Время выхода в эфир: 11 марта 2001, 13:10

11 марта 2001 года
В прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы» Владимир Соловьев, теле— и радиоведущий.
Эфир ведет Ксения Ларина

К.ЛАРИНА: Наш сегодняшний человек не только из телевизора, он везде, у меня такое ощущение и по радио, и по телевизору, и в космосе, и в ракете, и в машине, везде. По телефону Как знаменитый анекдот про утюг: утюг включишь, а там Соловьев. Итак, Владимир Соловьев у нас в гостях. Напомню все-таки, что Владимир Соловьев является одним из ведущих программы «Процесс», которая выходит на канале ОРТ, ведущим утренних программ на канале ТНТ, и естественно, ведет он передачи на своей родине исторической на «Серебряном дожде». Хотя, кстати, поскольку я редко слушаю «Серебряный дождь», ТНТ у меня не ловится, я вижу Владимира Соловьева только в программе «Хмурое утро».
В.СОЛОВЬЕВ: Наверное, не в «Хмуром утре». А, Вы имеете в виду мой фрагмент Кстати, должен сказать, что использован без моего разрешения, но я настолько четко осознаю, что явлюсь музой Александра Гарриевича, он без меня совсем не может, так что
К.ЛАРИНА: Дорогие друзья, через некоторое время Владимир Соловьев займется своим прямым делом. Сегодня он работает бесплатно, поскольку она находится в гостях у «Эха Москвы». Работает он для вас, уважаемые слушатели «Эха Москвы», будет отвечать на ваши вопросы по нашему пейджеру и по телефону прямого эфира. Насколько я понимаю, нет вопросов, на которые не было бы ответов у Владимира Соловьева. Про все можешь говорить?
В.СОЛОВЬЕВ: Про все абсолютно, про все, что знаю. То есть я плохо разбираюсь в жизни насекомых, поэтому никогда ничего не рассказываю.
К.ЛАРИНА: Но ты можешь сказать, что это не ко мне, я, к сожалению, не могу ответить на этот вопрос.
В.СОЛОВЬЕВ: Как правило, если вопрос касается конкретных знаний и  я ими не обладаю, я об этом так и говорю, но я почти всегда знаю, где спросить.
К.ЛАРИНА: Но тебе интереснее о чем говорить, о машинах или о политике?
В.СОЛОВЬЕВ: Мне совсем не интересно постоянно говорить о машинах, я люблю машины, но ведь наша жизнь гораздо шире, чем автомобильная промышленность. Мне всегда интересно говорить о политике, но, опять же, наша жизнь шире, чем политика. Я просто всегда считал, что у журналиста, хотя себя таковым не считаю, как и у политика, нет ни корпоративной этики, ни жесткой привязанности к предмету, а есть обязательства перед слушателями или перед избирателями. Поэтому главное это не врать себе и им.
К.ЛАРИНА: Интересно, кстати, о корпоративной этике. Меня такой вопрос занимает, я хотела задать его тебе и, пользуясь случаем, задаю. Это игра то, как вы относитесь друг к другу на «Серебряном дожде» или на телевидении, будь то отношения с Гордоном или отношения с другими вашими коллегами, когда вы можете друг другу сделать замечание или про кого-то за глаза в эфире сказать?
В.СОЛОВЬЕВ: В эфире нельзя сказать за глаза.
К.ЛАРИНА: Ну как, я могу привести конкретный пример. Ваша ведущая Солнцева, по-моему, весьма нелицеприятно высказывается все время в адрес Владимира Соловьева. Это нормально?
В.СОЛОВЬЕВ: Бог ей судья, я отношусь к этому очень спокойно. Говорят — значит, вызываю некоторое отношение, что хорошо.
К.ЛАРИНА: Но вы же вместе работаете.
В.СОЛОВЬЕВ: Мы не работаем вместе. Я работаю с микрофоном, кроме микрофона напротив сидит милейшая дама Катя, к которой я отношусь с глубокой симпатией, она мне очень помогает, она осуществляет большое количество технических функций. То, что в эфир, в котором нахожусь я, также приходят другие люди — в этом заслуга не Владимира Соловьева, а мудрого руководства «Дождя». Они привлекают свою аудиторию и, судя по результатам финансовой деятельности, чувствуют себя хорошо. Но если мне что-то сильно не нравится, а это прозвучало у нас на «Дожде», я выскажу свою оценку. Я не верю в корпоративную этику, я считаю, что это изначально порочная практика. Представь себе, что было бы, если бы Савонарола следовал был корпоративной этике или Лютер следовал бы корпоративной этике. Порочные понятия, притом которые выдумали мы. А кто же тогда будет критиковать журналистов? Кокетливая фраза: «Ну, можно же сказать это один на один». Можно, а в эфире, значит, надо врать? То есть если за дело, надо все равно промолчать? Например, я работаю также на канале ТНТ, который входит в холдинг, но я многое не люблю из того, что происходит в холдинге, и об этом честно говорю. Врать-то не хочется. Живешь один раз.
К.ЛАРИНА: Это, конечно, отрадное желание, хорошее, но мне кажется, что это спорный момент. Я, например, себе позволить такое не могу именно из-за ощущения того, что называется советским словом «команда», наверно. Насколько это лицемерно, я не знаю.
В.СОЛОВЬЕВ: Не лицемерно, ты абсолютно права. Мало того, я понимаю, что вызываю этим море раздражения, неприязни и не облегчаю свою жизнь, я не зарабатываю этим очков. Это моя позиция в жизни. И если я считаю, что это неправильно, я считаю, что обязан об этом сказать.
К.ЛАРИНА: Ну хорошо, давай тогда перейдем к твоей работе на телевидении, поскольку задаю этот вопрос, у меня естественно возникает рассказать о том, что тебя привело вообще в телевизор и на радио. Из какой профессии ты вышел?
В.СОЛОВЬЕВ: Сложный вопрос. Я закончил Московский Институт Стали и Сплавов, а до него английскую спецшколу, Стали и сплавов с красным дипломом, я инженер-металлург.
К.ЛАРИНА: Работал по специальности?
В.СОЛОВЬЕВ: Нет, практически не работал, потому что поступил сразу в аспирантуру Института мировой экономики международных отношений, я кандидат экономических наук, потом уехал преподавать в Штаты, преподавал, работал т.н. visiting professor в Хантсвилле, Алабама, учил американцев экономике — чему еще может учить американцев человек из России. Потом занялся бизнесом и долго и активно работал в бизнесе, пока ко мне не обратились с просьбой, так как я неплохо говорю по-английски, прийти и провести передачу на «Серебряном дожде» в качестве гостя. И настолько народу понравилось, что мне предложили, и я подумал, почему бы и нет. При этом я не терял и не теряю своих деловых увлечений и продолжаю ими очень активно заниматься.
К.ЛАРИНА: Что это за профессия ведущий программ на радио или на телевидении? Языком молоть? Получается, что так.
В.СОЛОВЬЕВ: Я не знаю. Конечно, нет, потому что языком молоть может каждый человек, который в детстве побывал у логопеда, которому подрезали или не подрезали уздечку, поэтому если связки есть и язык болтается, то звуки он может некие воспроизводить. Но ведь суть не в этом, поэтому если ты говоришь даже быстро, но говоришь вещи, не задевающие слушателя, ты работаешь ровно 27 минут, а потом тебе говорят: «Спасибо, следующий».
К.ЛАРИНА: Что тебе больше всего нравится в этой работе?
В.СОЛОВЬЕВ: Возможность общения с людьми. Я пришел в эту профессию, потому что мне стало казаться, что весь мир вокруг меня сходит с ума. Много и тяжело работаешь, очень много и тяжело работаешь, с утра, в 6 уехал, в час ночи приехал, поспал, опять работа, вечные проблемы СЭС, пожарники, спасибо Кириенко за очередной банковский кризис, то есть хочется взять и попросить самурая совершить ритуальное самоубийство, сэппуку. И сильно это меня огорчало, и я когда бегал по волнам эфирным, когда по fm скользил, то у меня возникало ощущение, что большинство диджеев это очень молодые жизнерадостные ребята, которым почему-то кажется, что их имеет смысл слышать, хотя что они хотят сказать и та чушь, которую они несут, не имела никакого отношения ни к моей жизни, ни к жизни людей, которых я знал.
К.ЛАРИНА: Но у тебя же тоже нет сюжетной канвы.
В.СОЛОВЬЕВ: Всегда есть.
К.ЛАРИНА: Потому что мне казалось, что ты полностью всегда зависишь от слушателей или от зрителей, если мы говорим о прямом эфире.
В.СОЛОВЬЕВ: Нет, это кажется.
К.ЛАРИНА: Какая-то драматургия эфира существует?
В.СОЛОВЬЕВ: Да, естественно. Ты всегда управляешь. То есть всегда все идет от тебя. Ты всегда понимаешь, какое сообщение на пейджере прочитать, даже читая все, какое-то акцентируешь голосом, на него отвечаешь чуть более подробно, ты всегда можешь повернуть телефонный звонок, поэтому, конечно, нет. Другой вопрос, что ты должен. Как в математике, ты можешь работать преподавателем (я работал когда-то в школе педагогом), если в среднем в 7-8 раз быстрее считаешь задачи, чем твои ученики. Вот так же и здесь. Надо обладать очень подвижным умом.
К.ЛАРИНА: А когда ты почувствовал, что имеешь возможности управлять аудиторией?
В.СОЛОВЬЕВ: Всегда.
К.ЛАРИНА: Сразу, с первого момента?
В.СОЛОВЬЕВ: С момента рождения. Всегда, когда я общался с людьми, у меня было ощущение того, что я их понимаю и мне есть что сказать. Я понимаю, что это, наверно, ложное мессианство, конечно, «мы метим все в Наполеоны, двуногих тварей» Тем не менее, я всегда знал, что если я где-то говорю, притом неважно, на каком языке, когда я приехал в Америку и там выступал и в церквях, и на ротарианских собраниях всегда были аудитории, очень внимательно слушали. Я иногда выступал и на радио, и на телевидении в Штатах, и это сопровождалось неизменным успехом.
К.ЛАРИНА: А там другая аудитория, если сравнить?
В.СОЛОВЬЕВ: Аудитория ведь каждый день другая. Аудитория мы же воспринимаем ее опосредованно, и так как мы каждый день несколько иные не только на уровне клеточного обмена, но и на уровне настроения, поэтому и воспринимаем аудиторию по-другому, и аудитория несколько иная. Поэтому не бывает двух одинаковых эфиров. Но что я тебе рассказываю, ты это знаешь существенно не хуже меня.
К.ЛАРИНА: А такой жанр, как провокация в общении со слушателями или со зрителями
В.СОЛОВЬЕВ: Да, конечно.
К.ЛАРИНА: Он имеет право на жизнь?
В.СОЛОВЬЕВ: Он имеет право на жизнь. Ведь наша работа сродни работе хорошего грамотного разведчика. Мы должны четко и быстро завербовать. И исходя из этого работают все методы и обольщение, и провокация, и участливо выслушать, и по головке погладить, и неожиданно облаять. А затем, так как мы работаем на радио, из всего набора инструментов у нас только голос, то, чтобы не потерять слушателя, мы вынуждены разнообразными звуковыми модуляциями освежать его слуховое восприятие. И конечно, это странно, когда человек вдруг начинает работать голосом или делать какие-то забавные
К.ЛАРИНА: В чем, как тебе кажется, феномен такого образа слушателя, который слушает, ненавидя? Они есть у всех, у нас их полно и у вас их полно на радио и на телевидении
В.СОЛОВЬЕВ: Я думаю, что это изначально вопрос не к нам.
К.ЛАРИНА: Но как это можно объяснить это психологически? Что человек хочет?
В.СОЛОВЬЕВ: Это ведь объяснено в Библии. Это Каины. Здесь же все очень четко и ясно. Это трагедия Каина и Авеля. И каждый поступок, который происходит в жизни человека, он в конечном итоге всегда либо в интересах добра, либо в интересах зла. Ненависть это всегда зло, особенно когда ненависть к нейтральному. Я считаю, что человек вправе негодовать, но не ненавидеть. Вот негодование к пороку или греху это добро, а ненависть это всегда зло.
К.ЛАРИНА: Тебя это задевает?
В.СОЛОВЬЕВ: А я абсолютно тефлоновый. Я настолько знаю, что я делаю и  для чего делаю, прислушиваюсь к мнению небольшого, но очень уважаемого мною круга людей. Вот их я слушаю. Если мне звонит абстрактный человек и говорит, я понимаю, что я делаю что-то правильно, потому что ненависть подонков обозначает, что ты на правильном пути.

К.ЛАРИНА: Сразу смотрю на экран, что я вижу: «Успехов в учебе Вы добились сами или с помощью блата? Если есть возможность, ответьте честно», спрашивает Александр.
В.СОЛОВЬЕВ: Да, конечно, с помощью блата, никакого сомнения в этом нет, учитывая, что моя матушка проработала много лет в Музее-панораме «Бородинская битва», а все знают, какой безумный блат у музейных работников, и в связи с тем, что я еврей по национальности, у меня матушка еврейка, а отец наполовину. Поэтому, как каждая нормальная полукровка, в паспорте я был записан как русский, и не попал в Физтех, был бы еврей попал бы по проценту, а так вот блат позволил сдать прилично, а предложение остаться кандидатом мне показалось оскорбительным, я ушел в МИСИС. Но у меня был 5 баллов аттестат, средний балл шел, а тогда действовал эксперимент два экзамена, две «пятерки». Мне никогда в жизни блат был не нужен, я всегда был слишком умен, чтобы тупо пользоваться блатом. А затем, я всегда нравился людям. Мне всегда люди в жизни помогали, и я, в свою очередь, сейчас тоже пытаюсь отдавать то добро, которое было когда-то причинено мне.
К.ЛАРИНА: «Не является ли Ваш конфликт с господином Гордоном элементом игры? Как Вы относитесь к передаче «Хмурое утро» на телевидении?» спрашивает Лена.
В.СОЛОВЬЕВ: У меня нет никакого конфликта с Александром изначально, это никакая не часть игры, мне просто искренне не нравится все, что он делает, я считаю, что это плохо, не  по телевизионному, а по понятиям добра и зла. А затем, мне всегда хотелось бы, чтобы кроме позы было содержание, а вот содержания я не вижу. Поэтому когда я вижу 6 работающих камер, я радуюсь за студию, я хорошо понимаю, как технологично и красиво это сделано, но всегда внутри должен быть некий сдерживающий стержень, редактор маленький, который говорит тебе: «Это уже порок». А когда человек в себе копается и говорит: «Смотрите»», и апеллирует к самым низменным чувствам, мне это не интересно. Никогда нельзя недооценивать обаятельную силу зла, но это не значит, что надо позволять себе идти по простым и пошлым путям. Для меня это воплощение пошлости.
К.ЛАРИНА: А кто умнее Гордон или Соловьев?
В.СОЛОВЬЕВ: Я думаю, этот вопрос некорректен, потому что я в принципе сомневаюсь в существовании настолько умных людей, как я, поэтому забавна сама идея такой формулировки, боже мой, как вы могли! Даже оскорбительно, только подумать! Но у нас же народ определяет ум по внешним проявлениям. Если худой и в очках, значит, должен быть умным у нас же так принято считать.
К.ЛАРИНА: А толстый должен быть добрым, и хватит с него.
В.СОЛОВЬЕВ: Совершенно верно.
К.ЛАРИНА: Давайте попробуем поговорить по телефону. Алло, добрый день
СЛУШАТЕЛЬ: Добрый день, это Юрий Павлович. У  меня к господину Соловьеву два вопроса. Первый: почему Вы так мимоходом обвинили Кириенко в экономическом кризисе 98-го года? И второй вопрос: как Вы отличаете низменное от возвышенного? Вы, наверно, смогли бы критерий сформулировать, исходя из Вашего образования.
К.ЛАРИНА: Спасибо. Я только предлагаю опустить первую часть. Мне бы не хотелось говорить о политике вообще в нашей сегодняшней программе.
В.СОЛОВЬЕВ: Я отошлю всех к «Страстям по Соловьеву», я много снимал на эту тему, на тему кризиса, и там все это было. Критерий очень простой и ясный. Когда вы остаетесь наедине с собой, если вы читали Новый Завет, то там очень четко сказано, как надо молиться и где, обращать ваши молитвы, то ответ всегда приходит, поэтому критерии, что есть добро, что есть зло, они всегда очевидны и ясны.
К.ЛАРИНА: Вот вам простой ответ на сложный вопрос. Алло, добрый день.
СЛУШАТЕЛЬ: Добрый день, это Андрей. Я с удовольствием не так часто слушаю вас по радио на «Серебряном дожде», и Вас, и Гордона, но, к сожалению, абсолютно не получаю Я раза три смотрел Вашу передачу «Процесс» по телевизору. Мне кажется, она настолько предсказуемы все ответы и вопросы Мне самому просто интересно понять, почему происходит
К.ЛАРИНА: Почему у Вас такое впечатление об этой программе?
СЛУШАТЕЛЬ: Да, у меня такое впечатление.
В.СОЛОВЬЕВ: Во-первых, надо учесть, что если Вам эта передача неинтересна, то, скорее всего, Вы не являетесь целевой аудиторией этой передачи. И я позволяю себе столь некорректный ответ, потому что нет уникальной передачи, которая была бы интересна всем. Есть люди, которых волнуют политические темы, есть люди, которых волнуют остросоциальные темы, а есть люди, которые смотрят только на ТВ-6 поздно вечером откровенную порнуху, все остальное им не интересно. Говоря о предсказуемости, я думаю, что это, по крайней мере, по отношению ко мне, не очень справедливо, и я, как правило, позволяю себе возможность полетать. Ответы моих гостей тоже очень часто оказываются совсем непредсказуемыми. Наверно, есть люди, которые получают удовольствие от чтения Агаты Кристи, говоря на второй странице: «Ага, понял!» Может быть, господин относится к разряду именно таких людей. «Процесс» — передача-плохиш, изначально создававшаяся как передача-плохиш, где точки зрения доведены, если угодно, до их крайности, исходя из этого, они близки к абсурду. Это передача, где нарушаются каноны, если угодно, традиционного российского политеса, где считается неправильным и некорректным перебивать, где надо дать возможность высказать каждому свое мнение. Но когда у вас есть жесткая полемика, ограниченная эфирным временем, то, если вы будете все в реверансах, у вас не будет возможности донести свою точку зрения до аудитории, и  тем самым вы обречены на проигрыш. Притом проигрыш не определяется тем, сколько людей проголосовало за ту или иную точку зрения. Нет, большинство редко бывает право, как правило, никогда. И для меня никакой роли не играет голосование, для меня интересно общее количество звонков, то есть слушают или не слушают, смотрят или не смотрят.
К.ЛАРИНА: А она в прямом эфире идет?
В.СОЛОВЬЕВ: К сожалению, нет. Я бы очень хотел, чтобы она выходила в прямом эфире, и передача всегда существует так долго во многом Мне вообще всегда очень везет с продюсерами. Алексей Пеманов, который продюсирует «Процесс», он также выпускает много других передач и «Человек и закон», и «Здоровье» с Леной Малышевой, и «Армейский магазин» н много делает документальных детективов. Вот он умудряется нас двоих удержать вместе, так же, как мудрость «Серебряного дождя», потому что с моим тяжелым характером столько меня удержать на одном месте Низкий поклон.
К.ЛАРИНА: Все-таки «Процесс» это шоу или поиск истины?
В.СОЛОВЬЕВ: Для меня это возможность высказать пусть непопулярную, но точку зрения мою. Если я считаю, что то, что происходит, неправильно, я никогда не скажу по-другому. Для меня здесь единственная возможность на центральном канале благодаря форме передачи высказать неотредактированную точку зрения.
К.ЛАРИНА: На пейджере есть вопрос по поводу кино. Я еще вначале не сказала, что я тоже видела Соловьева в кино убили?
В.СОЛОВЬЕВ: Взорвали. Было не больно.
К.ЛАРИНА: Ну и как кино?
В.СОЛОВЬЕВ: Идея была не моя, идея была Сергея Владимировича Скворцова, который сейчас один из высоких руководителей НТВ, абсолютно выдающийся деятель российского телевидения и он, и Павел Корчагин. То есть я думаю, что когда-нибудь если будут писать учебники о телевидении, эти фамилии займут достойное место. И Сережа сказал, что давай попробуем, хочу тебя посмотреть, можешь играть или не можешь. По его мнению, могу играть. Мне было очень интересно, у меня нет никакого профессионального актерского образования, но для меня и радио, и телевидение, и любая форма общения это некий уровень энергетического взаимодействия как с партнерами, так и с камерой. И озвучивался с первого раза, снимал с первого дубля, но фантастическая команда была. То есть мы очень подружились с Мишкой Пореченковым, который играет агента изумительный парень, и у нас очень много общего. Я вообще не люблю актеров манерных в жизни, я ни в коей мере не хочу тебя обидеть
К.ЛАРИНА: А я не актер, слава тебе господи. Я тоже не люблю актеров.
В.СОЛОВЬЕВ: Не хочу никого обидеть, здесь нет никаких намеков. Но Мишка из реальной жизни, он был советским офицером, образование Вот с такими людьми я люблю, когда они приходят в искусство Я не люблю слово «творчество». У Окуджавы была очень хорошая фраза, когда какая-то милая дама-корреспондент спросила про «ваши творческие планы», он сказал: «Творчество это у Алены Апиной, а у нас каждодневная тяжелая работа». Я не имею ничего против Алены Апиной
К.ЛАРИНА: Но понравилось быть артистом? Совсем же другое ощущение, когда есть рамки, когда ты говоришь чужие слова?
В.СОЛОВЬЕВ: Там я не был актером. Во-первых, я все подмял под себя, весь текст я подмял под себя, пожевал. А затем, знаешь, я играл подлеца, а себя играть легко. Вообще негодяев играть легко. Но я еще сыграю в Голливуде, еще пару «Оскаров» возьму.

К.ЛАРИНА: Очень много есть вопросов, связанных с программой «Страсти по Соловьеву».
В.СОЛОВЬЕВ: Приятно. Я думал, кто кроме моей мамы ее никто не смотрит.
К.ЛАРИНА: «Ваша программа называется «Страсти по Соловьеву». Означает ли это, что гости имеют страсть по Соловьеву? И кто у кого должен брать интервью в такой программе Вы у гостя или гость у Вас?» спрашивает Андрей.
В.СОЛОВЬЕВ: Справедливый вопрос. Название, конечно, довольно странное. Единственное, что меня оправдывает, это не я его придумал, и никогда комфортно с ним не чувствовал. Потому что если исходить из католической традиции, такое название вообще не должно существовать. Страсти должны быть по Матфею. И мы как-никак не в Гефсиманском саду ведем беседу. Но, учитывая, что одним из значения страстей являются пороки, грехи, страсть это грех, то я не могу сказать, что я пытаюсь скрыть греховность своих гостей, но страстями, да, иногда бывают такие коллизии
К.ЛАРИНА: Это ночная программа? Она как-то очень поздно выходит.
В.СОЛОВЬЕВ: Это интервью, она выходит совсем поздно. Она выходит за пределами человеческого мышления по времени. Я не понимаю, почему она выходит так поздно, наверно, потому что там есть время. Это передача, у которой своя аудитория, она, наверно, чем-то сродни любой передаче, где два человека беседуют. Если это не прямой эфир, который ведешь ты и делаешь это прекрасно
К.ЛАРИНА: А это прямой эфир?
В.СОЛОВЬЕВ: Нет, к сожалению. А может быть, не к сожалению. Если бы я делал еще прямой, я бы просто умер, так поздно. Спал бы в Останкино.
К.ЛАРИНА: Давно пора. Алло, добрый день.
СЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте, меня зовут Юрий. Я хотел бы спросить по поводу того, что бывают люди веселые на сцене, а в жизни не очень веселые, даже грустные, а вот господину Соловьеву удается и в жизни много говорить языком, и в своей профессии. Уместно это или нет — так много быть разговорчивым? Или это не требуется?
В.СОЛОВЬЕВ: Не требуется кем? Не требуется для кого? Вы задали вопрос, и он достаточно косноязычен. Исходя из этого, должен ли я поправлять Вас или оправдываться?
К.ЛАРИНА: Не должен. У себя, пожалуйста, поправляй, а наших слушателей я в обиду не дам.
В.СОЛОВЬЕВ: Просто сама идея Как я понимаю, Юрий в жизни со мной не общается.
К.ЛАРИНА: А вообще устаешь от общения с людьми?
В.СОЛОВЬЕВ: От общения никогда
К.ЛАРИНА: Синдром продавщицы не знаком тебе «вас много, а я одна»?
В.СОЛОВЬЕВ: Нет, совсем. Я люблю людей, мне очень интересны люди. Это не значит, что я ко всем отношусь хорошо. Мне интересен человек как некий феномен, поэтому даже когда идет такой вопрос, я хочу его понять изнутри, что побуждает человека, то есть какой бес в нем сидит, что не дает ему успокоиться. Вот это страстное желание, чтобы у тебя в жизни были несчастья. Неужели от этого это сделает его жизнь более значимой?
К.ЛАРИНА: Берешься перевоспитать?
В.СОЛОВЬЕВ: Ни в коем случае. Осознать. Перевоспитывать бессмысленно, если перевоспитывать то только женщины. Потому что изначально матери закладывают основу воспитания, педагоги тоже в основном женщины, поэтому в какой-то момент времени мы потеряли женщину, когда она стала большевичкой Зиной
К.ЛАРИНА: Неуправляемой
В.СОЛОВЬЕВ: когда мы ее потеряли или она стала управляемой, но партийными интересами, а не семьей, как только мы стали ей объяснять, что общественное выше личного, мы потеряли семью, мы потеряли ту вечную пуповину, которая связывает мать и ребенка вот оттуда пошли Иваны, не помнящие родства, и оттуда пошли беды России.
К.ЛАРИНА: У тебя есть семья?
В.СОЛОВЬЕВ: Да, конечно.
К.ЛАРИНА: Жена, дети?
В.СОЛОВЬЕВ: У меня сейчас нет жены, я сейчас живу с дамой, которую очень люблю, несмотря на сложное имя Эльга Сепп Такое неожиданное имя.
К.ЛАРИНА: Лекарственное имя.
В.СОЛОВЬЕВ: Да, но хотя бы она не родственница товарища Кингисеппа. У меня трое детей от двух браков, и я с ними очень много провожу времени.
К.ЛАРИНА: Сколько лет?
В.СОЛОВЬЕВ: 14, 12 и 10. Мама, с которой у меня прекрасные отношения, и всем лучшим, что есть во мне, я обязан, конечно, своей матушке.
К.ЛАРИНА: Но с детьми общаешься?
В.СОЛОВЬЕВ: Очень много. Я обожаю своих детей, и они знают все, что происходит в моей жизни, и они общаются друг с другом. Я с большой благодарностью отношусь к тем женщинам, которые были в моей жизни, подарили мне детей, и понимаю, почему они решили не продолжать связывать свою жизнь со мной.
К.ЛАРИНА: Еще один телефонный звонок.
СЛУШАТЕЛЬ: А не пробовали ли вы реализовать себя, занимаясь торговлей?
В.СОЛОВЬЕВ: У меня не получалось заниматься торговлей, даже если бы я очень хотел. Мне всегда очень нравилось производство, и когда-то я здесь открыл завод вместе с друзьями, и с большинством из этих ребят до сих пор мы вместе работаем, по производству дискотечного оборудования, и потом реалии советской жизни вынудили нас перенести производство на Филиппины, хотя часть осталась в России, небольшой экспериментальный завод. Мне всегда было интересно производство, мне очень нравится, когда из листового железа появляются корпус и когда из бумажных чертежей появляется некое воплощение, некий световой эффект и происходит это таинство, когда из двухмерного чертежа появляется трехмерный эффект, в этом есть какая-то магия, нечто божественное, когда руками лепишь. А в торговле Я понимаю, что торговля необходима, но не люблю я это. Нелюбовь к утюгам с детства, с давнего времени, и к фарцовщикам во мне сидит.
К.ЛАРИНА: А разве это не торговля, когда я вижу лицо Соловьева на урнах или на троллейбусах?
В.СОЛОВЬЕВ: Во-первых, это не торговля, потому что мы за это не получили, конечно, с Сашкой ни копейки, и здесь даже не было вопросов, это «Серебряный дождь» пытается что-то сделать. А что мы продаем?
К.ЛАРИНА: Морду лица.
В.СОЛОВЬЕВ: И ее же рекламируем? Ее же продали и ее же рекламируем? Нет, это, конечно, не торговля, потому что торговля — это всегда с неким наваром. Торговля это вполне конкретные товарно-денежные отношения, притом посреднические отношения. Я при этом ничего против не имею того, чтобы сниматься в рекламе или что-то делать, это честное зарабатывание. Но купить подешевле и продать подороже это не ко мне, меня что-то останавливает, при этом это не чистоплюйство, это, наверно, мои недостатки. Но это не мое.
К.ЛАРИНА: Но с философской точки зрения ты этим занимаешься. Ты берешь простое и его начинаешь раскручивать до умопомрачительных совершенно высот. Когда тебе задают простой вопрос, если мы говорим о работе на телевидении или на радио, ты из него вытаскиваешь самое сложное. Разве это не есть купить дешевое и подороже продать?
В.СОЛОВЬЕВ: Нет, конечно, потому что в этом есть элемент божественный, когда божественной искрой ты озаряешь темноту сначала своей души, а потом и окружающих тебя душ.
К.ЛАРИНА: Красиво говорит, черт возьми. Ну что, последний вопрос задать тебе или распрощаться уже?
В.СОЛОВЬЕВ: Как скажете.
К.ЛАРИНА: Давайте зададим последний вопрос.
В.СОЛОВЬЕВ: Меня огорчает, что ты не сможешь пойти конфет отведать.
К.ЛАРИНА: Я не люблю конфеты.
В.СОЛОВЬЕВ: Извини, не знал, привез бы шашлык. Просто, много времени проводя в эфире, я знаю, насколько радует, что хоть есть конфетка, чтобы хоть дамам было не так грустно.
К.ЛАРИНА: Алло. Как Вас зовут?
СЛУШАТЕЛЬ: Алексей. Я хочу узнать, почему Владимир Соловьев к своим гостям относится так грубо?
В.СОЛОВЬЕВ: Я отношусь грубо наверно, не совсем корректно. Я отношусь жестко. Я считаю, что если человек пришел ко мне в гости, он же не ко мне домой пришел в гости, он пришел на эфир и имеет возможность высказать свою точку зрения, но это не значит, что я согласен с этой точкой зрения. Моя задача не понравиться или не понравиться гостю, а по мере возможности обнажить истинные мотивы его поступков. Я даже не пытаюсь играть в политкорректность, но, если вы обратите внимание, я никогда не употребляю в своей речи ненормативной лексики, я всегда очень жестко это отслеживаю. И мало этого, чем менее приятен мне человек, тем вы можете быть более уверены, что я буду идеально корректен, ни одного неприличного эпитета не дождетесь.
К.ЛАРИНА: Вот на этом мы закончим, все остальные вопросы, которые вы не успели задать Владимиру Соловьеву, пожалуйста, задавайте уже на рабочих местах, то есть на радиостанции «Серебряный дождь» и на телевидении. Спасибо большое, Володя, удачи.

Комментарии

0

Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире