потом меня пригласили в театр Вахтангова. И, по-моему, у меня в год по одной роли точно было. Была эпизодическая роль, и была роль в «Стакане воды», была роль в «Брестском мире», «Зойкина квартира» с Гариком Черняховским в 89 году. Потом «Государь ты наш батюшка» Петр Фоменко поставил. А с Мирзоевым мы познакомились в 95 году, нет, в 94, но приступили к работе в 95 году с согласия знаменательного директора театра Станиславского.
К. ЛАРИНА: Максим Суханов до 95 года это был другой артист, если вспомнить свои работы? Сильно Вы изменились за это время? За эти 15 лет?
М. СУХАНОВ: Смотря с каким ракурсом говорить об изменениях. Дело все в том, что, как только ты начинаешь работать с режиссером и, открыв рот, его слушать, в этот момент и происходят все изменения, потому что тот язык, который он тебе предлагает, те концепции, которые он предлагает, ты к ним начинаешь либо подсоединяться, либо нет. То есть в тот момент, когда ты присоединяешь свои фантазии к его фантазиям, наверное, и происходят твои изменения. Перестаешь работать с этим режиссером, подключаешься к другому. Если такого рода изменения, то они происходят постоянно. И, конечно, так как я уже 6 лет работаю с Мирзоевым, я уже стал, постоянно анализируя эту работу с одним и тем же режиссером, за собой наблюдать вы знаете, как говорят: почему же ты все время работаешь с одним и тем же режиссером? Не хотелось ли тебе еще с кем-то поработать? Может быть, ты будешь все время одинаковым? Мне-то кажется, наоборот, интереснее работать с одним и тем же режиссером, если он тебе продолжает быть интересным, потому что отношения с ним развиваются качественно. И спектакли, которые с ним выходят, мне кажется, что они более пронзительные и выходят на какой-то новый виток, интересный для зрителя. А с новым режиссером, может быть, наоборот, пришлось бы делать несколько шагов назад. Во всяком случае, это не принципиально для меня то, что я работаю с Мирзоевым, так получается, поэтому я не бегу впереди паровоза и не гоню лошадей, и не прошу: давайте с этим еще поработаем. Я думаю, что как все происходит, это и есть самое правильно.
К. ЛАРИНА: А каким образом это все получилось: такой тандем? Это происходит на каком-то подсознательном, интуитивном уровне понимание друг друга?
М. СУХАНОВ: Конечно, звезды, наверное. Вы знаете, нас познакомил Павел Каплевич, художник. Теперь он стал продюсером. Вы слышали, наверное, проект «Чайка», который был на Театральной олимпиаде, вот, он потрясающе спродюсировал. Так вот, он нас познакомил. Я о Мирзоеве ничего не знал до того, как он эмигрировал в Канаду. После этого он приехал. Я не смотрел его спектакли до Канады. Он нас познакомил. И у него возникла идея не знаю, то ли из разговора со мной, то ли она просто возникла, — поставить «Хлестакова». И он мне предложил сразу репетировать «Хлестакова». Мы начали репетировать, потом у нас был перерыв, я заболел, он ждал меня полгода. И после этого мы опять приступили к репетиции, и уже выпустили в театре Станиславского неожиданно Я, честно говоря, был уверен, что что-то получится, но что я такое удовольствие буду испытывать от репетиции, я никак не ожидал. И вот так все дальше понеслось.
К. ЛАРИНА: Вы послушный артист? Задаете вопросы на репетициях: а что я здесь делаю?
М. СУХАНОВ: Конечно, я задаю вопросы всегда, потому что если у меня останутся какие-то белые пятна, это будет неприятно. Но дело не в том, что я задаю вопросы, а в том, что Мирзоев на все вопросы отвечает, что бывает не со всеми режиссерами. И когда с ним репетируешь, тем-то и хорошо, что ты всю картинку и его собственную и потом уже свою, видишь целиком, и знаешь, в каком направлении двигаться.
К. ЛАРИНА: Возвращаясь к Театральной олимпиаде, которая закончилась недавно, что меня там удивило, если говорить о европейском драматическом театре, я имею в виду и театр, наверное, и российский тоже, будем говорить: цивилизованный театр. Как мне кажется, меньше уделяют внимание уже личности актера, это такой вот режиссерский театр в буквальном смысле этого слова. То есть больше увлекаются какими-то метафорами, символами, образами, а артист уже выходит в качестве иллюстратора режиссерских фантазий и идей. Как Вы относитесь к этой тенденции? И насколько она вообще жизнеспособна, если говорить о перспективе?
М. СУХАНОВ: То, что Вы говорите, я могу сказать и «да», и «нет», потому что, конечно же, все зависит и от личности режиссера, и от того, что режиссеру вообще нужно, то, через что он себя вообще реализует, что ему кажется главным сейчас донести и через что нужно добраться к позвоночнику зрителя. Если он считает, что его персонажи это его постановки или эксперименты со звуком, с декорациями, еще с чем-то, и актер у него на втором плане, и актеру это удобно, актер с этим соглашается, то значит, так тому и быть. Но если режиссер понимает, что ему нужны актеры, то тогда такого не будет никогда случаться. И дело все в том, что, когда начинаются репетиции, по моим наблюдениям, всегда ты становишься и соучастником, то есть вроде как вы на берегу обо всем договариваетесь, но потом, когда вы начинаете репетировать, происходит и соревнование. Все-таки ты предлагаешь свое, через что, тебе кажется, ты обязательно должен либо лирическую свою сторону показать либо, наоборот, какой-то сильный драматический кусок, режиссер, конечно же, с тобой борется, но талантливый режиссер никогда не будет тебе мешать, то есть то, что ты хочешь, то ты и делай. То есть твоя инициатива всегда для него только в плюс. Только потом, общими ли ритмами или в сцене конкретной, он все это обрежет и сделает ту постановку, которая нужна ему. И, честно говоря, и правильно, потому что этот единственный посторонний глаз и должен это делать. Потом, что значит тенденция? Можно ведь не согласиться с чем-то и не репетировать, а найти режиссера или пойти к тому режиссеру, который именно занимается только актерским театром. Я думаю, что все дело в выборе. Не нужно, склонив голову, идти туда-то там-то, ну, что делать, у нас декорации главную роль играют, а мне что приходится? Я думаю, такая плохая, инфантильная позиция сейчас неправильна для актера. Конечно же, он должен быть на одной ступени с режиссером, когда он о чем-то договаривается.
К. ЛАРИНА: Но все некая зависимость изначально предполагается в этой профессии, от этого никуда не деться.
М. СУХАНОВ: Но это прекрасно же, эта зависимость, потому что актер без режиссера это, наверное, самодеятельность, по-другому никак не скажешь.
К. ЛАРИНА: Другая тенденция без режиссера, тоже ведь существует в качестве антреприз, когда какой-то там режиссер как бы числится, но когда смотришь на сцену, понимаешь, что там никакой режиссурой и не пахнет, то есть выходят известные артисты и, как могут иногда хорошо, иногда не очень
М. СУХАНОВ: Но что делать? Ведь такой театр тоже не просто рождается. Я думаю, он рождается еще и от культуры как ходить в театр, как смотреть спектакль, как к нему подключаться, подключаешься ты к нему сердцем или головой. Потом, у нас, я думаю, большой слой населения любит просто посмотреть на актера. Вышел актер и зрителю уже хорошо. Вышел он в костюмах потрясающих, из 19 века, например, Боже мой, я вообще такого никогда не видел, и с удовольствием буду пребывать на подушках, сидеть смотреть с таким актером. Это такой немножко театр-зоопарк. Я ни в коем случае не говорю, что это плохо зоопарк. Мы приходим в зоопарк и видим зверей, которых мы на улице и не встретим. Но больше ничем к нему мы не подключаемся. Поэтому и возникают такого рода антрепризы. Они могут быть без режиссера вообще, я думаю, они могут быть даже без декораций. Просто актеры уже с именем считают, что, выйдя на сцену, это уже большой подарок.
К. ЛАРИНА: А Вы принимали участие в антрепризах?
М. СУХАНОВ: Я принимаю участие «Коллекция Пинтера».
К. ЛАРИНА: Но это все-таки режиссерский театр, опять же.
М. СУХАНОВ: Это не такой театр, о котором я сейчас рассказал, мне так кажется, потому что режиссер Мирзоев, и совершенно потрясающий продюсер Нина Петрова, которая достала денег
К. ЛАРИНА: Даже Гафта соблазнили.
М. СУХАНОВ: Да, соблазнили Гафта. Это вообще потрясающая история. Даже уже учась в Щукинском училище и играя на сцене, я никогда не думал, что когда-либо смогу выйти на сцену для меня с человеком-легендой, потому что все равно он для меня человек из моей юности, которого я видел по телевизору.
К. ЛАРИНА: Вообще, Гафт потрясающий человек. Чем он мне нравится, он очень любит и умеет восхищаться чужим талантом. Это дорогого стоит, это очень редкое качество. Разделение на поколения для Вас существует, если мы говорим вообще о театре, пространстве, в котором Вы существуете и работаете?
М. СУХАНОВ: Вы спрашиваете о разделении поколений, когда происходят репетиции и когда уже играется сам спектакль? Нет, совсем не существует. Когда я репетировал и играл «Стакан воды» в театре Вахтангова с Юлией Константиновной Борисовой, с Юрием Васильевичем Яковлевым и с Людмилой Васильевной Максаковой, выходя с ними на сцену, я совсем не чувствовал, что я какого-то другого поколения, или они совсем другого. Нет, я думаю, все дело в таланте. Если он существует, то один талант не знаю, можно ли так говорить или одно дарование найдет всегда язык и способ существовать с другим. И какого бы поколения эти люди ни были, всегда это будет интересно. И чем больше, может быть, они так разорваны по полюсам, тем это будет интенсивнее. Все негативное происходит тогда, когда либо дар, либо талант покидает человека, и тогда человеку кажется, что на шлейфе предыдущих талантливых ролей он живет и существует сейчас и выходит на сцену все в тех заслугах. Тогда, конечно, ничего не произойдет, со своим он поколением выйдет или с другим. Я думаю, что в театре не может быть такого вот разрыва поколений никак.
К. ЛАРИНА: Хотя, наверное, дело вообще не в поколениях, а в ощущении себя в искусстве. Когда мы говорим о каких-то свежих веяниях, новой крови, авангардизме, многие люди как среднего поколения, так и молодого, пожилого, боятся этого: боятся, что они не смогут, боятся признать это как один из видов театра, говорят: нет, это не театр, а шаманство. Насколько Вы открыты к такого рода экспериментам?
М. СУХАНОВ: Вы знаете, я уже тоже к такому поколению отношусь, когда я думаю: наверное, где-то что-то происходит уже более новое? А я всего этого не вижу и надо к чему-то подключаться. Поэтому я, наверное, стараюсь и читать, и смотреть, и фильмы смотреть молодых режиссеров, по этой же причине, чтобы ни в коем случае не останавливаться. Я думаю, что этот процесс для актера, а, наверное, не только для актера, если ты связан с творчеством, он необходим, то есть получать эту информацию от вновь нарождающихся талантливых людей. И всасывать ее в себя. Что-то я куда-то далеко ушел.
К. ЛАРИНА: То, что Вы видели, Вас каким-то образом трогает эмоционально, или это на уровне интереса физиологического: а как это бывает?
М. СУХАНОВ: Что-то меня трогает исключительно как любопытство. Мне интересен авангард, пусть даже он будет какой-то бесчувственный, не важно, мне все-таки интересно, как может мыслить режиссер в этом направлении. Я могу это забыть, после того как посмотреть, а, может быть, что-то у меня потом всплывет или отложится, трансформируется, наоборот, в какую-то чувственную вещь. Что меня трогает? На Полунина я всегда смотрел с большим удовольствием.
К. ЛАРИНА: Это классика.
М. СУХАНОВ: Сейчас мы говорим, что это классика, а когда-то мы по-другому говорили. Но я его всегда воспринимал одинаково для себя. Я вижу, что этот человек, его химия, она в меня попадает, его энергия в меня попадает. Спектакли Някрошюса, которые я смотрю с большим удовольствием, какие-то, наверное, мне меньше нравятся, какие-то больше. От «Гамлета» я вообще пришел в восторг, когда посмотрел этот спектакль, он у нас в Москве гастролировал. Мне нравится такая режиссура, я считаю, что она очень пронзительна, и тот мир, который создает режиссер, он особенный и такой глобальный. То же самое у меня было, когда я посмотрел «Женитьбу», которую поставил Мирзоев, то есть я смотрел, я понимал, что меня туда затягивает, и мне хочется быть причастным к этой работе, хочется там играть, в том мире, который создает Мирзоев. Слава Богу, он предложил мне работать. Но я не могу сказать, что это часто бывает. Но, наверное, это и правильно. Нельзя любить очень многое, по-моему. Нравиться может много чего. Но так любить и чувствовать, я думаю, то, что я назвал, для меня достаточно.
К. ЛАРИНА: Конечно, время стремительно меняется. Вы сказали о Полунине, действительно, сейчас это воспринимается как классика жанра, а в свое время, лет 10-12 назад, спектакли Виктюка были таким запредельным авангардом, почти подпольным. А сейчас, действительно, ну и чего, ну, и все уже в прошлом. Кстати, о развитии таланта человеческого: либо он развивается дальше, либо человек боится шагнуть в незнаемое, и пользоваться тем, что у него уже было до этого. Может быть, я ошибаюсь.
М. СУХАНОВ: Нет, правильно, страх очень сильный сдерживающий фактор. В то же время он может, я думаю, и сдвигать горы. Его можно трансформировать. Если знать, что у тебя есть он или присутствует трусость, страх и правильно с ними разговаривать, ну, с этим качеством. Деться ведь от него нельзя. И не нужно его игнорировать, а, наоборот, нужно уметь разговаривать с таким неприятным ощущением. Поэтому я думаю, что, трансформируя его, могут родиться очень даже интересные работы.
К. ЛАРИНА: Я хотела бы еще остановиться на Вашей работе в фильме «Страна глухих», потому что давняя моя мечта была с Вами об этом фильме поговорить, еще когда он только появился. Меня совершенно поразила та отчаянная смелость, с которой Вы кинулись в такой просто гротескный рисунок внешний, это такая вещь опасная. На это могут пойти только люди очень смелые, это же на грани: чуть пережмешь, — и все, превращаешься в клоуна. Как Вам работалось в этой роли? И насколько самостоятельно была сделана именно эта актерская работа?
М. СУХАНОВ: Все то, что там сделано, самостоятельным я никогда Вообще, все то, что происходит вместе, трудно назвать самостоятельным, потому что атмосфера, которая была на съемочной площадке, Валера Тодоровский, который меня пригласил и которому я понравился в спектакле «Хлестаков», — это все вместе делает, я думаю, такие роли. Вы говорите: как я бросился на это? Никакого, конечно, страха, и о том, что это гротеск, тогда речи никакой не было. Просто фантазия и рассказ режиссера на эту тему, его задачи, что бы он хотел вытянуть из этой роли, мои собственный фантазии они почему-то нафантазировали мне такого вот человека. Здесь даже не дело в наблюдениях за глухонемыми и не дело в том, что мы учили язык и узнали какие-то особенности жизни это, конечно, тоже, но в основном это вибрации, которые происходят, когда ты уже прочитал свою роль, когда поговорил с режиссером, когда увидел партнеров, и вот что-то такое начинает рождаться очень трепетное. Это все происходит на съемочной площадке. Конечно, такое происходит редко, и в театре такое редко происходит.
К. ЛАРИНА: Потому что мало дают играть. Если говорить о кино, меня в этом фильме поразил набор таких ролей потрясающих, когда все для артиста.
М. СУХАНОВ: Конечно, талантливый сценарий, талантливо написанные диалоги, вообще история, пронзительность этой истории, нужность сейчас, — как-то все совпало. Конечно, мало.
К. ЛАРИНА: Конечно, мало, потому что у нас актера в основном используют как «я» в предлагаемых обстоятельствах. Это наследие я вообще не знаю, какое, откуда оно тянется. Это было и при советской жизни, и сейчас оно продолжается, когда смотришь, какие роли получают Де Ниро, Николсон, не говоря про уровень их таланта, а роли. Они придумывают характер, они придумывают судьбу. Мы этого лишены, к сожалению, вообще.
М. СУХАНОВ: Я думаю, что, так как точка отсчета это режиссер, всему виной или, наоборот, за все отвечает, прежде всего, конечно же, режиссер, то есть он выбирает человека, на его взгляд, через которого он только и может появиться. Допустим, возьмем пример Тарковского. Почему у него заняты одни и те же актеры? Потому что он именно так чувствует ту природу, которая потом начнет вибрировать. И он не разбрасывается этим, а, наоборот, использует именно этот материал. И там не «я» в предлагаемых обстоятельствах далеко. А кто-то об этом вообще не думает. Потом, кино это ведь тоже такая вещь, мне кажется, и в театре, и во всем она должна быть выстрадана. То есть режиссер, берущий ставить спектакль, он не берет его потому, что у него вдруг появились деньги и ему предложили нечто, и он говорит: ладно, поставлю то-то с кем угодно. Чаще всего от этого ничего не получается. Когда он хочет выразить свою боль и это все выстрадано, только тогда получается кино и тогда получается спектакль. Но чаще всего сейчас снимается либо по заказу, либо потому, что есть деньги. Типа: меня это не волнует, но я очень хочу снимать кино, то есть это тоже можно понять.
К. ЛАРИНА: Бывает еще страшнее: ты знаешь, NN сейчас будет снимать фильм. Но он же не режиссер! Ну и что? Зато у него есть деньги. Вот и все.
М. СУХАНОВ: Честно говоря, ну и слава Богу. Если появляются вдруг деньги и кому-то они даются, значит, есть надежда, что этих денег будет все больше и больше.
К. ЛАРИНА: Максим, я бы хотела еще вспомнить о Ваших детских впечатлениях, если говорить о театре и о кино. Что для Вас осталось в памяти именно из впечатления детства? Не «Синяя птица» все-таки, хотя Вы москвич.
М. СУХАНОВ: «Синяя птица» меня поразила. И мама водила меня на этот спектакль и даже потом рассказывала, что я побежал и взобрался на сцену, когда они все идут длинной вереницей. Тоже, конечно, впечатление, я считаю. Еще из детства? А Бог его знает! Скорее, на память приходят ощущения не из детства, а из юности. Был такой телевизионный спектакль «Таня».
К. ЛАРИНА: С Яковлевой.
М. СУХАНОВ: Да, и с Валентином Иосифовичем Гафтом, который, по-моему, сколько он показывался по телевизору, столько я и попадал на него, не специально я смотрел. И с большим напряжением я смотрел этот спектакль. Конечно же, фильмы Тарковского, пересматриваемые мной до сих пор.
К. ЛАРИНА: Кстати, время такого кино, почему-то ушло, как ни странно.
М. СУХАНОВ: Я думаю, что нет. Недавно я посмотрел фильм «Телец».
К. ЛАРИНА: Тоже для избранных кино.
М. СУХАНОВ: Пусть для избранных. Но я не ожидал, что, перемотав кассету (я, к сожалению, смотрел на видео), через час я сел еще раз смотреть эту кассету, и на следующий день я опять смотрел. Потрясающе. Настоящее актерское и режиссерское кино.
К. ЛАРИНА: Скажем, что речь идет о фильме Александра Сокурова «Телец», это Ленин и Крупская.
М. СУХАНОВ: Я получил просто неимоверное удовольствие и от актеров, и от режиссера, как он работает с ними и как он это все преподносит именно сейчас.
К. ЛАРИНА: И очень подробное кино, то, что не хватает сейчас. Вспоминаю старую поговорку, что Бог в деталях. Вот, деталей сейчас и не хватает у нас.
М. СУХАНОВ: Но я, конечно, не провожу параллели с Тарковским, просто так вот вы сказали, что время такого кино ушло. Наоборот, мне кажется, это такое же очень хорошее кино, просто оно идет совершенно в другом коридоре, оно идет сейчас в 2001 году.
К. ЛАРИНА: Давайте посмотрим, что нам пишут наши слушатели, а то мы про них забыли, какие есть вопросы. «Какие новые театральные работы у вас намечены на новый сезон?» спрашивает Валерий.
М. СУХАНОВ: Пока, к сожалению, идет только подготовительная работа с пьесой «Пигмалион». Но когда начнутся репетиции, я, к сожалению, не знаю.
К. ЛАРИНА: Мирзоев?
М. СУХАНОВ: Да.
К. ЛАРИНА: Что-то он полюбил Шоу, у него период Бернарда Шоу.
М. СУХАНОВ: Да, но у нас такой проект. Эту пьесы мы решили немного трансформировать. И есть такой драматург, Паша Курочкин.
К. ЛАРИНА: Который написал «Кухню» для Олега Меньшикова.
М. СУХАНОВ: Да, и он сейчас занимается не знаю, можно ли так говорить, — переписыванием Шоу. На базе Шоу мы делаем еще одно шоу. В общем, идет сейчас работа с пьесой, не у меня, конечно, но у режиссера и драматурга. Родится что-то хорошее, тогда мы начнем работать. И Павел Каплевич должен быть продюсером, Нина Петрова. И согласилась работать с нами Анастасия Вертинская. Но это все в будущем, поэтому не знаю.
К. ЛАРИНА: Вот, кстати, об Анастасии Вертинской. «Уважаемый Максим, расскажите о любимых партнерах и партнершах в спектаклях с вашим участием», просит Ольга. Для Вас такое партнерство имеет значение?
М. СУХАНОВ: Естественно.
К. ЛАРИНА: Потому что часто Вас упрекают, что Суханов играет один, ему никто не нужен.
М. СУХАНОВ: Конечно же, я играю один и буду играть один.
К. ЛАРИНА: Каждый актер на сцене играет один.
М. СУХАНОВ: Понимаете, для меня партнер это и режиссер, который вывел меня на сцену, и зритель, естественно, который замирает и дышит со мной, либо он не дышит совсем, и актеры, которые играют со мной. Не знаю, Маковецкий, с которым я знаком очень давно, в театре Вахтангова мы с ним вместе играли, и в антрепризе он сейчас занят, мне с ним играть очень комфортно.
К. ЛАРИНА: Объясните, что значит комфортно играть с партнером? Это значит, что он вам не мешает? Или это что-то другое?
М. СУХАНОВ: Дело в том, что он вместе с тобой пускается в такое же точно соревнование. Досконально объяснить эту кухню, я думаю, мне стоит сесть и написать А вот говорить просто как о соревновании немножко плоско. Даже не знаю, как лучше эти все чувства Но комфортно это не значит, спокойно, конечно же. Знаете, как, приходишь в компанию, допустим, такой, может быть, банальный пример, и понимаешь, что ты здесь нужен, и что химия и энергетика людей, с которыми ты общаешься, тут же начинает взаимодействовать с твоей. А бывает, что вообще ничего не взаимодействует. Такие партнеры, с ними некомфортно.
К. ЛАРИНА: И что делать?
М. СУХАНОВ: Не играть.
К. ЛАРИНА: А если приходится?
М. СУХАНОВ: Надо либо срочно менять партнеров, либо уходить самому. Но об этом, как правило, надо договариваться на берегу, а не тогда, когда уже вышел спектакль. Обычно такие вещи и правильно, и нужно делать, когда начались репетиции. Но здесь ничего такого нет. Не всякий талантливый актер, например, может работать с талантливым режиссером, так же как не каждый талантливый актер может работать с талантливый актером.
К. ЛАРИНА: То есть вопрос уже на психологическую совместимость?
М. СУХАНОВ: На совместимость, компанию и восприятие целиком. Я считаю, что на эту вещь нужно очень обращать внимание, а часто не обращается.
К. ЛАРИНА: Если я правильно понимаю, что в задачу режиссера еще входит правильно подобрать компанию людей, не только попадание на роль имеет значение, но и внутренние, как в любом коллективе, грубо говоря.
М. СУХАНОВ: Чем серьезнее режиссер будет относиться к тому произведению, которое он делает, тем все остальные составляющие должны быть еще более серьезные. Мы не можем пропускать и делать компромиссы в составе, в декорациях, в художнике, в художнике по свету, с теми людьми, которые работают вокруг спектакля. Это все должно работать серьезно. Иначе будет получаться самодеятельность.
К. ЛАРИНА: А Вы в самодеятельности участвовали?
М. СУХАНОВ: Нет.
К. ЛАРИНА: Никогда? Даже в детстве? Не ходили в театральные студии?
М. СУХАНОВ: Нет. Так как моя бабушка была актриса, когда я учился в школе, она в нашем классе делала какие-то сценки либо к ноябрьским праздникам, либо к Первому мая. Это, наверное, самодеятельность. Но, в то же время, у нас был режиссер, моя бабушка.
К. ЛАРИНА: И что Вы там играли?
М. СУХАНОВ: Я помню, знаете, были такие листочки рассказов о пионерах-героях, как они погибали в узилищах Я помню, я все время играл фашиста. А белокурые мальчики играли жертв. Ну, все аплодировали, нравилось.
К. ЛАРИНА: И что, бабушка вас привела за руку в Щукинское училище?
М. СУХАНОВ: Привела меня мама, готовила меня бабушка, но все это очень неожиданно.
К. ЛАРИНА: Что читали на вступительных?
М. СУХАНОВ: Читал я басню «Любопытный» Крылова «Слона-то я и не приметил». Читал «Люблю тебя, булатный мой кинжал», «15 лет мне скоро минет» Пушкина, читал «Тихий Дон», монолог Мелехова и что-то, по-моему, из «Как закалялась сталь». По-моему, когда Павла ранят, и он с лошади. Ну, да Бог с ним. Немного, быстро прочитал. Я и пошел-то уже в последние дни, потому что куда-то надо было идти, не особенно понимая, куда я иду, все это выучив, с бабушкой порепетировав. Я помню, Галина Ивановна Яцкина меня прослушивала и сразу меня отправила на конкурс. И там меня уже увидела Татьяна Кирилловна Коптева, наш художественный руководитель, и Иванов Владимир Владимирович. И все так покатилось.
К. ЛАРИНА: Максим, спасибо, я очень рада, что мы с Вами встретились, давно хотела. Не знаю, как нашим слушателям, а мне было хорошо.
М. СУХАНОВ: Очень хорошо.
К. ЛАРИНА: Я желаю Вам успехов, творческих и личных. Не поговорили мы с Вами об еще одной стороне вашего таланта, как тут написано у наших слушателей: «Пусть Максим расскажет о своей предпринимательской жилке». Жилка нужная очень. Дай Бог, чтобы она и дальше пульсировала.
М. СУХАНОВ: Еще поговорим как-нибудь.
В прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы» был актер Максим Суханов.




Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире