15 декабря 2000
Z Интервью Все выпуски

закрытие Чернобыльской АЭС на Украине; уровень безопасности российских АЭС; реформа энергетической отрасли, перспектива создания единой


Время выхода в эфир: 15 декабря 2000, 14:30


15 декабря 2000 года
В прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы» Булат Нигматулин — заместитель министра по атомной энергии России.
Эфир ведет Ольга Бычкова.

О. БЫЧКОВА — Сегодня уже окончательно закрывается Чернобыльская АЭС. Как раз в эти минуты должна начаться церемония закрытия ее третьего энергоблока, единственного работавшего. Сейчас мы обсуждаем эту тему, главную тему сегодняшнего дня с нашим гостем. Добрый день, Булат Искандерович. Российская сторона была резко не согласна с тем, что сейчас закрывается Чернобыльская электростанция. Ваш министр даже не поехал на эту церемонию. Почему так демонстративно?
Б. НИГМАТУЛИН — Здесь несколько аспектов. Первое: нет никаких, ни экономических, ни технических резонов закрывать сегодня третий блок. Это чисто политическое решение государства Украины. И наш взгляд профессионалов-энергетиков и атомных энергетиков говорит о том, что это делать не надо было бы. Но есть политические моменты, мы не все знаем. Поэтому, с точки зрения экономики, техники мы говорим: это неэффективное решение. Для того чтобы понять, что это такое, эффективное и неэффективное решение. Один блок, то есть третий блок Чернобыльской станции вырабатывал кстати, эффективно работал. Всякие публикации сенсационные: здесь что-то такое, здесь не то он один из самых эффективных блоков, коэффициент использования установленной мощности у него выше проектного, более 82%. Вырабатывает 7 млрд. кВт/часов в год. Это 2,2 млрд. кубометров газозамещения, при сегодняшней цене газа на Украине примерно 200 млн. долларов. Только на газе, плюс еще связанное с производством этих кВт/часов. Поэтому 200 млн. цена в один год. Блок мог проработать еще минимум 15 лет. Цена вопроса — 3 млрд., на Украине, где имеется существенный дефицит электроэнергии, особенно в осенне-зимний максимум, и есть действительно веерное отключение регионов. Весной этого года я был в Харьковской области, в Харькове. Темные города. Поэтому и этот блок, и новые мощности, которые нужно сейчас вводить на Украине, чрезвычайно необходимы для электроэнергетики Украины. И видимо, какие-то очень существенные моменты вынудили принять политическое решение о закрытии Чернобыльской станции.
О. БЫЧКОВА — Но это проблема другого государства, все-таки…
Б. НИГМАТУЛИН — Да, поэтому здесь мы можем только говорить о своем мнении.
О. БЫЧКОВА — Все-таки мой вопрос состоял в том, почему Россия так резко реагировала на это.
Б. НИГМАТУЛИН — Украина — это наша общая родина. Украина — наш стратегический партнер. Украина — это по всей истории наши самые близкие братья, государство, которое исторически было единым. Поэтому наше мнение — мнение людей, которые долго строили вместе эти блоки. Строили эти блоки и в России, и на Украине. Очень много украинских специалистов в советском государстве строили атомные и другие блоки в России и на Украине. Тот энергетический комплекс, которым мы сегодня гордимся, во многом бы создан именно сегодняшними гражданами Украины, украинцами.
О. БЫЧКОВА — Украина мотивирует это решение, как Вы говорите, политическими соображениями, Запад, который настаивал на закрытии Чернобыльской АЭС, руководствовался соображениями безопасности. Так, по крайней мере, заявлялось. Почему эти соображения безопасности рассматриваются Западом и Россией по-разному? Ведь безопасность есть безопасность.
Б. НИГМАТУЛИН — Конечно, над нами довлеет тень Чернобыля. Чернобыльская авария — это очень серьезнейшая авария, самая большая авария, которая может случиться на атомной станции. До этого были другие аварии, не у нас в стране, тоже очень тяжелые. Но чернобыльская — самая крупная. Последствия ее сильно поменяли мировоззрение, подходы и отношение людей к атомной энергетике. При этом не надо забывать, что на педалировании опасности атомной энергетики вырос целый коллектив политических лидеров, как у нас, так и в других странах, на том, что «долой АЭС». Кстати, вообще был сначала лозунг «Долой АЭС» в нашей стране, в конце 80-х, уж потом «Долой КПСС». И эти лозунги позволяли создавать радиофобию. Но жизнь ставит все на свои места, показала, что без электроэнергетики и атомной энергетики нет балансов, и не будет будущего нашей страны.
Теперь о подходах к безопасности. Так вот, подход и к Чернобыльской станции, которая должна и третий блок, и первый, и второй можно было включить, провести определенный набор мероприятий, реконструкцию тех перевооружений, а дальше там есть соответствующее оборудование, которое раз в 17 лет надо менять. Сегодня третий блок как раз подошел к такому периоду, когда надо технические каналы реактора менять, примерно через год-полтора. Это стоит денег, примерно 70 млн. долларов. Еще целый ряд реконструируемых мероприятий, еще 30-50 млн. долларов всего. Стоимость такого блока в сегодняшних ценах — это 1 млрд. долларов. То есть 130 млн. долларов, и блок еще 15 лет. Плюс надо понимать, что 200 млн. он замещает по газу, газ покупается в России. Так вот, этих денег Украина, к сожалению, не нашла, чтобы сделать реконструкцию тех перевооружений. Время от года до пяти кварталов позволило бы им этот блок продолжать эксплуатировать. Теперь безопасность. Мы эти процедуры у себя делаем, мы эту программу делали сразу после чернобыльской аварии, там несколько этапов. Кстати, и Чернобыльская станция эти мероприятия делала. И далее мы замещаем каналы после выработки ресурса по соответствующей программе с проведением углубленного анализа безопасности, в соответствии со всеми международными стандартами и внутренними нормами права, которые существуют в нашей стране. Это нам позволяет уверенно говорить о том, что аналогичные блоки такого типа, которые мы эксплуатируем в России, эффективно работают и с приемлемым уровнем безопасности. Приемлемый уровень — это уровень, который принят по показателям безопасности международным сообществом, например, МАГАТЭ.
О. БЫЧКОВА — Все-таки каковы мотивы Запада, когда он настаивает на том, что нужно закрывать эту станцию и дает деньги не на продолжение ее работы, а именно на закрытие (или обещает, что даст)?
Б. НИГМАТУЛИН — Специалисты-профессионалы — это один уровень, а есть еще политическая конъюнктура. Вы знаете, что в разных странах, и на Западе сформировался определенный сегмент лидеров, которые проповедуют вообще запрет атомной энергетики, то есть не использовать атомную энергетику в своих странах. Есть такая «зеленая» линия. И сегодня эта линия (она просматривается и в парламентах разных стран) как раз позволяет делать усиление давления на атомную энергетику. А самое слабое звено в этом деле — это как раз Украина, особенно с названием «Чернобыльская станция». На фоне давления «давайте закроем любым способом, потому что продемонстрируем свою волю, силу и борясь за безопасность», на безопасность можно посмотреть с другой стороны. Это снижение энергетической безопасности этой страны, Украины, это больший дефицит электроэнергии, ослабление экономики Украины. При этом уровень грантов, поддержки совершенно не сопоставим с тем, что бы этот блок мог элементарно зарабатывать на поддержание инфрастуктуры этой станции, и давать работу людям, которые работают на этой станции.

О. БЫЧКОВА — Перед выпуском новостей мы говорили о том, почему Запад и Россия по-разному подходят к этой проблеме. Все-таки, нет ли здесь такой конкурентной экономической подоплеки? Речь ведь сейчас идет о том, кто займет нишу по модернизации экономического комплекса в Украине.
Б. НИГМАТУЛИН — Думаю, что и этот аспект есть. Но в основном это аспект политесный. Я Вам сказал о «зеленом» влиянии в Западной Европе. Это существенно влияет на действия и давление на Украину. Конечно, есть аспект, связанный с тем, что на Украине будут модернизированы мощности, надо достраивать два блока, Хмельницкий и Ровенский. Это другой тип реакторов, высокой степени готовности. Аналогично этому блоку мы в Ростове пускаем в этом году такой блок. И здесь требуются заметные инвестиции, но разумные инвестиции, которые ускорят пуск этих двух блоков. Западные страны предложили кредиты, объем их достаточно большой, но всего нужно значительно меньше, потому что когда даются кредиты, есть управление кредитами, страховые вещи, которые, так или иначе, лягут на стоимость кредитных ресурсов. Мы заинтересованы в пуске этих блоков тоже, потому что это общая технология, это было тогда сделано до 91-го года. У нас есть опыт пуска Ростовской станции, и здесь чем быстрее эти блоки будут пущены, тем будут скомпенсированы, смягчены потери Чернобыльского блока. Я повторяю: и Чернобыльский блок, и эти два блока нужны для Украины, потому что Украина энергодефицитна. У нее энергоисточников кроме угля, кстати, дорогого, нет. Ядерная энергетика в основном базируется на газе и мазуте, причем ядерная энергетика составляет 50% производства электроэнергии на Украине.
О. БЫЧКОВА — Все-таки я хотела бы понять. Россия обещала компенсировать потери от закрытия третьего энергоблока.
Б. НИГМАТУЛИН — Нет, не так. Россия будет участвовать в достройке блоков — Хмельницкого, Ровенского — наряду с другими странами, обещала и будет давать товарный кредит ядерным топливом на эти блоки. Тем самым будет проведена помощь Украине. Но повторяю: это не связано даже с закрытием Чернобыльской АЭС. Был бы чернобыльский блок, это было бы значительно лучше, потому что чернобыльский блок сейчас работал, и работал бы, а пуск Хмельницкого, Ровенского через 2 года.
О. БЫЧКОВА — Но все-таки эти обязательства, которые берет на себя Россия, — это для нее ситуация выгодная или это очередное обязательство?
Б. НИГМАТУЛИН — Здесь выгоды нет такой, говорить о выгоде коммерческой это наши взаимоотношения с нашими, по сути, братьями.
О. БЫЧКОВА — Что, мы в убыток себе?
Б. НИГМАТУЛИН — Это не убыток. Это не дар, но это и не коммерческий профит. В рамках очень минимальной рентабельности все будет делаться для этой достройки. Но это и есть усиление наших ядерных энергетиков, связанное с ядерным топливом, с ядерными технологиями, общими технологиями и уже продвинутыми российскими технологиями. Это совместный опыт, который мы надеемся использовать в строительстве последующих блоков, не только на Украине.
О. БЫЧКОВА — Я не могу еще раз не вернуться к вопросу о безопасности. Запад призывает Россию отказаться от эксплуатации реакторов т.н. чернобыльского типа «РБМК-1000». Мы их все-таки будем закрывать, рано или поздно, или нет?
Б. НИГМАТУЛИН — Рано или поздно любой энергетический объект закрывается. Вопрос заключается в том, рано или поздно, эффективно или неэффективно. Если объект эффективен и безопасен, его можно и нужно эксплуатировать. Вопрос — эффективность и безопасность. Так вот, мы проводили и проводим существенную программу модернизации и реконструкции таких блоков, провели ее. Сегодня они отвечают приемлемому уровню безопасности. Завтра мы проведем еще большую реконструкцию, они будут отвечать еще большему уровню. Это касается всех блоков, которые были построены достаточно давно. Это касается не только России, но и Великобритании, Америки, Франции, где продлевается эксплуатация энергетических объектов, включая атомные, на 10-20 лет. Та же самая практика делается и у нас. При этом возникает еще один аспект, экономический. Если последующая реконструкция таких блоков дорогостоящая, тогда проще закрыть этот блок и построить новый, или параллельно строить новые, замещая старые блоки. То есть эффективность и безопасность. Сегодня блоки «РБМК-1000» эффективно эксплуатируются, уровень затрат на модернизацию и реконструкцию составляет примерно 100-120 долларов на киловатт, а строительство одного блока — это миллиард. И плюс они могут работать на 5-10 лет дольше, выше срока, который заложен был в проекте. У нас в проекте срок службы 30 лет. При этом практика и у нас, и за рубежом рассматривается так. Подошел проектный срок службы, делается углубленная оценка безопасности, эффективность вложений, дальше принимается решение, можно его эксплуатировать или нет. На наш взгляд, сегодня эти процедуры мы делаем, и мы уверенно говорим, что уровень безопасности и эффективность вложений позволяет эксплуатировать и дальше.
О. БЫЧКОВА — Вы приехали к нам на «Эхо» сейчас прямо с заседания правительства, где обсуждались основные направления и принципы структурных реформ в электроэнергетике. Михаил Касьянов, как сообщают информационные агентства, сказал, что уже сегодня надо принимать существенные меры и может быть, не очень обычные меры. Что значит «не очень обычные меры»? О чем шла речь там?
Б. НИГМАТУЛИН — Я хотел бы одну минуту исторического ракурса. В нашей стране в 20 веке, после революции, в России, в Советском Союзе у нас было два периода энергетического кризиса. Это сразу после гражданской войны и первые 1,5 года в период Великой Отечественной войны. Во все остальные периоды у нас не было энергетического и теплового кризиса. Сегодня прогнозы показывают: из-за того, что не было инвестиций в энергетику, в любую — в атомную и в обычную — надвигается энергетический кризис, потому что произошло старение мощностей всего энергетического хозяйства, и произошел рост экономики, рост потребления. Плюс проблемы спада подачи газа, поставки газа в электроэнергетику. Газ в основном у нас — быт, химия и на экспорт. Поэтому здесь проблема ножниц. Рост потребления и снижение генерации. И эти вещи смыкаются примерно в 2003-2005 году. То есть, может возникнуть и уже возникает энергетический кризис, то есть недостаток электроэнергии для потребителя, населения и промышленности. И это будет уменьшать скорость роста экономики. Поэтому надо принимать самые неотложные меры, потому что инерционная отрасль. И меры по реструктуризации направлены, для того, чтобы смягчить этот возможный кризис, и надо принимать самые безотлагательные меры по тому, куда двигаться в реструктуризации энергетики, чтобы смягчить энергетический кризис, или вообще чтобы этот кризис не произошел.
О. БЫЧКОВА — А что можно сделать в условиях, когда у государства нет лишних денег? Нужно 19 млрд. долларов.
Б. НИГМАТУЛИН — Лишних денег у государства никогда не было. Но в стране электроэнергетика наряду с военно-промышленным комплексом были самые приоритетные, потому что мы самая северная страна. И электроэнергетика — это очень чувствительный элемент. И вообще России две смертельные угрозы — дефицит продовольствия и дефицит энергии и тепла. Продовольствие мы еще можем купить, а электроэнергию где, в Монголии, что ли? Поэтому это все за счет собственных усилий, как и показала история нашей страны. Это все возможно в разумных управляемых тарифах с управлением инвестиций, с прозрачностью затрат, с эффективностью управления. Во всяком случае, в атомной энергетике мы провозглашаем такой тезис, и одна из основных задач сегодня в управлении атомной энергетикой — эффективное управление инвестициями и управление экономикой, производством, нашей генерацией.
В прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы» был Булат Нигматулин — заместитель министра по атомной энергии России.


Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире