21 января 2001 года
В прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы» Галина Волчек — главный режиссер театра «Современник».
Эфир ведет Ксения Ларина.

К. ЛАРИНА — Итак, сегодня мы продолжаем путешествие по пьесам А.П. Чехова. Как я Вам неделю назад говорила, сегодня мы встречаемся с театром «Современник». Добрый день, Галина Борисовна. Как мы уже выяснили, выходят «Три сестры» на сцене «Современника» в новой редакции. Я уже говорила, что это такая «Чайка» «Современника» получилась. Да, Галина Борисовна? Вы как-то привязаны к этой пьесе, не отпускает она Вас.
Г. ВОЛЧЕК — Я привязана вообще к Чехову, поэтому и возвращаюсь постоянно в том или ином виде, в той или иной редакции, но возвращаюсь к пьесам Чехова много раз.
К. ЛАРИНА — Хочу сказать всем нашим слушателям, что Галина Борисовна отдается своей работе полностью, без остатка. Мы как раз сейчас вспоминали нашу встречу после премьеры «Трех товарищей». Все соки, конечно, это дело высасывает, тут никуда не деться. Это кровь и пот, и здоровье. Поэтому, предупреждаю вас, дорогие друзья, Галина Борисовна у нас немножечко без голоса, немножечко без сил, немножечко без нервов. Но, слава богу, уже все? Когда премьера?
Г. ВОЛЧЕК — Премьера уже на носу, даже не около, а вот она. 4-го, 6-го, 11-го и т.д.
К. ЛАРИНА — Начало февраля?
Г. ВОЛЧЕК — Да, в самом начале февраля. И поэтому для меня это естественное состояние перед премьерой, я к этому всегда готова и никогда это до конца не осознаю. Если бы знала наперед все, что буду сейчас переживать, проживать, может, меня что-то бы и остановило. Но каждый раз потом забываешь это состояние и кидаешься в бой.
К. ЛАРИНА — Вы полностью состав поменяли в этом спектакле?
Г. ВОЛЧЕК — Да, абсолютно. Это не просто восстановление этого спектакля. Прошло уже много лет, и это как бы естественный мой сегодняшний взгляд и на пьесу, и на всех ее персонажей, и на нашу сегодняшнюю жизнь, и на эти наши «антенны», связывающие нас с героями Чехова и героев Чехова с нами, сегодняшними, пришедшими в зрительный зал. В основном, кроме тех ролей, которые связаны какими-то возрастными цензами, это абсолютно молодой состав. И это какой-то еще один новый этап в моей профессиональной жизни. Потому что я уже не раз за свою длинную жизнь в театре принимала молодую генерацию не просто как главный режиссер, а работала с ними. Но так, чтобы целиком во-первых, каждое новое поколение молодых отличается. Оно не просто моложе на сколько-то лет, оно другое, чем предыдущее. И в этом есть и свои большие плюсы, но и свои огромные минусы. Причем, когда ты понимаешь, что эти трудности не на уровне случайных вещей, не на уровне плохих характеров или нарушения дисциплины, или вообще, рассуждения о том, что «вот, они, молодые, другие, чем мы». Ну, «чем мы», понятно, но они даже другие, чем те молодые, которых я встречала еще даже 10 лет тому назад. Поскольку это просто весь состав этих молодых, то это родило и много тех трудностей, которых я не ожидала.
К. ЛАРИНА — А что, они чего-то не понимают, или что?
Г. ВОЛЧЕК — Нет. Я много об этом думала. Ведь это люди, которым сейчас 25-27 лет, которые сформировались, особенно как уже личности, в это, наше время, наше нестабильное, очень острое время. Если у предыдущего поколения молодых были еще рудименты, какие-то отзвуки тех, иногда наивных, иногда просто каких-то нот, доставшихся от родителя, от времени знаете, как в музыке бывает: нота, а потом послезвучание. Если осталось это, то в этих, сегодняшних когда говорят, они жесткие, они такие, другие, — они всякие. И у меня нет не то, что претензий к ним, у меня, наоборот, есть желание понять, разобраться, в чем-то посочувствовать, безусловно, и попытаться пробиться к ним, хотя это бывает сложно. Ведь я еще говорю не просто о молодых, а о молодых артистах. Ведь актер — это особенное устройство. Это все-таки эмоциональная природа, очень сильно задействованная, помимо рацио, которое существует. И созревшие в этих определенных реалиях, они иногда путают ощущение свободы, как путает и театр, это ведь все равно модель жизни, общества… Они путают понятие свободы с понятием абсолютной расхлябанности, иногда даже наглости, которая видна и на сцене, видна и в их подходах к работе. Не в том дело, некоторые люди заходят на репетицию, посидят, и говорят: «Как Вы это терпите?» Во-первых, я считаю, что терпение — это одно из главных качеств режиссера, без этого невозможно. Во-вторых, ну что же, для меня есть понятие «воля к победе», которое включает в себя как один из основных моментов именно терпение.
К. ЛАРИНА — Пока у нас получаются такие весьма грустные размышления по поводу нынешней молодежи. Посмотрим, что будет дальше. Я надеюсь, что мы сегодня услышим имена тех, кто выходит на сцену в чеховских «Трех сестрах» в «Современнике».

К. ЛАРИНА — Вопросы на пейджер уже есть, Галина Борисовна. Естественно, просят назвать имена Ваших молодых артистов.
Г. ВОЛЧЕК — Да, обязательно назову имена. Хочу сказать, услышав Ваш, Ксюша, вывод о грустных моих размышлениях, что они грустные, но, они, и, тем не менее, не только грустные. Я ведь с самого начала сказала, что этот эксперимент, хоть он мне так дорого дается, и когда я говорю про то, что иногда молодые путают ощущение свободы личности, моей свободы с тем, что я ее должен выражать в обязательных спорах, в неприятии того, что предлагается, иногда даже не дослушав и не попробовав до конца, а взамен они предлагают иногда просто школьную программу. На это уходит много пустого времени, и рождается то, что называется театральной, актерской демагогией. То есть когда прикрываются какими-то постулатами, с одной стороны, с другой стороны, не хотят услышать, дослушать, понять, принять, потому что «мы свободны, мы имеем право». Это право иногда очень уродливо выражается, и они не понимают, что в любви возможно рождение ребенка. Это уж такие общепринятые вещи. И это бывает обидно. Хотя не могу упрекнуть каждого из них в отдельности в недостатке таланта или отношения ко мне лично. Спроси каждого из них, и они будут клясться в любви и в уважении. Это самое смешное, на что уходит время: на псевдоутверждение свободы своей личности.
К. ЛАРИНА — Скажите, они Вас победили? Тот самый путь от Вашей задумки Вы же себе представляли, какой спектакль Вы сделаете, и про что.
Г. ВОЛЧЕК — Они в чем-то не дали мне возможность к этому моменту придти с тем результатом, с каким я они себя, прежде всего, на сегодняшний день к финишу еще не привели, но есть время, в театре бывает, что момент этого осознания приходит. Но та разрушительная энергия, которая есть вообще в любом молодом поколении, от желания разрушить до основания, а потом… Иногда до основания-то не надо, а надо чем-то и воспользоваться. Это ни в коем случае не мой конфликт вообще с молодым поколением. Это мои размышления на эту тему.
К. ЛАРИНА — Они играют, видимо, про свое? Мне как-то хочется их защитить.
Г. ВОЛЧЕК — Нет, от меня их защищать не надо. Я их столько защищаю сама и перед собой
К. ЛАРИНА — Вы уже «Три товарища» выпускали, Галина Борисовна, там тоже у Вас дети играют.
Г. ВОЛЧЕК — Нет-нет, там играли дети. Нет, прогресс наступил. Даже многих из них я не упрекаю, я говорю, я вижу, на что они наверное, иногда бывает так, что человек от успеха не то что теряет ориентиры, но на какое-то время. Мне кажется, просто потеряли какое-то время на эту
К. ЛАРИНА — Болтовню?
Г. ВОЛЧЕК — Не болтовню, это не болтовня. Но на такое самоутверждение не впрямую в том, в чем надо было самоутверждаться. Поэтому я так откровенно говорю об этих вещах. Хотя, повторяю, что если бы я не верила, если бы я не уважала их, то я бы не добивалась того и не тратила на это свою жизнь, здоровье, силы и т.д.
К. ЛАРИНА — Про что получается спектакль?
Г. ВОЛЧЕК — Про что задумывалось. Про что получается, никогда не говорю наперед. Про все: про любовь, про счастье или отсутствие его, про закономерности того, что происходит иногда в нашей жизни, про нашу ответственность за понятие счастья на земле, за понятие, возможно ли вообще это счастье, и если невозможно, то почему. Про желание что-то все-таки сделать в этой жизни. И почти все монологи, так скажем, хотя я не люблю это слово, «монолог», потому что для меня форма монолога — это все равно диалог, или с самим собой, или с тем, что вокруг меня, но это не то, что я как бы себя исследую. Нет, монолог — это тоже активная составляющая жизни человека. Все эти монологи Вершинина, где он и сам, и героев заставляет задуматься о жизни, говоря о том, что раньше человечество было занято набегами, войнами, сейчас это позади, говорит Вершинин, и осталось большое пустое пространство, которое мы не знаем, чем заполнить. Но человечество ищет, и, наверное, найдет. Только бы поскорей, говорит Вершинин. Для меня это сигнал ко мне лично и к тому, кто сидит в зале, это «только бы поскорей». Это наше абсолютное участие в том, что происходит сегодня на любой точке нашей планеты. Мы виновны во всем, что происходит, и наоборот, победа — это тоже на всех.
К. ЛАРИНА — Я думаю, что Вы со мной согласитесь, что все равно понимание всего того, что заложено в этой пьесе, приходит с возрастом и с опытом. Потому что, например, для меня сейчас постоянно в голове звучат фразы из монолога Ирины, из последнего акта. «Я забыла, как по-итальянски окно», понимаете? Я говорю про свои ощущения. Для меня сейчас почему-то очень важен образ и судьба Чебутыкина. Это же отчего-то происходит, оттого, что жизнь движется, и я стала намного старше. Может быть, действительно у каждого свои открытия происходят в то время, когда это ему дано. Наверное, так.
Г. ВОЛЧЕК — Конечно. Но я думаю, что все-таки театр, тот или иной чеховский спектакль все равно не может оставить если это прожито, если это про меня, если это задевает так меня, то оно обязательно заденет и в зрительном зале. Может быть, то, что у молодых априорное, такое изначальное есть отношение к Чехову, как к чему-то уже абсолютно архаичному, то это тоже наша вина. Это вина наша, тех, кто сумел этого добиться от зрителя. Того, что это им кажется так скучно, нудно, «не имеет к нам никакого отношения», «это не приближено к нам ничем». Это такой псевдочеховский тон, который долго насаждали.
К. ЛАРИНА — И занудный такой.
Г. ВОЛЧЕК — И занудный. Это такие ритмы, которые всегда сопутствовали постановкам Чехова. Я не хочу были гениальной на свое время. Но театр все равно не существует вне времени и пространства. Это все равно обязательно самые замечательные эталоны, про которые мы читаем. Когда мы сегодня слушаем записи, очень редко, когда мы способны к этому присоединиться не рационально, а чувственно, когда мы говорим: «здорово».
К. ЛАРИНА — Пожалуй, только музыка может в этом смысле нас тронуть. Если вспоминать классический мхатовский спектакль, который по радио все время передавали, еще с Тарасовой и с Еланской
Г. ВОЛЧЕК — Нет, почему. Я слышала иногда какие-то кусочки, интонации, какие-то места. Мне кажется, я их абсолютно понимаю, принимаю сегодняшним своим нервом, ухом. Но, конечно, нельзя театр принимать как неживое, музейное искусство. Этого не может быть. Поэтому, если и есть к Чехову такое отношение, то мы в этом виноваты. Я говорю, что мы все… но недаром ведь, это же тоже неслучайно, что это единственный писатель, которого присвоил себе весь мир. Я Чехова ставила в разных странах, я видела отношение к этому. От Малайзии, включая самые вроде бы далекие к нему страны, до Америки, где вообще не бывает сезон без Чехова.
К. ЛАРИНА — А почему, кстати? Я помню, когда Вы приехали из Америки, мы с Вами тоже говорили. Почему они так любят его?
Г. ВОЛЧЕК — Не любят, а просто присвоили. Когда я преподавала в Нью-Йоркском университете семестр, там были и завтрашние звезды, сидели, 18 человек курс. Я задала вопрос: «Кто читал «Войну и мир»?», и ни одна рука не поднялась. А потом спросила: «А кто читал все пьесы Чехова?» Я сначала так, максималистски поставила вопрос, и поднялись все 18 рук. Потому что даже они с их буквальным сознанием (у американцев очень буквально сознание) понимали, что это им может понадобиться в жизни, это они обязательно будут когда-то играть, а потому, естественно, это и прочитали. И отношение к этому такое. Я думаю, что Чехов (это мое отношение к нему) гениальный драматург, если говорить о его пьесах. Потому что никто так не владеет, если можно так сказать, я не претендую ни на какую терминологию, я вообще не теоретик… он так владеет драматургией состояния человека, если можно так сказать. То есть этой кардиограммой, которая меняется на наших глазах. И все причинно-следственные связи этого изменения лежат на этой территории, когда ты связана с пьесой Чехова.
К. ЛАРИНА — Сколько было чеховских спектаклей в «Современнике»?
Г. ВОЛЧЕК — Три. Была очень, мне кажется, для того времени интересная постановка Олега Ефремова «Чайка» перед его уходом во МХАТ, которую, мне кажется, недооценили ни снаружи, ни внутри. И был (и есть) «Вишневый сад», и «Три сестры».
К. ЛАРИНА — «Вишневый сад» тоже выдержал несколько редакций.
Г. ВОЛЧЕК — Да, две.
К. ЛАРИНА — Я смотрела, где Аню играла Марина Неелова
Г. ВОЛЧЕК — которая потом сыграла Раневскую, играет и сейчас. Мне кажется, что в этом и гений Чехова, что он будет востребован всегда. Потому что он говорит о вечных вещах. Тем не менее, я не ответила на Ваш вопрос, кто играет в нынешнем спектакле «Три сестры». Сестер играют Ольга Дроздова, Ирина Синотова и Чулпан Хаматова.
К. ЛАРИНА — А кто кого?
Г. ВОЛЧЕК — Ольга Дроздова играет неожиданно для всех и для меня тоже, потому что мне захотелось такой эксперимент, чтобы в судьбе Ольги Дроздовой попробовать с ней сделать такую, вроде бы не впрямую для нее роль, как Ольга.
К. ЛАРИНА — Надо же, как интересно.
Г. ВОЛЧЕК — Я надеюсь на то, что мы сумеем сделать это интересным и ответить на вопрос, почему Ольга Дроздова играет Ольгу. Надеюсь, хочу в это верить. Ирина Синотова — это новая актриса в «Современнике», тоже молодая, она играет Машу. И Чулпан играет Ирину. Затем, Вершинина играет Сергей Юшкевич, Наташу играет Даша Фролова, тоже совсем молодая, но это уже не первая, а вторая ее роль в театре, вчерашняя студентка. И уже более старшая Катя Семенова. Андрея это первая его роль в «Современнике», и я уверена, что это будет актер, очень востребованный в нашем театре. Это Иван Волков, который играет Андрея.
К. ЛАРИНА — Это муж Чулпан Хаматовой?
Г. ВОЛЧЕК — Да, это муж Чулпан Хаматовой, или Чулпан Хаматова — жена Ивана Волкова. Я не феминистка, я так ставлю вопрос.
К. ЛАРИНА — И сын Ольги Волковой?
Г. ВОЛЧЕК — Да. Иван Волков, тем не менее. Тузенбах — Илья Древнов, тоже совсем молодой артист, но уже сыгравший и в «Аккомпаниаторе» главную роль, и в других спектаклях играющий. Всех молодых я назвала. Федотик-Раде — это Саша Хованский, который играл в «Трех товарищах» главную роль, Роберта. И совсем молодой наш артист, еще даже год не проработавший, это Саша Олежко, который тоже уже сыграл Епиходова в «Вишневом саде». Это, я думаю, будет тоже заметная роль в его судьбе.
К. ЛАРИНА — Соленый?
Г. ВОЛЧЕК — Соленым будет Михаил Ефремов.
К. ЛАРИНА — Возвращение, да?
Г. ВОЛЧЕК — Да, который будет играть Соленого, и наш тоже новый артист, Оамер Вениамин, Вернер его правильное имя, который тоже играет эту же роль. Это что касается всего молодого поколения артистов. Им, что называется, не то что помогает, но с ним на сцену выходит наша замечательная артистка Тамара Дегтярева в роли Анфисы. Замечательный я буду этими эпитетами награждать их не только потому
К. ЛАРИНА — Вам можно.
Г. ВОЛЧЕК — что замечательные, а потому что это еще ведь тоже определенное мужество: выйти с молодыми рядом и пережить все эти катаклизмы, связанные с непривычными для себя отчасти и репетициями, и т.д. Поэтому Геннадий Алексеевич Фролов, играющий Ферапонта. Это Кулыгин, муж Маши, которого играет Рогволд Суховерко. И это кого же я еще забыла?
К. ЛАРИНА — Чебутыкина.
Г. ВОЛЧЕК — Это единственный человек из первого спектакля «Трех сестер», Валентин Никулин. К сожалению, Игорь Кваша, который также играл Чебутыкина, отказался от участия. Наверное, у него были на то какие-то свои соображения.
К. ЛАРИНА — А Валентин Никулин кого играл в том спектакле?
Г. ВОЛЧЕК — Чебутыкина.
К. ЛАРИНА — Потрясающе. Как я понимаю, это второе рождение артиста Валентина Никулина на сцене родного театра.
Г. ВОЛЧЕК — Хотелось бы, чтобы это было так.
К. ЛАРИНА — Галина Борисовна, коли мы пошли по театральной программке, мы обязаны назвать и художника, кто в команде работает.
Г. ВОЛЧЕК — К сожалению, один из двух художников, который очень немало спектаклей вообще сделал в «Современнике», это Петр Кириллов, ушел из жизни. И Слава Зайцев, который в этом спектакле, и это абсолютная истина, не только художник был и есть по костюмам, но и соавтор оформления, сценографии, и был, и теперь есть в единственном числе. Потому что вся сценография сохранена. Мне кажется, что она настолько необычна и интересна для «Трех сестер», что я ее абсолютно сохранила.
К. ЛАРИНА — Мне остается только пожелать ни пуха, ни пера.
Г. ВОЛЧЕК — Я не хочу
К. ЛАРИНА — Посылайте, не стесняйтесь.
Г. ВОЛЧЕК — Я вас люблю, иначе бы я больная не пришла к вам никогда. Я воспользуюсь еще секундой, чтобы еще раз, раз уж мы вспомнили всех, вспомнить тех, без кого невозможен был бы выпуск этого спектакля. Это нашего генерального спонсора «Росбанк» и «Интеррос» за их необычайную поддержку. И, конечно же, за информационную поддержку «Эха Москвы», «Московского комсомольца» и «ИТАР -ТАСС» в будущей нашей премьере.
К. ЛАРИНА — Всех поблагодарили. Галина Борисовна, я надеюсь, что силы обратно к Вам вернутся, когда все это дело выскочит в свободное плавание.
Г. ВОЛЧЕК — Я всегда говорила и сейчас могу повторить, что я поразительно сочувствую я не спортивный человек, но когда я смотрю на какой-то ответственный футбольный матч и вижу Романцева, который сидит для меня как за решеткой с этой сигаретой, не выпуская ее изо рта, мне хочется через экран ему послать какие-то дополнительные силы.
К. ЛАРИНА — Спасибо, Галина Борисовна, до встречи в эфире после премьеры. Я надеюсь, может быть, мы попозже с актерами встретимся, когда пройдет спектакль.
Г. ВОЛЧЕК — Конечно.
К. ЛАРИНА — Напомню, что «Три сестры» выходит в начале февраля. Еще раз хотя бы первые несколько чисел.
Г. ВОЛЧЕК — Первые числа — это 4-е, 6-е, 11-е. А далее всегда.
В прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы» была Галина Волчек — главный режиссер театра «Современник».


Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире