02 января 2001
Z Интервью Все выпуски

Прогнозы на 2001 год


Время выхода в эфир: 02 января 2001, 14:08

2 января 2001 года
В прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы» Юрий Левада, директор ВЦИОМ.
Эфир ведет Алексей Венедиктов

А. ВЕНЕДИКТОВ: Как этот ВЦИОМ расшифровывается?
Ю. ЛЕВАДА: Всероссийский центр изучения общественного мнения. Я там рабочая лошадь.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Понятно. Значит, рабочая лошадь ВЦИОМа Юрий Левада. Я думаю, очень точно, что в гостях у нас сегодня Юрий Левада. Потому что подводить итоги уходящего года и говорить о тех перспективах в области нашего с вами мнения было бы любопытно. Вы склоняетесь, кстати? Фамилия, я имею в виду.
Ю. ЛЕВАДА: Конечно. Не перед всеми, но склоняюсь.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Но фамилия склоняется перед всеми, наверное? Вечно путаюсь в этих склонениях. Я хочу сказать, что Всероссийский центра изучения общественного мнения уже проводил опрос прямо в конце прошлого года, 27 декабря, какие события 2000 года вы, в том числе и наши радиослушатели, считаете самыми важнейшими. Для меня это была такая неожиданность, поэтому я позволю назвать некоторые результаты. На пятом месте Олимпийские игры (22,5% назвали). На четвертом месте повышение пенсий (25 %). На третьем месте избрание Путина президентом России я думал, будет на первом, честно говоря, потому что человек года у нас по многим опросам (42 %). Уход в отставку Бориса Ельцина (49 %). На первом месте, важнейшее событие 2000 года гибель подводной лодки «Курск» (62 %). Это единственное событие, которое набрало больше 50 % голосов. И у меня вопрос к Вам сразу, Юрий Александрович. Почему это трагическое событие, как Вы думаете, большинство опрошенных вашим институтом назвало как важнейшее событие года?
Ю. ЛЕВАДА: Я это попытался бы объяснить так. Другие события это более или менее церемониальные вещи. А это глубоко взволновало людей и потому, что эта трагедия стала очень подробно достоянием людей, в частности, благодаря телевидению и вообще средствам массовой коммуникации. Дальше. Это обнажило очень многие скрытые механизмы нашей жизни, отношения власти и народа, правительства и военных и т. д. Дальше. Это событие длящееся, практически ведь с августа до ноября нас это будоражило постоянно, потому что большие эти водолазные работы, подъем тел, разговоры вокруг, дискуссии «надо/не надо», разного рода амбиции. И это оказывается самым волнующим для людей.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Но, Юрий Александрович, с другой стороны, если сравнить, скажем, чеченскую кампанию или, как вы задавали политически корректно, проведение антитеррористической операции в Чечне, — это лишь восьмое место с 16 %, хотя это тоже длительное событие. Но, тем не менее, только 16 % назвали это важнейшим событием года.
Ю. ЛЕВАДА: Это я могу объяснить. В прошлом году, когда мы спрашивали о событиях года, то начало той же операции собрало примерно 33 %, вдвое больше. А сейчас кампания стала еще более кровавой, но она стала затяжной. Это уже не событие, это состояние, состояние года, состояние, которое сильно беспокоит людей, но уже не то, которое новое. А это новое, неожиданное. Тут есть еще некоторая любопытность. Почему отставка Ельцина впереди? А потому что это очень интересная вещь, — собственно говоря, секрет Путина состоит в том, что он не Ельцин.
А. ВЕНЕДИКТОВ: А с этого места, как говорится, поподробнее, пожалуйста.
Ю. ЛЕВАДА: Насколько мы спрашивали и насколько кажется по анализу, новый президент или сначала кандидат в президенты привлек внимание публики тем, что он разительно отличается по стилю своего поведения, по характеру личности, по разговору и т. д. от прошлого. Именно это главное, что привлекло людей, именно это позволяло поверить, надеяться, не имея каких-либо доказательств сначала, и надеяться сейчас. Год был трудный. Особых успехов люди, за одним исключением не видят. Одно исключение я скажу. Это пункт, по-моему, четвертый здесь у нас, это повышение пенсий. Это единственное событие года, которое имеет практическое значение для людей. Все остальное это то, что волнует людей в основном с экрана. А это карман, это жизнь и т. д. Это очень серьезная вещь. В других практических сферах успехов почти нет.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Нет или люди не отмечают?
Ю. ЛЕВАДА: Я имею в виду людей. Ведь моя область это общественное мнение, и я говорю о том, что видят люди, а сам судить не берусь.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Давайте вернемся. Путин по сравнению с Ельциным это новизна, да?
Ю. ЛЕВАДА: Это новизна. Там многие причины есть.
А. ВЕНЕДИКТОВ: А почему Ельцин-то больше набрал?
Ю. ЛЕВАДА: Потому что этого очень долго ждали, этого очень давно хотели, собственно, почти сразу после печальных выборов 1996 года. Печальных, потому что выбор был между привычными плохими и непривычными и т. д., и уже через полгода буквально после выборов большинство стало склоняться к тому, что это было зря. И это тянулось-тянулось по разным причинам, включая медицинские, внутриполитические, настроенческие, безальтернативность. И поэтому это людьми было принято. Событие прошлого Нового года было воспринято так сильно и энергично.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Еще один вопрос, может быть, довольно странный. Я смотрел опросы по событиям года американских и французских институтов изучения общественного мнения. И там, и там, на первой позиции стояли выборы: и во Франции, и в США. У вас выборы президента США при всей скандальности, длительности, если хотите, опереточности, яркости, лишь 8 % опрошенных считают, что это важнейшее событие года.
Ю. ЛЕВАДА: Ну что ж, мы всегда живем своими делами, и американские выборы это нечто очень далекое. Если бы не было этой опереточной, как Вы выразились, стороны, то, я думаю, что они бы в десятку вообще не попали, были бы довольно далеко от нее. Потому что, ну, что нам Гор, Буш или кто-то другой? Это все равно для нашего человека. А скандальная сторона с подсчетом и прочим привлекла внимание. Вообще, у нас ведь масса событий, которые люди отмечают, во главе практически только внутренняя жизнь. Единственное, тут Олимпиада.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Но это тоже победа, наверное, российских спортсменов.
Ю. ЛЕВАДА: Победа, смотрели, переживали, это общее такое событие, но, конечно, зрительское событие, не участвовавшее.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Давайте все же вернемся, тем более, что идут вопросы на пейджер, к Владимиру Путину, который стал человеком года по многим
Ю. ЛЕВАДА: Да нет, у нас тоже, конечно. Мы каждый год просим людей назвать человека года, без подсказок, отдельно среди мужчин и женщин. И у нас Путин набрал 38 %, равно столько, сколько было год назад, ни на один ни больше, ни меньше.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Он в прошлом году тоже 38 набрал?
Ю. ЛЕВАДА: Ровно 38, да. Тогда он был премьер-министром, тогда неизвестно было, кем он будет. Ну, сейчас столько же. Но самое примечательное то (и это очень важно для нашей жизни), что никто близко не стоит. Следующий в ряду (4 %) это Клинтон, а дальше Зюганов (тоже 4 %, там дроби отличаются). Это означает очень важную черту нашей общественной сцены. У нас никого нет, на шахматном поле у нас одна фигура или фигурка (как хотите).
А. ВЕНЕДИКТОВ: Ну, хорошо, в 1999 году премьер-министр, молодой, энергичный, плюс взрывы, плюс победоносная, как тогда казалось, война. Популярный, наследник. Это понятно. Прошел год.
Ю. ЛЕВАДА: А потому что рядом никого нет. Путин сохранился. Причем, эти проценты это примерно столько, сколько за него голосовали, 36 % голосовали.
А. ВЕНЕДИКТОВ: От всех?
Ю. ЛЕВАДА: Я имею в виду от всего населения, имеющего право голоса. И тут 38. Это примерно та доля людей, которые более или менее серьезно ему доверяют.
А. ВЕНЕДИКТОВ: То есть уровень доверия президенту сохраняется? Говорят о том, что вообще в политике существует усталость от власти.
Ю. ЛЕВАДА: Существует усталость от власти. По некоторым показателям, существует снижение, но здесь, опять-таки, центральная проблема альтернатив нет, соперников нет, близких соратников, конкурентов тоже нет. Все спрятались или их спрятали. Тараканы под диваном, как в одной сказке рассказывается, и т. д. Отсюда и устойчивое одиночество первого лица. Я бы считал его рискованным и даже опасным.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Почему, Юрий Александрович, он рискованный и даже опасный?
Ю. ЛЕВАДА: Рискованный потому, что это правомерно при жестком авторитарном персонально-центрическом режиме, который мы знаем, но у нас такого нет, я думаю, что он невозможен. Поэтому в этом есть большая доля искусственности. Это создает огромную зависимость самого первого лица от мнения о нем.
А. ВЕНЕДИКТОВ: То есть, обратная как бы зависимость.
Ю. ЛЕВАДА: Он получается чрезвычайно зависим от выражения массовой поддержки. Мне даже кажется иногда, что ревнивое отношение к критике тоже с этим связано.
А. ВЕНЕДИКТОВ: То есть, он это осознает и ощущает?
Ю. ЛЕВАДА: Либо он, либо его окружение. Я не знаю, как работает механизм. Это, в конце концов, не мое дело.
А. ВЕНЕДИКТОВ: А вот изучая общественное мнение, Вы можете понять, почему возникает малая, слава Богу, истерическая, я бы сказал, форма любви к первому лицу? В данном случае, к Владимиру Путину. Не только сознательная, как к книге, но мы видим на встречах, как люди рвутся руку поцеловать, обнять, повиснуть. Что это?
Ю. ЛЕВАДА: Во-первых, это не очень массовое явление. Массовая любовь к популярным, предположим, персонам, типа Земфиры, куда более ярко выражена. Я читал, что целуют рельсы поезда, на котором она движется, или что-нибудь в этом духе. Конечно, стиль такого общедоступного человека необычен, отчасти он соответствует стилю, которого Владимир Владимирович старается придерживаться, такого очень простого в обращении (это видно, в частности, из новогодней речи тоже). Но мы спрашивали и не один раз о том, как люди свое отношение к президенту выражали бы через эмоциональные термины. 3 % испытывают восторг, 30 % испытывают симпатию, еще 30 % испытывают некоторое выжидание и настороженность, некоторые не могут точно сказать, но не менее 10 — разные отрицательные чувства: антипатию и т. д. И это держится на протяжении всего года.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Получается те же 33-38 %.
Ю. ЛЕВАДА: Приблизительно. При этом, повторяю, прямой восторг не больше 3 %, и он не меняется. Поэтому не надо слишком преувеличивать эту сторону.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Мы, опять же, видим только то, что мы видим на экранах телевизоров. Еще один вопрос Юрию Александровичу Леваде, вопрос о будущем, о тенденции. Следующий год? Какова динамика общественного мнения и как она связана с какими-то шагами? Если мы говорим о Путине, то о Путине; если мы говорим о власти, то о власти.
Ю. ЛЕВАДА: Вы знаете, полагаться на общественное мнение в предвидении конкретных событий нельзя. Мы поэтому этого и не спрашиваем. Мы спрашиваем общее ощущение людей, будет ли год лучше. И вот мы видим в последние два года весьма устойчивую динамику (в прошлом году очень резко, в этом не такую резкую, но тоже) того, что все больше людей (в этом году 56 %) либо уверены (уверенных, правда, примерно 5 %), либо надеются на то, что этот год будет лучше прошлого. Посмотрим, насколько это оправдается.
А. ВЕНЕДИКТОВ: А вы не спрашивали, что имеют в виду люди, когда говорят, что год будет лучше? Лучше, чем что?
Ю. ЛЕВАДА: Понимаете, мы так спросили людей в этот раз: «С чем связаны надежды на будущее?» Оказывается, там довольно небольшая компонента политических соображений о конкретной стабильности в стране и еще меньше доля ссылок на то, что их предприятие стало лучше работать. В общем, это пока мало кто замечает. А основное связано с тем, что люди в какой-то мере улучшили свои личные дела: либо семейные, либо материальные (стали лучше зарабатывать). Прибавка в пенсии тоже, видимо, какую-то роль сыграла. Но подавляющее большинство ответов это именно личные дела людей.
А. ВЕНЕДИКТОВ: То есть это не общественные дела?
Ю. ЛЕВАДА: Не так прямо общественные. Наверное, доля экономического оживления или, как выразился президент, элементы стабилизации, которые заметны, это сказывается на личных делах тоже, но люди это воспринимают только через личное.
А. ВЕНЕДИКТОВ: «Кто женщина года?» спрашивает Оля.
Ю. ЛЕВАДА: Пожалуйста. Женщина года в этом году Матвиенко, в прошлом году была Ирина Хакамада. Ровно то же самое 16 % собирает. Больше женщины у нас не собирают практически.
А. ВЕНЕДИКТОВ: А чем вы это объясняете, кстати, что мужики постоянно впереди в России?
Ю. ЛЕВАДА: Видите ли, потому что у нас мужики затоптали всех, мы спрашиваем отдельно по женщинам и мужчинам, иначе мы наших милых дам вообще не заметили бы. А так мы специально их выделяем. Ну, нет у нас активных общественно женщин, чаще идут актрисы, певицы и т. д. Очень редко бывает женщина в политике. Их просто не видно.
А. ВЕНЕДИКТОВ: В связи с этим вопрос о будущем политических партий, о рейтингах политических партий, который вы тоже замеряете. Если можно, по партиям или по направлениям: либералы, коммунисты, государственники, центристы, патриоты. Что там показывает?
Ю. ЛЕВАДА: Видите ли, если взять вопрос такой: за кого бы голосовали люди, если бы вдруг новые выборы случились (это такой воображаемый вопрос)
А. ВЕНЕДИКТОВ: А, кстати, говорят, что, если будет принят закон о политических партиях, то Путин распустит парламент и назначит новые выборы. Есть такая версия.
Ю. ЛЕВАДА: Это я не знаю, и я не очень знаю, зачем это ему нужно. Он что, лучше парламент получит? Куда ему лучше-то? Это мое мнение, не его. Формально, партии сохраняют те же проценты доверия к ним, которые были во время выборов. Формально. За небольшим исключением. Скажем, «Отечество» продолжает падать, хотя тоже медленно. А вот все остальные: «Единство», правые, «Яблоко», Жириновский, коммунисты приблизительно в тех же процентах движутся. Но серьезная сторона ведь не в этом. Серьезная сторона состоит ведь в том, что с начала прошлого года, со знаменитой «январской сделки» в парламенте, первой сделки власти с коммунистами, кончая сделкой декабрьской вокруг музыкальных вопросов
А. ВЕНЕДИКТОВ: Госсимволики, да?
Ю. ЛЕВАДА: Да, собственно говоря, это была сделка того же уровня, которая в начале года была некоторым удивлением встречена, а в конце года оказалась уже привычной и поддержанной традиционной стороной общественного мнения. Вот эти явления показывают, что на самом деле партийные деления у нас почти потеряли свое значение.
А. ВЕНЕДИКТОВ: То есть?
Ю. ЛЕВАДА: Потому что власть строится вокруг президентского центра с очень слабой оппозицией по отношению к нему. Как называются эти партии, как выглядят их лидеры, за год потеряло значение. Отсюда, кстати, и одиночество президента на верхушке нашей пирамиды.
А. ВЕНЕДИКТОВ: То есть практически нет оппозиции?
Ю. ЛЕВАДА: Практически ее нет. Есть несколько деятелей, которые иногда более или менее слабо выражают свое несогласие с чем-либо, довольно слабо и ненадолго, насколько мы знаем: это Явлинский, Немцов, иногда Зюганов. Но, в общем, это совершенно не похоже на то, что было раньше, да и раньше это у нас было несерьезно, насколько мы понимаем.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Игорь задает вопрос, ему это интересно: «Проводились ли опросы о популярности националистов в России? Я сам русский националист, и мне это интересно».
Ю. ЛЕВАДА: Да, конечно. Я не знаю, кого называет этот Игорь русским националистом. Мы постоянно спрашиваем о том, кто поддержал бы, например, баркашовцев, кто поддержал бы других национал-патриотов, но там дело колеблется в размерах одного процента, и то неполного.
А. ВЕНЕДИКТОВ: А почему так мало?
Ю. ЛЕВАДА: Это никогда не было серьезным массовым движением. Насколько я могу себе представить, эти движения довольно искусственные, в частности, потому, что потенциал патриотизма, державности и, скажем так, ксенофобии, обычно использовался большими партиями, прежде всего коммунистами, иногда, но в чисто игровых целях, ЛДПРовцами. Мне кажется, что, в отличие от многих стран, в том числе европейских, наша проблема не в том, что у нас сколько-нибудь весомы сами по себе националисты, ксенофобы, чеченофобы и прочие, а в том, что им никто не противостоит.
А. ВЕНЕДИКТОВ: То есть?
Ю. ЛЕВАДА: У нас нет антинационалистических движений и настроений, у нас это встречается властью, общественностью, прокуратурой кем угодно спокойно, терпимо, малозаметно.
А. ВЕНЕДИКТОВ: И поэтому они не развиваются?
Ю. ЛЕВАДА: Им развиваться нужды нет: поддержки особой нет, но и сопротивления тоже нет. Как почти все на свете, они сталкиваются с безразличным отношением, Это может превратиться в другое, худшее, но надеюсь, что нет.
А. ВЕНЕДИКТОВ: «Мне кажется, — говорит Александр 19-ти лет, — что социологи заставляют отвечать людей на вопросы, которые люди себе не задают, поэтому и ложь становится правдой».
Ю. ЛЕВАДА: Иногда мы стараемся задавать неожиданные вопросы, но реакция людей вещь очень серьезная, в том числе даже на неожиданные вопросы.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Вы пример можете привести?
Ю. ЛЕВАДА: Мы спрашиваем и политику, и международные дела, и нравственные проблемы, и другие вещи. Люди не ко всему готовы, это верно, но люди отвечают почти всегда. Мы же имеем большую массу ответов. В целом, люди отвечают то, что думают.
А. ВЕНЕДИКТОВ: «Что скажет ваш гость, — спрашивает Эльдар, — о популярности патриарха Русской Православной Церкви Алексия Второго?»
Ю. ЛЕВАДА: Он называется в списке человека года, но не многими людьми. Я сейчас не помню процента, но это не много.
А. ВЕНЕДИКТОВ: От меня уже вопрос. Помните, в начале 1990-х годов, когда только развивалась гласность, перестройка, уже не было Советского Союза, очень популярны были опросы, каким институтам вы доверяете больше всего. И тогда там очень высоко стояла пресса и очень низко стояла там церковь. Что сейчас?
Ю. ЛЕВАДА: Церковь никогда не стояла низко. Это опросы регулярные. Мы их делаем дважды в год по очень большой выборке о степени доверия, полного-неполного, недоверия к разным общественным институтам. По-прежнему, наверху стоят три института: церковь, массовые коммуникации и армия.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Армия поднялась наверх?
Ю. ЛЕВАДА: Были разные колебания: был подъем, был спад, отчасти связанный с ходом военных действий, но довольно высоко, в отличие от парламентских учреждений, тем более партий, которые весьма низко.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Семен Вам возражает: «Мне кажется, вы лукавите, говоря об одном проценте поддержки националистов. Если бы это было так, их бы допустили на выборы, а так испугались, что они легко наберут 5-7 %».
Ю. ЛЕВАДА: Если бы у них было 5-7, наверное, их бы и допустили на выборы.
А. ВЕНЕДИКТОВ: «Как формируется, — спрашивает Ольга Ильинична, — направление общественного мнения? Есть ли цензура на результаты опросов? Какие у вас отношения с ФСБ?»
Ю. ЛЕВАДА: Никаких отношений с ФСБ у нас нет, цензуры у нас тоже, слава аллаху, нет (я надеюсь, что и не будет), а направление мы либо формируем сами, либо заказчики опросов просят нас спросить о том, о другом.
А. ВЕНЕДИКТОВ: «Проводилось ли обследование того, что больше людям нравится: частная собственность или государственная?» — спрашивает Владимир Константинович.
Ю. ЛЕВАДА: Да, проводилось. Как правило, у людей такое распределение мнений: небольшие предприятия, а также сферу обслуживания и квартиры люди предпочитают видеть в частной собственности, а вот крупные по-прежнему есть мнение, что лучше бы они были государственными.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Тут много вопросов, касающихся ксенофобии, отношения к гражданам других национальностей. Насколько вопросы неприятия, недоверия к украинцам почему-то, евреям, чеченцам, азербайджанцам и т. д. (тут много разных)?
Ю. ЛЕВАДА: Мы проверяем регулярно. Кстати, в нашем небольшом ежегоднике «Общественное мнение-2000» есть несколько страниц с данными на эту тему. Это вы посмотрите потом обстоятельно. Из перечисленных вами, разумеется, больная проблема чеченская. Больная она благодаря войне и вокруг нее, чеченской эмиграции и теми отношениями, которые здесь складываются. Здесь довольно крупная часть людей выражает опасения и недоброжелательность. Что касается всех остальных, то уровень недоброжелательности очень невысокий. Он не превышает 15 %. Это по всем меркам довольно мало. И активных таких фобий в отношении большинства народов у нас не видно.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Тут был вопрос, я его пропустил, он у меня просто проскочил, о русофобии, недоверии к русским.
Ю. ЛЕВАДА: В массовом опросе так называемой русофобии можно найти несколько процентов. Причем, как правило, это наше мусульманское население. Почему? Тоже можно понять: слишком много есть напряженных моментов, искусно раздуваемых в последнее время. Но русофобия — вещь более серьезная, чем отношение к русским, как к народу. Мне кажется, русофобия это неверие в Россию, отрицание того, что она может быть нормальной страной. Это более глубокая вещь. И, по-моему, во всех наших идеях, что мы пойдем независимым путем на Луну или еще куда-нибудь, как раз русофобии много присутствует.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Кстати, по поводу пути: своим особенным путем, или европейским путем. Здесь как считают люди?
Ю. ЛЕВАДА: Этот самый особенный путь набирает у нас много, 40 % набирает. Это мутное такое сознание, когда некоторые не знают, что им сказать, иногда им подыгрывают масскоммуникации, власть. Мне кажется, что в этой точки зрения довольно много неверия в Россию, неверия в то, что она может быть нормальной страной, в то, что мы можем быть нормальным народом.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Марина спрашивает: «Хотелось бы узнать процент сионистов в нашей России».
Ю. ЛЕВАДА: Я думаю, что массовым опросом это узнать очень трудно. Сионисты это сторонники переселения евреев в Израиль как единственное их отечество. У нас в опросах евреи набирают доли процентов, как и, естественно, население страны. Какая там часть более или менее устойчивых сионистов, эту массу просто установить нельзя.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Марина, если вам нужны сионисты, давайте мы дадим объявление на радио. Какие проблемы?
Ю. ЛЕВАДА: Я думаю, что надо спрашивать в другой стране.
А. ВЕНЕДИКТОВ: «Какие телеканалы пользуются большим успехом у зрителей?» — спрашивает Валентина.
Ю. ЛЕВАДА: Это сильно соответствует тому, какие каналы легче принимать, поэтому в массе больше всего называют ОРТ, РТР, потом НТВ. Но если мы смотрим, кто может принимать, кто не может принимать, то порядок оказывается немножко другой: больший успех у НТВ как раз.
А. ВЕНЕДИКТОВ: «Иногда звонят по домашнему телефону, спрашивают мнение, представляются службой опроса. Не вы ли это? И кто это может быть?» — спрашивает Лида.
Ю. ЛЕВАДА: В Москве есть десятки фирм, которые проводят опросы, больше всего маркетинговые и небольшие. Они могут звонить. Наша фирма ВЦИОМ пользуется телефонным опросом очень редко. Может быть, дальше будет больше, но пока это два раза в году, не чаще. Мы предпочитаем опросы лицом к лицу, это надежнее, это даже проще, хотя в Москве это становится все более сложно.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Еще один вопрос, который у нас на пейджер идет и неоднократно повторялся, поэтому не буду говорить кто. Отношение к окружающему миру? Отношение к миру, который находится за пределами российских границ и, может быть, даже за пределами советских границ? Отношение к Америке, отношение к Украине, хотя она в СНГ (Украина очень важный вопрос, здесь отдельно спрашивают)?
Ю. ЛЕВАДА: Мы постоянно спрашиваем об отношении к разным станам и к людям. Цифры вы тоже можете найти в наших опубликованных данных. В целом, отношение неплохое. Больше 60-70 % придерживаются хорошего отношения. Хуже только к странам, с которыми возникает проблема в отношениях. Это не Америка, это, скорее, Прибалтика и Украина.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Прибалтика и Украина набирают больше
Ю. ЛЕВАДА: больше негативных мнений, чем Америка, Германия, Япония, например.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Еще один вопрос, спрашивает Эльдар: «Спрашивали ли вы, насколько в России боятся нетрадиционных религий?» И вообще, какое отношение к религии?
Ю. ЛЕВАДА: По поводу нетрадиционных, я не помню, по-моему, в последнее время не спрашивали. Отношение к религии выглядит так. Сейчас больше половины людей относят себя к верующим, причем, примерно 50 % от общего будут православные верующие, еще несколько процентов разные христиане других конфессий и (у нас не все попадает) заметное количество, несколько процентов, мусульман. Это создает некоторые проблемы с одной строчкой нового гимна, как многие, наверное, знают, и возникает, правда, более серьезный вопрос: насколько это влияет на жизнь людей. Вот это мы регулярно стараемся отслеживать, пытаемся выяснить, где кончается чисто ритуальная, номинальная религиозность и где начинается религиозность в жизни человеческой. По многим наблюдениям и по прямым вопросам, это влияние невелико, ни морального, ни политического влияния почти не заметно.
А. ВЕНЕДИКТОВ: И, чтобы закончить, может быть, не очень серьезно, несколько вопросов таких: «Какая наиболее популярная в России команда по футболу?»
Ю. ЛЕВАДА: Это не надо спрашивать, это все знают, что «Спартак», хотя мы специально не спрашивали.
А. ВЕНЕДИКТОВ: «Какова оценка Николая Федорова как политического лидера в общественном мнении?» спрашивает Наталья. Чувашского президента.
Ю. ЛЕВАДА: Я думаю, что высокой нет. Он иногда попадает в списки людей, на которые обращают внимание. Но вообще-то он региональный лидер.
А. ВЕНЕДИКТОВ: И последний вопрос. Юрий Александрович, все-таки институт не занимается прогнозами, а занимается опросами. И, тем не менее, как вы думаете, внимание общества в 2001 году будет на каких проблемах сосредоточиваться? Наверное, вы спрашивали, что вы ждете?
Ю. ЛЕВАДА: Мы спрашиваем только, будет ли год лучше. И мы получаем, что на этот год ожидания весьма высокие 56 %, как я уже говорил. Ждут люди каких-то событий, катастроф, отставок, террора и т. д. это спрашивать нелепо. Люди за этим будут следить. Больше всего их интересуют, разумеется, цены, инфляция, собственные заработки, безработица. Это всегда выше всех политических, кремлевских, международных каких угодно событий.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Для тех, кто интересуется опросами, я отправляю вас на сайт ВЦИОМа: www.wciom.ru Там вы можете посмотреть многие, но не все опросы, которые проводит этот институт.
В прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы» был Юрий Левада, директор ВЦИОМ.

Комментарии

0

Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире