28 января 2001
Z Интервью Все выпуски

30-летний юбилей проекта «Цветы»


Время выхода в эфир: 28 января 2001, 18:15

28 января 2001 года
В прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы» Стас Намин.
Эфир ведут Матвей Ганапольский и Николай Тамразов.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Сейчас мы будем говорить и о Стасе и о юбилее (я сегодня все время издевался по этому поводу, меня это безумно веселило) проекта «Цветы».
С. НАМИН: А почему проект «Цветы»?
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Не знаю, так было написано. Ну, группа «Цветы». Но поговорим мы сначала вот о чем. О потере в рядах горячо любимой нашей и одновременно ненавидимой советской-российской эстрады. Это, в конце концов, всегда грустно. Этих людей мы как-то всерьез не воспринимаем, они клоуны для нас, они чего-то там говорят, выступают в программах. Мы говорим: так, ничего. Но потом, когда эти люди вдруг уходят неожиданно Так было с Борисом Сергеевичем Бруновым, который с нами шел по жизни и играл на своей трубе, говорил какие-то смешные шутки и курил сигару. Он ушел и не стало Брунова, не стало какой-то атмосферы. Сегодня новая потеря.
Н. ТАМРАЗОВ: Вчера эта потеря произошла, как мне сказали, в 20 часов вечера в результате сердечной недостаточности ушел Вадим Тонков от нас. Замечательный совершенно был человек, интеллигент настоящий, по эстрадным меркам, высокообразованный человек, потому что нас не воспринимают на эстраде как людей
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Кто-то, может быть, не сразу сообразил, — это Маврикиевна.
Н. ТАМРАЗОВ: Авдотья Никитична это Владимиров, он ушел 7-8 лет назад, и вот вчера ушел Вадим из жизни. Заслуженный артист России. Мне моя супруга позвонила, сказала об этом несчастье. Сейчас исполняется 30 лет тому образу, который он создал. Первый раз Маврикиевна показалась в программе Ширвиндта «Терем-Теремок». И вот эти такие удивительные два момента: торжество этого творческого начала (образ был придуман лихо, и просуществовать 30 лет в таком образе это надо было что-то придумать, создать настоящее)
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: И потом, когда Владимиров ушел, Тонков нашел себе замечательного партнера, Гарри Гриневича, который не входил ни в какой образ, просто был резонером. И вот сейчас Гарри Гриневич на телефоне. Коля, я надеюсь, ты с ним поговоришь.
Г. ГРИНЕВИЧ: Здравствуйте.
Н. ТАМРАЗОВ: Гарри, милый, скажи нам, пожалуйста, я думаю, что много-много поклонников этого замечательного таланта захотят прийти проводить в последний путь нашего коллегу и друга, скажи, где, когда, чтобы москвичи знали, потому что он стоит того.
Г. ГРИНЕВИЧ: Коленька, я должен сказать, что это большая утрата. Ушел очень большой артист, прекрасный артист, очень добрый человек и, как вы правильно сказали, очень интеллектуальный. Он, действительно, был невероятно большой умницей, он очень много знал, я уже не говорю о том, что он внук знаменитого архитектора Шехтеля. И он, кстати, будет похоронен именно там, в усыпальнице и склепе Шехтеля, как его потомок. Панихида состоится 31-го числа, в среду, в ЦДРИ, это наш родной дом, где мы провели очень много приятных минут, приятных часов, потому что там мы отдавали свою душу, свое мастерство, свою любовь. С 11 до 13 все те, кто почитает талант Вадима Тонкова, его маску, Веронику Маврикиевну, которая стала для нас как бы одушевленной, мы хотим, чтобы вы пришли и почтили память этого прекрасного артиста.
Н. ТАМРАЗОВ: Спасибо тебе за то, что ты с нами сейчас, потому что, я понимаю, для тебя, как для большого друга и личного партнера сегодня, конечно, страшные, ужасные минуты. Но ты молодцом, что ты собрался.
Г. ГРИНЕВИЧ: Коля, это для меня очень тяжелая утрата, потому что Вадим Тонков был не только моим партнером, он был наставником, я выступал один как конферансье, у меня никогда не было партнера, но я всегда говорил так: если бы я хотел иметь партнера, то только такого, как Вадим Тонков. Как жаль, что он ушел, как жаль, что его больше не будет с нами.
Н. ТАМРАЗОВ: Спасибо тебе за эту информацию. Еще радиостанция обратится к тебе с вопросами, и ты еще подробнее и шире расскажешь об этом человеке, ты это все хорошо знаешь и с человеческой, и с творческой стороны, поэтому мы к тебе еще обратимся с вопросами, мы хотим, чтобы москвичи знали, чтобы москвичи, действительно, пришли и по достоинству проводили этого замечательного человека, эту удивительно творческую личность, которая была много лет с нами.
Г. ГРИНЕВИЧ: Коля, ты же очень хорошо знал Вадима Тонкова, ты был наставником мастерской сатиры и юмора, так или иначе, мы все время общались. Я думаю, что те худсоветы, которые были, все-таки несли очень хорошее начало, культуру, они уничтожали все то, что эстраде приносило какую-то определенную прелесть, не было вот этого
Н. ТАМРАЗОВ: Гарри, у меня к тебе просьба. Я думаю, что Вадик стоит того, чтобы мы (я поговорю с нашим руководством), не перенося в долгий ящик, собрались вместе ты, я и другие, кто его знал, — возьмем те пленки, кассеты, на которых звучит его голос, его образ, и посидим по-хорошему, по— большому поговорим на нашем радио с москвичами об этом замечательном артисте. Это я тебе обещаю. Я немедленно обращусь к нашему руководству. Я думаю, что они это понимают. И коль сегодня мы самыми первыми откликнулись на эту беду, ты понимаешь, как «Эхо Москвы» относится
Г. ГРИНЕВИЧ: Я как раз и хотел об этом сказать, что все-таки «Эхо Москвы» это одна из лучших радиостанций, которая самое современное, сегодняшнее дает в эфир. И нам очень приятно, что вы откликнулись. Это, наверное, так и должно быть.
Н. ТАМРАЗОВ: Да, просто здесь живые, нормальные люди.
Г. ГРИНЕВИЧ: Большое вам спасибо, твоему руководству и тебе, Коля, за то, что ты вспомнил
Н. ТАМРАЗОВ: Нет, это не я вспомнил, это мы вспомнили все здесь: наша передача, и Матвей Ганапольский, — мы здесь не играем в «я», у нас одна радиостанция.
Г. ГРИНЕВИЧ: Тем более приятно, и Матвею большое спасибо.
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Спасибо большое, Гарри, примите искренние соболезнования.
Г. ГРИНЕВИЧ: Спасибо вам большое.
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Стоит поздравить Стаса Намина с тем, что 30 лет это круто.
С. НАМИН: Это много.
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Да, 30 лет проекту или группе. Это все-таки больше твое детище, из того, что мы помним тогда, на тех гибких пластинках и потом в разрешенных концертах и телепередачах, и в тех знаменитых песнях, которые остались классикой этой группы, что дожило до нынешнего времени? Лосев поет еще?
С. НАМИН: Вообще, мягко говоря, все те, кто были в то время, с трудом поют и играют. Например, Юра Фокин, барабанщик, уехал в Америку в конце 70-х годов. Закончил там православную семинарию, открыл приход, и сейчас монах, и последние лет 10-15, даже больше, он принял монашеский сан, находится где-то в келье. Это все находится в 4 часах езды от Нью-Йорка. Сережа Дьячков (он, кстати, должен приехать на этот концерт)
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Он на чем играл?
С. НАМИН: Он играл на фортепьяно, он автор песен «Честно говоря», «Не надо» и др. Он лет 20 назад уехал в Израиль и исчез. Вдруг совершенно неожиданно недели две назад позвонил, проявился и собирается тоже быть на этом концерте. Даже те, кто здесь, к музыке уже трудно. Если говорить про самую первую пластинку, но это не первый состав, мы же, если честно, как девушки, кокетничаем, когда говорим, что нам 30 лет, на самом деле, нам 32 мы в 1969-м организовались, и первый состав там был один, другой В общей сложности, за 30 лет играло более 50 музыкантов, включая Алешу Козлова, который играл на саксофоне у нас в 1970-м году, включая Костю Никольского, Игоря Саруханова, и многих-многих очень талантливых музыкантов. Популярность группы и ее долгожительство — как вы ее правильно называете в некотором смысле, проекта — зависела от талантливых музыкантов. Действительно, повезло, потому что все те, кто играли в группе, по-настоящему талантливы и доказали это жизнью, и теперь многие из них авторы и очень известные музыканты.
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: А Лосев, который пел, что делает?
С. НАМИН: Лосев не так долго у нас работал, хотя он снимался и остался в памяти. Тем не менее, он поет, пытается сейчас сделать, как Никольский и Саруханов, свою собственную сольную карьеру. Дай Бог, чтобы у него получилось.
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Как ты относишься к тому, что прошло 30 лет?
С. НАМИН: Активно мы существовали до конца 80-х, когда нам удалось вырваться за границу после всех запрещений. И уже в «перестроечное» время мы сделали мировое турне, более 50 стран мира объехали и не выступали для русской аудитории, а только для той страны, в которую мы ехали.
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Это вообще, как сейчас принято говорить, твоя «фишка» интеграция. Я помню такой триумф Намина. Была серия концертов «Москва-Ленинград», сейчас уже забытая. Это было в начале «перестроечного» времени, первые кооперативы. И громадный концерт в Олимпийском, артисты из Москвы и Ленинграда. Ты уже, наверное, не помнишь это, но сейчас вспомнишь. Кто-то там выступает, спели свои первые песни некоторые ансамбли, в частности, «Любэ», после этого концерта они прославились. Мы сидели смотрели ближе к центральному проходу. И вдруг так будто возникло такое напряжение, вдруг что-то высветилось непонятное. И вдруг появился ты, тяжело дышащий, а рядом с тобой стоял человек с вьющимися волосами. Это был Фрэнк Заппа, который был еще в то время жив, знаменитый американский музыкант, и ты чего-то ему говорил. И он недвижимым взором он показался мне высоким, гигантским, настоящий американской рокер. Прослушав песню «Любэ», он повернулся, и вы вместе с ним вышли. И у меня осталось впечатление, я это запомнил.
С. НАМИН: Да, в то время у нас в стране никто не зная, кто такой Фрэнк Заппа, и когда он приехал, среагировал тогда одни человек, Альфред Шнитке. Он мне позвонил и попросил с ним познакомить. И он, действительно, приехал ко мне в Парк Горького, и я там был переводчиком между Фрэнком Заппой и Альфредом Шнитке. Альфред в совершенстве знал немецкий, а Фрэнк, соответственно, на английском. Полтора часа был потрясающий разговор, который я переводил, поэтому знаю, двух гениев. К сожалению, ни того, ни другого уже нет в живых.
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Вообще, удивительное дело. Мне кажется, все, что ты делал в жизни, — это ты от скуки бежал. Твои безумные проекты с запусканиями воздушных шаров, которые должны лететь и, действительно, летали. Потом возникновение радиостанции SNC, это же была первая радиостанция, которая играла рок-музыку. И мы ее слушали бесконечно, она была на средних волнах. И у тебя до сих пор какое-то странное отношение к этой радиостанции. Если бы я сделал первую радиостанцию, которая играла рок-музыку, я бы как-то говорил на всех углах, а она как-то исчезла. И теперь миллион этих станций, которые играют все, что хотите, уже по жанрам. Уже на 88 FM открылась станция, — я считаю, подарок меломанам, — которая играет легкую музыку. Представляешь, вдруг открылась радиостанция, которая играет популярные легкие песенки, и люди счастливы. Сейчас откроется джазовая станция. А вот Стас открыл эту знаменитую SNC. Много чего у тебя сделано.
С. НАМИН: Это, наверное, не от скуки. Но вообще жизнь это игра, которая, наверное, помогает отвлечься от мысли о смерти. Потому что, если я тебе скажу, что через неделю тебя не будет, ты не будешь радиостанцию открывать явно. Поэтому, конечно, это в какой-то степени удовольствие от каких-то увлечений и т. д. Их было много. И я начну вспоминать (то, о чем ты говоришь) на каждом углу, наверное, когда совсем выдохнусь, уйду на пенсию, и мне ничего не останется, как только вспоминать, что я раньше делал. А сейчас я полон каких-то интересных проектов.
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Я знаю, у тебя театр, и ты делаешь мюзиклы, считаешь, что Россия жива не одним мюзиклом «Метро», а должны еще мюзиклы быть.
С. НАМИН: Честно говоря, я сделал только один мюзикл. И не собираюсь мюзиклами заниматься. Это настоящий драматический театр.
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Ты его бросишь?
С. НАМИН: Нет, я вообще ничего не бросаю. Что я бросил? Радиостанцию? Я ее не бросил, у меня отобрали частоты. И так далее и все остальное тоже.
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: А чего же потом ты не взялся за это дело?
С. НАМИН: Бороться с советской властью в очередной раз? Я, честно говоря, от нее устал здорово. До «перестройки» у меня был запал, потому что мне было понятно, с кем бороться, — с одноклеточными, которые наверху командовали парадом не в ту степь.
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Мне кажется, что в этом твой плюс и не то что минус, минуса нет, а вот своя какая-то дорога. Из-за того, что ты очень хорошо знаешь Запад и очень хорошо знаешь английский, и знаешь людей с той стороны, западной, то для тебя какие-то такие моменты, когда ты чувствовал, что тебя ущемляют, ты поворачивался и уезжал. Может быть, это и хорошо.
С. НАМИН: Откуда уезжал? Из страны? Из страны я не уезжал.
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Не в смысле эмиграции, а на несколько месяцев, делал какие-то проекты.
С. НАМИН: Я не считаю, что люди должны быть ограничены политическими границами. Жизнь движется. Если я могу что-то сделать в Японии, я и там могу сделать. Но по-настоящему я работаю здесь, и вся моя музыка, которую я написал за свою жизнь, она же здесь знаменита, а не там. Там сейчас только выходит мой сольный диск, он не песенный. Я просто там играл на гитаре, записал диск «Камасутра», он выходит на «Warner Brothers». Но это не очень значимый проект.
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Я не понимаю, как, Коля, тебе кажется, кто он на самом деле, кто вы, д-р Зорге, чем он занимается? Вот, смотри: «Где можно купить ваш альбом?» «Низкий поклон за «Цветы»!» Дальше. «Не подался ли он в кинематограф?» Ну, это на перспективу. И мюзикл делает, и то, и это.
Н. ТАМРАЗОВ: Кто он такой? Личность.
С. НАМИН: Я сейчас покраснею.
Н. ТАМРАЗОВ: Я не моложе вас. И я не могу падать перед именем, потому что я таких имен, как вы, много знаю рядом, и вы их знаете, несомненно. Действительно, вы человек слишком личностный. А, может, вы обязаны соприкасаться и к тому, и к другому, и к третьему.
С. НАМИН: Позвольте, я сам себя анализирую порой. И вот, я чувствую, что у меня большая проблема. Не знаю, проблемой это назвать или нет, но вот профессию одну сформулировать трудно, действительно. Даже когда у меня интервью по телевидению, мне не знают, что написать перед этим, потому что, действительно, есть разные увлечения, но нет одной профессии, чтобы я выбрал ее, все остальное забыл в своей жизни.
Н. ТАМРАЗОВ: Это классно!
С. НАМИН: Я не могу понять.
Н. ТАМРАЗОВ: И вы же все время находитесь в труде и за счет перехода из одного жанра в другой вы отдыхаете, но никогда не останавливаетесь. Это не просто сесть и греть пузо.
С. НАМИН: Я даже не согласен с такой позицией, что я бросаю что-то. Все проекты, которые я делаю, я до конца делаю, даже музыку, я же и по сей день ей занимаюсь. Или, например, фотография. Я ее никогда в жизни не бросал, я с детства фотографирую. Просто сейчас об этом узнали, какие-то выставки появились, а для меня-то ничего нового нет. Или сейчас я театр сделал. Я закончил Высшие режиссерские курсы при Госкино СССР в 1982 году.
Н. ТАМРАЗОВ: И это тоже музыка, все это музыка. И фотография музыка.
С. НАМИН: Это не новые проекты, я их не бросаю, они просто складываются все вместе. Но профессии нет одной. Я безработный.
Н. ТАМРАЗОВ: Дает работу тысячам людей, а сам безработный. Вот так бывает в жизни.
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Стас, не скучно жить?
С. НАМИН: Да ну что вы! Я вообще счастлив до такой степени. Я не понимаю, как человек может быть более счастлив, чем я. У меня потрясающая семья, трое детей: дочка и два сына, — у меня любимая жена.
Н. ТАМРАЗОВ: Когда ему скучать? У него такой объем работы.
С. НАМИН: Вокруг меня только хорошие люди.
Н. ТАМРАЗОВ: Ну, не скажите, мы с вами не очень тесно дружим.
С. НАМИН: Про вас это отдельная тема. А так, если говорить честно, то театр для меня как родная семья. Все потрясающие люди. Я не для красивого словца говорю. Действительно, так получается. Достаточно зайти за кулисы, даже когда приходят на наш спектакль, видно прямо по спектаклю, насколько там существует взаимопонимание. Офис общий мой, несколько человек со мной работает.
Н. ТАМРАЗОВ: Также, в Парке у вас?
С. НАМИН: Да, у меня ничего не меняется в жизни.
Н. ТАМРАЗОВ: Но вы же там нулевую ситуацию взяли 15 лет назад.
С. НАМИН: Те же люди со мной работают, никто не поменялся. Люди по 14-15 лет работают и т. д. И знаете, в этом есть жизненный кайф. И мне повезло, наверное, потому что мне удается жить в свое удовольствие, как это ни цинично, может быть, звучит. Но удовольствие это не низкое. Действительно, я делаю только то, что мне нравится. И, слава Богу, это получается людям на счастье или на радость. И те, кто приходят (конечно, о нашем театре еще мало кто знает), но те, кто приходят в театр мы же построили новое здание, сейчас у нас в Парке Горького на 250 мест зимний зал, очень уютный и красивый. И туда приходят люди, стоячие овации, «браво!», «бис!» каждый вечер.
Н. ТАМРАЗОВ: И открывают для себя какой-то новый мир.
С. НАМИН: У нас в понедельник один выходной. Каждый вечер разные спектакли идут. Причем, мюзикл «Волосы» это спектакль, с которого мы начали год назад, сейчас пять спектаклей у нас в репертуаре, включая «Маленькие трагедии» Пушкина, комедию «Иван Чонкин». Это совершенно немузыкальные в принятом смысле спектакли.
Н. ТАМРАЗОВ: Вы музыкант. А кто занимается режиссерской постановкой?
С. НАМИН: Я тоже. И еще Андрей Разинский, великолепный мой друг, мы с ним 20 лет дружим, и ставили вместе много всего разного.
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: В спектаклях ваша музыка?
С. НАМИН: Нет. Моцарт, Шнитке, Шостакович. Моей музыки вообще нет.
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: При том, что многое сделано, есть ли какая-то такая Сейчас все время разговор идет о пользе глобализации или о ее вреде. Что хочется сделать такого, запузырить такую безумную штуку, чтобы всех зашатало?
С. НАМИН: Уже запузырили много раз. Уже комплекс неполноценности исчез. Теперь я недавно случайно попал в какую-то энциклопедию «Возрожденная элита российского бизнеса». Я вообще бизнес с трудом воспринимаю. Если бы я мог не заниматься бизнесом, а жить на ренту Уж поверьте, кайфа от бизнеса никакого, это вынужденное таскание мешков в порту для меня. Но, тем не менее, я туда попал, и надо было написать какую-то фразу. Я вдруг увидел у одного очень известного человека (не буду называть фамилию) как бы цитату Сахарова, но немножко транспонированную на его жизнь: «Цель в жизни это экспансия». Я когда увидел эту фразу, я понял, что напишу: «Цель жизни это антиэкспансия», потому что по поводу глобального расширения, в общем-то цель в жизни наоборот в себе. Человек живет один в жизни. Насколько он сам себя поймет, насколько почувствует внутри себя, настолько он и будет человеком. Но не хочу громких фраз.
Н. ТАМРАЗОВ: Завтра у нас концерт, в понедельник. Матвей, как у вас, сложится?
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Ну, вообще, увидеть это А что будет? Будет петь какой-то новый состав «Цветов»?
С. НАМИН: Нового состава «Цветов» не бывает, он все время новый. Завтра 30 лет, каждые месяца два-три приходили новые музыканты, и практически все хиты, которые у нас были, пели разные люди, то есть не Лосев он спел в жизни 2-3 песни. Например, «Летний вечер» пел Володя Васильев, «Бах творит, ты только слушай» пел Федоров, «Богатырская сила» пели Федоров, Васильев и т. д. Так как нас редко показывали по телевизору, то образ остался одного-двух человек, а в действительности пели совершенно разные. «После дождя» вообще пели другие люди. И так далее. Поэтому на этот концерт мы попытались собрать максимум из людей, которые когда-либо у нас играли. И, действительно, будет масса известных имен: Никольский, Саруханов. Не хочу сейчас всех называть. Но будут и гости, которые никогда не играли в «Цветах», но параллельно существовали, еще более, может быть, знаменитые. Это Юра Шевчук, Андрей Макаревич, Леша Романов, Дима Ревякин («Калинов мост»). Много интересных музыкантов. Я всех не могу даже перечислить, потому что их, действительно, много. Леша Козлов придет с саксофоном, блюз у нас там такой будет. В общем, концерт, честно говоря, должен быть очень интересным. Мы его снимаем и, наверное, потом покажем по телевидению. Мы там играем практически весь наш репертуар, кроме того, и все гости участвуют в основном в наших песнях. Кроме того, отдаем дань кумирам, у которых мы, в свое время, учились: это «Qween» (мы играем «Богемскую рапсодию») живьем, точно, как она записана с нашим хором; играем «Битлз» несколько вещей, играем, естественно, традиционный блюз, играем попурри рок-н-роллов всех известных в мире. Ну, и естественно, все суперхиты, которые все знают.
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Среди вопросов, которые приходят, всякие благодарности, здесь всякие разные сообщения. Я бы так сгруппировал. Спрашивают: «В свое же время вы были «папой» молодежных групп, как, предположим, Игорь Матвиенко, который ведет некие группы, их продюсирует и музыку для них пишет. Почему вы не занялись этим активно?»
С. НАМИН: Неинтересно мне это. В тот момент, когда рок-музыка была запрещена и когда она существовала как самовыражение нашего общества, потому что никто так прямо не говорил, как есть на самом деле, как в тот момент рок-музыка. И она была запрещена. Это были действительно талантливые люди, которые многие из них, — как весь жанр, естественно, превратился в эстраду: форма осталась рок-музыковая, но суть стала уже развлекательная. А в тот момент это был крик души.
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Да, я понимаю. Собственно, даже организационно оно не могло получиться.
С. НАМИН: Конечно. И тогда это было абсолютно некоммерческое занятие, как, вы говорите, Матвиенко. И я не получил ни одной копейки ни с одной из этих групп. В действительности, конечно, мы помогали чем могли: и аппаратурой, и студией, и репетицией, и чем угодно, продюсировали их бесцензурно. Первая, собственно, бесцензурная студия, которая была у нас, в Парке Горького. Фактически, там родились около 40 групп, сегодня существующих, абсолютно полноценных. Действительно, многие ожидали, что я вот сделал фестиваль в Лужниках и теперь буду этим заниматься в жизни. Но мне это было интересно, потому что это было тогда нереально представить себе, это как бы революционный виток наш, возвестилась новая эра «перестройки». Ну а потом дальше это просто стало профессией. Сейчас люди привозят великолепных актеров. Это их работа, они на этом зарабатывают. Я, например, на этом не зарабатывал. Мне это было интересно просто как прорыв. А потом интерес кончился. Я не думаю, что я это бросил. Просто, действительно, это не интересно.
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Да, это бизнес.
С. НАМИН: Конечно, это обычный бизнес, а мне он противен, честно говоря. Я вынужден им заниматься, но тогда уж лучше каким-нибудь бизнесом, который с людьми не связан. Что-то такое, что чистый бизнес, просто чтобы зарабатывать на хлеб и иметь возможность финансировать свои собственные творческие проекты.
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: В этом его плюсы, и в этом его минусы.
Н. ТАМРАЗОВ: Почему минусы? Нормальный человек живет тем, что ему интересно. Он сам себя не пробуксовывает.
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Существует постоянная проблема: что лучше прыгать бесконечно по разным делам (так, как он), или заниматься чем-то одним и в этом достичь?
С. НАМИН: Единственное, я только против того, чтобы прыгать, потому что я не прыгаю, а занимаюсь этими вещами одновременно. Я их не бросаю. Ни одно из того, что я делал, я не бросил. Действительно, в этом есть недостаток, потому что одновременно заниматься многими вещами очень трудно.
Н. ТАМРАЗОВ: А если они становятся родными, как их бросить?
С. НАМИН: Никуда не могу деться.
Н. ТАМРАЗОВ: Я вспоминаю одни из гастролей «Цветов» в Харькове. Я вел концерты вашего коллектива в большом дворце «Украина». И между концертами мы сидели во дворе, и девочки висели на заборах, просто как груши. И вот ребята ваши тогда уже испытывали чувство большого кайфа от того, что Они сидели во дворе все в позах (я уже был тогда постарше ваших ребят)
С. НАМИН: Причем, это не от возраста. Это, действительно, кайф, который у всех
Н. ТАМРАЗОВ: И вот, они не могли просто так пить чашку чая на улице. Они сидели какие-то такие играющие. И это правильно было, они были любимы, это замечательно.
С. НАМИН: Сейчас я вам скажу, как мы существуем. Мы уже на 10 лет приостановили «Цветы» как проект, поэтому сейчас год как мы существуем, причем, только в театре в каких-то таких закрытых клубах без рекламы. И вот сейчас решили спраздновать это 30-летие. Должен вам сказать, что потенциально по таланту такого сильного состава, который сейчас собрался, вообще в «Цветах» не было. И вообще, стиль «Цветов» всегда являлся индивидуальным лицом «Цветов». Даже не столько состав, который менялся за 30 лет, сколько приверженность к этим лирическим песням, к простой музыке. Мы играли хорошо и пели хорошо, но просто.
М. ГАНАПОЛЬСКИЙ: Позвольте вас поздравить. Здесь были многочисленные вопросы о ваших творческих планах, но я этот вопрос не задавал, потому что Бог вас знает, какие у вас творческие планы. Что будет то и будет.
В прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы» был Стас Намин

Комментарии

0

Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире