30 декабря 2000
В прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы» Виталий Дымарский, журналист.
Эфир ведут Ксения Ларина, Ренат Валиулин.

Р.ВАЛИУЛИН: Когда я вспоминаю Париж, я вспоминаю Виталия, как он принимал нас там и сводил в ресторанчик замечательный
К.ЛАРИНА: Наш прощальный ужин, да, как мы сидели в «Гиппопотаме», помнишь, и говорили о политике.
Р.ВАЛИУЛИН: Причем, дорогие друзья, в Париже бывает так же, как и в Москве в лучшие советские времена, когда тебя очень долго не обслуживают. Я помню, мы сидели в одном ресторане, очень долго ждали официанта, так к нам никто и не подошел
К.ЛАРИНА: И ушли оттуда
В.ДЫМАРСКИЙ: Это проблема всех, видимо, наших соотечественников. Где бы мы ни встречались, мы все время говорим о политике.
Р.ВАЛИУЛИН: Мне понравилось, как отшутилась официантка, по-моему, в «Гиппопотаме», которая очень долго не подходила к столу. Я еще сказал, что вы очень долго не подходите, она говорит, что я просто очень высокая
К.ЛАРИНА: Небольшую справочку для наших слушателей необходимо дать, поскольку Виталий Дымарский журналист и долгое время работал спецкором от РИА «Новостей».
В.ДЫМАРСКИЙ: Собкором.
К.ЛАРИНА: Когда уехал?
В.ДЫМАРСКИЙ: Из Парижа?
К.ЛАРИНА: В Париж.
В.ДЫМАРСКИЙ: Уехал в марте 92-го года, а вернулся осенью 99-го. 7,5 лет.
Р.ВАЛИУЛИН: Срок значительный.
В.ДЫМАРСКИЙ: Ксения покачала головой. Это осуждающе?
К.ЛАРИНА: Я помню, когда решение созрело, когда Виталий решил возвращаться в Москву, все говорили: «Зачем, ты что, с ума сошел?!»
В.ДЫМАРСКИЙ: Я могу сказать, что уже полтора года я в Москве. В общем, я не жалею.
К.ЛАРИНА: Тем не менее, французская кровь-то уже существует.
В.ДЫМАРСКИЙ: Французской крови, конечно, нет, откуда ей взяться? Но, конечно, 7,5 лет жизни там оставили след, естественно, в памяти и в жизни, конечно, они вспоминаются, я думаю, что и будут вспоминаться, иначе и быть не может. Все-таки достаточно большой кусок и профессиональной, и личной жизни.
К.ЛАРИНА: Существует ли разница между туристическим посещением города и уже жизнью?
В.ДЫМАРСКИЙ: Огромная.
К.ЛАРИНА: Как быстро ты ее почувствовал?
В.ДЫМАРСКИЙ: А вообще интересно Я Францией и французским языком занимаюсь практически с детства, потому что я учился во французской спецшколе, потом я учился в Институте иностранных языков.
Р.ВАЛИУЛИН: Ты на педе учился или на переводческом?
В.ДЫМАРСКИЙ: На педагогическом. Я начинал на переводческом, а закончил на педагогическом, и у меня в дипломе стоит: «преподаватель французского языка». Но впервые в жизни во Францию я попал в 91-м году. До этого я чисто теоретически изучал.
Р.ВАЛИУЛИН: То есть прошел через Алжиры всякие?
В.ДЫМАРСКИЙ: Нет.
К.ЛАРИНА: То есть с носителями впервые увиделся?
В.ДЫМАРСКИЙ: Нет, я был в Бельгии до этого, в Бельгии и Люксембурге. И для меня Франция была какая-то книжная. Я помню все учебники школьные и студенческие, и я помню, что для меня тот же Париж знаменитый был некий набор исторических памятников, которые перечислены в книге: Лувр, Эйфелева башня типичный туристический набор. А жизнь там, конечно, открыла совершенно другой Париж, где я понял, что этот город не просто набор туристических памятников, между которыми ты переходишь как бы по пустоте, а это единый организм, который живет своей жизнью, жизнью потрясающей и, да простят меня историки, экскурсоводы и другие представители
К.ЛАРИНА: Туроператоры
В.ДЫМАРСКИЙ: да, и туроператоры, но, как выяснилось, для меня, во всяком случае, после нескольких лет, прожитых в Париже, обнаружилось, что эти исторические памятники, при всей их ценности, интересности и т.д., — это не самое главное. Самое главное, наверно, в Париже, — это та жизнь, которую не выучишь ни по каким учебникам. В нее надо окунуться, в ней надо просуществовать какое-то время и, наверно, прочувствовать.
Р.ВАЛИУЛИН: Будни парижанина можешь описать среднестатистического, скажем, лет 30?
В.ДЫМАРСКИЙ: Не могу. Потому что такое среднестатистический парижанин? Скорее всего, служащий. Я, откровенно говоря, просто статистики не знаю, но вообще я так представляю себе: будни это, видимо, человек, который живет не в Париже, а живет в  предместье Парижа, потому что там дешевле жилье. Это значит сумасшедшие проблемы с транспортом. Я знал одного человека, который каждое утро ездил на работу 2,5-3 часа.
Р.ВАЛИУЛИН: На машине?
В.ДЫМАРСКИЙ: Да, на машине. Но если бастует кто-то и все дороги перекрыты, тогда надо пользоваться каким-то другим транспортом. Или, наоборот, метро бастует, вынуждены сесть на машину В любом случае, 2,5-3 часа он ездил каждое утро на работу. Соответственно, столько же после работы. Вообще когда-то был фильм французский, лет 30 назад, «Предместье, которое бежит», постоянно в движении. И там, кстати, описана эта типичная ситуация, во всяком случае, для парижской семьи, которая живет в предместье и которая вынуждена И фактически, возвращаясь домой, у него остается время на ужин, телевизор, пасть, встал и вперед. Я не знаю, среднестатистический ли это, но это достаточно типичный пример для жизни парижанина. Хотя, конечно, есть и другая публика: те же служащие, которые живут в самом городе, но это уже люди чуть с большим достатком, а еще с большим достатком вообще уже живут и не работают даже.
К.ЛАРИНА: А работать любят вообще французы? Вот говорят, что русские работать не любят.
В.ДЫМАРСКИЙ: Вообще существует некий набор стереотипов, я их, откровенно говоря, не очень признаю, когда говорят: «А какие французы?» — «Французы жадные».
К.ЛАРИНА: Да, говорят, скупые и жадные.
В.ДЫМАРСКИЙ: А немцы точные, а русские ленивые, и т.д. Я думаю, что французы, немцы, русские они все очень разные. Я почему боюсь таких стереотипов? Потому что когда ты знакомишься с таким человеком, с французом, немцем, русским, американцем, когда в тебе живет этот стереотип, ты его невольно прикладываешь к тому человеку, с которым ты знакомишься. А он может быть совершенно другим, ну, зачем же ему априори вешать
Р.ВАЛИУЛИН: Но, наверно, действительно какие-то определенные черты есть. Например, англичане, которые в 12 часов все гуськом к пабу подтягиваются.
В.ДЫМАРСКИЙ: Но не все же.
Р.ВАЛИУЛИН: Кажется, что все.
К.ЛАРИНА: Да, и в 5 часов пьют чай.
В.ДЫМАРСКИЙ: Так что Франция страна государственническая, в ней государство всегда играло большую роль, где очень много государственных служащих, у них и государственный сектор очень большой.
Р.ВАЛИУЛИН: В экономике?
В.ДЫМАРСКИЙ: Да, по сравнению с частным сектором. У них слишком большая тяжелая государственная машина бюрократическая. Поэтому там очень Это я все к тому, что там очень много государственных служащих. У них государственный служащий даже называется «учитель», если он преподает в государственной школе. Он государственный служащий. И это накладывает свой отпечаток. Дисциплина есть дисциплина, на работу надо являться в любом случае, но  вот эта принадлежность к собственнику-государству все-таки накладывает свой отпечаток.
К.ЛАРИНА: Раз уж про государство мы заговорили История, которая сейчас обсуждается широко, трагическая история с Натальей Захаровой и  с ее ребенком насколько она типична для Франции, если мы говорим о государстве и о законах?
В.ДЫМАРСКИЙ: Вообще эта история Я боюсь здесь какие-то высказывать суждения, как у нас многие делают, не зная, в общем-то, существа дела. Вот история с Захаровой, да простят меня многие мои коллеги и, может быть, даже сама Захарова, я не знаю существа дела. Мне кажется, что там очень много деталей неизвестных Начиная с такой. Это как раз известная деталь, на которую мало обращают внимания: Захарова гражданка Франции.
К.ЛАРИНА: У нее двойное гражданство.
В.ДЫМАРСКИЙ: Двойное гражданство это
К.ЛАРИНА: Ну, не важно, важно, что она является гражданкой Франции.
В.ДЫМАРСКИЙ: Она является гражданкой Франции, она не является российской гражданкой. И то, что у нее русская фамилия это не основание Существуют некие французские законы Я ни в коем случае не хочу французов здесь защищать, я думаю, что там бюрократизма, формализма, бездушности, как в любой государственной машине, предостаточно. Но  это история, о которой я, чтобы о ней судить, хотел бы знать детали.
К.ЛАРИНА: Но судиться любят французы?
В.ДЫМАРСКИЙ: Меньше, чем американцы все-таки. Нет, я бы не сказал, что там уже так Вот американцы судятся по каждому поводу. И там быть юристом, адвокатом это довольно прибыльная профессия и достаточно распространенная, потому что это приносит хороший доход, потому что есть спрос. Ну, во Франции адвокатом быть тоже не так плохо, но я думаю, что там все же спрос поменьше, чем в тех же Штатах.
Р.ВАЛИУЛИН: Мощная государственная машина, ты сказал. По-моему, насколько я знаю, там и очень развита система социального обеспечения. Вот люди, которые завершают свою карьеру, выходят на пенсию, они очень обеспечены хорошо государством именно.
В.ДЫМАРСКИЙ: Ну, государством ли, там же существуют фонды. Ты все равно отчисляешь всю свою жизнь в тот же  пенсионный фонд, некую сумму. Но каждый работник работодателю очень дорого. Там очень много различного рода социальных фондов. Грубо в среднем, насколько я знаю, если у тебя зарплата условно в 10 тыс. франков, ты своему работодателю обходишься в 20 тыс. франков, то есть примерно в 2 раза больше. То есть работодатель должен тебе заплатить 10 тыс. и еще 10 тыс. за тебя в различные фонды, отчисления и т.д.

К.ЛАРИНА: У нас есть вопросы на пейджер. Читаем все подряд: «Отличительная черта французов страшное скупердяйство, нигде в мире нет таких жадин, проверено на опыте. Маша».
В.ДЫМАРСКИЙ: Мы на эту тему уже говорили.
К.ЛАРИНА: «Общались ли Вы с безработными и бездомными парижанами? Второй вопрос: живут ли парижане за железными дверями с тюремными замками, как в Москве?» спрашивает Александр.
В.ДЫМАРСКИЙ: На второй вопрос я вам скажу, что нет, это очень просто. Конечно, там таких мер безопасности
Р.ВАЛИУЛИН: Не требуется?
В.ДЫМАРСКИЙ: Нет, не правильно. Не предпринимается. Хотя я должен сказать, что все случается, как в любом большом городе, если что-то происходит. Даже могу почти на личном примере: с моего сына просто в метро, например, посереди бела дня сняли куртку. Все бывает в этой жизни.
Р.ВАЛИУЛИН: А насчет клошаров?
В.ДЫМАРСКИЙ: Насчет клошаров конечно, видел. Вообще клошары это очень интересно, я думаю, что это целое явление. Один наш соотечественник, живущий очень долго во Франции, он вообще-то философ, он на несколько лет сменил образ жизни и прожил среди парижских клошаров и написал книгу, которая наделала достаточно много шуму в Париже и вообще во Франции, где, как и в других странах, читают все меньше и меньше. Но эта книга обратила на себя внимание, где он описал вот эту свою жизнь среди клошаров. Понимаете, клошар это не просто бомж, не просто человек, не имеющий средств к существованию. Очень часто клошар это образ жизни и даже иногда добровольно выбираемый. И очень интересный, кстати говоря, был эпизод. Один известный французский режиссер решил поставить горьковскую пьесу «На дне», пригласив клошаров настоящих. Это был эксперимент, который полгода они репетировали, показали этот спектакль. И потом он давал интервью, рассказывали о работе, и он говорит: «Я понял, что я совершил не просто ошибку, а некий даже нехороший поступок в отношении их. Потому что, во-первых, очень многие даже уже в процессе репетиций уходили обратно в ту жизнь, к которой они привыкли и в которой они себя чувствовали привычно. А те, которые прошли эти полгода репетиций и сам спектакль, и которые делали это не только ради удовольствия, ради выхода на сцену, но и ради того, чтобы каким-то образом, может быть, через этот эксперимент интегрироваться в общество, в нормальную жизнь, — они потом испытали шок, и для них это был просто удар, они и привыкнуть не могли к новой жизни, и старой уже не хотели». Это довольно сложное явление. Но это такие клошары, типичные парижские французские клошары, хотя помимо всего прочего есть еще то, что мы называем бомж бомжи или люди, которые просят милостыню. Кстати говоря, это почти целый бизнес в Париже.
К.ЛАРИНА: Как у нас, то же самое.
В.ДЫМАРСКИЙ: Потому что я знаю, что весь Париж чуть ли не поделен на квадраты среди этнических группировок, живущих в Париже, которые просят милостыню. Например, район около Оперы это румыны в основном или из Восточной Европы.
К.ЛАРИНА: Солнцевская группировка, тамбовская группировка.
В.ДЫМАРСКИЙ: Да, типа этого.
Р.ВАЛИУЛИН: Интересную зарисовку из парижской жизни я видел этим летом. Проходил мимо кафе, а там витрины стеклянные и видно, кто там сидит. Сидела за столиком бабушка, которая явно попрошайничала, набрала там монет, разложила эти монеты на столик и подсчитывает их. При этом она зашла в кафе, поэтому она заказала там чашечку кофе. А кофе там стоит в среднем доллар, то есть по-нашему там 25-30 рублей. Вот представьте себе нашего бомжа, который зашел в кафе, заказал себе на 30 рублей что-то выпить.
В.ДЫМАРСКИЙ: А можно не из парижской, а из московской жизни? Я сегодня утром был на рынке и видел, как бабушки, которые тоже там просят милостыню, одна из них подошла к прилавку и купила хороший кусок осетрины
К.ЛАРИНА: Давайте вернемся к вопросам, потому что здесь очень много есть реплик. «Дорогой Виталий, с удовольствием слушаем вас и вспоминаем золотые деньки, проведенные у вас в гостях в Париже. А какой был замечательный последний вечер в ресторане Латинского квартала!..
Р.ВАЛИУЛИН: По-моему, Виталий большой специалист по организации вечеров.
К.ЛАРИНА: В отличие от Ксении и Рената, нас обслужили очень быстро. С Новым годом, обнимаем Вас. Ваши Владимир Александрович и Зоя Степановна». Знаешь таких?
Р.ВАЛИУЛИН: Знаю, Все правда.
К.ЛАРИНА: «Скажите о еде. Говорят, что еда там не очень качественная», — решил Федор.
В.ДЫМАРСКИЙ: Ну, это не так, вот тут бы я попросил Хотя, конечно, очень трудно универсальные давать оценки, но там можно наткнуться на все, как мы вспоминали в начале нашего эфира, как мы с вами наткнулись на не очень качественное, мягко говоря, обслуживание. Нет, ну все-таки французская кухня я бы попросил, я бы ее не очень обижал
К.ЛАРИНА: Ну а что? Фуагра это понятно, это деликатес.
В.ДЫМАРСКИЙ: Такой типичный новогодний деликатес.
Р.ВАЛИУЛИН: Гусиная печень.
В.ДЫМАРСКИЙ: Гусиная печень. Если просто сказать, что гусиная печень, это не совсем так, это не фуагра. Гусиная печень это тот паштет, который у нас продается из печенки, это немножко не то. Фуагра это специальное приготовление, надо сказать, что совершенно негуманное, это зрелище, которое вообще лучше избежать, потому что этих гусей и уток несчастных откармливают всякими жирными продуктами чуть ли не до цирроза печени, чтобы эта печень разбухла максимально
Р.ВАЛИУЛИН: Не дают им ходить причем.
В.ДЫМАРСКИЙ: Но я не хочу отбивать аппетит у наших людей.
К.ЛАРИНА: Если мы говорим о французских стереотипах в кухне Лягушки же Я, например, лягушек так и не ела
Р.ВАЛИУЛИН: Кстати говоря, это стереотип такой. Например, в Париже лягушек очень мало едят. Лягушки скорее в провинции во французской. Такое блюдо, конечно, существует. Кстати, лягушек и лягушачьи лапки готовят совершенно по-разному, там все зависит от соуса. Но я не могу сказать, что это такое блюдо, которое вы в любом парижском ресторане можете заказать. Если вы хотите съесть лягушачьи лапки, это нужно узнавать, где это есть, где это готовят хорошо и специально туда поехать.
К.ЛАРИНА: Но морепродукты и мясное больше? Мне кажется, что мясо они тоже употребляют в каких-то безумных количествах.
В.ДЫМАРСКИЙ: Мясо да, мясо в основном, причем говядину. Говядина то самое высокоценимое, свинина самое не оцененное французами мясо. Говядина и еще ягнятина пожалуй, главных два сорта мяса.
Р.ВАЛИУЛИН: А баранина вообще?
В.ДЫМАРСКИЙ: Ну, ягнятина, баранина. Ягнятина это вообще та же баранина, только молодая.
К.ЛАРИНА: Такое понятие, как «французская кухня», все-таки существует? Вот английской кухни как таковой нет.
В.ДЫМАРСКИЙ: И не только английской. Многих кухонь нет.
К.ЛАРИНА: Русская кухня.
В.ДЫМАРСКИЙ: А что такое русская кухня? Потому что, например, во Франции русский ресторан: шашлык типично русское блюдо
К.ЛАРИНА: Купаты
В.ДЫМАРСКИЙ: Насколько я знаю, я не большой специалист, конечно, в кухне и в русской кухне, но насколько я знаю, русская классическая традиционная кухня это вообще без мяса.
К.ЛАРИНА: Да ты что? Ну, это постные блюда, это понятно. Рыба, борщ, щи, картошечка, селедочка, огурчики соленые, черный хлеб…
В.ДЫМАРСКИЙ: Больше постной, а не мясной.
К.ЛАРИНА: А если французская из чего она состоит?
В.ДЫМАРСКИЙ: Мясо это в основном, конечно, говядина, и морепродукты. Устрицы это святое.
К.ЛАРИНА: Креветка.
В.ДЫМАРСКИЙ: Креветка в меньшей степени. Но устрицы это тоже целая культура потребления, как и вина.
Р.ВАЛИУЛИН: Вот расскажи нам про культуру потребления вина.
В.ДЫМАРСКИЙ: Вы знаете, я понял за 7,5 лет жизни там, чуть-чуть разобравшись в винах, я понял, что чтобы до конца в этом разобраться, все-таки надо там родиться и прожить всю жизнь. Это видимо, впитывается с молоком матери. Я не думаю, что там с молоком матери вино впитывается.
Р.ВАЛИУЛИН: Я думаю, что да, потому что они там пьют каждый день, насколько я понимаю, и не по разу в день еще, начиная с обеда.
В.ДЫМАРСКИЙ: И не по разу в день. Местное ГАИ (оно там называется по-другому, естественно) за это не ловит, потому что там какой-то минимум алкоголя, тем более винного, вообще не считается. Устрицы конечно, они должны быть обязательно свежие и обязательно выловленные в этот же день. Кстати говоря, здесь полное совпадение с русским языком получается. Французы говорят, что нельзя есть устрицы в те месяцы, в которых нет буквы «r»
К.ЛАРИНА: Почему?
В.ДЫМАРСКПИЙ: А это теплые месяцы: май, июнь, июль, август.
Р.ВАЛИУЛИН: Почему?
К.ЛАРИНА: Потому что они быстро портятся. Помнишь, как в Португалии, когда мы съели?
В.ДЫМАРСКИЙ: В жаркую погоду нельзя. Хотя сейчас новые технологии: лед и т.д., но все равно есть некая опасность.
К.ЛАРИНА: О лягушках спрашивает Маша: «Когда французы едят лягушек, вытаскивают ли они ногти из лапок?»
В.ДЫМАРСКИЙ: Я раз три наверно за 7,5 лет ел лягушек. Ногтей не видел.
Р.ВАЛИУЛИН: А есть у лягушек ногти?
К.ЛАРИНА: Наверно, у всех же есть когти.
Р.ВАЛИУЛИН: По-моему, нет.
К.ЛАРИНА: Там нет когтей действительно. Это же лягушка. Еще раз по поводу скупости наоборот. Ольга нам прислала реплику: «Я дружу с семьей из Франции. Скупости не заметила».
В.ДЫМАРСКИЙ: Ну, вот видите, Ольга на моей стороне.
К.ЛАРИНА: Я бы хотел спросить еще по поводу русских в Париже в принципе. Мы этой темы коснулись в начале, когда ты сказал: «Первая волна, третья, вторая». Это действительно какой-то особенный мир, если мы говорим о русских, которые там живут долгие годы?
Р.ВАЛИУЛИН: Опять же, я вынужден повториться, что это очень разный мир. Там все люди очень разные. Но если попытаться выявить нечто общее, то что касается первой волны, я практически никого не застал, то есть фактически это уже дети. Пожалуй, только такая княгиня Катя Гагарина, которую я застал, но ей было за 90 лет, она через несколько месяцев умерла, а так это фактически уже второе, третье, четвертое поколение людей, уехавших после 17-го года, и они тоже все очень по-разному приспособились к Франции и к жизни во Франции. Кто-то до последнего бредил и бредит Россией.
К.ЛАРИНА: Возвращением?
В.ДЫМАРСКИЙ: Не возвращением. Возвращение это слишком сложно, наверно, для человека, родившегося там тем более. Ну, во всяком случае, бредил Россией. Мой очень близкий человек мне там, к сожалению, ушедший из жизни в этом году князь, Борис Голицын из знаменитого семейства Голицыных вот это человек, который родился во Франции, который говорил по-русски с акцентом. Он был до глубины души, полностью пропитан Россией и тем, как живут люди в России, а уже после 91-го года, когда все раскрылось, вообще для него каждая поездка в Россию была просто праздником. А есть там его друг, кстати, тоже из эмиграции, который и русского языка не знает. Он тоже как бы живет некоей русской парижской жизнью, но языка он не знает, он говорит только по-французски.
К.ЛАРИНА: А там есть такие места прикормленные русские, как в Америке?
В.ДЫМАРСКИЙ: Нет, сейчас практически нет. Как мне рассказывали люди раньше, были такие районы в Париже и в предместьях Парижа такие типично русские. Тот же Медон, где жил Борис Голицын, — это ближний пригород Парижа, там до сих пор стоит русская церковь, потому что там очень много было русских. Причем это очень легко объясняется экономически. Там рядом старые — сейчас уже они переехали в другое место заводы «Рено», и когда эта первая волна эмиграции Она находила работу в основном на заводах «Рено», поэтому они селились, естественно, поближе к месту работы. 15-й округ Парижа это такой район, где живет в основном парижский средний класс, и там очень многие тоже русские оседали, там есть русская церковь, там очень много художников, писателей, эмигрантов, они жили в этом районе Парижа, на более роскошные кварталы уже денег не хватало.
Р.ВАЛИУЛИН: Сейчас, насколько я заметил, европейские города наводняются просто пришедшими из других стран. В Париже это большей частью люди из Алжира, из других французскоговорящих стран. Вот за эти 7,5 лет, которые ты там был, тенденция какая-то была роста такого?
В.ДЫМАРСКИЙ: Откровенно говоря, я статистики такой не знаю, он ощущение, что есть.
К.ЛАРИНА: Это проблема вообще?
В.ДЫМАРСКИЙ: Думаю, что да. Мы как-то в вашем эфире, когда у нас была более политическая беседа, уже говорил о Национальном фронте Липена. Это партия, которая сделала себе имя и политическую карьеру именно на отстаивании в их понимании национальных интересов, то есть на отстаивании превосходства коренного населения французов над приезжими.
Р.ВАЛИУЛИН: Французы, среднестатистический француз — как он относится к эмигрантам, которые живут в самом Париже?
В.ДЫМАРСКИЙ: Я еще раз повторю пример с Липеном, который набрал себе не очень широкую, но достаточную социальную базу для того, чтобы
Р.ВАЛИУЛИН: Но это не все французы. Большей частью, мне кажется, у французов существует некий комплекс вины перед выходцами из бывших колоний французских, поэтому они очень доброжелательно к ним относятся.
В.ДЫМАРСКИЙ: Наверно, есть и комплекс вины перед бывшими колониями, наверно, есть и более прагматический подход, потому что все-таки эти эмигранты из африканских арабских стран занимают очень многие рабочие места, которые не занял бы француз. Хотя, с другой стороны, та же пропаганда Липена основана на том, что они занимают рабочие места, а в то же время у французов безработица Наверно, есть и такое. Но надо признать, что Самый простой пример, который на виду у всех горожан и приезжих, это мусорные машины зелененькие, которые ездят по городу. Француз туда не встанет.
К.ЛАРИНА: Логика такая же, как и в Москве. Когда мы говорим о дешевой рабочей силе, которая приезжает сюда работать, что якобы отбирают все места Не каждый москвич отправится.
В.ДЫМАРСКИЙ: Потому что ведь проблема безработицы во Франции она очень большая, но там она немножко по-другому практически проявляется. Ведь я инженер, скажем, я потерял работу. И мне выгоднее быть на бирже труда, ждать некоего месте освободившегося по моей специальности и по моей квалификации. Когда говорят, что ты можешь пойти работать, требуются те же мусорщики Но если я инженер и пойду туда, для меня моя квалификация
К.ЛАРИНА: Путь назад закрыт
В.ДЫМАРСКИЙ: Мое образование уже потеряно. Поэтому они предпочитают быть безработными и ждать своего места по своим возможностям, способностям по своей подготовке, чем идти на первое попавшееся рабочее место.
Р.ВАЛИУЛИН: Существует ли там большая разница между оплатой труда работников государственных предприятий и частных предприятий, как здесь, в России?
В.ДЫМАРСКИЙ: Думаю, что нет.
К.ЛАРИНА: Давайте закончим наш разговор празднично. Новый год в Париже это праздник? Или все-таки Рождество праздник?
В.ДЫМАРСКИЙ: Основной праздник, конечно, Рождество. Новый год мы как-то встречали с французской семьей, это было не в Париже, а в другом городе, но это неважно. Мы специально туда поехали встречать Новый год. И вообще для нас это было странно, потому что мы все на часы смотрим, когда будет 12 часов, а для них даже это точное время не имело значение. То есть мы просто выпили шампанского, потом сели есть устрицы с фуагра — традиционный набор. Мы говорим: «Да! Вот сейчас уже 12, уже Новый год!», а они говорят: «Ну, поедим — и выпьем.» То есть это, конечно, для них праздник, но не такой, как для нас.
Р.ВАЛИУЛИН: Гимн там не играет в 12 часов?
В.ДЫМАРСКИЙ: Не играется.
К.ЛАРИНА: То есть получается, что все равно Рождество — это большой семейный праздник?
В.ДЫМАРСКИЙ: Да, и плюс к этому Рождество то большой семейный праздник, а Новый год это уже выходы в компании со знакомыми, с молодыми друзьями, особенно для молодежи, это, может быть, и дискотека
К.ЛАРИНА: И они не кричат «С Новым годом!» ровно в полночь?
В.ДЫМАРСКИЙ: Кричат. Они на Елисейские поля выходят это одно из центральных мест празднования Нового года Я слышал вчера, что в этом году ожидается 600 тысяч человек на Елисейских полях, это вообще какое-то феерическое празднование Нового года. Но боя часов на Спасской башни там
К.ЛАРИНА: Башню они все-таки украшают голубыми лампочками, это будет красиво.
В.ДЫМАРСКИЙ: Конечно, Новый год есть Новый год
К.ЛАРИНА: С Новым годом Вас!
В.ДЫМАРСКИЙ: С Новым годом вас и вас, слушатели, с Новым годом, с новым веком, с новым тысячелетием! В конце тысячелетия подведем итог следующего.






Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире