7 февраля 2001 года
В прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы» Эндрю Майер — обозреватель журнала «Тайм» и Екатерина Андреева — ведущая программы «Время» на первом канале.
Эфир ведет Сергей Корзун.

С. КОРЗУН — Говорить мы будем сегодня, как всегда, об актуальных событиях. Уже определились, о каких именно?
Е. АНДРЕЕВА — Почти.
С. КОРЗУН — Екатерина, Вам слово. Что наиболее интересно для Вас?
Е. АНДРЕЕВА — Мне очень интересна отставка на этой неделе губернатора Приморского края Наздратенко. Не интересно, но тревожное событие — это взрыв в метро на Белорусской. И скажем, такое неординарное, на мой взгляд, событие — это освобождение Кеннета Глака из чеченского плена. Не так часто удается, к сожалению, освобождать заложников, это всегда приятно.
С. КОРЗУН — Эндрю, Ваши приоритеты?
Э. МАЙЕР — Пожалуй, такие же, но я сделал замечание себе, что все эти три события имеют сходство, что причину пока мы не знаем, ни взрыва в Москве, ни освобождения Кеннета Глака, ни освобождения губернатора Наздратенко в Приморье.
С. КОРЗУН — Даже о губернаторе не знаете, о причинах?
Э. МАЙЕР — Причины мы имеем. Именно как это случилось, на самом деле, он попросил освобождения или был принужден
С. КОРЗУН — Он ушли или его ушли, как мы говорим.
Э. МАЙЕР — Или его толкали.
Е. АНДРЕЕВА — Мы как бы следствие уже знаем, а причину нет.
С. КОРЗУН — Поставлю вопрос, чтобы вас окончательно рассорить, это после середины часа. Какие журналисты объективнее освещают события в России, спрошу я наших слушателей, отечественные или зарубежные. Вот тогда и подеремся в этой студии. Это будет после новостей середины часа, так что еще минут 15 дружбы у нас здесь в студии будет наблюдаться. Начну с вопросов, пришедших по каналам Интернета. Два вопроса из-за рубежа, оба обращены Екатерине Андреевой, и оба я обращаю к вам. Суть одна. Скажем, вопрос Стива Басадуры из Торонто. «Согласны ли Вы со следующим: в последнее время западные СМИ широко освещают борьбу за контроль над НТВ, при этом российские СМИ, входящие в холдинг, представляются чуть ли не единственными компаниями, освещающими события в России с позиций, независимых от Кремля?» Второй вопрос из Стокгольма примерно о том же самом. Катя, Ваша точка зрения?
Е. АНДРЕЕВА — Я могу говорить только про себя. Я освещаю событие так, как я его себе вижу, не получая никаких указаний. Ни от Кремля, ни от кого бы то ни было. Я думаю, если бы я стала получать прямые указания, для меня это был бы поводу уйти с работы, собрать свои вещи, продать квартиру и уехать отсюда. Я рассматриваю это так. Потому что, скажем, на сегодняшний момент моя позиция во многом совпадает с тем, что пытается изменить Кремль или Владимир Путин, если персонифицировать его как личность. Это не касается НТВ. Я читаю, что свобода слова — это главное завоевание здесь в России. И свобода слова должна быть всегда и везде. Неслучайно, я думаю, Эндрю меня поправит, если я ошибусь, это первая поправка американской Конституции. Она незыблема. Я рассматриваю работу журналиста, скажем образно, как работу волка, который расчищает лес от падали. И если этого волка не будет, соответственно, этой падали будет очень много. Я считаю, что журналист должен тыкать иголку в болевую точку, а власть должна на это реагировать. Если журналист врет, его должны наказать по закону. Если он говорит правду, наказать должны тех, в чью болевую точку вставлена эта игла. Если даже говорить о Приморье, все каналы об этом говорили, нельзя сказать, что это объективно освещала НТВ, а другие не объективно. Это не так. Я работала в эти дни, я знаю. И если бы СМИ не затронули эту проблему, сколько бы людей замерзли в Приморье. Поэтому я была крайне возмущена, когда Владимир Жириновский в Думе кричал, что пресса — черная акула. Пресса — это люди, которые могут помочь власти во многом. Потому что если бы в обществе сложилось такое правильное понимание свободы слова, когда эта свобода слова поддерживает власть, это правильно. Но не надо бояться свободы слова. Это люди, которые совершают неблаговидные поступки, нарушают закон, должны бояться свободы слова. Если у них есть этот сдерживающий центр, может быть, они меньше стали бы его нарушать.
С. КОРЗУН — Возвращаясь к вопросу, Вы, Екатерина Андреева, телеведущая на канале ОРТ, от Кремля не зависимы, (в той форме вопроса, как было поставлено)?
Е. АНДРЕЕВА — Нет.
С. КОРЗУН — Эндрю, Ваша точка зрения на это.
Э. МАЙЕР — Это ответ на первый вопрос. Я считаю, что журналисты — это не черные акулы и не волки. Это, скорее всего, люди, которые стараются быть сами объективными в обществе. Увы, в России, хотя я считаю, что свобода слова здесь есть, она существует и будет существовать, но дело в том, что в России слишком часто журналисты наказывают именно не законами, а кулаками, ножами. Это становится все чаще и чаще. Я не знаю причины этого, но мне просто кажется. И тоже не касается эксклюзивного интервью, и «Новой газеты», и газеты в Приморье, во Владивостоке, которые, увы, чаще и чаще сталкиваются с этим.
С. КОРЗУН — Екатерина, спорите, нет?
Е. АНДРЕЕВА — Нет.
С. КОРЗУН — Сошлись. Теперь, собственно, к вопросам, которые вы заявляли. Наздратенко был назван первым. Соответственно, кризис в Приморье. Кризис власти, управления — что это? Катя, Вы заявили тему. Давайте, коротко обоснуйте.
Е. АНДРЕЕВА — Мне кажется, что это более глубокая проблема, чем кризис власти и управления. Это кризис всей системы, которая существует в России.
С. КОРЗУН — Кризис режима?
Е. АНДРЕЕВА — Можно и так сказать, потому что это просто первое проявление такое. Много лет назад, когда уничтожали шахты, которые снабжали Приморье углем, была целая программа по уничтожению этих шахт, и было предусмотрено, что рентабельные шахты будут снабжать Приморье углем. Кузбасс, например. Но при этом, чтобы доехать от Кузбасса до Приморья, сколько же нужно времени и денег.
Э. МАЙЕР — Но деньги были, был огромный займ Мирового банка
Е. АНДРЕЕВА — Да, и куда он делся, этот займ.
Э. МАЙЕР — Куда-то делся.
Е. АНДРЕЕВА — Всегда куда-то делся. Куда-то деваются деньги, которые идут в Чечню, которые идут в Приморье. Все куда-то девается, и эта безнаказанность на разных уровнях, наверное, и есть первоисточник.
С. КОРЗУН — Сейчас уже о безнаказанности говорить не приходится, раз губернатор в Приморье поплатился своим креслом.
Е. АНДРЕЕВА — А следующий губернатор?
Э. МАЙЕР — Он сегодня заявил в интервью, что якобы его приглашали в Москву.
Е. АНДРЕЕВА — И уже кто-то пошутил, что теперь жители Москвы должны запасаться обогревателями.
Э. МАЙЕР — Если за это он получает повышение, тогда еще один вопрос.
С. КОРЗУН — Ваш прогноз. На самом деле возможно повышение, или это просто пиар-кампания вокруг отставки Наздратенко?
Э. МАЙЕР — Я думаю, что еще рано судить об этом.
Е. АНДРЕЕВА — Я бы хотела, чтобы это было не так. Я не знаю, Эндрю прав, конечно, рано судить, пока не произошло дело. Мы как журналисты можем обсуждать уже свершившиеся события. Но я бы хотела, чтобы так не было. В конце концов, когда-то кто-то должен это прекратить.
Э. МАЙЕР — Исполняющий обязанности Союза России и Белоруссии, наверное, уже есть. Так что это место его не будет.
Е. АНДРЕЕВА — Это сложный вопрос, потому что пока человеку не предъявлено обвинение, никто не вправе назвать его преступником. До тех пор, пока он подследственный или свидетель, мы не можем об этом говорить. Хотя для многих здесь в Москве чиновников это тоже показательная вещь, потому что при нарушениях закона, при пересечении границы, при условии, что есть какой-то ордер на арест, ты можешь оказаться в такой же ситуации.
С. КОРЗУН — Все ли вам ясно в истории, давайте ее чуть-чуть сузим, с отставкой или с увольнением Наздратенко? В самом начале сказали, что не очень ясно, поэтому вопрос получается немножко риторический в этом плане. Что вам неясно, и на какие вопросы как журналисты вы хотели бы получить ответы? Эндрю?
Э. МАЙЕР — Почему сейчас, почему в этот раз? Потому что, согласитесь, это не первый раз, чтобы тысячи в Приморье замерзали. И не первый раз, что президент России послал посланников в регион, чтобы разобраться. Первый раз, увы, не получилось у Бориса Николаевича, если помните. Почему сейчас получилось? И разве температура была ниже? Нет. То же отсутствие света на 21 час, те же люди вышли на улицы. Почему сейчас, а не тогда?
С. КОРЗУН — У Вас есть предположения?
Э. МАЙЕР — Это только на уровне, если судить и смотреть отсюда. Я был во Владивостоке, но это было осенью. Там, наверное, действовал полпред от Кремля, и очень влиятельно. Недавно приезжала группа 57 из правоохранительных органов, из Москвы, чтобы разобраться. Это, может быть, тоже действовало. Но об этом еще рано судить, потому что последняя точка не поставлена. Если вдруг послезавтра мы прочитаем, что все-таки бывший губернатор Наздратенко приехал в Москву, назначен на какой-то высокий пост здесь, тогда это уже ему не так плохо.
С. КОРЗУН — Катя, на какой вопрос Вы хотели бы получить ответ?
Е. АНДРЕЕВА — Мне интересно узнать, какие аргументы привел в разговоре с бывшим приморским губернатором Путин, потому что проходила информация о том, что Наздратенко принял решение об отставке после разговора с Путиным. Мне интересно знать, какие документы были приведены, для того чтобы человек добровольно снял с себя полномочия, при условии, что он избран народом.
Э. МАЙЕР — Да, это первый случай.
Е. АНДРЕЕВА — Да, это первый случай, это прецедент, на мой взгляд. И у меня складывалось такое ощущение, что после смерти Сталина был некий негласный договор, такая каста неприкасаемых. Потому что, если проследить советскую историю с того времени, то практически нет случаев, когда кого-то наказали из высокопоставленных чиновников. Если это первый случай наказания, я это приветствую. Если это опять, как говорит Эндрю, повышение в будущем, я это не приветствую.
С. КОРЗУН — Прокуроров у нас даже сажали если говорить о высокопоставленных чиновниках. Вы о губернаторах, более конкретно?
Е. АНДРЕЕВА — У губернаторов не было такого.
С. КОРЗУН — Но вообще было в нашей истории последнего времени, лет за 10, можно несколько примеров вспомнить, тех, кого, репрессировали и сажали.
Е. АНДРЕЕВА — Очень нехарактерные. Был Севрюгин, но там было уголовное дело, были злоупотребления, они были доказаны, и человек попал в тюрьму.
Э. МАЙЕР — По крайней мере, послать министра энергетики в отставку — это было в первый раз при Путине. А что тоже интересно, как на это смотрит Анатолий Борисович, который почему-то сегодня молчал.
С. КОРЗУН — Его отставка будет или нет? Последнее время журналисты довольно много упражняются в прогнозировании отставки Анатолия Чубайса. Поскольку на РАО «ЕЭС» тоже, судя по выводам комиссии, приходится значительная часть ответственности за неработающие предприятия энергетической отрасли на Дальнем Востоке.
Е. АНДРЕЕВА — Я думаю, если следовать логической цепочке, то должна быть.
С. КОРЗУН — Если не будет, то нет логики?
Е. АНДРЕЕВА — Тогда нет логики. А где логика, если, например, человека снимают с должности за то, что он частично виновен за кризис в Приморье, а потом ему дают другую должность, то где тогда логика? Тогда пусть бы он и был дальше Приморским губернатором, какая разница, где он будет получать государственные или какие-то еще деньги.
Э. МАЙЕР — Я думаю, что разница есть.
Е. АНДРЕЕВА — Может быть. Но я уже много раз говорила, меня всегда в России пугало то, что здесь очень много, скажем, такой процесс существует, длительной, негативной селекции, когда посты занимают люди, которые их не заслуживают в силу разных причин. Они могут быть хорошие люди, но они плохие управленцы или плохие математики. Если ты плохой математик, как ты можешь занимать пост директора математического института? То же самое здесь.
Э. МАЙЕР — Это не только в России. В Америке у нас тоже есть некомпетентные.
Е. АНДРЕЕВА — Слава богу, что в Америке тоже это есть. Когда мы с Эндрю разговаривали до эфира, я ему объясняла, что в России существует некий культ Америки как государства, где все хорошо. Эндрю развеивает этот миф, говорит, что это не так.
С. КОРЗУН — Мы вернемся к отставкам или к увольнениям. Вспомним, что после трагедии с подводной лодкой «Курск» наказан никто не был из военных. Это что, начало некоей кампании можно прогнозировать, по смене руководства в разных отраслях, начали с Наздратенко?
Э. МАЙЕР — Может быть. Но все-таки Наздратенко — это особый случай. С ним всегда боролись. Падение «Курска» — это было один раз, и это была национальная трагедия. И за это платили практически мы все в России. Конкретного человека обвинять в этом было неэтично. А чтобы Наздратенко снять, на это получают политические ставки.
С. КОРЗУН — Катя, Ваша точка зрения, коротко.
Е. АНДРЕЕВА — Я соглашусь в этом вопросе с Эндрю. Я думаю, что это прецедент, мне кажется, очень важный. Может быть, будут и дальнейшие отставки. Вопрос в том, кто будет назначен на эти должности, и смогут ли эти люди, что касается Приморья, богатейшего края, сделать жителей этого края богаче, чем при Наздратенко. Было бы хорошо, если бы смогли.

С. КОРЗУН — Подключаем вас вопросом к интерактивному голосованию. Вопрос такой. Какие журналисты, на ваш взгляд, объективнее освещают события в России: отечественные или зарубежные. Если считаете, что отечественные, звоните 995-81-21. Если, на ваш взгляд, зарубежные, звоните 995-81-22. 5 минут в вашем распоряжении. Я уже говорил в начале программы, конечно, в шутку, что это поссорит вас между собой. Я думаю, что не сможет при любом исходе голосования. Или сможет?
Е. АНДРЕЕВА — Я не думаю, что сможет.
С. КОРЗУН — Нет у вас гордости за то, что наши, отечественные объективнее и лучше знают?
Э. МАЙЕР — Она прекрасно знает, что российские СМИ, наверное, лучше.
Е. АНДРЕЕВА — Я, кстати, вообще всегда спокойно отношусь к критике. Если зрители или слушатели будут говорить, что это не так, значит, это действительно так.
Э. МАЙЕР — Какая критика в Ваш адрес лично, какие примеры?
Е. АНДРЕЕВА — Я даже не помню таких примеров, чтобы кто-то мне говорил, что я вру. Нет, я не вру. Я могу это сказать совершенно точно. Когда я говорю, я говорю правду. Вопрос в том, что мы не всегда можем сказать. В таком случае я лучше промолчу, чем совру.
С. КОРЗУН — Было бы, наверное, смешно, если бы мы обсуждали коллег наших, отечественных и зарубежных, промежду собой. Поэтому напомню вопрос слушателям. Какие журналисты, на ваш взгляд, на взгляд, — читателей, зрителей, слушателей — объективнее освещают события в России. У вас еще есть 3 минуты, чтобы позвонить на один из двух указанных номеров. А мы обращаемся ко второй заявленной теме. Взрыв на Пушкинской. Есть о чем сказать дополнительно? Есть ли свои версии случившегося, Эндрю?
Э. МАЙЕР — На Белорусской.
С. КОРЗУН — Да, в метро, на Белорусской кольцевой. На Пушкинской — это, к сожалению, уже оставшийся с прошлого года журналистский штамп, оговорка по Фрейду.
Е. АНДРЕЕВА — Было слишком много жертв, и все это было в первый раз так, поэтому я думаю, что это осталось как штамп.
С. КОРЗУН — Да, есть ли у вас какие-то особенные версии этого?
Е. АНДРЕЕВА — Я думаю, что здесь не было дело в том, что поезд опоздал и поэтому количество жертв было меньше. Я больше склоняюсь к тому, что это какая-то хулиганская выходка. Даже сама схема того, что из себя представляло взрывное устройство, похоже на это. Может быть, поэтому не было такого количества жертв. Меня, кстати, даже больше пугает, чем терроризм, потому что у террористов всегда есть какие-то требования, они всегда о себе заявляют, и когда перед тобой опасность явная, пусть даже далекая, ты не можешь ее достать, но ты знаешь, кто это, не так страшно. А когда такие выходки непонятно кого, а я думаю, что в данном случае это именно это, меня это пугает больше.
С. КОРЗУН — У нас в России вообще мало кто брал ответственность на себя за подобные взрывы. Я не припомню, чтобы хоть кто-нибудь брал. В то время как для многих террористических групп за рубежом это способ лишний раз заявить о себе. И чужое припишут себе, не только от своего не откажутся.
Е. АНДРЕЕВА — Это и пугает.
Э. МАЙЕР — Да, это пугает. Это, наверное, направленно было, хотя мы не знаем. Но, скорее всего, криминальная разборка. А если так, то, конечно, никто не будет брать публично на себя ответственность.
Е. АНДРЕЕВА — Также, кстати, было и во взрыве на Пушкинской. И потом уже, когда прошло следствие, в большей части следователи склонялись к тому, что это криминальная разборка между владельцами этих палаток, даже называли какие-то конкретные фамилии людей, которые могли бы это сделать. Я думаю, это в большей степени к этому имеет отношение.
С. КОРЗУН — Но окончательного ответа так и не дано, точно так же, как…
Е. АНДРЕЕВА — А и не может быть.
С. КОРЗУН — Почему не может быть?
Е. АНДРЕЕВА — А как?
С. КОРЗУН — Я тут уже тяну к истории с Кеннетом Глаком. Как и на многие события, которые происходили в Чечне, ответа тоже не было дано. Это третья заявленная тема разговора.
Е. АНДРЕЕВА — Что касается взрыва на Белорусской, следствие еще не закончено. Может быть, через какое-то время какие-то варианты появятся, так же, как и с взрывом на Пушкинской. Потому что изначально первая версия — это чеченский след. Как потом выяснилось, это не совсем так. Даже совсем не так. Может быть, здесь будет то же самое.
Э. МАЙЕР — Нет, тогда было наоборот. На Пушкинской как раз приехал Лужков и сказал, что здесь нет, нам нельзя спешить, сказать, что здесь чеченский след.
Е. АНДРЕЕВА — Да, это было так, но другие люди говорили по-другому. Было смятение версий. Но после того, как расследование было проведено, выяснилось, что это не чеченский след.
Э. МАЙЕР — Мы можем быть уверенными в одном, что не дай бог, что это повторится, что это только начало, серия таких взрывов. Тогда это уже совсем другой уровень вопросов будет, если это только начало нового взрывного сезона.
С. КОРЗУН — Я возвращаюсь к Кеннету Глаку. Его можно ли поздравить, наверное. Можно ли поздравить кого-то еще? Скажем, ФСБ, которой приписывается операция по освобождению Кеннета Глака. При этом возникает много вопросов у журналистов, вполне естественных. Главный вопрос: почему тогда те, кто держал Кеннета Глака, не задержаны или не нейтрализованы, не зачищены, как говорят в войсках. Наверное, какие-то другие вопросы, или вы знаете ответы? Эндрю?
Э. МАЙЕР — Нет, вопросов масса. Прежде всего, вопрос возник у меня и среди моих коллег: а где же запись? Если действительно была спецоперация, даже при условии такого мероприятия, обычно ФСБ, правоохранительные органы дают запись или коротко рассказывают, именно как шла операция. А здесь ни записей, никаких деталей. Это был первый сомнительный момент. А второй, почему, как раньше было, (увы, столько примеров таких похищений), что освободившиеся не дали пресс-конференцию, почему он молчит. С этой стороны слишком много вопросов осталось.
Е. АНДРЕЕВА — Я особенно со вторым согласна, потому что меня поразило поведение самого Кеннета Глака, даже больше, чем поведение представителей ФСБ, которые пытались сказать, что это они освободили или это не они освободили. Он гражданин свободной страны. Что мешает рассказать ему о том, что с ним происходило? Опыт такого рода очень ценен для последующих операций подобного рода и даже для людей, которые могут оказаться в такой ситуации. Как правильно себя вести, что надо делать, для того чтобы тебя освободили. Какие-то такие, чисто человеческие вещи. А он вел себя с журналистами так, как будто бы он совершил что-то плохое и ему надо побыстрее скрыться. У меня было такое ощущение, я была удивлена.
Э. МАЙЕР — Да, но здесь я должен не согласиться. Потому что, конечно, он был настолько напуган…
Е. АНДРЕЕВА — Не похож он на человека, который был напуган.
Э. МАЙЕР — Я не психолог. Но все-таки я на его месте, наверное, тоже ничего не сказал бы, кроме благодарности всем, кто участвовал в его освобождении. Но как только я перешел границу России, я, конечно, сказал бы, писал бы, что со мной случилось. Так что, может быть, преждевременно судить его поведение, тем более, поведение правоохранительных органов. Но что его освободили, это тоже вопрос. То ли он сам чуть не пришел в Ханкалу, или кто-то привел его туда.
Е. АНДРЕЕВА — Может быть. Но на напуганного человека он не был похож, плюс он один из лучших сотрудников, во всяком случае, так заявляла организация, где он работает. Я думаю, что когда он ехал в Чечню, он знал, на что он шел, потому что такие прецеденты там происходят очень часто. Не знаю. Вся туманность этой ситуации меня как-то настораживает. Когда ты не знаешь, что это такое, кто освободил, кто схватил, кто привел, и почему американский гражданин ведет себя таким образом, как он себя ведет, это странно.
С. КОРЗУН — Тем временем несколько минут назад завершилось наше интерактивное голосование. Всего позвонило 810 человек. Каждому из вас большое спасибо. Сейчас перейдем к результатам.

С. КОРЗУН — Наш вопрос. Напомню, мы спрашивали, какие журналисты объективнее освещают события в России, отечественные или зарубежные. Чей перевес?
Е. АНДРЕЕВА — Даже не знаю. Я думаю, что в большей степени в большей степени выбирали западных журналистов. Наверное, перевес не очень большой.
Э. МАЙЕР — Я думаю, что ни западные, ни российские, наверное, азиатская пресса.
С. КОРЗУН — Такого вопроса не было. 40% выбрали отечественных, считают, что они объективнее. 60% считают, что объективнее зарубежные.
Е. АНДРЕЕВА — Я почти угадала.
С. КОРЗУН — А причины, объяснения можно найти или нет? Что, считают, что российские журналисты все-таки завязаны с клановыми интересами, большая часть, в то время как западные в меньшей степени связаны с российскими клановыми интересами?
Е. АНДРЕЕВА — Я думаю, что у нас в России до сих пор еще эта свобода слова, о которой мы так любим говорить, не установилась. У нас нет, к сожалению, этой первой поправки в Конституцию, которая бы давала возможность людям всегда говорить то, что они думают, и в эфирах, и везде. Когда это произойдет, я уверена, с этих самых пор начнется отсчет, не возрождения России, а улучшения ситуации в России. Поэтому опрос, который Вы провели, очень показателен, я с ним абсолютно согласна. Я бы сама сказала, что западные журналисты более свободны.
С. КОРЗУН — У нас же есть закон о СМИ, который может быть аналогичен той самой поправке.
Е. АНДРЕЕВА — Есть. Но дело в том, что для того чтобы быть свободным, надо быть действительно свободным. Сюда входит очень много факторов. Это и денежный фактор
Э. МАЙЕР — Совершенно верно.
Е. АНДРЕЕВА — Это и фактор боязни потерять или не потерять эту работу. Люди, которые внутренне свободны, более свободны и на работе в эфире, и как журналисты. Если они боятся потерять работу, они уже не могут говорить свободно, и поэтому о свободе слова впрямую говорить нельзя. То есть им никто не запретит, они сами себе запретят. И это страшно. Это плохо, это неправильно.
Э. МАЙЕР — Екатерина, у меня вопрос к Вам, может быть, некорректный. Вы согласны с результатами?
Е. АНДРЕЕВА — Да.
Э. МАЙЕР — Вы смотрите «Би-би-си», «Си-эн-эн», какие-то сюжеты о России?
Е. АНДРЕЕВА — Я «Си-эн-эн» с меньшей степени смотрю, потому что я не считаю, что «Си-эн-эн» — это серьезная компания для смотрения и получения.
Э. МАЙЕР — Это западная.
Е. АНДРЕЕВА — Я предпочту «Би-би-си», «Си-би-эс».
Э. МАЙЕР — И сравните с вашими коллегами здесь.
Е. АНДРЕЕВА — Что?
Э. МАЙЕР — Что все-таки западные журналисты именно на телевидении лучше или объективнее, чем российские.
Е. АНДРЕЕВА — Нет, не то чтобы они лучше. Они не лучше. У них просто меньше запретных тем. Я уже сказала, что для того чтобы не соврать, я лучше промолчу. У западных журналистов в меньшей степени будет возможностей не врать. Они скажут правду, не побоявшись, им не надо будет молчать.
С. КОРЗУН — Эндрю, из первых рук. Так или не так? Подтвердите или опровергните.
Э. МАЙЕР — Я не думаю, что у нас меньше запретных тем. Это трудно объяснить. Пожалуй, в России вся беда в том, что пресса здесь слишком свободная, в широком смысле этого слова. Вы правильно сказали, что все зависит от состояния человека, если он сможет себе позволить. Но увы, в России (по-моему, это я здесь у вас раньше сказал) пресса чаще всего заказная. И я таких случаев очень много знаю, которые на Западе есть, но очень в незначительной степени. Так что слишком свободная в том смысле, что здесь все позволено.
С. КОРЗУН — Профессиональных ограничений мало?
Э. МАЙЕР -Да.
Е. АНДРЕЕВА — Я с этим соглашаюсь.
С. КОРЗУН — Рассорить вас даже не удалось по этому поводу. Давайте тогда вопрос с пейджера, и ваш комментарий к актуальной теме. Вадим просит вас прокомментировать итоги выборов в Израиле.
Е. АНДРЕЕВА — Мне сложно что-то сказать. Я думаю, что покажет время. Конечно, я бы не стала делать ставку на человека, (это некорректно, я знаю, что скажу сейчас некорректно), который перешел 70-летний рубеж. Я все-таки считаю, что молодым людям проще справляться с проблемами, особенно с теми, перед которыми сейчас стоит Израиль. Плюс, естественно, репутация бульдозера достаточно сложная в моем представлении. На этой земле люди воюют уже так долго, что, может быть, было бы лучше, если бы это был не бульдозер. Хотя, с другой стороны, может быть, бульдозер сможет это остановить. Тут должно время показать, что лучше. Но я всегда больше ориентируюсь на молодых, нежели на людей, которым уже за 70 лет. Плюс то, как человек выглядит. Я очень на это реагирую, потому что то, как мы выглядим, это иногда и показатель внутреннего состояния. Только Сократ мог позволить себе сказать, что я выгляжу так, но нутро у меня другое. Но надо же быть Сократом.
Э. МАЙЕР — Я думаю, что Ариэль Шарон как раз сегодня выглядел очень бодро и хорошо. Но можно пока сказать одно, что в мире появился еще один очень резкий политик. От него можно ожидать все. Так что в Вашингтоне есть новый человек, в Москве уже не новый, но для мирового общества новый человек, в Израиле есть новый. Так что этот год, пожалуй, будет очень интересным.
В прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы» был Эндрю Майер — обозреватель журнала «Тайм» и Екатерина Андреева — ведущая программы «Время» на первом канале.


Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире