1 октября 2000 года
В прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы» главный режиссер театра «Эрмитаж» Михаил Левитин.
Эфир ведет Ксения Ларина

К.ЛАРИНА: С Чистых прудов мы отправляемся на Каретный ряд, в московский театр «Эрмитаж». Главный режиссер этого театра Михаил Захарович Левитин здесь в студии. Итак, премьера в «Эрмитаже». Вновь Хармс. Спектакль называется «Белая овца», премьера состоится 7 октября. Среди исполнителей главных ролей отметим Юрия Беляева, известного актера, который уже сыграл в «Эрмитаже» Федю Протасова в «Живом трупе». Он, кстати, перешел к Вам окончательно в труппу?
М.ЛЕВИТИН: Да нет, в юридическом смысле не перешел. Но он все время с нами.
К.ЛАРИНА: Юрий Беляев является актером театра на Таганке. И еще один актер, который вернулся в «Эрмитаж», — Евгений Гирчаков, который блистал когда-то на этой сцене вместе с Левитиным и в том числе, мне кажется В первом «Хармсе» он работал, кстати, тогда?
М.ЛЕВИТИН: Конечно.
К.ЛАРИНА: Итак, Хармс, который вновь возвращается на сцену театра «Эрмитаж». Все те самые знаменитые шары еще хранят тепло рук первых зрителей, но вот Хармс уже другой. В каком году была премьера? Какая разница?
М.ЛЕВИТИН: В 82-м году, очень давно. «Веселый Хармс». Разница как между двумя томами Жванецкого. Сейчас Жванецкий двухтомник собирается выпускать, и я ему говорю: «Миша, не путай, пожалуйста, произведения, которые ты считаешь не эстрадными, не смешными, с произведениями смешными». Напиши «Книга веселая», а вторую книгу назови «Книга грустная».
К.ЛАРИНА: То есть первая была веселая?
М.ЛЕВИТИН: Первая была беззаботно-веселая, а вторая бесконечно странная. Хотя я думаю, веселья будет там достаточно, но и такие ужасы тоже. А как? Там же старуха, там много удивительных произведений последних лет хармсовских.
К.ЛАРИНА: А «Белая овца» — откуда название?
М.ЛЕВИТИН: Это стихотворение Хармса гениальное, лучшее стихотворение и его, и чуть ли не одно из самых лучших в русской литературе. Называется «Овца». Я это стихотворение где только мог читал вслух и, по-моему, уже разучился его читать.
К.ЛАРИНА: Ну прочтите.
М.ЛЕВИТИН:
Гуляла белая овца
блуждала белая овца
гуляла в поле над рекой
звала ягнят и мелких птиц
махала белою рукой
передо мной лежала ниц
звала меня ступать в траву
а там, в траве, маша рукой
Гуляла белая овца
блуждала белая овца.

Это — начало, а дальше:

Ты знаешь, белая овца
ты помнишь, белая овца
Стоит в коронах у плиты
совсем такая же, как ты
Как будто я с тобой дружу
Короны светлые держу
Над нами — Бог, а сверху я
А выше ты
И т.д.
К.ЛАРИНА: То есть такая галлюцинация?
М.ЛЕВИТИН: Это совершенно удивительная картина, в которой возникает некая белая овца, расположенная выше Бога, означающая может быть, чудо, созданное тем же Богом. Но где-то она над нам над всеми эта белая овца. Перед тобой раскрывается все: природа Недавно были на гастролях с театром, и я пошел в поле, по-моему, за какой-то птицей, а оказывается, мои актеры в это время издалека, лежа в траве, читали вслух, глядя на меня: «Гуляла белая овца, блуждала белая овца» Это такой спектакль о чуде, о том, что хотелось вдруг вырваться в чудо. Я недавно прочитал, Хармс пишет, что все, что лежит не на главном направлении (главное направление это женщины, работа, еда, питье, тепло, а неглавные направления это все, что сходит с этого), если сойти с главного направления это уже путь к чуду, в бессмертие. Это особые разговоры хармсовские, очень интересные, кстати.
К.ЛАРИНА: Для меня Хармс это тема одиночества. Я это для себя давно решила, наверно, когда впервые познакомилась с его творчеством Кстати, был абсолютно полулегальный автор уже при моей студенческой жизни. Многие мои однокурсники и из других театральных институтов пытались заниматься Хармсом, но это такой спиритизм, который был абсолютно запрещен и не поощрялся никакой официальной педагогикой. Почему?
М.ЛЕВИТИН: Одинокий. Тоже на репетиции я говорил артистам: «Не так страшно за себя, как страшно за замысел». Потому что если тебя кто-то тронет или погибнет человек, главное чтобы замысел не погиб. Так вот, в Хармсе был какой-то сокровенный замысел, а может быть даже шифр, который он в себе очень чутко понимал, чувствовал, знал даже, мог записать его в своих произведениях. И этот шифр он очень хранил. Этот шифр не требует собеседника, поэтому собеседников у него было немного — любимые собеседники, но скорее тоже люди зашифрованные. И приблизительно такой же код у них, такая же расшифровка. Олейников, Заболоцкий маленькая компания людей, со своими маршрутами, со своими интерьерами, со своими беседами особыми одинокими. А кто не одинокий? Чехов говорил: «Я как жил на земле один, так и в гробу буду лежать один». Чехов у нас был в этом плане абсолютно четкий человек. Конечно, один. И об этом одиночестве будет в спектакле тоже много. Кстати, Вы говорили и о Юре Беляеве, и о Жене Гирчакове. Но там еще изумительные девушки и изумительные юноши моего возраста. Эти девушки — Ира Богданова замечательная, и Дашенька Белоусова, и Катя Тенета. Играет еще Гена Храпунков, Письменный, Соколов. Это замечательная труппа.
К.ЛАРИНА: Я не представляю себе спектакль по Хармсу, который начинается после 3-го звонка с открытием занавеса. Должно быть что-то другое еще, к этому надо готовить. Есть?
М.ЛЕВИТИН: Я готовлю. Еще не видел, как это будет воплощено технически, но я готовлю. Мне, конечно, хотелось бы, чтобы зритель в этот зал вошел немножко иначе. Я боюсь, кашель будет, разговоры с соседкой будут, недовольство местом будет. Что-то будет, конечно. Я хотел, чтобы он вошел ради самого зрелища, чтобы он вошел в зрелище, внутрь этого зрелища или какого-то ритуала. Не знаю даже, как это назвать. Я называю это «спектакль-заклинание» — все, что можно сказать.
К.ЛАРИНА: Вы довольны своими работами последними «Живым трупом» и «Аркадией»?
М.ЛЕВИТИН: Я очень доволен тем, что мне удалось поставить «Живой труп». Я очень доволен, что Вы мне задаете этот вопрос сегодня, сегодня день рождения Олега Николаевича Ефремова. Спектакль «Белая овца» посвящен Олегу Ефремову, я бы очень хотел, чтобы он был доволен тем, что мы поставили в его честь. Доволен ли я «Аркадией», мне очень сложно сказать. Этим доволен зритель главным образом.
К.ЛАРИНА: А критик?
М.ЛЕВИТИН: А они вообще относятся ко мне очень сложно. Они меня предпочитают не ругать, но и не слишком хвалить, потому что независимость нашего театра раздражительна по-прежнему для любой критики. Это как бы театр, не принимающий участие ни в какой коалиции. Он не принадлежит никому, как белая овца. Конечно, растут люди любящие меня, критики, и в театре сейчас от Гаевского Вадима Моисеевича работают несколько его учениц, работают кем угодно помрежа, реквизитором. Пришли на репетицию и остались, учась у Вадима Моисеевича в Российском университете, работать, постигать театр изнутри. Я просто воспитываю свою группу критиков.
К.ЛАРИНА: Потому что Вас уже можно изучать и исследовать, как живой экспонат.
М.ЛЕВИТИН: Пора.
К.ЛАРИНА: Я тоже по-разному отношусь к разным спектаклям, что вполне естественно, но могу сказать точно, что у Михаила Левитина ничего случайного не бывает, если следить за репертуаром. Какие-то озарения кажутся случайными, если вспоминать «Аркадию», как Вы рассказывали историю этой пьесы, как она возникла — озарение, случайно. А потом, когда приходит премьера, понимаешь, что и это тоже не случайно. Правду ли говорят, что режиссер всегда ставит одну и ту же пьесу?
М.ЛЕВИТИН: Да, я думаю, что это правильно. Как раз сейчас разговор с драматургом закончился, может быть, он тоже пишет одну и ту же пьесу неизвестно. Но конечно, на самом деле ты ставишь одну и ту же пьесу некую, делаешь один и тот же спектакль так точнее сказать. Только ты должен делать его раз от разу лучше и раз от разу интереснее. Потому что, в конце концов, ты обладаешь только тем, чем ты обладаешь. Ты не можешь обладать ничем бóльшим. Если только выходишь вдруг в какое-то удивительное чудо, о чем наш спектакль «Белая овца». Но тогда способность к этому чуду — тоже твоя уникальная, единственная способность. Вы сегодня застали меня в таком чудесном настроении, потому что я вдруг понял, про что я хотел бы поставить спектакль новый, следующий. Я сегодня услышал Петра Лещенко, услышал Бернеса, Синатру, и я хотел бы поставить про говор. Уходит говор, человеческий говор уходит, и это даже непонятно что индивидуальность складывается не только из того, что ты умеешь, а еще и из каких-то дефектиков, особенностей. И в этом прелесть искусства. Мне кажется, дефектики и особенности нашего театра свои, и надо их полюбить, и есть люди, которые их любят.
К.ЛАРИНА: А чем Вы держите артистов? Высокими зарплатами?
М.ЛЕВИТИН: К сожалению, нет, не высокими. Многолетним интересом к тому, чем мы занимаемся. Все-таки я думаю, что они меня любят, и надеюсь, что я им интересен. Они мне прощают вещи совершенно невозможные.
К.ЛАРИНА: И Вы им тоже?
М.ЛЕВИТИН: Да, очень многим прощаю. Очень важно — допустить в себе к запретному, если ты уверен, что это запретное имеет хоть какую-то художественную ценность, допустить туда, куда в силу административных взаимоотношений не пускают режиссеры актеров. Кажется, раз перейдут черту и потеряешь уважение. Это все глупость. Тогда значит, не художники с тобой в театре работают. Я их пускаю.
К.ЛАРИНА: Но они к Вам привязаны буквально на резинках. Бывает, что их куда-то тянет, оттягивает, а потом с таким ударом возвращаются обратно! Чем дольше пытаются отсутствовать, тем больнее возвращение. Но оно возникает.
М.ЛЕВИТИН: Да. Они много мне дают. Я недавно понял, что мне достаточно некоторых артистов запустить, а потом я бегу за ними. Я действительно не успеваю бежать за некоторыми моими артистами. Они мне много дают.
К.ЛАРИНА: Давайте скажем о Ваших следующих работах. Естественно, всех интересует Ваш проект, связанный с пьесой Михаила Жванецкого. Это этапная работа, в жизни Михаила Жванецкого уж точно.
М.ЛЕВИТИН: У Михаила Михайловича всегда ощущение такое, что он не делает глобальных произведений. Он, с одной стороны, уникальный мастер своего литературного направления, но ему безумно хочется написать пьесу как все. Это у него не получилось. Он написал пьесу, был уверен, что он написал ее как все. Я бы сказал, что он не написал ее как все и в плохом, и в хорошем смысле.
К.ЛАРИНА: Там есть слева имя персонажа, справа — что говорит?
М.ЛЕВИТИН: С именами там сложно, но ясно, что это несколько человек, можно догадаться, что они разные, можно догадаться, что кто-то из них кого-то любил в молодости, можно догадаться о многом. Но в принципе это полнометражная пьеса Жванецкого. Я рано ее сейчас рекламирую, потому что это будет проект со звездами, в агентстве Давида Смелянского.
К.ЛАРИНА: А звезды кто?
М.ЛЕВИТИН: Из тех, о ком сейчас можно говорить, — это Карцев, Новикова и драматические звезды. Это соединение эстрадных и драматических звезд. 3 звезды от драматического театра, 3 звезды от эстрады. Оформляет Давид Боровский, который, кстати, оформляет и «Белую овцу» сейчас. Но между этим Маркес. Я между этим поставлю свою пьесу по Г.Г.Маркесу «Эриндира и ее бабка». Это замечательная повесть Маркеса, замечательная история. В ней будут играть и Даша Белоусова, уже названная мной, и Ира Богданова, и моя дочь, которая сейчас играет и у меня, и у Фоменко в спектакле. В общем, очень много спектаклей.
К.ЛАРИНА: Поскольку мы сегодня уже упоминали имя Олега Николаевича Ефремова, тем более что сегодня действительно его день рождения и новый сезон открывается во МХАТе Первый мхатовский сезон без Ефремова, открывается спектаклем «Сирано Де Бержерак», в главной роли тоже занят актер, который имеет к вам непосредственное отношение Гвоздицкий, актер театра «Эрмитаж». Если говорить об Олеге Николаевиче, что Вас связывает с ним? Что вообще это за фигура, если говорить в контексте советского и российского театра?
М.ЛЕВИТИН: Я недавно на пресс-конференции с газетами, когда они спросили, почему посвящен спектакль Ефремову, я сказал: «Если сейчас будет трудно культуре, будет трудно театру. Есть ли в вашем воображении, не в реальности, фигура, которая могла бы встать между тобой и теми, кто пытается уничтожить? Такое может случиться, такое неоднократно случалось. Назовите мне того человека, который мог бы защитить драматический театр. Это только Олег Ефремов». Я вас уверяю. Потому что при всем уважении к остальным деятелям театра, это мужской человек был. Я хотел, чтобы он Федю Протасова играл. Вообще мне было приятно видеть его в театре, когда он только бы в него ни приходил. На сцене нет мужчин, очень мало. Те, кто себе кажутся мужчинами, большей частью это просто красавцы. На сцене очень мало мужчин. Я их стал отсортировывать буквально, вылущивать. Приходу в театр и думаю: «Есть мужской человек на сцене или нет?»
К.ЛАРИНА: Юрий Беляев абсолютно мужской был.
М.ЛЕВИТИН: Конечно, абсолютно мужской человек. Но их же очень мало.
К.ЛАРИНА: Это закономерность, наверно, актерской профессии. Многие актеры-мужчины всегда об этом говорят и не стесняются этого, что актер это профессия женская. Но куда тут деться, все равно необходимо нравиться. Нравиться по первому плану, внешне когда ты сидишь и думаешь: «С этой стороны я лучше выгляжу, чем с той».
М.ЛЕВИТИН: Вроде входит в профессию. Но портит характер. Олега Николаевича это не испортило. Он знал, как повернуться и как сказать. Но он, конечно, махина. Какие-то интонации великой русской литературы. Помните, как он играл Долохова, как он говорил в этом фильме?! Мама моя пришла и говорит: «Я смотрела фильм, и в этом фильме появился актер либо очень плохой, либо какой-то невероятный. Но так никто не играет». Я пошел посмотреть, это был «Испытательный срок». И действительно понял, что так никто не играет. После Ефремова многие не похожие на него индивидуальности стали играть под Ефремова. Вообще его безмерно жалко, я просто передать не могу.
К.ЛАРИНА: Вообще там была такая ситуация тяжелая во МХАТе и какая-то завернулась интрига вокруг руководства Московским театром.
М.ЛЕВИТИН: Это в конце было?
К.ЛАРИНА: Да.
М.ЛЕВИТИН: Я сейчас не анализирую его деятельность на посту главного режиссера того или иного театра. Единственное на что я обращаю внимание что он создатель единственного возникшего в наше время, в наши 50 лет театра — театра. Все остальное возникло не на голом месте, все возникло откуда-то. Только Ефремов создал «Современник», он сделал его на голом месте. Я не знаю, что такое попытки реанимировать, поднять МХАТ. Дай бог здоровья тем, кто это способен сделать. Олег Павлович уж точно способен сделать то, что он захочет. Но не в этом достоинство Олега Николаевича Ефремова. Впутаться в такую историю с художественным театром тоже мог мощный мужчина рискнуть: «Дай пойду спасу реалистическое театральное искусство!» Не каждый скажет. Пошел и как умел
К.ЛАРИНА: Но Вы-то на себе тащите все это долгие годы целиком и полностью. А почему Вы не пускаете к себе никого из режиссеров?
К.ЛАРИНА: У меня была книга когда-то «Чужой спектакль», которую читали очень много режиссеров. Ее читали все практически. Нам тогда не давали работы много лет в те догорбачевские годы. И там было написано: «Как страшно, что твой спектакль это только маленькая струйка внутри крови организма театрального. Тебе дадут поставить и выгонят, и попросят уйти. А вот возник свой театр. Если ты администратор прежде всего, ты должен пускать людей. Если ты художник и у тебя авторский театр, ты не имеешь права давать артистам встречи с другими людьми, не близкими тебе».
К.ЛАРИНА: Почему?
М.ЛЕВИТИН: Нет же таких близких
К.ЛАРИНА: Но это как театр Карабаса-Барабаса.
М.ЛЕВИТИН: Нет. Они приходят другими после других. И это не значит, что они приходят обогащенными, это неправда. Театр такое дело: вместе рождаемся, вместе делаем, вместе умираем. И начинается какой-то другой театр. Повторяю: это только в том случае, если это индивидуальный театр, если ты чувствуешь себя вправе так занять собой и своей личностью актеров. Не чувствуешь пускай. Вы же видели, что тот же Юрий Петрович тоже за эти годы Случайно там оказался я, один раз Фоменко, один раз Эфрос. У Марка Захарова только последние годы появились 1-2 человека, ставящие у него изредка спектакли. Я прекрасно это понимаю. В общем-то и актеры на эту музыку настроены, на этого дирижера настроены, с этим человеком разговаривают и даже еще не докопались и не добрались до конца, еще не можем выявить все, что мы с ними наметили.
К.ЛАРИНА: Но Вы же ходите на сторону? Вы же позволяете себе ставить спектакли в других театрах. Вас это не портит?
М.ЛЕВИТИН: Нет. Я очень редко позволяю. Меня это портит? Может быть, портит. Возвращаюсь и начинаю ругать своих: «Вы умеете меньше, чем те, где я работал!!!» Начинаю ругать беспрерывно. А зачем это делать? Не знаю. Они недостойны моей ругани. Я редко оттуда выбираюсь, стараюсь в пределах Москвы не ставить, потому что как, говорит Боровский, зачем обогащать другие театры, когда есть свой? Пожалуй, так оно и идет.
В прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы» был главный режиссер театра «Эрмитаж» Михаил Левитин.







Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире