03 февраля 2001
Z Интервью Все выпуски

«американский образ жизни»


Время выхода в эфир: 03 февраля 2001, 13:15

В прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы» Виталий Коротич, публицист, бывший главный редактор журнала «Огонек».
Эфир ведет Ксения Ларина, Ринат Валиулин.

К.ЛАРИНА: Отвечая сразу на вопрос нашего слушателя Валерия, не слишком доброжелательного по отношению к нашему гостю, отвечаю: не живет припеваючи Виталий Алексеевич в Америке, он припеваючи живет здесь, в России. Но припеваючи
В.КОРОТИЧ: Здесь. Я кончил припевание там и припеваю здесь.
К.ЛАРИНА: По названию нашей программы, насколько Вы себя чувствовали инородным телом в этой стране?
В.КОРОТИЧ: Понимаете в чем дело. Приехав в Америку, я с самого начала хотел быть инородным телом. Это совершенно не означает какой-то враждебности или чего-то еще, я понимал, что это хорошая хорошо устроенная благополучная страна, но она чужая. Это все равно что прийти в гости в чей-то хорошо оборудованный дом и почувствовать, что теперь хозяева должны подвинуться и ты здесь будешь жить. Нет, я поехал в Америку, в общем-то, зарабатывать деньги, и совсем это не стыдная миссия, и я осуществил ее, насколько мог, и вернулся домой. Все.
Р.ВАЛИУЛИН: Америка, наверно, в отличие от других стран, как никакая другая принимает инородное тело и позволяет инородному телу чувствовать себя там спокойно.
К.ЛАРИНА: Инородно.
В.КОРОТИЧ: И-народно.
Р.ВАЛИУЛИН: Она не заставляет вас ассимилироваться.
В.КОРОТИЧ: Ассимилироваться в Америке можно, тебя очень быстро начнут не узнавать, если ты разговариваешь по-английски хоть кое-как, но в то же время своим ты никогда там не будешь. Дело в том, что должно пройти несколько поколений, пока ты не поймешь правила чужой игры. Очень интересно. Первыми это поняли мои дети по контракту с университетом бостонским, где я преподавал. Дети могли учиться бесплатно в университете, пока я там преподаю. Вот они приехали, год пожили и сказали: «Папа, мы домой». А дело в том, что это были совершенно другие правила, и не было нужды подчиняться этим правилам. Это было очень забавно, потому что они мне сказали: «В первый день в общежитии у нас обсмотрели всю одежду, какие на одежде нашивки, то есть насколько я благополучен и где я одеваюсь. Это не было унижением, но одно дело если он одевается в китайское барахло, а другое дело если у Версаче.
Р.ВАЛИУЛИН: А посмотрели коллеги, соученики?
В.КОРОТИЧ: Коллеги, соученики, студенты, чтобы понять, откуда он. Понимаете, что самое главное: общество предельно четко сортировано. Мне это как раз нравилось. Я никогда не знал, как живут люди, которые богаче меня, они жили где-то отдельно, ели в других местах, общались. И я не знал, как живут люди, которые беднее меня, у них были свои районы. И я знал, как живут люди такие, как я. Они жили в таком доме, где я жил, они работали рядом со мной, и там не было того, что есть сегодня в Москве, где все перемешалось, где возле моего подъезда «Мерседес» и «Запорожец» запаркованы рядом, в лифте все друг друга раздражают вот этой смеси. Америка очень четко стратифицированное общество. Я был профессор, и я знал, где мое место, где шесток для такого сверчка, как я, я на этом шестке сидел.
К.ЛАРИНА: А Вы имеете право его покинуть, перескочить на другой?
В.КОРОТИЧ: Конечно, имею, но понимаете, в чем дело: я могу сказать по этим шесткам сколько хочу, но за своего меня не признают. Допустим, даже если бы я разбогател, то, фантазируя, женить там своего сына в приличную семью было бы проблемой, потому что какой-то славянский ребенок пришел, а чего он пришел, а зачем его нам пускать Это длинный путь ассимиляции. То есть каждый там действительно откуда-то, но Оруэлла формула о том, что все равны, но некоторые равнее других, там очень действует, и ровнее всех, конечно, так называемый WASP — White Anglo-Saxon Protestant, белые англосаксонские протестанты. И это неудивительно. Кто-то эту страну начинал, кто-то ее осваивал, кто-то себя там чувствовал больше всего хозяином. Понимаете, я никогда в своей жизни не был национальным меньшинством. Вот в Америке я почувствовал, что такое быть, я не хочу никого обидеть, скажем, туркменом в Саратове.
К.ЛАРИНА: А в чем это выражается?
В.КОРОТИЧ: Понимаете, я прихожу в гости в американский дом каждую неделю (я все-таки почти 8 лет отработал), меня кто-то куда-то звал. Мы садимся, а жизненные плоскости наши не накладываются друг на друга. То есть я учился иначе, влюблялся иначе, девушки были другие, университет был другой, дом, квартира — у меня получалась не так как здесь. И вот мы минут 15 поговорили о делах в России, скорее из уважения ко мне, а дальше говорить не о чем. Я когда-то вспоминал: какое-то время назад меня пригласил поужинать корреспондент китайской газеты в Москве. Мы с ним сели и чудно выпили по рюмке, и оказалось, что говорить нам не о чем. То есть это было очень интересно, он интересный китаец, замечательный, но жена, дом, дети все было настолько другим, что, не унижая никого, мы совершенно уважали глубоко друг друга, но то же самое было в Америке.
К.ЛАРИНА: Но есть же универсальные темы от погоды до литературы.
В.КОРОТИЧ: А вот я это преподавал как раз. У меня одним из моих курсов было «The West and the rest» «Запад и все остальные», то есть насколько в разных цивилизационных слоях разное отношение к еде, к женщине, к жизни, к смерти, к любви. Православный умирает, он идет в рай или в ад, у католиков еще есть чистилище. У иудеев ничего нет, они просто умирают, и только когда придет Мессия, лучшие воскреснут. А вот в восточных религиях вообще нет конфликта между жизнью и смертью, они перетекают из одного состояния в другое. Это настолько разные, особенно в многорелигиозном, многокультурном обществе, что преподавая в Америке, я радовался этому. С другой стороны, я постоянно ощущал, что я не дома. Это не было, что мне это враждебно давали ощутить. Я просто понимал, что это хорошее место для посещений и здесь очень удобно, но это не мой дом.
Р.ВАЛИУЛИН: Тем для разговора действительно достаточно. Я так полагаю, что нежелание или невозможность продолжать беседу в том случае, как когда Вас приглашали Ваши американские коллеги к себе домой, объясняется только тем, что они не очень-то и желают проникать в Ваш неведомый им внутренний мир и в историю Вашей жизни. Можно назвать это чертой американцев?
В.КОРОТИЧ: Можно, но дело в том, что им эта история не нужна. Это очень интересно, потому что никто, в принципе, Россией по-настоящему не интересуется, это очень горькая ситуация. Какое-то время мы были пугалом, и все знали, что это такая с ракетами, которая может их разбомбить и будет плохо. Сейчас практически нет ничего такого, что им нужно было бы от нас. Мы не продаем ничего такого, что у них продается и они покупают и нигде кроме России. Скажем, Китай да. Китай всякую дешевку продает, Китай вторгся туда, как дешевая рабочая сила, он нужен, он есть, Китай в Америке наличествует. А мы нет. Раньше приезжали от нас какие-то танцоры, музыканты, а сейчас они и так туда уехали и уже от них там не протолкнешься. Поэтому мы перестали В чем дело, что в Америке самое главное? Они очень уважают человека, или страну, или культуру, которая что-то для них значит. Просто так абстрактно ничем не интересуются. А если мы перестали для них что-то значить, перестали быть им повседневно интересными значит, хорошо. Скажем, мне интересно, что происходит в Гондурасе. Наверно, что-то происходит, но это не моя жизнь, это вне круга. Примерно сейчас таким Гондурасом мы становимся для них, отчасти еще и потому, что создан колоссальный негативный имидж: это коррупция, это прежние все преступления и злодейства. Потом, понимаете, в чем дело. Американцы очень берегут свой имидж. Мы его не очень бережем, у нас идет навалом фильмы американские, где наши пьяные космонавты и т.д. Американцы «Сибирского цирюльника» не купили, потому что там американка-проститутка, и привет, им такое не нужно. Понимаете, у них немножко другое отношение к себе. У них нет этого нашего немножко мазохисткого отношения.
К.ЛАРИНА: Но это же лицемерие.
В.КОРОТИЧ: Лицемерие, но когда лицемерие становится политикой, оно перерождается в национальную гордость.
Р.ВАЛИУЛИН: Два слова о политике, и Ваш прогноз о том, как к нам будет относиться будущая, вернее, уже сегодняшняя, новая администрация президента и сам президент. И вообще отношение Америки к нам изменится?
В.КОРОТИЧ: Нет. Дело в том, что они сейчас переходят к очень прагматичному отношению. Дело в том, что американцы относятся ко всему очень прагматично. Мы будем в отношениях, которые, когда формулировал Рейган, он говорил: «Доверяй, но проверяй». То есть это будут отношения на уровне: что мы вам, а что вы нам за это. То есть не будет такого добродушного похлопывания по разным частям тела: вот Россия, добрые. Нам нужно искать У части и наших суперпатриотов есть такое убеждение, что пришли злые дяди и хотят все у нас купить и заграбастать. Ерунда, нам надо еще научить людей, чтобы они чем-то нашим заинтересовались. Америка и весь западный мир прекрасно обходятся без нас, у них есть нефть, дерево — все есть. Нам надо влезть туда. И сегодня, если мы войдем в американский мир хоть с чем-то, с технологиями лучше бы, но хотя бы с пенькой и дегтем, с чем-нибудь, мы станем им нужны и интересны, и тогда и Буш будет иначе к нам относиться.
К.ЛАРИНА: Кстати по поводу работы. Возможно ли там действительно существовать безбедно, преподавая в университете, в отличие от России?
В.КОРОТИЧ: Можно, кончено. Где-то заработки колеблются, это примерно от 45 до 75 тысяч в год — ставка профессора. Я получал около 70 тысяч. Конечно, огромные накладные расходы — квартира, страховка, все. Но дело в том, что чтобы получить эту работу, что для меня было очень хорошо. Я подписывал там контракт, и мне очень нравилось, что в этом контракте все нормализовано. Была комиссия, которая признала, что я выдающийся, извините, специалист. Это не то, что я выдающийся, это такой статус.
К.ЛАРИНА: В какой области?
В.КОРОТИЧ: В журналистике. И то, что я знаю и могу им рассказать, не могут рассказать другие. Это 5 деканов факультета журналистики из разных штатов написали на меня характеристики, это все пошло в комиссию государственную и оттуда прислали. После этого мне предоставили вид на жительство и право на работу. И вот, работая таким образом, я постоянно имел контракт. Понимаете, в чем еще главное различие: у них есть такое понятие, как сессиальный контракт. У нас отношения человека с государством совершенно фантастические, то есть никакие. В Америке люди относятся к государству как к такому кругу наемных лиц, от президента до полицейского, которые тебя обслуживают и ничего больше. И вот в этом отношении у меня был контракт, где было прописано все от моих страховок до того, не дай бог, что если бы я разбился на самолете во время работы в университете, моя семья получила бы мою двухгодичную зарплату. То есть все было прописано, и от меня требовалось то-то и то-то, вплоть то того, что я не мог разговаривать с женщинами, прикасаясь к ним в университете и стоя от них на расстоянии меньше чем 3 фута около метра. Все было прописано, все было сурово. Мне Василий Аксенов потом говорил: «Ты понимаешь, когда я разговариваю со студентками, я никогда не закрываю дверь в кабинете, потому что она скажет, что я нарушил это предписание, и меня выгонят». То есть эти вещи были очень суровы, и мне это постепенно начало нравиться, эта определенность отношений. У нас отношения человека с государством такие романтически-непонятные, государство, я когда-то говорил, ведет себя как псих со справкой, оно вообще ни за что не отвечает
Р.ВАЛИУЛИН: Зато не соскучишься, а там все
В.КОРОТИЧ: А там очень скучно, занудно, но в этом занудстве было что-то хорошее.
К.ЛАРИНА: Мы вчера Вашу книжку листали вечером, «От первого лица» книга, которая в прошлом году вышла, там очень много замечательных Ваших наблюдений, американских в том числе. Я бы хотела, чтобы сейчас Вы рассказали замечательный анекдот про американца, который очень хорошо характеризует разницу между гражданином России и гражданином Америки.
В.КОРОТИЧ: Гражданин Америки слушал лекции у меня и у кого-то еще, и потом, когда он услышал обо всех этих кошмарах и безобразиях, происходящих у нас, на полном серьезе сказал: «А почему никто не вызвал полицию?!» То есть вера в то, что закон превыше всего. Это, кстати, и один из вариантов разговора о Павле Павловиче Бородине. Потому что у нас никак не могут понять, что бывают независимые юридические слои и они только что чуть президента своего не посадили за незаконные отношения со стажеркой. Поэтому нам многому надо учиться в этом, и я думаю, это были бы неплохие уроки.
Р.ВАЛИУЛИН: Ну как, уже говорят, что президент говорит, что прокуратура у нас же независимая.
К.ЛАРИНА: Наш президент? Уже хорошо, уже говорит.
В.КОРОТИЧ: Хотел бы я видеть нашего президента По-моему, то же самое говорил Иосиф Виссарионович, только осталось добиться того, чтобы это было на самом деле.

К.ЛАРИНА: На пейджере есть интересные реплики, вот одна из них, очень тонкий момент, мне кажется, что как раз Вы и объясните разницу. Антонина Васильевна пишет нам: «Господин Коротич, в Америке уважают своего президента. Как это получается? Есть ли там СМИ, подобные нашему «Эху Москвы», которое с утра до вечера нашего президента ругает и критикует?»
В.КОРОТИЧ: Понимаете в чем дело, там президента уважают, но уважение и поклонение это совершенно разные вещи. Уважение к Клинтону было достаточно высоким, потому что при нем была безработица самая низкая и т.д. Но когда он нарушал закон, это не было крахом уважения к нему, но это было желанием показать, что и ты, старик, тоже под контролем. Американцы в жизни не придумали закон, по которому президент выводится из-под действия закона. Одна из форм уважения к президенту в том, что ему постоянно дают ощутить, что он такой же гражданин, как и все остальные, просто временно он назначен на такую высокую должность, потому что ему верят. Но если, старик, ты делаешь что-то не так, ты уж извини. Поэтому я думаю, что уважение к Путину не будет выше оттого, что о нем будут только петь хором какие-нибудь хвалебные гимны. Чем больше Путин будет ощущать себя связанным с нормальной жизнью и с людьми, которые к нему относятся точно так же, как к членам своей семьи, с которыми можно и поссориться, и все что угодно но в то же время их любить надо, и их любят, тем легче будет ему работать.
Р.ВАЛИУЛИН: Что касается уважения американцев к нынешнему президенту Бушу, после инаугурации около Белого Дома были манифестанты
К.ЛАРИНА: Которые кричали: «Вот, выбрали идиота!»
В.КОРОТИЧ: Да, его называют Форест Гамп по герою, такой простофиля. Он такой и есть, вот такой он. Но в то же время он человек, который немножко другой, чем был его предшественник. Он собирает вокруг себя хороших специалистов. Скажем, Пауэлл, — это, конечно, гораздо выше, чем мадам Олбрайт. Он собирает вокруг себя очень четких и хороших людей, многие из которых работали с его папой. И в этом отношении можно сомневаться, как он был выбран, потому что он был выбран, получив голосов меньше, чем получил Гор. Но в то же самое время его избрали, и американцы умеют покоряться таким вещам, как народный выбор: пошумят-пошумят, но потом признают, что президент как президент. Хотя я повторяю: президент в Америке это просто человек, которого взяли на эту работу. Он федеральный служащий, он получал 200 тысяч, с этого года будет получить 400 тысяч долларов в год. У меня президент университета получал 462 тысячи в год, а в ассоциации НБА, Баскетбольной Ассоциации Национальной, низшая ставка около 370 тысяч в год, ниже нельзя платить. Поэтому у президента важная характеристика. Президент человек, который на этом месте, и там нет того обожествления чиновничества, которое есть у нас, поэтому и когда его ругают, это совершенно не так, как у нас.
Р.ВАЛИУЛИН: У нас в чиновничество стремятся, стремятся и в Думу, и во власть по вполне определенным причинам. Одна из них связана с тем, что, обрастая связями, человек обогащается еще и за счет участия в каких-то (я не утверждаю) коммерческих предприятиях, создавая фирмы
В.КОРОТИЧ: Ну конечно!
Р.ВАЛИУЛИН: Там это происходит?
В.КОРОТИЧ: Нет, дело в том, что Я считаю, что главной трагедией нынешней России является именно это обожествление чиновничества. Когда я опять нахватал сейчас разных цифр и увидел, что у нас есть 600 тысяч служебных автомобилей, на которые уходит 1,5 млрд. долларов в год, я могу сказать, что в Вашингтоне в гараже американского правительства есть 40 автомобилей служебных, эти автомобили только для тех, кто пользуется государственной охраной, телохранителями. Все остальное на зарплату. Швейцар в министерстве отличается от министра только зарплатой. Сейчас, когда нам показывают, что Борис Николаевич лег в ЦКБ, мне его очень жалко, но в то же время я думаю, что ЦКБ это чисто наше изобретение. Если бы в Америке была поликлиника или больница, существующая для высшего слоя населения и содержащаяся на федеральные деньги, то там была бы революция просто. Если вы хотите — ребята, скиньтесь, постройте себе поликлинику. Когда-то мы разговаривали с любимой мною Ксенией, и я говорил, что если бы я сошел с ума и захотел бы в парламент, я бы выдвинул лозунг: «Заплатите чиновником зарплату!» То есть закройте спецгараж, закройте спецполиклинику, дайте ему пускай 5 тысяч долларов в месяц, депутату Думы. Сейчас депутат стоит 100 тысяч долларов в месяц, обходится.
К.ЛАРИНА: Сейчас показывали все фильмы, посвященные дню рождения Бориса Николаевича Ельцина. Собственно, с чего все начиналось
Р.ВАЛИУЛИН: Ты чувствуешь, куда наша беседа плывет?
К.ЛАРИНА: Ведь человек с этого начал свою политическую жизнь с борьбы с привилегиями.
В.КОРОТИЧ: Конечно. Это очень важно, потому что я еще раз говорю: американцы выдрессировали свое государство, государство знает свое место.
К.ЛАРИНА: А взятки берут там?
В.КОРОТИЧ: Естественно, берут, все берут, все делают. Но сажают, и никто Я вчера смотрел новости не наши, я смотрел новости BBC, CNN. Вот смотрю BBC: скандал коррупционный, отстраняется от власти президент в Индонезии, ловят и сажают президента Филиппин, сажают недавнего министра иностранных дел Франции Ролана Дюма, трясут по-прежнему Колля, друга И так далее. То есть чиновник подвержен постоянному контролю. Взятки берут, но за взятки отвечают. И когда у нас все падают в обморок и говорят, что боже мой, да как можно, он же такой важный чиновник, что же его сажать это наши рудименты советского мышления. Дело в том, что чиновники всевластные наши для меня это главная трагедия нашей страны, главное ее отличие от развитых государств.
К.ЛАРИНА: Вчера, кстати, Колмогоров все возмущался, его интервью было испанскому, по-моему, телевидению или газете. Возмущался, до чего дошло, что наши журналисты и СМИ копаются, они ищут компромат везде на нас: что я сделал в детстве
В.КОРОТИЧ: Это наша собачья работа. Когда Буш пил в детстве, то сейчас во время выборов ему все это предъявили.
К.ЛАРИНА: А марихуана Клинтона?
В.КОРОТИЧ: Марихуана Клинтона будь здоров. Понимаете, это все нужно. Чиновник на высшей должен быть прозрачен. И когда у Колмогорова (я ничего не хочу сказать) дочку ловят с 5 тысячами незадекларированных долларов и она едет в Англию в колледж, где она платит 25 тысяч долларов в год за учебу, а Колмогоров получает 447 долларов в месяц, я ничего против него не имею, но дядя, расскажи мне, где ты все это взял. Эти вопросы, которые мы перестали задавать. У меня есть масса вопросов. Например, в Америке есть одно правило: кто родился в Америке, получает свой паспорт тут же американский с фотографией.
К.ЛАРИНА: Независимо от того, кто твои родители?
В.КОРОТИЧ: Нет, ты родился в Америке, становишься гражданином. Беременные мексиканки бегут через границу, их там ловят, — чтобы родить в Америке и получить паспорт синий. Когда мне объявляют, что устраивает министр труда Починок бал по случаю того, что его супруга едет рожать в Америку, когда Павел Павлович Бородин, замечательный патриот, сидит в Нью-Йорке и там же живет его дочь, которая родила в Америке Ребята, ну зачем вам это нужно, у вас же есть поликлиника! Мы привыкли к вещам, которые немыслимы. Я представляю себе американского министра, чья жена поехала бы рожать даже в нашу ЦКБ, увы, существующую. Невозможные вещи, но мы к ним привыкли.
К.ЛАРИНА: Давайте вот о чем еще поговорим. Общественное мнение каким-то образом вообще формируется в Америке? И что это такое.
В.КОРОТИЧ: Конечно. У нас его не было никогда. Сейчас мы начинаем. Общественное мнение это очень суровая штука. Оно формируется, и формируется довольно жестко.
К.ЛАРИНА: Кем?
В.КОРОТИЧ: Прессой, конечно, СМИ и информацией. Я, преподавая, очень хорошо знал, что главное, за что я ставил своим студентам двойки, — это за то, что они путали информацию и комментарий. У нас мы до сих пор не научились этого разделять. Пресса должна вываливать информацию, а люди, собирая информацию, должны понимать, что это такое. Это никакой не компромат, это информация, это знание о тех людях, которые руководят тобой, который рядом с тобой. И вот когда мы все это знаем и когда формируется общественное мнение, общественное мнение оказывается страшной штукой. Здесь много дополнительных факторов — откуда мы узнаем. Например, в Америке около 10% населения узнают все новости друг от друга. У нас никогда этого не исследовали. У них получают информацию через радио только самые образованные люди, радио слушают только т.н. «яйцеголовые», всякие умные
К.ЛАРИНА: Но когда разборки были с Моникой Левински, вся Америка же у телевизоров сидела круглые сутки
В.КОРОТИЧ: А телевизор это страшная штука. Телевизор очень агрессивное СМИ, которое дает вам картинку, зрительный ряд, слуховой ряд воображать вам нечего, вы все получаете. Когда вы читаете газету или слушаете радио, хоть какая-то фантазия включается. Телевизор это совершенное диктаторство. Поэтому телевизор очень опасная вещь. И когда люди слушали про Монику, они получили свою информацию, и Моника в этом смысле получила свое все встало на свои места. Но если за тебя ухватятся и эта информация будет правдивой, то все. Вот сейчас у нас начальство возмущается, что тронули Бородина. А ведь это палка о двух концах. Если его тронули необоснованно — братцы, да подавайте в суд, давайте будем судить и возьмем миллион долларов за унижение. У нас ведь не понимают, что можно судить и тех, кто тебя оклеветал. Поэтому если кто-то попадет под действие каких-то судебных безобразий, он имеет право дать сдачи. Если господин Бородин столь невинен, у него есть всегда возможности для реванша.
К.ЛАРИНА: На Вас в суд никто не подавал, когда Вы в Америке работали?
В.КОРОТИЧ: В Америке не подавали.
К.ЛАРИНА: Не угрожал никто?
В.КОРОТИЧ: Не угрожал. Не дай бог, там очень высокие штрафы.
К.ЛАРИНА: А почему они так любят судиться?
В.КОРОТИЧ: У них огромное количество юристов, и юристы бы все просто иначе померли бы с голоду. Они все судятся, у них все это так. С другой стороны, у них есть вещи, которых мы не понимаем: у них есть такое понятие, как «sexual harassment» «сексуальное домогательство». Это конец света. Стой далеко, не тронь. Я, ведя передачу, когда-то показал им фильм про Сахарова с интервью про Сахарова, и там было интервью, в котором шла речь об испытаниях первой ядерной бомбы и о том, как маршал Неделин собрал испытателей и как маршал Неделин поднял тост за то, чтоИ тогда встал Сахаров и сказал: «Я тоже хочу выпить за этот взрыв, но я хочу, чтобы эта бомба никогда не взрывалась над людьми». И маршал сказал, что когда в деревне муж и жена ложатся спать и муж молится и говорит: «Господи, утверди и направь меня!», а жена говорит: «Да ладно, я направлю сама, Господи, ты хоть полжелания» Я показал. Это был фильм, снятый BBC, официальный английский фильм. Меня вызвали к декану и сказали: «При женщинах как Вы смели!» То есть масса вещей. Когда был Борис Николаевич там, известная история: проходя мимо стенографисток, хлопнул одну из них ниже пояса. В Америке это был бы если бы не импичмент, то огромный скандал. Наши женщины этого не понимают. Скажем, в Америке судом преследуется попытка рассказать неприличный анекдот в женском присутствии. Но доходит это до идиотизма. У меня были правила поведения в общежитии. Студенты там живут этажами: этаж женский, этаж мужской. Если я желаю со студенткой предаться любви, я должен предварительно обговорить, как это будет, где это будет, когда, в каком объеме и т.д.
К.ЛАРИНА: С ней обговорить?
В.КОРОТИЧ: С ней. Это кошмар.
К.ЛАРИНА: Кстати, еще когда мы листали Вашу книжку, там Вы уникальный документ опубликовали в качестве примера брачный контракт.
В.КОРОТИЧ: Да, все брачные контракты: сколько, где, чего
К.ЛАРИНА: Сколько раз в неделю
В.КОРОТИЧ: Это конец света. Но если ты его нарушишь, плохо твое дело. Переведение всех отношений только в эту сферу это кошмар.
К.ЛАРИНА: А чувство?
В.КОРОТИЧ: Чувство прилагается. Чувство приходит и уходит, а чековая книжка остается. Поэтому кинозвезды судятся, делят. У нас сейчас обсуждают: Королева и Николаев кому что осталось. Если есть брачный контракт, то вопросов нет. Обычно заключается контракт: что было до брака, то остается тому, у кого оно было, то, что нажито вместе, делится так-то. Я могу сказать, что, по-нашему, это все иногда унизительно и чудовищно. Но поверьте, когда я пожил там и поглядел — столько наших скандалов, склок и безобразий уходит в сторону. Когда все прописано — все.
К.ЛАРИНА: А правда ли говорят, что там вплоть до того, что ребенка нельзя приласкать, на тебя сразу могут в суд подать?
В.КОРОТИЧ: Конечно, за педофилию. Чужого ребенка трогать не дай бог.
К.ЛАРИНА: А стучат друг на друга?
В.КОРОТИЧ: Ой как стучат. Это такой ужас! Понимаете, это, опять же, другое отношение. У нас бы я таких студентов вешал, как тех, что мне там стучали друг на друга, особенно когда сдают курсовые работы, они стучали, кто где списал. Это ужас. Но у нас всегда были антагонистические отношения с государством. Оно обманывало, его надо было обмануть, и тот, кто на стороне государства и кто доносит на тебя Они же считают государство наемной рабочей силой, и поэтому тот, кто его обманывает Они, в общем, идентифицируют себя с государством, — то, чего мы не делаем. И когда я студентам рассказывал о том, до чего это все бяка, они меня тоже не понимали. Опять же, мы возвращаемся к тому, с чего начинали. Там трудно жить не потому, что там хуже, это иначе. Вот птица летает, страус бегает, все движутся, но каждый в своей среде и каждый по-своему.
К.ЛАРИНА: Картинку нарисовали Вы жуткую.
В.КОРОТИЧ: Нет, это хорошая жизнь.
К.ЛАРИНА: Ринат, ты хочешь в Америку?
Р.ВАЛИУЛИН: А я никогда туда не хотел.
В.КОРОТИЧ: Нет, это хорошая жизнь. У них в 65 лет, если у тебя ничего нет, тебе все дадут. Почему наши туда бегут? Потому что в 65 лет тебе дадут квартиру, деньги, дадут тебе много бесплатных благ, бесплатную медицину пожалуйста, живи. Они посчитали, опять же, это не сентиментальность, а что дешевле. Так не будет никаких Анпиловых и никого больше, Лениных, Сталиных, если всем заплатить, потому что коммунизм и фашизм религии голодных людей. И у них нет этого.
Р.ВАЛИУЛИН: Хотелось бы вернуться к вопросу об общественном мнении. Такой вариант, который был у нас, когда правящая партия, которую мы упоминали сегодня тоже, была сформирована в течение нескольких месяцев с использованием того самого общественного мнения, с созданием тех или иных ориентиров в общественном мнении такое возможно в США?
В.КОРОТИЧ: Да нет, там нет фиксированного членства ни в каких партиях вообще. Там есть кто-то, голосующий за кого-то. Но человек, член партии, это вообще немыслимо. А что касается того, что создается репутация сегодня это не так просто. Вот мы здесь трое сидим, и все трое беспартийные, это же не значит, что мы глупее всех, это значит, что нас ни в чем не убедили.
Р.ВАЛИУЛИН: Нам предложили, например, как нашим звездам эстрады, вступить в партию.
В.КОРОТИЧ: Но Расторгуев, вступив в партию «Единство», не будет ни лучше, ни хуже, и вряд ли он будет министром культуры.
К.ЛАРИНА: Но чаще!
В.КОРОТИЧ: Вот женский взгляд. Поэтому когда я сейчас об этом говорю, я думаю, что (нрзб) нельзя было занять, не являясь членом партии. Это уже лучше, понимаете, все равно лучше стало, как бы мы ни ругали, чем бы мы ни были недовольны в нашей демократии, а это не сравнить с тем, что было 15-20 лет.
К.ЛАРИНА: Вопрос, который очень часто задают наши слушатели, я думаю, наверняка Вы уже получали этот вопрос: почему вернулись?
В.КОРОТИЧ: Во-первых, я просто приехал домой
К.ЛАРИНА: Насколько я знаю, было предложение Вам целиком и полностью получить гражданство, жить и работать, как говорил Валерий, припеваючи.
В.КОРОТИЧ: Я должен был получить гражданство, потому что уже 8 лет, у меня была грин-карта, вид на жительство. Но дело в том, что зачем оно мне нужно, во-первых, а во-вторых, вы понимаете, в чем дело. Можно, наверно, быть там, если начинаешь с какого-то определенного социального статуса. Ведь эмиграция это полная потеря социального статуса, ты приезжаешь туда, и все, здрасьте, ты начинаешь с нуля. Я не видел оснований к этому, здесь не было так уж плохо, поэтому я и поехал, я заработал какие-то деньги. У меня был выбор, я мог здесь что-то делать. Я приехал. Так получилось, что в моей жизни я постоянно был кому-то нужен, и я буду очень рассчитывать, что кому-то еще пригожусь, но при всем том я только сейчас понял окончательно, что самое главное в нашей жизни это не деньги, не работа, не звание, а репутация. И вот если в этих условиях, зарабатывая деньги, ты можешь сохранить репутацию порядочного человека, можно считать, что получилось. Ну, вот и все.
К.ЛАРИНА: Почти чеховский финал. Главное не блеск, не слава, не то, о чем я мечтал раньше, а умение терпеть, умение нести свой крест и веру.
В.КОРОТИЧ: Не так трагически. Умение не умереть с голоду, не унизившись при этом, и, если можно, в общем, жить достойно, при этом глядя в глаза всем, кто вокруг тебя постоянно, вот вам глядя в глаза и не пачкаясь, то это все в порядке. Понимаете, не очень много.
К.ЛАРИНА: Спасибо большое. Еще раз отвечу на вопрос, который нам задавали радиослушатели: как называется книга, о которой мы вспоминали. «От первого лица» так называется книга Виталия Коротича.
В.КОРОТИЧ: В этом ужас. Она называется так же, как книга президента.
К.ЛАРИНА: Но Вы раньше это сделали.
Р.ВАЛИУЛИН: Какое издательство?
В.КОРОТИЧ: Два издательства «АСТ» и «Фолио».
К.ЛАРИНА: Я так понимаю, что можно ее купить, если кто-то заинтересуется.
В.КОРОТИЧ: Надеюсь, но в любом случае, спасибо, что мы поговорили обо всем.


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире