30 июня 2001
Z Интервью Все выпуски

Внесение изменений и дополнений в закон об опеке, попечительстве и патронате в Москве.


Время выхода в эфир: 30 июня 2001, 11:15

30 июня 2001 года
В прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы» Владимир Васильев, депутат Мосгордумы, заместитель председателя комиссии по социальной политике при правительстве Москвы
Эфир ведут Ксения Ларина и Ринат Валиулин

К. ЛАРИНА: Как мы поняли из предварительного разговора, Владимир в основном занимается проблемами детскими?
В. ВАСИЛЬЕВ: Да, в основном. И последний законопроект, который принят Мосгордумой, посвящен как раз защите прав детей.
К. ЛАРИНА: Тут стоит еще уточнить, что Владимир Васильев 25 лет работал в интернате и не понаслышке знает, что такое проблемы детей.
В. ВАСИЛЬЕВ: 15 лет директором.
К. ЛАРИНА: Да. А в каком?
В. ВАСИЛЬЕВ: Для детей с тяжелыми нарушениями речи, номер 45, на Олимпийском проспекте. И я как раз когда работал, столкнулся с ситуацией, когда в одном учебном заведении воспитываются ребята-сироты, круглые сироты, при полном отсутствии родителей, социальные сироты это ребята, у которых вроде юридически родители есть, но они приводят их в понедельник и в субботу иногда забывают забрать, поэтому надо им напоминать, что надо ребенка все-таки брать домой. И из нормальных семей ребятишки. Поэтому у каждого из них была как бы своя позиция, своя судьба, и когда они в одном учебном заведении, это очень интересно наблюдать развитие их психологических возможностей, их, можно даже сказать, психических срывов. Наступает суббота, кто-то идет домой, а кто-то должен даже остаться в этом же здании, несмотря на то, что для них отдельное помещение, очень нарядное такое, уютное, все равно это вызывает неприязнь.
К. ЛАРИНА: Казенный дом.
В. ВАСИЛЬЕВ: Да.
Р. ВАЛИУЛИН: Я хотел уточнить по поводу социальных сирот. Это действительно распространенное явление? Так понимаю, что, по сути, это пятидневка, когда родители отдают на пять дней в интернат своих детей и в выходные забирают. Это действительно явление, когда они за ними не приезжают?
В. ВАСИЛЬЕВ: Есть такая категория родителей, и ни для кого не секрет, что сегодня их достаточное количество людей, потерявшихся в этом мире, ушедших или в алкоголь, или в наркотики, рожающих детей с методической последовательностью. Сегодня проблема социального сиротства выходит на первый план. Я даже иногда говорю в интервью, что это третья волна. Первая волна была после революции, в то время принимались свои законы, тогда ведь нельзя было и подумать о том, чтобы детей помещать в семью, когда кругом разруха, голод, развал. И, конечно, государство принимало на себя ответственность за воспитание таких детей, создавались детские дома, школы Макаренко, и т. д. Это примерно до 30-40-х годов.
К. ЛАРИНА: Трудовые такие колонии.
В. ВАСИЛЬЕВ: Да, для разного возраста. Для малышей создавались дома ребенка. Потом 41-45 война, то же самое. И вот здесь впервые, в 1943 году, постановлением Совнархоза тогда так назывался верховный орган было введено патронатное воспитание.
К. ЛАРИНА: Давайте на этом мы остановимся подробнее, потому что повод для нашей встречи это как раз принятие нового закона.
Р. ВАЛИУЛИН: Я бы хотел, чтобы мы потом поговорили о беспризорниках как о явлении.
В. ВАСИЛЬЕВ: Это, наверное, коснется как раз и этого.
К. ЛАРИНА: Как это формулируется?
В. ВАСИЛЬЕВ: Вы представьте себе, 1943 год, война, чья-то мама из деревни поехала в город за продуктами питания и не вернулась. Нет ее день, два, неделю, две недели, 3 недели. Кем стал этот ребенок? Он сирота? Кто может утверждать, что он сирота, когда по маме нет никаких документов. Через 2-3 месяца мама возвращается и говорит: была контузия, попала в госпиталь, лежала, ничего не могла вспомнить. И тогда было постановление, что давайте брать детей под патронаж, то есть это как бы временное принятие в семью до выяснения обстоятельств дела. Временное оно и было временным. Прошло военное время, и у нас остались такие формы семейного воспитания как опека, попечительство, усыновление. Или создание детского дома семейного типа, какие у нас сегодня есть, еще есть частные детские дома и т. д. И вот здесь мы столкнулись с ситуацией, когда у нас есть дети, нуждающиеся в социальной защите, они находятся в опасной ситуации: родители алкоголики, родители их избивают.
К. ЛАРИНА: Простите, сразу в скобочках вопрос по поводу лишения родительских прав. Такая норма существует сейчас?
В. ВАСИЛЬЕВ: Конечно, она существует. Но посмотрим опять развитие событий. Предположим, даже пошли по пути лишения родительских прав. Это процесс не короткий, не одной минуты. Он иногда тянется и полгода, и год, и полтора года. А где быть в это время ребенку? По своему статусу он не сирота. Родители не лишены родительских прав, он не лишен родительского попечения. Но у нас государственная система срабатывает сразу: направляем его в интернат, в детский дом. Это не совсем правильно, это даже где-то незаконно. А вот введение патронатного воспитания и введение института патронатных семей позволяет этого ребенка по заключении договора с этой семьей, направить в семью, в ту семью, которая не претендует на него как усыновители, то есть она не становится владельцем всех прав на этого ребенка, они просто принимают на себя гражданскую ответственность за содержание, за воспитание, за жизнь и здоровье этого ребенка на основании сегодняшнего московского закона.
К. ЛАРИНА: То есть тоже временно, так получается?
В. ВАСИЛЬЕВ: Это может быть временно. Результаты могут быть разными. Например, они развиваются таким образом. Родители в течение года, полгода, двух лет лишены родительских прав. И тогда эта семья имеет приоритетное право усыновить этого ребенка, потому что его статус стал сирота, а усыновлять можно только сироту.
Р. ВАЛИУЛИН: Мотивы у семьи, которая принимает ребенка на патронат, какой спектр мотивов?
В. ВАСИЛЬЕВ: Спектр большой достаточно. Мы специально проводили такие исследования. На первом месте, конечно, когда просто люди реализовались в этой жизни и не имеют своих детей, они готовы принять любого другого ребенка, ну, не любого, а того, которого подберут, который будет совместим с ними. Ну, это понятно, просто заполнить пустующую нишу. Достаточно большая категория людей, которые в 40-45 лет вырастили своих детей, им уже по 20-25, и они в полных силах, и говорят: мы еще можем. Только рожать мы уже не можем по разным причинам, все-таки возраст сказывается. А вот так взять какого-то ребенка и воспитать вполне возможно. А мы состоялись, у нас есть материальная обеспеченность, все в порядке. Часто обращаются люди, которые потеряли в каких-то трагедиях своих детей и тоже по возрасту, по здоровью есть какие-то проблемы, и они хотят усыновить. Примерно это, что стоит на первом месте.
Р. ВАЛИУЛИН: Бывают ли среди таких семей семьи, где уже есть свои дети?
В. ВАСИЛЬЕВ: Конечно, и такие бывают. Например, есть мальчик, не хотят рисковать и берут под патронат, а потом, в дальнейшем, возможно, под усыновление девочку.
Р. ВАЛИУЛИН: Берущие под патронат семьи, наверное, в большинстве случаев надеются на усыновление, да, на эту перспективу?
В. ВАСИЛЬЕВ: Вы знаете, тоже провели большие исследования и посмотрели, почему же на сегодняшний день из существующих форм семейного воспитания, а среди них приоритетным до последнего времени являлась приемная семья, почему же у нас в Москве всего 9 официальных приемных семей, и почему даже до принятия закона в Москве было 50 патронатных семей? Здесь срабатывает, наверное, обыкновенное человеческое качество — осторожный вход в холодную воду. Есть люди, которые прыгают сразу, говорят: теперь хорошо, — и быстро выскакивают из воды. А есть люди, которые входят постепенно, дают привыкнуть организму и, в конечном итоге, потом могут долгое время в ней находиться. Дело в том, что усыновление, несмотря на то, что многие хотят это сделать, их страшит этой ответственностью: а как будет дальше, а что? Ведь передаются полные права на ребенка, и больше к вам никто не подойдет, никакой помощи ниоткуда вы не ждите, все, вы усыновили, будьте любезны
Р. ВАЛИУЛИН: В какой-то степени патронат это чтобы попробовать.
В. ВАСИЛЬЕВ: Патронат это, во-первых, создание специальной службы, в которой работают психологи, педагоги, социологи и т. д. Подготовка людей к принятию этого решения, они проходят специальное тестирование, специальные уроки, выслушивают лекции, и вы знаете, из 100 прошедших первое тестирование на втором этапе, после того как им реально рассказывают, что с ними будет, когда они возьмут ребенка в дом, если, например, у них его не было, когда им объясняют, что это не игрушка с голубыми глазами, у которой в 12 часов вечера вы нажали тумблер, и она затихла. Захотелось вам в 8 встать, она встает и начинает с вами играть.
К. ЛАРИНА: Бывают случаи, когда возвращают детей?
В. ВАСИЛЬЕВ: Да, конечно.
К. ЛАРИНА: По каким причинам? Мотивы?
В. ВАСИЛЬЕВ: Мотивы разные. Все-таки, как ни крути, жизнь достаточно многообразна. И, наверное, никакой психолог не может предугадать все многообразие развития событий. Иногда, побыв патронатными воспитателями, люди говорят: нет, не можем. Или даже наблюдения психологов, которые постоянно контактируют с этой семьей, приводят к выводу, что лучше прервать этот контракт и ребенка направить в другую семью. Хочу сразу подчеркнуть, многие спрашивают: как же, это такая трагедия для ребенка. Все-таки я пришел к выводу, что нам не надо пытаться влезть в шкуру ребенка, потому что они чувствуют и мыслят совершенно по-другому, чем мы, взрослые, которые, уже имея социальный опыт, говорим: да если бы я попал туда-сюда, что бы со мной было? Да как же так? У меня все стабильно, все хорошо, только это меня устраивает. Дети воспринимают это значительно легче, проще. Причем, хочу сказать, что патронатное воспитание не отвергает общения с кровными родителями, какие бы они ни были, здесь очень большие права у родителей остаются, и много тоже интересных моментов возникает и в мировой практике, и у нас, когда родители могут даже шантажировать тех, кто взял, мол, если не дашь денег, заберу, мне нужно там на приобретение чего-либо.
Р. ВАЛИУЛИН: Мне интересно, с точки зрения детского языка, что вы говорите детям, когда отдаете их в патронатную семью для воспитания?
В. ВАСИЛЬЕВ: Во-первых, эти дети сначала попадают в эту службу по установлению патроната. Это фактически для нас, для взрослых, детский дом, но такой достаточно специфический, они там живут такой большой семьей, и они готовятся к тому, что они пойдут в другую семью.
Р. ВАЛИУЛИН: Но как вы им говорите: сейчас ты поживешь с этим дядей и тетей, поживешь, побудешь у них, погостишь, я не знаю? При наличии живых родителей?
В. ВАСИЛЬЕВ: При наличии живых родителей формы, действительно, могут быть разные. Во-первых, они встречаются заранее. Это не то что привели в дом и сказали: здесь ты будешь жить. Те патронатные воспитатели, которые захотели взять того или иного ребенка, конечно, сначала знакомятся с ним в ситуации нахождения в этом доме.
Р. ВАЛИУЛИН: Это все к вопросу о психологической травме для ребенка, если его из одной семьи в другую.
В. ВАСИЛЬЕВ: Во-первых, это происходит не то что каждый день или каждую неделю, это отдельные случаи, потому что проведение всех предварительных мероприятий, в том числе и психологического тестирования, позволяет все-таки подобрать детей и семью, более или менее психологически совместимую.
К. ЛАРИНА: Много желающих?
В. ВАСИЛЬЕВ: Сегодня есть. Уже есть банк данных, по крайней мере. И я думаю, что не ошибусь, если скажу, что сегодня в банке данных более 100 семей. Это те, которые готовы к новому принятию
К. ЛАРИНА: А реально?
В. ВАСИЛЬЕВ: 50 семей сегодня уже есть. И более 80 детей туда устроено, потому что у нас нет такого регламента, как по приемной семье, не меньше 8, потому что там государство при условии создания приемной семьи обязано выделить помещение, квартиры. Почему в Москве это, вероятнее всего, заглохло? Потому что как только я объявляю: я хочу создать приемную семью. Значит, завтра мне обязаны выдать квартиру, на базе которой я все это создам, и вы понимаете, почему чиновники от этого шарахаются и говорят: откуда же я вам возьму, у меня очередников море.
К. ЛАРИНА: Уже есть вопросы на нашем пейджере. Я несколько вопросов прочту, чтобы было понятно, что заинтересовало слушателей в нашем разговоре. От Тамары Ивановны реплика, не вопрос: «13 лет являюсь опекуном ребенка, лишенного родительских прав, но никогда никто не говорил мне, что он является сиротой, он не получает даже пенсии, а только пособие по опеке».
В. ВАСИЛЬЕВ: Что здесь можно сказать? Когда берут под опеку, там ведь разъясняют все права и обязанности опекуна, и действительно в настоящее время ребенок, взятый под опеку, оплачивается со стороны государства только этим пособием. И все. Поэтому сейчас можно просмотреть, в соответствии с новым законом, когда он выйдет и начнет действовать, может быть, перенести отношения опекуна в отношения патронатного воспитателя. Во-первых, это и денежная прибавка, потому что этот труд признается социально значимым, с одной стороны, и с другой стороны, в дальнейшем, может быть, нужно будет усыновлять этого ребенка.
Р. ВАЛИУЛИН: Вопрос, наверняка, возникает в связи с этим, куда обратиться для перевода в такой статус.
В. ВАСИЛЬЕВ: Наверное, лучше позвонить в мою приемную, это проще, для того, чтобы дальнейшие телефоны там есть, они сконцентрированы: 925-73-09. Там сидят мои помощники, которые занимаются этими проблемами, то есть они в курсе дела, и они направят и дадут те телефоны, которые выведут напрямую на патронатную службу.
К. ЛАРИНА: Следующий вопрос, хотя тоже, наверное, не вопрос, а скорее реплика от Нины Петровны: «На переходах метро Курская множество бездомных детей, до которых никому нет дела. Знает ли об этом ваш гость? Сотрудники метро говорят, что милиция отвечает, что все приюты переполнены».
В. ВАСИЛЬЕВ: Ваш гость знает об этом, конечно, мы действительно эту тему не один раз уже обсуждали, в том числе в Московской городской думе и совместно с органами внутренних дел, с милицией. Но вот какая картина здесь вырисовывается. Она, конечно, немножко нас прикрывает, хотя не радует. Среди этих попрошаек, бездомных и беспризорных детей всего 5 % московских детей , и с ними-то как раз мы разбираемся в течение одного дня, устанавливается адрес, ситуация, из которой убежал этот ребенок, она бывает разная, то ли он попадает в ситуацию, когда его бьют, оскорбляют, а иногда это просто гулены, которые по жизни любят ходить и избрали для себя такую социальную роль попрошайки.
Р. ВАЛИУЛИН: 5 % — большая цифра для большого города?
В. ВАСИЛЬЕВ: Есть взять цифру, что примерно 2000 в месяц задерживается, то посчитайте, что такое 5 %. И еще раз подчеркиваю, что с московскими детьми вопрос не такой сложный, их тут же помещают или в школу-интернат, детские дома, потому что другого пока не было, сейчас они могут помещаться на патронатное воспитание, а вот что делать с остальными детьми, с иногородними, — вот здесь проблема. И проблема эта связана с давнишним спором между Москвой и федеральными властями о том, есть ли у Москвы столичные функции или нет? Является ли Москва особым режимным городом, куда съезжаются сегодня все, условно даже эти несовершеннолетние? А что можно с ними сделать, если у Москвы для этого нет ни финансов, ни других возможностей?
Р. ВАЛИУЛИН: Давайте возьмем конкретный пример. Мы до эфира пытались как-то проанализировать Петя из Казани на Казанском вокзале.
В. ВАСИЛЬЕВ: Да, это из жизни пример, когда задерживают мальчика, который ничего не совершил, кроме того, что просто сидел на вокзале явно в неряшливом виде. Подошли милиционеры и спросили: ты откуда? — Я из Казани. А зачем ты приехал? Я хочу. А документы у тебя есть? Нет. Хорошо, что дальше делать? Дальше начинают выяснять его личность. Куда его отправлять на тот момент, пока выясняют? Его приводят в отделение милиции, ахают в эту клетку так называемую, где сидят всякие пьяницы, бомжи и преступники, в конце концов, возможно. И пока выясняется, он сидит там. После того как выяснили, хорошо, установили даже точный адрес: улица Ленина, дом 3, я не знаю. Кто его должен отправить в эту Казань и каким образом? И вот здесь мы кричим просто во весь голос, что уважаемые господа федеральная власть, давайте мы с вами разберемся в этом вопросе и давайте нам какие-то деньги. Мы готовы выполнять эти функции, но финансы не в одном рубле заключаются.
К. ЛАРИНА: Все приюты, детские дома, которые находятся на территории Москвы, какого подчинения, городу?
В. ВАСИЛЬЕВ: А у нас нет приютов, которые были бы предназначены для принятия иногородних детей.
К. ЛАРИНА: А чеченские дети?
В. ВАСИЛЬЕВ: Это немножко другая тема. Там возможны взаимоотношения через миграционные службы, там можно искать. А если ребенок просто приехал, он же не эмигрант. У нас был и есть сегодня единственный детский приемник на Алтуфьевском шоссе, в который, по новому законодательству, по внесенной депутатами Госдумы поправке, имеют право поместить и это правильно ребенка, совершившего правонарушение. Так вот, чтобы ребенка не вести к себе домой этому милиционеру или инспектору по делам несовершеннолетних, фактически он должен его завести в магазин и сказать: мальчик, возьми с прилавка коробку спичек. Не бойся, тебе ничего не будет. И после того, как он взял эту коробку спичек: спасибо тебе, родной, теперь хоть есть, куда тебя поместить, ты совершил правонарушение на копейку, но я теперь имею право хоть написать, что взял коробку спичек, это является правонарушением, за которое его наказывать никто не будет, но он имеет законное право поместить его в этот детский приют на Алтуфьевском шоссе.
Р. ВАЛИУЛИН: Давайте закончим с историей с этим неподсудным, как мы выяснили, мальчиком из Казани. Адрес, положим, нашли. Как его отправит туда?
В. ВАСИЛЬЕВ: Как? А вот никак. Получается, что его сейчас поместят в этот приемник, опять фальсифицировав эти документы, если он ничего не нарушал реально, а в дальнейшем, конечно, найдут эти средства, есть они в системе МВД. Но я думаю, что никто не поедет его провожать до Казани, и на 101-м км, когда проводник отвернется под его опеку передадут этого ребенка и скажут: довези до Казани, — но ответственности никакой проводник за это не несет, его просто попросили. Ему стоило отвернуться по своим рабочим моментам, мальчик спрыгивает с этого поезда на ближайшей станции и через несколько часов он снова в Москве, снова на том же вокзале и ничего не совершает, кроме того, что приехал.
К. ЛАРИНА: Вы высказываете претензии в адрес федеральных властей. Существуют же какие-то федеральные программы, посвященные решению именно этой проблемы беспризорности?
В. ВАСИЛЬЕВ: Недавно было совещание, которое проводил президент, и там было признано, что эти программы все остались на бумаге, к сожалению. А у нас есть конкретное предложение. Федеральный бюджет, куда мы, кстати, перечисляем свою долю и т.д., выделяет субвенцию Москве, мы строим, выделяем землю под это или из чего-то имеющегося создаем эти приюты. И в конечном итоге, мы эту проблему должны будем решать, она завтра не исчезнет сама, поэтому такие приюты должны строиться в Москве совместно с федеральной властью, и в конечном итоге это должно стать системой той самой профилактики правонарушений и беспризорничества, бродяжничества среди этих самых подростков.
Р. ВАЛИУЛИН: Как этот вопрос решается? Постановкой этого вопроса на Госдуме, на правительстве?
В. ВАСИЛЬЕВ: Сегодня он решается таким образом. Все-таки московское правительство принимает решение не дожидаться тех денег, которые придут от федеральной власти, а на свои деньги строить такой приют, хотя бы один, то есть надо сделать шаг вперед, мы готовы к такому шагу. И второе, все-таки тот существующий приют на Алтуфьевском шоссе как бы поделить на две части. Есть часть условно криминальная, где правонарушители сидят, у них там особый режим, за ними смотрят милиционеры, а есть вторая часть, где ребенка помещают до того, как его определят
Р. ВАЛИУЛИН: Такое решение спорного вопроса Москвы с федеральными властями самое традиционное: Москва пытается чего-то добиться, потом плюет, грубо говоря, и выделяет деньги из своего кармана.
В. ВАСИЛЬЕВ: Конечно, поэтому мы все время говорим, что это несправедливо по отношению к Москве, у нас и другие проблемы есть, о них тоже надо говорить, мы, например, строим сегодня на свои деньги метро, когда всегда метро было всегда федеральным объектом и строилось за счет федерального бюджета. Так мы опять пошли навстречу и из своего дорожного фонда за счет сокращения работ на Третьем кольце строим линию метрополитена в Бутово и т. д., где без этого жить просто невозможно. Вот еще один пример. И такие позиции постоянно отрабатываются.
К. ЛАРИНА: Здесь есть много вопросов. Еще одна тема, трагическая, конечно, тема, связанная с детской порнографией и с детской проституцией. «Сутенер использует малолетних детей. Есть ли смысл внести поправку в Уголовный кодекс?» Кстати, у нас в Уголовном кодексе так и нет статьи, посвященной именно этим преступлениям.
Р. ВАЛИУЛИН: Тот же самый Курский вокзал в этой связи упоминался. Где-то полгода назад был репортаж по поводу видеокассет, которые там продавались.
В. ВАСИЛЬЕВ: Очень животрепещущий, конечно, вопрос. И я вообще отношусь к этому с особой неприязнью. Недавно мы проводили исследования вообще по этой теме и по взрослой, и по детской, — и оказалось, что мы вообще переплюнули всех, даже Гонконг уже переплюнули. То есть настолько чернуха у нас. Это тоже результат того, что ничего не могут сделать с этим ребенком. Конечно, кто-то приберет к рукам. И, как правило, этими «теплыми руками» является криминал.
К. ЛАРИНА: А почему нет статьи в Уголовном кодексе?
В. ВАСИЛЬЕВ: К сожалению, это прерогатива, конечно, Государственной Думы.
К. ЛАРИНА: Это в порядке просто осуждения, как Ваше личное отношение.
В. ВАСИЛЬЕВ: Я думаю, просто надо этот вопрос поднимать, выходить, может быть, даже с законодательной инициативой со стороны Московской думы, со стороны наших представителей в Совете Федерации и со стороны депутатов Государственной Думы, которые избраны от московских регионов. То есть у нас 15 депутатов в Госдуме. Я думаю, что в ближайшее время и вероятнее всего я могу поднять этот вопрос, потому что оставлять его сегодня без внимания это просто преступление. Оно само по себе преступление. Да еще если и вопрос этот не задевается. Хотя, в свое время, я скажу в эфир, когда я поднял тему проституции вообще, почему мы закрываем глаза и говорим, что у нас нет этого явления, и опять нам доложили, что у нас на трассах стоят всего 10 % московских женщин и девушек, а все остальные не наши. Но я сказал: если вы убрали это с Тверской и перевели на Ленинградское и другие шоссе, то это совершенно не означает, что надо на это закрыть глаза. Так что я ответ получил, это надо просто смотреть, читать и т.д. И я думаю, это писали даже не те люди, которые условно подписывались. Была категория писем, когда говорили: кончайте там разглагольствовать, какая легализация, какое создание домов, надо всех их в концлагеря, они там будут работать, у них исчезнет желание и т. д. Но это первое было. Второе, когда мы сказали: но может быть, легализовать, чтобы не стояли на улицах, пусть будет, в конце концов, город или квартал красных фонарей. Тут тоже вышли пуритане и сказали: как вы можете? А если вашу дочь туда? Да не надо мою дочь или мою жену туда, не собираются они. Но если кому-то это интересно, пусть занимаются этим. И такой крик поднялся и вопль. И когда я проанализировал, кто присылает мне эти сообщения и т.д., я думаю, что за этим стоит тот же самый криминал, которому это не выгодно, упаси Господь, зачем это легализовать? Также органы внутренних дел кормятся около этого. Мы же видим, люди в погонах ходят и ничего не предпринимают. Но это отдельная и очень-очень важная тема, я это подчеркиваю.
Р. ВАЛИУЛИН: Если говорить о практической или технической стороне этого вопроса, он, наверное, решается вашим более тесным взаимодействием с московским представительством в Госдуме. Существует ли оно?
В. ВАСИЛЬЕВ: Оно существует, но, честно скажу, не всегда результативное оно, потому что амбициозность определенная Госдумы и желание самим приходить к решению тех или иных вопросов, они очень не любят подсказки. Я знаю, что за 4 года депутатства, думаю, что не меньше 10 законодательных инициатив было направлено в Госдуму. В настоящее время принята только одна. Слава Богу, это касается многих людей, это внесение изменений в жилищный кодекс о запрете приватизации жилья, полученного по социальному найму и коммерческому найму. Потому что как только человек попадает в квартиру любым путем, по Конституции, он имеет право ее приватизировать. А Москва идет по пути создания системы коммерческого найма, когда человек получает квартиру, выплатив только часть за нее, и в дальнейшем платит сумму, которая равняется 100 % эксплуатационных расходов. Это разные вещи. Вы сегодня когда у кого-то снимаете, ведь отдаете 100 долларов за однокомнатную квартиру в каком-то районе. А когда вы ее получаете по социальному найму, вы платите рублей 150-200. Есть разница в этом. Город предлагает: давайте мы создадим такой фонд, в котором люди будут снимать квартиру у города, но по ценам ниже, чем у частника, но выше, чем по государственным расценкам. Но как только бы люди входили бы в эту квартиру, получалось бы, что, по закону, они могли бы ее приватизировать и сказать: счастливо, до свидания, нет у вас в фонде этой квартиры. Сейчас эта поправка проходит, по-моему, она уже даже прошла. И город будет иметь возможность создать такой фонд. И действительно, молодая семья приходит ко мне на прием и говорит: вот, у нас завтра будет ребенок, рождается, дайте нам какую-нибудь квартиру, мы готовы платить, я работаю, все в порядке, но купить не могу. Но платить готов, как по коммерческому найму. И сейчас этот институт заработает, я думаю, и мы действительно снимем большое социальное напряжение в этом плане.
К. ЛАРИНА: Завершается наш разговор. В конце давайте вернемся к нашей главной теме. Очень много конкретных вопросов по поводу процедуры. Каким образом можно усыновить ребенка? Механизм всего этого дела. И то, что касается патроната. С чего начать? Куда должен человек обратиться?
В. ВАСИЛЬЕВ: Человек должен позвонить по нашему телефону 925-73-09, и там дадут вам все разъяснения, куда обратиться, как подойти. Я думаю, что как раз патронат будет катализатором действий людей. Потому что патронатное воспитание проходит не в ситуации, когда вам отдали ребенка и больше никто к вам не подходит и не помогает. Здесь идет совместная работа государственных учреждений, уполномоченной службы по патронатному воспитанию и патронатных воспитателей, когда и психологи, и педагоги, и социологи приходят на помощь в любую минуту по первому требованию.
Р. ВАЛИУЛИН: По всему видно, что это более прогрессивная система.
В. ВАСИЛЬЕВ: И еще раз подчеркиваю, что она касается детей, у которых сиротский статус не установлен, чего в сегодняшнем законодательстве нет. Все, что касается воспитания детей в семьях, касается детей-сирот и детей с определенным статусом, лишенных родительского попечения. Это значит, все документально оформлено. А патронат предполагает работу с детьми, у которых статус не определен, то есть он может находиться в состоянии решения вопроса. И подчеркиваю еще один момент. В законе прописан социальный патронат над родителями, то есть мы сегодня не стремимся к лишению родительских прав, а стремимся к тому, чтобы вернуть этого родителя в нормальное состояние, работая с ним параллельно и говоря: вот твой ребенок, он сейчас живет в чужой семье. Давай, ты подумай, хочешь ли ты его потерять насовсем. И этим занимаются люди, которые работают в уполномоченной службе.
К. ЛАРИНА: А вообще это операция, наверное, тяжелая по уровню бюрократизма, у нас все заваливают различного рода справками, документами, если человек на такой шаг решится?
В. ВАСИЛЬЕВ: Я оптимист и думаю Я наблюдаю последнее время, как работают с документами по этой системе, все-таки власть у нас в Москве вменяемая, нормальная. И если где-то чиновники зарываются, я думаю, что депутаты зачастую ставят их на место. Это раз. А второе. На Западе бюрократия не меньше, хотя за этой бюрократией стоит четкая юридическая прописанность вопроса, чтобы завтра не получилось так: взял, а потом оказалось — что-то он у нас за это не отвечает. Поэтому непрописанность вопроса иногда вызывает некоторые задержки. Но, тем не менее, я думаю, что патронат оформляется в достаточно короткие сроки.
К. ЛАРИНА: Какой средний?
В. ВАСИЛЬЕВ: В течение месяца-двух это можно все оформить документально, обратившись в специальную уполномоченную службу.
К. ЛАРИНА: А по каким причинам могут отказать?
В. ВАСИЛЬЕВ: В законе все прописано, есть причины, по которым человек не может быть например, судимость за то, что было когда-то насилие над личностью.
К. ЛАРИНА: А материальный достаток учитывается?
В. ВАСИЛЬЕВ: Нет, так же как он не учитывается у опекунов и у представителей, которые создают приемные семьи. Материальный достаток учитывается, только когда люди усыновляют ребенка. Тогда они должны предъявить справку о материальном состоянии.
Р. ВАЛИУЛИН: Предполагаются ли какие-то виды корыстного приема ребенка на патронатную сферу?
К. ЛАРИНА: Чтобы улучшить жилищные условия?
В. ВАСИЛЬЕВ: Нет, никаким правами в плане улучшения жилищных условий эти семьи не пользуются, поэтому прежде, чем принять решение, они должны определиться, где будет жить этот ребенок, какое он будет иметь в этой семье. И, конечно, когда проходит первичное ознакомление с кандидатом, конечно, смотрят, куда же все-таки придет ребенок. Поэтому ни о каких льготах речи не идет. Единственное, что мы сделали, мы признали этот труд социально значимым и он оплачивается по контракту в зависимости от сложности. Ведь ребенок может быть разным. Одни болеют, другие более или менее здоровы, третьи требуют каких-то особых условий содержания. Поэтому эта зарплата колеблется от 3,5 до 5 минимальных оплат труда.
К. ЛАРИНА: Спасибо большое за визит. Наверное, стоит еще раз назвать номер телефона, поскольку вопросы есть по поводу встречи с Вами и более конкретного разговора.
В. ВАСИЛЬЕВ: 925-73-09. Московская городская дума. Депутат Васильев Владимир Алексеевич. По этому телефону я не всегда сам отвечаю, потому что просто нет возможности. Обязательно ответят мои помощники и каждому из вас будет дана консультация. И мы всегда готовы идти навстречу ради того, чтобы наши дети воспитывались в семьях, пусть даже иногда чужих, но теплых, хороших, где всегда подставят им плечо помощи взрослые люди.
В прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы» был Владимир Васильев, депутат Мосгордумы, заместитель председателя комиссии по социальной политике при правительстве Москвы



Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире