В прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы» Юрий Черниченко — член жюри конкурса «Хрустальная Турандот», председатель Союза писателей Москвы и Борис Беленький — учредитель премии «Хрустальная Турандот», президент ассоциации «Муза Свободы».
Эфир ведет Ксения Ларина.

К. ЛАРИНА — В нашем эфире продолжается театральная тема, обзор репертуара московских театров плавно перетекает к премии «Хрустальная Турандот», которая будет вручена в конце октября самым лучшим нашим театральным деятелям, актерам, режиссерам, сценографам, дебютантам. Сегодня я могу подробно огласить весь список номинантов, Борис Беленький принес этот заветный листочек. Я думаю, радиослушатели «Эхо Москвы» сегодня первыми услышат эти имена. Добрый день, Боря. В студии также Юрий Дмитриевич Черниченко. Тут есть вопрос: «Что заставляет пригласить Черниченко в таком необычном для него качестве, как специалиста по театральному искусству? Оксана Андреевна ничего просто так не делает, есть какой-то намек». Оксана Андреевна действительно просто так ничего не делает, совершенно не случайно появился в студии Юрий Дмитриевич Черниченко. Сегодня мы его представляем как театрального зрителя, почти профессионального, поскольку он является членом жюри «Хрустальной Турандот», и как раз с его помощью будет определен тот самый счастливчик, который и получит эту прекрасную статуэтку. Юрий Дмитриевич, а Вы хоть один спектакль видели из того списка, который принес Борис Петрович Беленький?
Ю. ЧЕРНИЧЕНКО — Да, большинство.
Б. БЕЛЕНЬКИЙ — Практически все. Члены жюри у нас очень ответственные.
К. ЛАРИНА — Серьезно отнеслись к делу Я сейчас прочту весь список для наших слушателей, а потом мы поговорим с Вами. Хотя я прекрасно понимаю, что Вы не имеете права высказывать какие-то свои симпатии и антипатии, но какие-то общие впечатления наверняка Вам можно будет сказать.
Итак, номинанты московской театральной премии «Хрустальная Турандот» сезона 1999-2000 года.
Лучший спектакль, три претендента. «Одна абсолютно счастливая деревня», Театр-мастерская Фоменко, режиссер Фоменко. «Черный монах», ТЮЗ, режиссер Гинкас. «Три товарища», Современник, режиссер Волчек.
Лучшая мужская роль. Евгений Миронов, самозванец в спектакле «Борис Годунов». Армен Джигарханян, сеньор Сариано в спектакле «Город миллионеров», Ленком. Михаил Козаков, Шейлок, «Венецианский купец», театр Моссовета. Константин Райкин, контрабасист в «Контрабасе» театра Сатирикон.
Лучшая сценография. Сергей Бархин, «Черный монах», ТЮЗ. Олег Шейнцис, «Город миллионеров, Ленком. Павел Каплевич, «Коллекция Пинтера», это антрепризный спектакль, режиссер Владимир Мирзоев.
Лучшая режиссерская работа. Кама Гинкас, «Черный монах». Петр Фоменко «Одна абсолютно счастливая деревня». Галина Борисовна Волчек, «Три товарища».
Лучшая женская роль. Чулпан Хаматова, Пат, «Три товарища». Полина Огуреева, Полина, «Одна абсолютно счастливая деревня». Лия Ахеджакова, Пульхерия Ивановна, «Старосветская любовь» в постановке Валерия Фокина.
Лучший дебют. Ильза Лиепа, Мария Стюарт в спектакле «Ваша сестра и пленница», актерский дебют. Авангард Леонтьев, «Не все коту масленица, режиссерский дебют на сцене театра Табакова. Дмитрий Жамойдо, «Мертвые души», режиссерский дебют, это уже молодая поросль театра «Современник».
За вклад в московское театральное искусство, как Борис Петрович определял для себя эту премию, «для пришельцев», которые каким-то образом изменили или осветили нашу театральную жизнь. Богдан Ступка, министр культуры Украины, исполнитель роли Афанасия Ивановича в «Старосветской любви». Донеланн, режиссер из Англии, «Борис Годунов», он привез, показал нам, с нашими артистами, вся Москва ломилась. И Туманис «Играем Шиллера», спектакль идет в театре Современник с огромным успехом. В главных ролях заняты блистательные звезды, Марина Неелова и Елена Яковлева.
И наконец, за долголетнее доблестное служение театру, здесь никакого соревнования нет, здесь есть просто прекрасное имя. Владимир Зельдин получает эту награду уже совершенно точно.
Я всех прочитала, дорогие друзья, обращаюсь к вам, слушателям. Наш эфирный пейджер ждет ваших предпочтений. Вы можете выбрать лучшего из предложенного списка, а можете дополнить своими впечатлениями. Хотя, я вспоминаю, Борь, сколько раз мы получали телеграммы от наших слушателей, как раз Фоменко со «Счастливой деревней» был в абсолютных лидерах по нашему опросу.
Б. БЕЛЕНЬКИЙ — Так же, как и Гинкас с «Монахом».
К. ЛАРИНА — Так что почти угадали. Кроме того, этот список будет помещен на нашем сайте в интернете, и вы можете принять участие в этом театральном тотализаторе для того, чтобы определить лучших. Если вдруг вы угадаете, и ваше мнение совпадет с мнением жюри, то вы получаете приглашение на церемонию вручения премии «Хрустальная Турандот» с последующим банкетом. Борис Петрович, а мы огласим имена победителей еще до церемонии? Или это будет, как Оскаров вручают, конверты рвать?
Б. БЕЛЕНЬКИЙ — Не будем рвать конверты на этот раз. Объявим на пресс-конференции победителей, будем их чествовать под музыку Вивальди.
К. ЛАРИНА — И не только. Давайте теперь обратимся к нашему гостю. Юрий Дмитриевич, я впервые в таком качестве с Вами встречаюсь, для меня это также интересно, как и для Вас. Вы начали свои воспоминания у нас за кулисами. Я хочу, чтобы Вы вернулись к ним.
Ю. ЧЕРНИЧЕНКО — Ксения, Вы и не могли. Вы были в лучшем случае в ясельном возрасте, когда со мною произошла трагедия. Я из районного центра в Кулунде, в степи, попадаю на «Голого короля» в Современнике. Это было такое потрясение, я думал, что сейчас нас всех заметут, не только сцену, а весь зал. Потому что когда Кваша говорил королю, что он гениальный «я тебе по-рабочему, по-простому скажу в лоб: гениальный человек», я угадывал всю душу нашей социалистической пропаганды. Это так и было. И потом постепенно я волей обстоятельств стал своим человеком или членом худсовета на Таганке. И все страсти по мне проходили тоже, потому что я плакал при запрещении спектаклей, и «Живаго» мы выручали вместе с Юрием Петровичем. Там была огромная кагала людей, я просто не хочу перечислять их, потому что это цвет шестидесятников. Мы вытаскивали «Живаго» при том, что первые мальчики, которые играли там, ребятишки, уже служили в армии.
Я по своей жизни узнал, что театр делает революции. Если Бомарше разрушил Бастилию, если горьковская «На дне» вызвала революцию 1905 года, то Таганка, я не исключаю «Новый мир», никого не хочу обижать
К. ЛАРИНА — Да и Современник
Ю. ЧЕРНИЧЕНКО — И Современник. Она свергала идеологию Сусловых. Я не говорю «Старую площадь» Поэтому меня, очевидно, «Хрустальная Турандот», учитывая динозавры, опыт и происхождение оттуда, из глубины веков, пригласила, и поэтому я рад и счастлив, что могу голосовать. Но я хочу сказать вам вещь сугубо спорную. Как говорили в «Правде», если я не прав, товарищи меня поправят. Я там 10 лет тянул. Сейчас — это весьма спорный момент — Москва переживает рассвет театрального искусства, мастерства и влияния.
К. ЛАРИНА — Согласна.
Ю. ЧЕРНИЧЕНКО — Нам скажут, что царствует пошлость, убогий шлягер, человек давится под уровень телика, убогий уровень. Нет, никогда не было столько заявок на великие актерские миссии. Я не говорю о Жене Миронове, не будем сейчас. Многие уходят, и мы хороним, и горюем. Но подрастает столько… Надо оценивать. В воде ты температуры ее не чувствуешь. И живя в этой среде, ты не замечаешь
Б. БЕЛЕНЬКИЙ — что мокро.
Ю. ЧЕРНИЧЕНКО — Да, что мокро, холодно или тепло. Но если была Таганка и Современник, мы это только и знали. Всюду мы были более или менее своими людьми. Теперь, может быть, 100 театров всегда имеют шанс на значительные явления и прибавку к твоему развитию, кругозору.
К. ЛАРИНА — Юрий Дмитриевич, абсолютно с Вами согласно. Мы как-то с Борисом вспоминали, что когда премия «Хрустальная Турандот» начинала свою жизнь, то состояние театрального мира было очень тяжелое в Москве. Было трудно что-то выбрать, мучились в выборе. А сейчас мы наконец-то дожили до такого момента, когда действительно выбирать тяжело. Согласитесь как член жюри, очень трудно выбрать.
Ю. ЧЕРНИЧЕНКО — Очень трудно, причем одновременно и режиссер, и сценограф, и актер. И актер-мужчина, потому что расцветают, зажигаются звезды Я не говорю об общепризнанных, Евгений Миронов, Козаков, Райкин, Джигарханян,
то же звезды первой величины. Но и просыпающиеся, в каждом спектакле. Если мы не будем подходить с той точки зрения, что Москва — это вершина пирамиды
К. ЛАРИНА — Театральная Мекка.
Ю. ЧЕРНИЧЕНКО — то нам делать нечего.
К. ЛАРИНА — Кстати, тоже замечательная мысль, может быть, не такая глубокая, но приятная. Если уж мы потеряли право называться великой державой в государственном смысле этого слова, то уж название великой театральной державы мы никогда не потеряем. Это понимается. Я имею в виду Россию.
Б. БЕЛЕНЬКИЙ — Безусловно. И то же самое может сказать и Деклан Донеланн, и Туманис, и многие идущие, как паломники пешком в Мекку, так приходят люди в Москву ставить спектакли…
К. ЛАРИНА — Они здесь проверяются на вшивость, конечно
Б. БЕЛЕНЬКИЙ — ждут своей очереди, волнуются. Люди с мировыми именами пытаются здесь поставить спектакли, и готовы на антрепризу, так же, как министр культуры Ступка, что очень приятно. Конечно, Москва — это Мекка и мировая театральная столица.
К. ЛАРИНА — Кстати, когда я представляла Юрия Дмитриевича Черниченко, вспомнила, что я достаточно часто видела Вас в театральных залах, на премьерах. И думаю: наверное, это часть работы, политик, общественный деятель, ему необходимо Как я помню, Захаров Марк Анатольевич водил этих депутатов кучами на «Безумный день», все пытался им доказать, чем вообще надо заниматься.
Ю. ЧЕРНИЧЕНКО — Он пушку выкатывал, и пальба шла по всем трем… Нет, Ксения, я могу Вам рапортовать и докладывать, что когда Вас даже не было, я пытался при приезде в Москву, на ВДНХ, попасть в театры. И видел первые спектакли и Современника, и Таганки, потому что Таганка начала только в 64 году, ее еще хотели назвать театром «Жаворонок». Этого же никто теперь не помнит.
К. ЛАРИНА — Как хорошо, что они этого не сделали.

К. ЛАРИНА — Как я и предполагала, бурю возмущения, негодования и обиды вызывал наш список, который я зачитала в начале программы, список номинантов, уже утвержденных на премию «Хрустальная Турандот». Я просто хочу поделиться с нашими слушателями, по поводу кого здесь рыдают. Рыдают по поводу цыганского театра «Ромэн», как это ни странно. Мы с Борисом уже видели по этому поводу несколько телеграмм. «Таборные игры» — спектакль просто потрясающий, почему нет, покажите, и Николай Сличенко вообще обделен. Я думаю, что «Хрустальной Турандот» предстоит долгая и счастливая жизнь, а Москва — это одна абсолютно счастливая деревня. Как бы ни было у нас много красивых, великолепных, умных и талантливых актеров, их все равно преступно мало, даже для нашего счастливого талантливого города. Но тем не менее, одобряют Богдана Ступку, Чулпан Хаматову, «Играем Шиллера» Туманиса. Согласий много. Отвечаю на вопрос одной нашей слушательницы, которая спрашивает, можно ли дополнить этот список. Конечно, можно, пожалуйста, будет очень интересно, если вы пришлете свое дополнительное мнение. «Почему нет Домогарова? Фанаты». Александр Домогаров, красивый молодой человек, будет когда-нибудь. Он не получал ничего?
Б. БЕЛЕНЬКИЙ — Мы не фанаты, мы стараемся объективно…
К. ЛАРИНА — Он много успел сделать, в том числе в этом сезоне тоже. Я думаю, что когда-нибудь будет достоин
Б. БЕЛЕНЬКИЙ — Наверняка. Он симпатичный человек, желаем ему всяческих успехов.
К. ЛАРИНА — Он красивый. Я говорю вам, как женщина. Теперь вновь я обращаюсь к Юрию Дмитриевичу Черниченко, как члену жюри. Кстати, очень хорошо, что нет критиков. Они вообще боятся подходить к этой премии, их здесь рядом не стояло, и слава тебе, господи. Юрий Дмитриевич, как Вы определяете, хороший спектакль или плохой? У Вас есть какие-то собственные критерии?
Ю. ЧЕРНИЧЕНКО — Есть. Я должен полюбить человека на сцене, знаю я его или не знаю, или впервые вижу, как Чулпан в спектакле «Три товарища». Я должен его залюбить. Вот это мой внутренний голос, какой мне только и велит. Причем ничего я у Бориса Беленького не теряю, это внутреннее состояние. Я полюбил снова, в который раз, Инну Чурикову. И если ей ее супруг иногда говорит: «Ты же великая актриса, как ты можешь…», то я в самом деле говорю: «Да, великая актриса».
К. ЛАРИНА — А Вы смотрели «Город миллионеров»?
Ю. ЧЕРНИЧЕНКО — Да, конечно.
К. ЛАРИНА — Ну и как? Я еще не видела.
Ю. ЧЕРНИЧЕНКО — Это возвращение к традиции во всем, от сценографии до пары, где все только аккомпаниаторы, и ничего другого. Но какие! Пара — это есть пара.
Б. БЕЛЕНЬКИЙ — К вопросу о Домогарове. Джигарханян тоже очень красивый.
К. ЛАРИНА — Не то слово.
Ю. ЧЕРНИЧЕНКО — Джигарханян что-то несет на ту героиню, которая отнюдь не безупречна в нравственном отношении, как вы догадываетесь, а она закусывает, клюет что-то из винограда и говорит: «Ну давай». Я потрясен, потому что это подслушано не в Неаполе. Это скандалы русского семейства, которые прожили 30 или 50 лет вместе и ругаются. Это мастерство. Я ее снова залюбил, как залюбил и Чулпан Хаматову, Евгения Миронова. Я в свой час носил коробки с пленкой за автором «Андрея Рублева» Тарковским. Я бы и за Евгением Мироновым, после его двух спектаклей, и «Бориса Годунова», и «Гамлета», я бы носил его плащ. Это любовь, если вернуться к вашему вопросу, только и определяет. А иного я не могу, потому что мастерство, или, как Этуш раскладывал, каким образом, где он хорош, а где плох…
К. ЛАРИНА — Юрий Дмитриевич, Вы с Инной Михайловной Чуриковой знакомы, общались?
Ю. ЧЕРНИЧЕНКО — Да.
К. ЛАРИНА — Мне очень хочется спросить, я воспользуюсь этой возможностью. Как на Ваш взгляд, почему провалился фильм «Курочка Ряба», обсуждали ли Вы эту работу с ней?
Ю. ЧЕРНИЧЕНКО — Он не провалился.
К. ЛАРИНА — Зрители очень враждебно приняли эту картину.
Ю. ЧЕРНИЧЕНКО — Ну мало ли что.
К. ЛАРИНА — Вы разговаривали на эту тему с Инной Михайловной?
Ю. ЧЕРНИЧЕНКО — Да, я сделал целую передачу на телевидении, целый «Сельский час» посвящал этому. И автора фильма, Кончаловского, приглашал, и беседовал с ним, и с нею тоже говорил, просто не перед камерой. Я думаю, что это, условно говоря, в больших кавычках, в годы перестройки, одна из самых ярких работ. Это рассказ о народе, какой он есть.
К. ЛАРИНА — Народ обиделся.
Ю. ЧЕРНИЧЕНКО — А Вы думаете, он так уж ликованием принял «Мертвые души»? Да никогда.
К. ЛАРИНА — А он не читал «Мертвые души» в ту пору.
Ю. ЧЕРНИЧЕНКО — Да, не читал до средней школы, и в школе-то не читал. Народ в данном случае — это не мерка, и ничего это не говорит. Я думаю, что это прекрасная работа лично Инны Чуриковой, и превосходное возвращение в Россию со стороны Андрона Кончаловского, и ответ на очень многие беды ельцинского времени. Я не исключаю Ельцина как источника многих достижений и провалов, но менталитет (извините за сугубо хуторское слово) там показан очень сильно. Уж можете мне доверять, я постоянно общаюсь с этим контингентом, и мне даже в СФ оборачивались, и всякий раз: «Как Вы посмели такую дрянную картину, которая оплzяывает русский народ» Я сам тоже не с островов Гонолулу, но я знаю, я угадываю, то и дело. Было словцо Яншина: я угадываю. То есть паритет того, что есть, и того, что было. Я не раз проезжал это село Безводное
К. ЛАРИНА — где снимался фильм?
Ю. ЧЕРНИЧЕНКО — неподалеку от Нижнего, с правой стороны Волги. И в восторге, каким образом этот фантазер Кончаловский сумел и курочку заставить говорить в алкогольном бреду у героини Чуриковой Клячиной Аси. Я думаю, что это картина, которая вернется к нам снова. Ее показали. Бывало же всякое. «Чайка» проваливалась, а потом она стала документом времени и искусства.
К. ЛАРИНА — А с другой стороны, Вы вспоминали в начале нашей встречи о Можаеве, о спектакле «Живой», который запретили на Таганке. Когда он уже появился в театре, когда это стало возможным и он вернулся, он уже не произвел такого…
Ю. ЧЕРНИЧЕНКО — Они лишили его жизни, они задушили его в ту пору (это была середина 70-х годов, что-то возле 73 года), когда он был молодым, растущим и боевым. А потом он стал обыденщиной. Все выросло, трава забила первый всход, и все. Хотя я думаю, что опять-таки к реабилитации русского национального характера этот «Живой», Федор Кузькин, имеет немеркнущее отношение. И он не ржавеющий, потому что войны с режимом, с бюрократией, условно говоря, с Сусловыми, с Брежневыми, вы не найдете в других местах, кроме как у страдальца и победителя Федора Кузькина. И это остро почувствовал друживший Юрий Петрович, друживший с Борисом Можаевым.
К. ЛАРИНА — Кстати, по поводу мысли, что Вы инкриминировали Кончаловскому, что русский народ оплевывает
Ю. ЧЕРНИЧЕНКО — Оплявывает.
К. ЛАРИНА — С другой стороны, конечно, хочется лучше, чем есть на самом деле. Разве не в этом задача искусства?
Б. БЕЛЕНЬКИЙ — Тогда «Кубанские казаки».
К. ЛАРИНА — А почему бы и нет? Сегодня, между прочим, многие с тоской вспоминают об этом. Раньше мы ничего не знали, видели только «Кубанские казаки», и нам хотелось утром встать и жить счастливой жизнью
Б. БЕЛЕНЬКИЙ — Вообще нужно найти какую-то золотую середину. И Ася Клячкина имеет право на существование, как то самое зеркало, на которое «неча пенять». И в то же время эти депрессивные картины уже просто достали, это уже невозможно смотреть. Про бандитский Петербург. Как говорят, это же все тоже реальное отражение нашего времени и пространства. Но чем хорош театр? Он находит сегодня возможность поддержать человека, а не вогнать его в депрессию. Люди выходят просветленными.
К. ЛАРИНА — На меня, допустим, «Черный монах» произвел очень тяжелое впечатление. У меня было мрачное, подавленное настроение. Мне не подарили возможности выхода. Так же, как я вспоминаю спектакль «Три сестры» покойного уже Олега Николаевича Ефремова, в котором играла еще Лена Майорова, Меня он поразил своей безжизненностью, обреченностью. С другой стороны, я понимаю, что это настроение автора, в данном случае не Чехова, а Ефремова. Но мне тяжело в таком состоянии уходить из зрительного зала. Я не хочу, чтобы это мучение со мной оставалось. Я хочу, чтобы мне все-таки показали, в какую сторону идти, чтобы выжить, а не туда, где мне умирать. Где умирать, я сама найду.
Ю. ЧЕРНИЧЕНКО — Ну тогда Вам верная дорога на Бродвей, в мюзиклы
Б. БЕЛЕНЬКИЙ — В варьете
Ю. ЧЕРНИЧЕНКО — Тогда уже полная гарантия, что Вы будете напевать очередную мелодию
К. ЛАРИНА — Минуточку, Юрий Дмитриевич, обращаюсь к списку. «Три товарища». Замечательный, прекрасный, светлый, молодой спектакль.
Ю. ЧЕРНИЧЕНКО — Вы лоббируете, Ксения, или мы дискутируем?
К. ЛАРИНА — Я могу лоббировать, кстати, у меня есть полное право, я никто. «Старосветская любовь». Все поумирали, везде кресты. Почему ощущение света и жизни после спектакля, влюбленности в мир? Объясните мне.
Б. БЕЛЕНЬКИЙ — Фокин, Ступка, Николай Васильевич…
К. ЛАРИНА — Ведь одни кресты, кладбище на сцене.
Б. БЕЛЕНЬКИЙ — По поводу «Черного монаха» нам так не кажется. Там дивная работа Бархина, очень хорошая работа Гинкаса. Бархин вообще открыл пространство совсем с другой сточки зрения, как художник-постановщик.
Ю. ЧЕРНИЧЕНКО — Я говорил Сергею Маковецкому, что его лицо я боялся посмотреть. Я не упускал его весь спектакль, именно лик этого актера. Потому что спектакль так сделан, что, может быть, человек 60, 80 могут его смотреть, именно так, один на один, лицом к лицу. И актер может говорить. Я не применяю тут «хлопотать лицом», все эти актерские… Он говорит лицом, что он чувствует сейчас. Это замечательная роль, и не нужно катить на Антона Павловича тоже, Ксения. Я давний Ваш поклонник, и 10 лет для нас Но правда есть правда. Я Вам хочу сказать, как в «Голом короле», правду. Там мастерство наслаждения. Когда сад сделан густой, пышный, из павлиньих перьев, как молодежь говорит, улет. Я сперва был ошеломлен и шокирован: вот тебе, выпендреж какой, ободрали птиц, а потом я стерпелся, на шестой минуте я принимал это, как шумящий, российский, глубокий, чуть ли не усадебный сад. Это превосходно.
К. ЛАРИНА — А Вам не хотелось сброситься с балкона в эту черноту, которая там дальше, головой вниз?
Ю. ЧЕРНИЧЕНКО — Я дьявола, черта или ту нечистую силу ценил также, как Воланда. Воланд есть Воланд
К. ЛАРИНА — кесарю кесарево.
Ю. ЧЕРНИЧЕНКО — с подходами соцреализма вы к нему не можете обращаться. Он хороший черт, опасный дьявол, он и не может быть другим.
К. ЛАРИНА — Хорошо. Я специально таким образом построила разговор, чтобы была возможность подискутировать на тему, что такое хорошо, что такое плохо, если мы говорим о театре. И все-таки, Юрий Дмитриевич, для Вас существуют какие-то запретные вещи? То, чего нельзя делать, если мы говорим о театре, о том, что происходит у Вас на глазах, живые актеры.
Ю. ЧЕРНИЧЕНКО — Я не хочу опираться на те вещи, которые видел. Это — включайте телевизор, и очень много там, в массовке, в этой массовой распродаже. Я не говорю о памперсах и прочем. Но и сами подходы к театральному воплощению этих питерских бандитов — это инфляция такого уровня, что не нужно жить в Москве, не нужно видеть Питер, для того, чтобы скомпоновывать. Это можно сделать и в самом захудалом краю, и на самом примитивном сознании. Причем тут Питер, причем тут высокая театральная культура Москвы, зачем это? Причем это тиражируется в миллион раз обширнее и доступнее, чем то, что мы сейчас с вами обсуждаем. Поэтому его губительная сила фантастическая. И я глубоко благодарен залу, который дорог для тех людей и полон. Если бы я был сентиментальнее, я бы сказал, что слезы наворачиваются у меня на глаза. Никаких слез не наворачивается, врать не надо. Но когда от «Табакерки» до блистательного зала на Чистых Прудах все полным-полнехонько, это здорово. И когда ты видишь, что на коленки натягивает юбчонку, сидит девица, явно не дочка Березовского, и ей дорого это, я думаю: «умничка ты моя, пришла, расстаралась».
Б. БЕЛЕНЬКИЙ — А ведь билет-то 250 рублей.
К. ЛАРИНА — А то и 250 долларов.
Ю. ЧЕРНИЧЕНКО — Едва ли не стипендия.
К. ЛАРИНА — И идут люди.
Ю. ЧЕРНИЧЕНКО — Это целый акт в жизни, когда молодой человек пригласил девушку на спектакль. Это очень дорого.
Б. БЕЛЕНЬКИЙ — Кстати, вчера был 200-й спектакль «Персидской сирени»...
К. ЛАРИНА — Я объясню для слушателей, что это антреприза, пьеса Коляды, Лия Ахеджакова, Михаил Жигалов.
Б. БЕЛЕНЬКИЙ — Да, и на 200-й спектакль нельзя было достать билетов.
К. ЛАРИНА — Товарищи, если мы уже говорим о своих впечатлениях, я вчера была (здесь нет этого спектакля, он только вышел) на премьере у Михаила Захаровича Левитина, в «Эрмитаже». Хармс, «Белая овца». Просто фантастика. Это какое-то колдовство.
Б. БЕЛЕНЬКИЙ — Слышали об этом. Это работа этого сезона
К. ЛАРИНА — Так что к следующей премии, может быть, подтянется. Мы заканчиваем нашу сегодняшнюю встречу. Приходите еще про театр говорить, что мы с Вами все про какие-то пасеки разговариваем…
Ю. ЧЕРНИЧЕНКО — Вручим, а потом фуршет, Вами обещанный. Вот после фуршета.
К. ЛАРИНА — Мы хотели в конце программы по традиции воспользоваться служебным положением и поздравить с днем рождения человека, который имеет прямое отношение к нашему разговору, хотя на театре, к сожалению, пока не работал. Надеюсь, что когда-нибудь созреет и для этого. Сегодня день рождения у Леонида Куравлева.
Б. БЕЛЕНЬКИЙ — Ленечка, мы все тебя сердечно поздравляем. Ты замечательный, талантливейший, скромный.
Ю. ЧЕРНИЧЕНКО — Крестьянская партия России жмет Куравлеву руку!
К. ЛАРИНА — Поздравляем Леонида Куравлева, надеемся, что настроение у него сегодня будет хорошее. Надеемся, что он нас услышал.
В прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы» был Юрий Черниченко — член жюри конкурса «Хрустальная Турандот», председатель Союза писателей Москвы и Борис Беленький — учредитель премии «Хрустальная Турандот», президент ассоциации «Муза Свободы».

Комментарии

0

Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире