17 сентября 2000 года
В прямом эфире радиостанции Эхо Москвы Марк Захаров, главный режиссер театра Ленком, и Борис Беленький, президент ассоциации Музы свободы.
Эфир ведет Ксения Ларина.

К.ЛАРИНА: Я вспоминала те спектакли, за который Марк Захаров получил Хрустальную Турандот. Еще раз напомню их: Королевские игры, Мистификация, Варвар и Еретик.
М.ЗАХАРОВ: Есть некоторая путаница. Я точно помню, что я получил за Фигаро. А дальше у меня выпадение памяти, и я могу
Б.БЕЛЕНЬКИЙ: Это приятно, когда думаешь, что и за Мистификацию. Значит, так и должно быть.
М.ЗАХАРОВ: Ну, это упущение Беленького.
К.ЛАРИНА: А за Фигаро когда Вы получили?
М.ЗАХАРОВ: За Фигаро я получил как раз давно.
К.ЛАРИНА: Я вижу, это спектакль — не Вы, а спектакль
М.ЗАХАРОВ: Я был молодой, был молодой Евгений Киселев, который вручал мне эту премию, я запомнил.
Б.БЕЛЕНЬКИЙ: И премия была молода.
К.ЛАРИНА: Я хочу объяснить нашим слушателям, что Фигаро — это получил спектакль, а не Марк Захаров. Это две большие разницы.
М.ЗАХАРОВ: На самом деле, это не очень большие разницы. Там есть такие градации За режиссуру, За лучший спектакль Все-таки тут нет четкой и точной грани, поэтому есть и некоторое желание объединить. Если лучший спектакль то все равно режиссер, а если за лучшую режиссуру, то все равно и за лучший спектакль.
К.ЛАРИНА: Три раза Вы получали эту премию. Это московская премия, я понимаю, что Вам это приятно. Но каково Вам так себя ощущать лучшим московским театральным режиссером?
М.ЗАХАРОВ: Все-таки я не ощущал себя лучшим московским режиссером. Я считаю, что есть компания, может быть, она не очень большая, которая работает по очень высокому счету, для меня творческому это и Петр Фоменко, и Кама Гинкас, могу еще назвать Анатолия Васильева, и еще, вероятно, есть люди, которые могут претендовать на пятерку-семерку хороших режиссеров, которые время от времени могут выдавать интересные процессы. Но, пользуясь случаем, я хотел бы сказать об одном обстоятельстве: вообще современники всегда театром недовольны. И когда проходит театральный сезон, всегда говорят, что какой-то спад, зона неудач, золотое время кончилось, все ушло, театр катится в бездну. На самом деле, в прошлом сезоне было выпущено достаточно большое количество интересных театральных проектов это и Абсолютно счастливая деревня Фоменко, и Черный монах Гинкаса, и, извините за нескромность, Город миллионеров в Ленкоме, и, наконец, спектакли в Современнике, и в Конфедерации международных театральных союзов Шадрин организовал с зарубежным режиссером Бориса Годунова Вообще было на что посмотреть. Я понимаю, что ровной линии не может быть, но в принципе прошлый сезон был достаточно интересен, плодотворен, и хочется говорить хорошие слова.
К.ЛАРИНА: Я присоединяюсь к этому замечательному спичу Марка Анатольевича Захарова и предлагаю нашим слушателям также определить лучших в прошедшем театральном сезоне. Я напомню вопрос: кому бы вы вручили Хрустальную Турандот за лучшие работы театрального сезона 1999-2000 года в следующих номинациях: Лучший спектакль, Лучшая режиссерская работа, Лучшая мужская роль, Лучшая женская роль, Лучший дебют, Лучший художник и две номинации За долголетнее и верное служение театру и За вклад в московское театральное искусство. А сейчас я хочу вспомнить еще одного человека, который также получал премии Хрустальная Турандот — это Григорий Горин. Он получил за лучшую современную пьесу Кин Четвертый. Этот спектакль поставлен в театре Маяковского и идет с успехом, с замечательными главным мужскими исполнителями, это Александр Лазарев и Игорь Костолевский. Григорий Горин  — это чудовищная потеря для страны нашей. И вообще мы об этом много говорили что в течение этого года мы столько раз встречались на похоронах это жуть какая-то. Но тем не менее, Шут Балакирев  — последняя работа Григория Горина, которую он мечтал увидеть, хотел успеть ее увидеть, но вот не успел У меня к Вам такой вопрос: почему все-таки вы не успели это сделать раньше? Насколько я помню, там были какие-то объективные обстоятельства?
М.ЗАХАРОВ: Григорий Горин оказал на меня гигантское воздействие и вообще на формирование московского Ленкома в его последней части истории. И последние 25 лет во многом были обязаны тому Тилю Уленшпигелю, который возник в 74-м году.
К.ЛАРИНА: С этого Ленком начался.
М.ЗАХАРОВ: Да, началась какая-то новая страница, хотя театр ведь возник давно, в 27-м году. Григорий Горин оказал на меня гигантское воздействие. Особенно он меня научил придирчиво и внимательно смотреть второй акт после антракта, почему люди должны оставаться. Во-первых, это уже забота режиссера как надо закончить первую часть спектакля. И я принципиально ставлю спектакли с антрактами, потому что если ты ставишь без антракта значит, ты очень умный человек и понимаешь, что у тебя может не остаться большого количества зрителей после антракта. И я всегда уважаю тех режиссеров, которые делают спектакли без антракта. А сам все-таки я делаю с антрактом, потому что хочу ставить более сложные цели. И вот он меня научил, что второй акт это проблема сложная, проблема сложная даже когда Гоголя читаешь, Женитьбу, понимаешь, что там есть сигналы одноактной пьесы. И во втором акте у нас возникли определенные проблемы, над которыми мы долго бились. И незадолго до смерти Григорий написал несколько новых диалогов, сцен и, главное, дал нам торжественное разрешение сделать собственную адаптацию, собственную версию, как это было, когда мы работали в кинематографе по его пьесе (я делал сценарий вместе с ним, естественно), сделать вариант отличный от того, что напечатано в его книге. И используя это право, мы кое-что позволили себе видоизменить, конечно, с предельным уважением и вниманием к тому, что было сочинено Григорием Гориным.
К.ЛАРИНА: А то, что его нет уже в живых, каким-то образом изменило содержание спектакля, который еще не вышел?
М.ЗАХАРОВ: Может быть. Об этом еще трудно говорить, но то, что он еще осуществлял какую-то работу по такой режиссерской помощи, как я бы это определил Потому что когда я выпускал спектакль, совершенно не связанный с ним, все равно в какой-то момент я его звал, ему показывал и получал иногда очень ценные режиссерские, иногда драматургические, иногда текстовые советы, которые очень много значили для спектакля. И то, что я остался вместе с театром без такого человека, который был я даже не знаю, как это назвать собственным драматургом, редактором, сподвижником, советчиком, самым близким другом, творческим единомышленником это, конечно, очень тяжело, это печально, вероятно, это как-то скажется. Да, он был в этом отношении незаменимым человеком.
К.ЛАРИНА: То, что главным героем и в этом спектакле становится шут — в этом тоже есть какая-то закономерность историческая. Поскольку Вы вспомнили о Тиле это тоже шут. Все началось с горинского шута, и его последний спектакль это тоже шут и царь.
М.ЗАХАРОВ: Да, вы знаете, слову шут он предавал особое значение. Шут в русском языке, в русской лексике не очень серьезное слово. А для него Шут это было такое явление народного оптимизма, народной мудрости, народной смелости, отваги и даже романтики. И для него, в его интерпретации, которую я разделяю, шуты это и вымышленные персонажи вроде Хаджи Насреддина, и я еще могу назвать таких шутов, и это, вместе с тем, реальные живые люди. Он считает, что Юрий Владимирович Никулин, которого мы не так давно потеряли, был таким всенародным любимцем, острословом и человеком, которого действительно любили все, почитали, уважали и понимали, что он несет какую-то часть нашей национальной идеи. Это было замечательно. Василий Теркин вымышленная фигура, наверно, оттуда же. И таких можно еще назвать несколько имен. Евгений Павлович Леонов, между прочим, нес в себе характеристики шута и всеобщего любимца. Все почему-то думали, что если встречаешься с ним, надо обязательно выпить вместе. И он, бедняга, очень от этого страдал и боялся обидеть. Как-то мы с ним ехали долго в купе вместе на зарубежные гастроли. Я помню, как люди штурмовали его, желая поприсутствовать с ним и обязательно выпить, потому что считали, что он без рюмки не обходится. На самом деле, он был очень сдержан.
К.ЛАРИНА: Я вспоминаю, что последний праздник, связанный с Григорием Гориным, был связан и с Вашим именем. Это был юбилей фильма Тот самый Мюнхгаузен. Это был конец 1999 года.
М.ЗАХАРОВ: Да, это было в цирке. Григорий это придумал вместе с Максимом Никулиным, нынешним директором цирка на Цветном бульваре. И  получился, может быть, немножко домашний праздник, но, вместе с тем, все поклонники этого фильма, во всяком случае, большинство поклонников, приобщились тоже к этому празднику. И что-то было временами забавное и интересное. Особенно большой интерес получил артист Ярмольник, который там участвовал. Он там с обезьянами участвовал в одном аттракционе, довольно смешно и забавно, хотя его предупредили, что не надо внимание к себе привлекать, потому что обезьяны ревнивы как актеры и за это можно получить. Он получил свое. Получил удар кулаком от одной обезьяны и потом долго ходил в темных очках, потому что сказал: Я не могу всем объяснять, что я получил удар от обезьяны, что это не какая-то бытовая драка, а вот мне обезьяна врезала на арене за то, что я отвлекал внимание от нее
К.ЛАРИНА: Возвращаясь к Шуту Балакиреву, когда вы планируете показать спектакль?
М.ЗАХАРОВ: Я всем осторожно говорю: Морозы грянут, пойдет снежок, начнется зима, и, глядишь, к этому времени Теперь я очень боюсь к каким-то датам, к юбилеям привязывать точно. Хотя, конечно, дисциплина и организация и экономическая, и репетиционная должна быть. Нельзя так репетировать до бесконечности столько, сколько хочешь. Нужно себе организовывать какие-то рамки. И я думаю, что мы в конце этого календарного года выпустим и обязательно пригласим, во-первых, и представителей замечательной радиостанции, юбилей которой мы недавно, по-моему, всем городом отмечали радостно, и президента ассоциации деятелей культуры Музы свободы Бориса Беленького, который сидит рядом со мной, который очень много делает на самом деле для некоей стимуляции и организации положительных эмоций, без которых художник не может существовать. Если все время подвергать разного рода критическим соображениям и замечаниям, он вянет, надо иногда ему организовывать какие-то праздники, которые выходили бы за рамки личных радостей. И это Борис Беленький вместе с его единомышленниками, с правлением этой ассоциации, умеет это делать. Огромная ему благодарность.
К.ЛАРИНА: Кстати, я вспоминаю, что мое общение и с Борисом Беленьким, и с Марком Анатольевичем Захаровым началась, как это ни странно, не с театра, а с политики. Марк Анатольевич Захаров первый раз был моим гостем на радиостанции Эхо Москвы, когда мы обсуждали да, да, нет, да. А Борис Петрович как раз был День доверия в Доме актеров. Это был такой романтический период, когда мы все братались с политиками, и нам казалось, что вот оно, счастье, наконец-то наступило.
Б.БЕЛЕНЬКИЙ: Главное, казалось, что мы знаем, как и что нужно сделать для того, чтобы была счастливая жизнь.
К.ЛАРИНА: Время изменилось, я так понимаю, судя по жизни Марка Анатольевича Захарова, который сейчас, как мне кажется, от кремлевских проблем отдалился, вернулся на свою родную сцену и занимается своими профессиональными обязанностями. Так ли это?
М.ЗАХАРОВ: Мне давно Григорий говорил: Дистанцируйся, не лезь! А я все-таки в силу азарта в перестроечный период и такой эйфории, может быть, слишком интенсивно лез в какие-то политические проблемы. Хотя иногда у меня возникает желание выступить, что-то написать, в чем я себе не отказываю. Иногда появляются какие-то мои публикации и статьи, хотя достаточно редко.
К.ЛАРИНА: А Вам кажется, это необходимо, востребована такая форма взаимоотношений с публикой, с гражданами?
М.ЗАХАРОВ: У меня есть здесь расхождения с некоторыми моими коллегами, которых я очень уважаю. Они считают, что если ты себя причисляешь к творческой интеллигенции, то любой власти ты должен если не хамить, то, во всяком случае, находиться с ней в обязательной конфронтации, обязательно спорить и вообще считать себя их врагами. И если ты, не дай бог, обрадуешься визиту президента, мэра в твой театр, на твой спектакль, то ты предаешь передовые идеалы русской интеллигенции. Вот я с этим довольно долго уже спорю и считаю, что Вяземский, Жуковский, Пушкин, Тютчев, Столыпин, Витте и целая компания людей, которых можно перечислить в нашей истории они не чурались контакта. И последний человек, который умел разговаривать и, кстати, в моем присутствии разговаривал — это Андрей Дмитриевич Сахаров. Он шел на контакт с властью и умел внедрять свои идеи, умел говорить правду и умел не уходить от диалога.
К.ЛАРИНА: Но Вас стараются все время журналисты уличить в каких-то интимных отношениях с властью
М.ЗАХАРОВ: Да, есть такое.

К.ЛАРИНА: Боря, я все время придумываю для Вас новые номинации. Я придумала еще одну За долголетнее и верное служение друг другу. Потому что как раз театр Ленком славится невероятной преданностью со стороны актеров режиссеру и режиссера в отношении актеров. Это удивительная вещь. Я вообще не помню такого случая, чтобы из Ленкома ушел бы какой-нибудь актер типа Янковского, Абдулова или Караченцова. Я не знаю, в чем здесь секрет наверно, не только в материальном благополучии. Марк Анатольевич, на Ваш взгляд, в чем секрет ваших долголетних отношений с актерами? Вы друг другу не надоедаете?
М.ЗАХАРОВ: Нет. Во-первых, как-то с божьей помощью так получилось, что два подряд плохих спектакля я никогда не выпускал. Артисты не прощают, когда два подряд. Один они могут простить, а потом надо выпустить что-то пристойное. Вот у меня так получалось, что если я выпускаю что-то невнятное, то дальше вроде ничего и артисты забывают и прощают. Это имеет, конечно, какое-то значение. А во-вторых, у нас все-таки образовался такой коллектив, может быть, некие этические нормы, которые мы бережем. И потом, сейчас, когда появилось много антреприз, значимость русского репертуарного театра с постоянной труппой, который развивается от студийного старта до более осмысленных и глубоких акций в плане развития центральных идей, это вещь дорогая и уникальная и очень свойственна России как великой театральной державе. Вероятно, это чувствует большинство нашего коллектива, я надеюсь.
К.ЛАРИНА: Но поскольку Вы человек эмоциональный, влюбчивый, как любой режиссер, Вы тоже имеете такую тенденцию остывать. Это нормально когда Вы влюбляетесь в кого-то, я имею в виду новичка, которого вы в театр принимаете, а потом остываете. Это же происходило в вашей жизни? Это даже видно.
М.ЗАХАРОВ: Наверное, происходило. Хотя у меня есть несколько позиций, которые я стараюсь не нарушать. Во-первых, чтобы было много артистов, чтобы не концентрировался репертуар на одном человеке. Это очень губительно, и от этого много происходит всяких бед, даже с очень крупными режиссерами. Должна быть команда, должно быть разнообразие интереснейших индивидуальностей, и должно быть много молодых актеров. Я не скрою, что я очень люблю свою дочь и считаю ее замечательной актрисой. И, тем не менее, почти каждый год мы принимаем много молодых актрис в театр и даем им сразу главные роди. И по результатам внутреннего тайного голосования и опроса за прошлый сезон у нас получила Олеся Железняк, дебютантка наша, выпускница моей режиссерской мастерской и актерской труппы, приз за лучшую роль женскую в новой редакции спектакля Жестокие игры Алексея Николаевича Арбузова.
К.ЛАРИНА: Я, кстати, хочу сказать Вам приятные вещи, поскольку здесь среди пожеланий наших слушателей есть и Олеся Железняк в качестве лучшего дебюта. Жестокие игры — почему вы так долго держите в репертуаре этот спектакль?
М.ЗАХАРОВ: Оказалось, что Алексей Николаевич очень много общался с молодежью до самых последних дней своей жизни и очень хорошо знал некоторые сложности семнадцати-восемнадцати-девятнадцатилетнего возраста. Он их слышал, впитывал, умел потом реализовывать в драматургических сочинениях. И оказалось, что они не устарели, что они вызывают интерес. Что касается некоторых сибирских сцен и некоей сибирской дежурной романтики, то мы как раз в этом новом варианте немножко пригасили, притушили, немножко успокоили эту тему. В спектакле на первый план еще активнее вышли московские проблемы, связанные с молодыми людьми. И поэтому спектакль сейчас пользуется очень большим успехом и еще третье появившееся поколение главных исполнителей, в числе которых находится и Олеся Железняк, и Сергей Фролов, и некоторые другие артисты, они, по-моему, очень укрепили и усилили интерес к этому спектаклю.
К.ЛАРИНА: А я напомню, что первый состав Жестоких игр был абсолютном звездным, и карьера Татьяны Догилевой как театральной актрисы началась с  этого спектакля. И я вспоминаю выдающуюся работу, в ту пору, кстати, совершенно незамеченную — это актер замечательный Юрий Астафьев, который играл Кая в этом спектакле. Это было что-то необыкновенное!
М.ЗАХАРОВ: Рано ушел из жизни, очень трагически рано умер.
К.ЛАРИНА: Мы хотели еще поговорить о дебютах. Я опять же вспоминаю историю Ленкома. Тоже интересный был период в жизни Ленкома, когда там работали дебютные мастерские. Была малая сцена, там творили молодые режиссеры, и мне кажется, что это пользовалось огромным интересом и успехом. Почему вы перестали этим заниматься?
М.ЗАХАРОВ: Если совсем честно говорить, то такого успеха не было.
К.ЛАРИНА: Я помню, что туда пытались попасть и невозможно было.
М.ЗАХАРОВ: Единственный, кого мы там приметили  — и я этим очень горжусь, — это Владимир Мирзоев. Ему мы дали сыграть даже его весьма несовершенный для того времени спектакль на большой сцене, чтобы он понял, что держит внимание, что не держит, где он силен как режиссер, где у него есть слабости. И мы в какой-то степени участвовали в том, чтобы Владимир Мирзоев превратился в такого репертуарного и крепкого режиссера, работы которого вызывают сегодня большой интерес.
К.ЛАРИНА: То есть Вы не собираетесь дальше продолжать эту историю экспериментальную?
М.ЗАХАРОВ: Нет. У меня есть определенная ненависть, которую я не скрываю, к малым пространствам и малым формам. И я даже написал от желчи, может быть, и от сарказма небольшую статью Театр в лифте про то, что в грузовом лифте тоже можно сделать театр, в маленьких комнатах. Я этого не люблю, я все-таки считаю, что несколько сот человек должно быть в театре, тогда это, с моей точки зрения, полноценный театр. И обязательно должен быть антракт. Вот если антракт значит, ты режиссер сильный, умный, понимающий.
Б.БЕЛЕНЬКИЙ: И не боящийся, что разбегутся в антракте.
К.ЛАРИНА: Но вы же понимаете, что многие режиссеры, которые ставят спектакли без антракта, мотивируют это тем, что сейчас время иных скоростей, иных реакций, что сейчас нужно все делать компактно, быстро, клиповое мышление, час максимум — сыграл и разбежался.
М.ЗАХАРОВ: Хорошие фильмы выходят за два часа, час. И, в общем, люди готовы пожертвовать временем, если они получают какую-то новую интересную информацию — эстетическую или чисто человеческую, политическую, социальную, какую угодно. Они готовы своим временем пожертвовать, хотя они могут увидеть что-то такое, что заставит их уйти после первых десяти минут.
К.ЛАРИНА: Если говорить о каких-то экспериментах в области театрального искусства, я опять же вспоминаю период в жизни Ленкома, когда актер пошел в зал. Это было время, когда, по-моему, даже инсценировали статьи из журнала Огонек. В ту пору как раз у Марка Анатольевича Захарова появились такие хеппенинги, тогда актеры работали напрямую с залом. Чем это объяснить, наличие такого странного жанра, его появление, потом его исчезновение?
М.ЗАХАРОВ: Такой взлет был, когда кончилась цензура, стало можно говорить что хочешь со сцены и, более того, подключать людей незнакомых в зале. В спектакле Диктатура совести Олег Янковский ходил с микрофоном. Один член Политбюро, к которому он подошел, вызвал среди охраны очень большое напряжение, и потом нам сделали замечание, что такие вещи делать нельзя. Потом, когда появился Ельцин, правда, уволенный со всех должностей, которые он до этого занимал, это вызвало тоже очень большой ажиотаж. И мы ему дали высказаться. Я помню, что он что-то очень толковое сказал, зрители пришли в неистовство и кричали: На сцену его, на сцену, пусть со сцены все расскажет! В общем, было очень интересно. До определенного момента, когда мы поняли, что публицистикой такой дублировать журналы и газеты не стоит в театре, у театра все-таки другие задачи. И мы перестали этим увлекаться. То есть все равно социальный и политический фон остается, даже в Городе миллионеров, где вроде семейная история, Джигарханян, Чурикова и работают дети Это, кстати, очень большая проблема отдельная что у нас происходит с детьми, почему выбрасывают детей на улицу в таком количестве, которое превосходит те страшные годы после гражданской войны, когда было много беспризорников. Почему сейчас люди отказываются от своих детей и они бегают по вокзалам, по переходам, между машин и т.д. Это очень больная тема.
К.ЛАРИНА: Кстати, вспомните, что сначала люди стали отказываться от собак. У нас был период в Москве, когда огромное количество бездомных породистых собак появилось. А теперь уже стали отказываться от детей. Что-то не так все-таки, наверное
М.ЗАХАРОВ: Да, причем если говорить о каких-то экономических сложностях, то есть наработанные в мире схемы, математически выверенные, как надо выходить из кризиса, как поднимать национальную валюту, как увеличивать экспорт и как правильно вести себя на бирже и прочее. А вот как сделать так, чтобы люди не бросали детей в таком количестве, как это происходит сейчас в России, я не знаю. Если просто автоматически всем прибавить зарплату, я боюсь, что от этого ничего не изменится.
Б.БЕЛЕНЬКИЙ: Надо чаще ходить в театр, чтобы реже бросать детей.
К.ЛАРИНА: Кстати, если говорить об общем цинизме, который наблюдается в обществе, это чувствуется по зрительному залу? Или все-таки туда приходят другие люди?
М.ЗАХАРОВ: Нет, я ничего плохого не могу сказать. Бывают иногда отдельные мобильные телефоны, с которыми мы очень осторожно боремся, предупреждаем, что лучше выключить. И был такой случай во время Чайки чеховской. Незадолго перед самоубийством Треплева во время паузы раздался звонок на втором ряду, и человек сказал: Ну подожди, сейчас он тут застрелится, немножко осталось, потерпи, я сейчас приеду Вот это, конечно, моменты тяжелые. А в целом и общем зритель приходит тот, который любит театр, хочет прийти в этот театр, с большим трудом достает билеты, к сожалению, иногда переплачивает
К.ЛАРИНА: У вас там, кстати, дело поставлено!
М.ЗАХАРОВ: Мы не поднимаемся за 100 рублей.
К.ЛАРИНА: Вы-то не поднимаетесь, а около касс стоят специальные люди.
М.ЗАХАРОВ: Да. Мы пробовали наши правовые силы привлечь к этой проблеме, но у них столько дел без нас, что до этого просто руки не доходят.
К.ЛАРИНА: Но там какая-то мафия, Марк Анатольевич. Я была сама свидетелем. Я пришла на Мистификацию, хотела купить билет в кассе. Мне сказали, что их нет. Ко мне подошел дяденька и сказал: У меня есть билеты. Я думала, у него там 2-3, подошла к нему. Вдруг он достает из портфеля такую ленту Я не понимаю, как это Я купила ради интереса, пошла, думаю: Интересно По идее, должен был ко мне подойти человек с билетом и сказать, что это его места. Я была уверена, что это липовые какие-то билеты. Нет, настоящие.
Б.БЕЛЕНЬКИЙ: Везде, где интерес, ажиотаж, там эта публика. Кстати, у театра Вахтангова в день вашего торжества стояли те же самые гаврики и по 200 рублей продавали эти билеты, хотя они стоили официально 10 рублей.
К.ЛАРИНА: Прошли те времена, когда ночами стояли люди и старались купить билеты для себя только 
Б.БЕЛЕНЬКИЙ: То, что сейчас происходит, — это, конечно, нехорошо, но это говорит о том, что театр жив, его любят. В начале беседы Марк Анатольевич говорил о то, что несколько нелестно отзываются о прошедшем сезоне. Я с этим нисколько не согласен. Я понимаю мастера. Все творческие люди склонны к негативному Всегда кажется, что ругают чаще, чем хвалят, может быть, поэтому и появилась премия Хрустальная Турандот — чтобы поставили эту хрустальную девушку и помнили весь сезон, что любят. А на самом деле, театр — это же разговор человека с человеком. Поэтому оправданы были и походы в зал. И если литератор может говорить, что он разговаривает с вечностью, то уж театр это, конечно, разговор человека с человеком.
К.ЛАРИНА: С таким человеком, какой есть.
Б.БЕЛЕНЬКИЙ: И потом, я сегодня у Бубера прочел замечательную фразу: Я  это любящая ты. Я думаю, как это подходит к театру! Действительно, ежели в театре так все друг к другу относятся зрители к актерам, а актеры к зрителям, получается замечательно.
К.ЛАРИНА: Есть вопросы на пейджере Марку Захарову. Я сначала думала оставить в покое актрису Амалию Мордвинову, но не могу, очень много вопросов. Идет сериал сейчас с рыжеволосой красавицей Амалией Мордвиновой, которая дебютировала у вас в спектакле Королевские игры, поэтому передаю Вам вопрос: что случилось, почему вы расстались?
М.ЗАХАРОВ: Я  очень рад, что она сейчас снимается много, что у нее очень много работы. Она человек способный, одаренный. Появилась одна реплика, по-моему, в каком-то театральном журнале, что якобы я сказал, что она актриса одной роли. Я никогда такие вещи не говорил. И вообще те люди, которые уходят Правда, не частно это случается, но в силу целого ряда причин, не хочется все перечислять, получилось так, что она нашла работу более интересную и полезную для нее Я просто хочу присоединиться к пожеланиям успехов и дальнейшего развития этой талантливой актрисы.
К.ЛАРИНА: А теперь я читаю предпочтения и симпатии наших слушателей и театральных зрителей, кого они называют лучшими в течение прошедшего сезона. Нужно наградить Максима Суханова, лучшая мужская роль в спектакле Коллекция Пинтера. Марии Ароновой предлагают дать премию, театр Вахтангова. Уже получала она, по-моему, Хрустальную Турандот за спектакль За двумя зайцами. Одна абсолютно счастливая деревня в театре «Мастерская Петра Фоменко». Лучшая роль Сергей Виноградов, спектакли Ночь нежна, Путешествие дилетантов, Театр Луны. Очевидная удача театрального сезона Коллекция Пинтера Мирзоева, Максим Суханов лучшая мужская роль. Лучший дебют Сергей Фролов в спектакле Жестокие игры. Лучший спектакль Одна абсолютно счастливая деревня Мастерской Фоменко. За вклад предлагают дать Владимиру Этушу, театр Вахтангова, тоже, по-моему, уже получал. Максим Суханов, Коллекция Пинтера, Современник, Играем Шиллера — прекрасная постановка, изумительная игра актеров. Лучший спектакль Играем Шиллера в Современнике, лучшая женская роль Марина Неелова в этом спектакле. Лучший дебют Олеся Железняк, Жестокие игры. Лучший спектакль — Одна абсолютно счастливая деревня в театре Мастерская Фоменко. Опять Сергей Виноградов Ночь нежна и Путешествие дилетантов, опять Петр Фоменко лучшая режиссура. Лучший спектакль — Севильский цирюльник, Российский молодежный театр Даже не надо считать, и так понятно, что все равно Фоменко опережает всех.
Б.БЕЛЕНЬКИЙ: Хороший вкус у ваших слушателей!
К.ЛАРИНА: Еще просят передать приз Хрустальная Турандот за вклад в театральное дело Григорию Горину.
Б.БЕЛЕНЬКИЙ: Я хотел бы пояснить. За служение это, конечно же, ветеран, отдавший все, что у него есть, театру. А За вклад в московское театральное искусство это будет первая премия, которую мы будем вручать с этого сезона пришельцу, человеку, работающему в Москве, не живя в ней.
К.ЛАРИНА: А после того, как получит Хрустальную Турандот живя.
Б.БЕЛЕНЬКИЙ: Может быть. Это может быть и Богдан Ступка, и некий художник, приехавший в Москву из Прибалтики Поскольку мы  вручаем призы за яркие явления на театральном сезоне московском, не хотелось бы привязываться к прописке. Если это происходит на московском небосклоне, человек должен получить приз.
К.ЛАРИНА: На этом мы и заканчиваем нашу встречу. Я не буду спрашивать у Марка Анатольевича, что он считает лучшим в  прошедшем театральном сезоне, поскольку понимаю, что это не очень корректный вопрос действующему театральному режиссеру. Тем не менее, желаю удач и успехов и надеюсь, что мы скоро увидим премьеру в театре Ленком, это будет Шут Балакирев. Больше не спрашиваю о творческих планах, надеюсь, что мы будем первыми, кто об этом узнает.
В прямом эфире радиостанции Эхо Москвы были Марк Захаров, главный режиссер театра Ленком, и Борис Беленький, президент ассоциации Музы свободы.

Комментарии

0

Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире