Эфир 10 сентября 2000 года.
В прямом эфире «Эха Москвы» Борис Беленький, президент ассоциации «Музы свободы» и Борис Морозов, главный режиссер театра Российской армии (и в конце по телефону Игорь Костолевский).
Ведущая эфира Ксения Ларина.

К. ЛАРИНА — Добрый день! Теперь «Хрустальная Турандот» представляет своих лауреатов. 10 лет исполняется это премии, это московская театральная премия. В этом году она будет вручаться в конце октября. И мы уже начали представлять лауреатов, которые уже являются обладателями этой замечательной хрустальной фигурки. Сегодня у нас в гостях Борис Беленький, кодовая кличка — отец-основатель премии «Хрустальная Турандот»
Б. БЕЛЕНЬКИЙ — Здравствуйте!
К. ЛАРИНА — И Борис Афанасьевич Морозов.
Б. МОРОЗОВ — Добрый день!
К. ЛАРИНА — Уже все знают, что вы — мой учитель. Но мы не будем скрывать наших отношений. Повод для нашей встречи сегодня — это не только «Хрустальная Турандот», но еще и премьера, по которой первый спектакль был сыгран буквально вчера. Но не в родном театре Бориса Афанасьевича, а на сцена театра им. Ермоловой — «Царь Максимилиан». Мы об этой работе уже говорили с Сергеем Бархиным, художником, тоже лауреатом премии «Хрустальная Турандот». И вот сегодня у нас режиссер этого спектакля. Перед началом разговора, я хотела бы дать задание нашим слушателям-театралам. Для вас вопрос, четко сформулированный Борисом Беленьким: кому бы вы вручили «Хрустальную Турандот» за лучшие театральные работы сезона 1999-2000 годов в следующих номинациях: лучший спектакль, лучшая режиссерская работа, лучшая мужская и лучшая женская роли, лучший дебют, лучший художник, а так же за долголетнее и верное служение театру и за вклад в московское театральное искусство? Присылайте свои предложения на наш эфирный пейджер.
Б. БЕЛЕНЬКИЙ — И люди, наиболее близкие к истине, получают 2 билета на церемонию награждения «Хрустальная Турандот» в Третьяковскую галерею.
К. ЛАРИНА — Это у нас такая долгоиграющая история. Мы каждое воскресенье будет принимать ваши заявки, а потом подведем итоги.
Б. МОРОЗОВ — А вы уже знаете кандидатов?
Б. БЕЛЕНЬКИЙ — Мы знаем номинантов.
К. ЛАРИНА — До конца часа мы принимаем ваши предложения. Ну, раз уж мы с этого начали, я этот вопрос задам Борису Афанасьевичу как театральному зрителю — кому бы вы вручили «Хрустальную Турандот»?
Б. МОРОЗОВ — Нет, я не буду отвечать на этот вопрос. Зачем это? Это пусть вот Борис Петрович, большое жюри, экспертный вопрос. Я просто хочу сказать, что вероятно, было бы более справедливо, если бы здесь, в вашей прекрасной уютной маленькой студии все-таки бы со мной сидел весь состав спектакля «На дне», потому что если говорить о истинном лауреате, то ведь не я лауреат, лауреат — спектакль, и Назаров Дмитрий, который получил за лучшую мужскую роль. Поэтому будем считать, что вместе со мной сидят все участники спектакля «На дне».
Б. БЕЛЕНЬКИЙ — Кстати сказать, у «Хрустальной Турандот» появится теперь младший брат — Национальный фестиваль искусств «Авиарт», который мы затеяли вместе с авиакомпанией «Внуковские авиалинии». И в рамках этого фестиваля, я вот сейчас пригласил Бориса Афанасьевича, делаю это официально, мы очень хотим спектакль «На дне» показать в РФ. Сейчас говорим о Новосибирске, об Омске.
Б. МОРОЗОВ — Хотелось бы туда поехать.
К. ЛАРИНА — А вы не ездили никуда с этим спектаклем?
Б. МОРОЗОВ — Мы ездили в Белгород на Щепкинский фестиваль.
Б. БЕЛЕНЬКИЙ — Сейчас в рамках «Авиарт» мы будем возить лучшие лауреатские спектакли, а «На дне» — потрясающая работа, и будет замечательно, если россияне увидят ее живьем.
К. ЛАРИНА — Коли мы уж заговорили о премиях, в кино есть критерии, за что можно получить «Оскар», «Золотую пальмовую ветвь» и т.д., а если говорить о театральных фестивалях? Вот можно заведомо сделать спектакль, которых вот заранее знаешь — я вот сейчас сделаю спектакль «под «Хрустальную Турандот»?
Б. МОРОЗОВ — Я никогда об этом не думал. Я думаю, что как только я об этом подумаю, то спектакль не получится. Вообще спектакль не получится, а уж там о премиях, ну что вы! Это раз, и во-вторых, я абсолютно могу сказать, что всегда накануне премьеры переживаешь какие-то очень трудные минуты. Скажем, вчера была премьера, и действительно она прошли с успехом, была тепло принята зрителем. Конечно, впереди жизнь этого спектакля, непремьерные спектакли, так сказать, рядовые, и будущее покажет еще, как будет восприниматься этот непростой, но удивительно прекрасный автор Ремезов, написавший пьесу «Царь Максимилиан».
К. ЛАРИНА — А кто был вообще инициатором этой идеи?
Б. МОРОЗОВ — Мне предложил Андреев Владимир Алексеевич. Ему, как я знаю, предложил Сергей Бархин. Я могу сказать честно, что если бы не эти имена, а вот так просто пьеса бы попала мне на стол, и стал бы я размышлять, ставить или нет, я, наверное, не решился бы на такую работу, т.к. пьеса очень необычная и действительно настолько непростая. И вообще был какой-то момент у меня во время репетиций, что я подумал, что погорячился, потому что, скажем, я абсолютно точно знал, что если ставить эту пьесу, то нужно прежде всего с труппой пройти 3-4 других спектакля, дабы было взаимопонимание, налаженная система разговора на репетиции.
К. ЛАРИНА — А все-таки, если несколько слов сказать об этой пьесе? Я, например, вообще ее не знаю. Для меня даже по названию это что-то такое тяжеловесное, древнее.
Б. МОРОЗОВ — Ксения, это же ГИТИС, это пьеса, это школьный театр, русский театр!
К. ЛАРИНА — Т.е. я ее проходила по программе?
Б. МОРОЗОВ — А как же! Вы сдавали экзамен, и я уверен. Что у вас хорошая отметка была по истории русского театра. Это народное творчество, когда был еще в России школьный театр. И вот они придумали. Ведь существует более 20 вариантов этой пьесы. Она исторически как-то так изменялась. И я, например, знаю, что в свое время в 60-х Марк Розовский ставил тоже «Царя Максимилиана» в своем театре МГУ студенческом «Наш дом». Но это, по-моему, был вариант Кирсанова, а это ремезовский вариант. Ремезов тоже взял за основу эту былинную пьесу и написал свой вариант в 19 году, и вот этот вариант мы решили поставить. Как Сергей Бархин сказал, когда он просматривал верстку программки, а там у нас было написано, что это впервые в России обращение к такому писателю, он сказал, что у меня ощущение, что это не только в России — это в мире впервые слово Ремезова зазвучало со сцены. Поэтому для меня одним из решающих факторов — это присутствие таких имен как Бархин, Андреев. Ремезов для меня очень загадочный автор, и я очень благодарен, потому что для себя действительно раскрыл удивительного драматурга, писателя. И, конечно, труппа театра Ермоловой, потому что одна из главных задач — это нужно было добиться удивительной ансамбливости в спектакле. Удалось это или нет — это уже зрителю судить.
К. ЛАРИНА — А вы были на премьера вчера?
Б. БЕЛЕНЬКИЙ — Я вчера не попал, дал возможность ребятам расслабиться. Я хотел бы выступить в несколько несвойственной мне роли, спросить у Бориса: в этом году мы будем вручать приз по новой для нас номинации — за вклад в московское театральное искусство, т.е. награждаться будет пришелец, украсивший своей работой московский театр. Я хочу спросить вас как главного режиссера театра — что происходит? Мой вопрос как раз продиктован тем, что я сейчас услышал, что для того, чтобы придти в театр и сделать нормальную премьеру нужно как-то поработать, влиться, вжиться. А вот приезжает человек из Тбилиси или из Киева, из Вильнюса — насколько рискованно главному режиссеру театра говорить: вот, приезжай и ставь? И насколько это может быть успешно? И нужно ли это?
К. ЛАРИНА — давайте вы будете задавать вопросы, а мы с Борисом Афанасьевичем отвечать. Я думаю, это зависит от режиссера. Если режиссер талантливый, мне кажется, что все равно, откуда он приедет. Вот как приезжает сюда Стуруа.
Б. МОРОЗОВ — Хорошая вы ученица, Ксения, абсолютно правильно!
К. ЛАРИНА — Какая разница? Главное, чтобы он находил общий язык с актерами, но это проблема не только тех, кто приезжает сюда. Вот, Борис Афанасьевич только что сказал, что в Москве из театра в театра перешел — уже проблемы найти общий язык сразу. Как я ответила?
Б. БЕЛЕНЬКИЙ — Замечательно!
К. ЛАРИНА — Не имеете вы вопросы задавать!
Б. БЕЛЕНЬКИЙ — Зато вы умеете отвечать.
К. ЛАРИНА — Давайте вернемся к «Царю Максимилиану», потому что мне важно понять, возвращаясь к пьесе и спектаклю, а про что сегодня? Я понимаю, что идея актера была сыграть здесь хорошую, как я понимаю, роль, а если говорить «о попадании в зрителя», о разговоре со зрителем — о чем сегодня? Вот, конец 20 века, Москва, раздрызганная вся.
Б. БЕЛЕНЬКИЙ — Вот именно про это. Вот наша жизнь. Т.к. я могу сказать, вдруг этот страшный август, который мы пережили, он так аукнулся в нашей постановке — когда весной еще, в марте-апреле, Бархин придумал оформление, мы даже не предполагали, насколько наш спектакль станет сегодняшним, потому что не только пьеса Ремезова звучит на сцене, у него есть еще удивительное эссе -"Огненная Россия», которое он тоже написал примерно в это же время. В общем, сопоставление этих двух произведений — с одной стороны, вот этой скоморошьей, балаганной, клоунской, петрушечной природы пьесы «Царь Максимилиан» и сопоставление с «Огненной Россией» — такая боль, выраженная за судьбы земли нашей. И там у нас звучат фрагменты из «Огненной России». И Бархин, на мой взгляд, просто удивительное придумал, лаконичное, но такое пронзающее оформление. Мне не хочется рассказывать, т.к. я всегда считаю ,что нужно придти посмотреть, но эти сожженные доски на красном фоне — это придумано было им в апреле. И когда мы вернулись после отпуска, мы начали отпускной свой период 25 августа, и оформление стало на сцене, и мы с актерами пришли в это оформление, то мы не сразу начали репетицию, потому что эта атмосфера — она именно опалила наше состояние, т.к. такая наша жизнь, такой был наш август. И в общем, это состояние сейчас не ушло, оно продолжает существовать, и для меня, например, вчерашний спектакль, вот эта тишина зала, когда вдруг в исполнении прекрасного актера — вместе с Владимиров Алексеевичем Андреевым занята целая большая группа актеров, но я просто хочу сказать, что вот эти отрывки из «Огненной России» читает Лев Иванович Борисов, заслуженный артист, артист театра Ермоловой. И стояла просто звенящая тишина в зале. Я приглашаю всех, кто любит театр, 17 и 23 сентября на ближайшие премьеры в театре Ермоловой.
К. ЛАРИНА — Я хотела бы развить тему работы с другими труппами, из других театров, городов. Вот все-таки вы же должны учитывать стилистику театров, которые вас приглашают на постановку? Или вы приходите как Морозов, тащите за собой все «морозовское», и на сцене, в данном случае театра им. Ермоловой, просто возникает один из спектаклей, который мог бы быть на сцене театра Российской армии?
Б. МОРОЗОВ — Во-первых, я думаю, что этот спектакль совсем не похож на то, что я делал в театре Российской армии. И по стилистике, и по способу игры, и по режиссуре он не похож. Учитываю я или нет? Естественно, я учитываю, потому что я прихожу в коллектив, не просто прихожу, а прихожу к конкретным артистам. В данном случае я пришел ставить «Царя Максимилиана», где в главной роли уже изначально был определен Владимир Алексеевич Андреев. И этого артиста я люблю, уважаю, и он мне был очень важен в этой роли. Но как бы подстраиваться — я не подстраиваюсь, потому что думаю, что этого не нужно делать. Именно интересно тогда, когда ты приходишь со своим, как ты ощущаешь. И может быть, в этом столкновении каких-то непривычных, незнакомых моментов в работе и рождается вдруг необычный спектакль, необычное решение. Ну, а второй момент — все еще как бы лежит опять же в пьесе, которую ты ставишь.
К. ЛАРИНА — Т.е. они вам не говорят — в нашем театре так не принято?
Б. МОРОЗОВ — Нет. Я могу сказать, что вот вдруг, это очень далекое ощущение меня посетило, но вдруг в этой работе я вспомнил себя, когда я ставил в театре Станиславского «Брысь, костлявая, брысь». По тому, как шли репетиции, по тому, как приходилось подсказывать, решать сцены, вдруг аукнулась там моя далекая, юная моя работа в театре Станиславского. Именно «Брысь, костлявая, брысь», даже не «Сирано».
К. ЛАРИНА — Мне кажется, что вообще всю вашу долгую творческую жизнь можно разделить на разные периоды. Если говорить о «Брысь, костлявая, брысь», мне кажется, что это что-то такое молодежно-авангардное, потом такой романтический период — «Сирано де Бержерак». Сегодня как бы вы назвали, вот, я живу, творю…?
Б. МОРОЗОВ — Сегодня меня все время тянет в классику. Скажем, следующая работа в театре Российской армии будет комедия Мольера «Скупой». Так получается. Придя в театр Российской армии 5 лет назад, так получилось — 2 Шекспира: «Много шума из ничего» и «Отелло», Островский — «Сердце не камень», Горький — «На дне», теперь — Мольер. А дальше — «Севастопольские рассказы» Льва Толстого. Почему? Я не могу сказать, что я не хочу ставить современную пьесу, как-то не происходят встречи у меня.
К. ЛАРИНА — А был период в театре Пушкина.
Б. МОРОЗОВ — Был потрясающий период, я вообще классику не ставил. Причем он начался в театре Маяковского — «Смотрите, кто пришел», в главной роли Костолевский. Потом — театр Пушкина, где ставил только современных авторов: 2 пьесы Мережко, Варфоломеев, до этого — роман «Солнце» в театре Станиславского.
К. ЛАРИНА — А что происходит? Просто не хочется вообще о сегодняшнем дне говорить? Или пока не видите среди драматургов?
Б. МОРОЗОВ — Да каждой постановкой разговариваем сегодняшним днем. Но у меня ощущение, что классика как раз и позволяет разговаривать очень пронзительно с сегодняшним днем и с самим собой в сегодняшнем дне. Как раз через классику, то ли потому, что классика дает какую-то дистанцию, чтобы как-то чуть-чуть отодвинувшись понять, что же все-таки происходит в жизни. Мне кажется, что нечто подобное испытывают и драматурги. Все-таки я считаю, что настоящие современные пьесы сегодня как-то не получаются с этим. Нет такого ощущения, какое был, скажем, Вампилов, Разумовский, Орлов, Мережко, Славкин, что ни пьеса — что-то удивительное. Я вспоминаю «Брысь, костлявая, брысь» и «Взрослая дочь молодого человека» в постановке Васильева, понимаете, а сейчас как-то… Может быть, сейчас тот период, когда нужно понять себя, а это очень трудно, потому что все время какой-то вихрь, и в этом вихре хочется остановиться и оглянуться. Классика как раз позволяет это сделать.
К. ЛАРИНА — Еще мне кажется, что наши драматурги пошли на поводу у шоу-бизнеса, им хочется самим писать пьесы, самим их ставить и самим играть главные роли, что мы наблюдаем. Вплоть до того доходит, что в качестве спектакля человек просто читает свою пьесу с сцены. И люди покупают билеты и идут на это представление. Но с другой стороны, есть и режиссеры, которые сами пишут для себя пьесы, компилируют какой-то материал, очень многие этим занимаются, есть и удачные примеры. У вас не было такой идеи?
Б. МОРОЗОВ — Нет.
К. ЛАРИНА — Т.е. вы живете по классике — есть пьеса, есть режиссер, есть артисты?
Б. МОРОЗОВ — Нет, вот, современный автор, Сергей Коковкин, скажем, был опыт у меня постановки у Рахельгауза(?). Но тоже же — «Миссис Лев», о Льве Николаевиче и Софье Андреевне.
К. ЛАРИНА — По Шекспиру сейчас очень многие ударили с вашей легкой руки, потому что когда ваш первый Шекспир появился?
Б. МОРОЗОВ — «Много шума из ничего» — 5 лет назад. А «Отелло» — премьера прошлого сезона.
К. ЛАРИНА — Шекспир сейчас у нас идет семимильными шагами по Москве и по стране — то же странно, да?
Б. МОРОЗОВ — Это вообще такой московский вирус: появляется «На дне» в одном театре — тут же появляется «На дне» в другом. Появляется «Чайка» сразу в трех театрах. Т.е. это все как-то движется волнами. Мне, например, понятно, почему сегодняшние драматурги не востребованы театрами — потому что мы живем просто на волне, это какой-то виндсерфинг, и твердой почвы нет ни у кого. А для того, чтобы обратиться к ней, к твердой почве, надо почитать и Ремезова в том числе, там все написано, и именно о сегодняшнем дне. А когда Бархин придумал эти горящие доски, я вспомнил Ахматову, которая говорила — разве вы не знаете, что стихи сбываются? Вот спектакли тоже сбываются. Эти замечательные люди — это какие-то ясновидящие, они чувствуют, предугадывают, поэтому получается такая сильная вещь.
К. ЛАРИНА — Я думаю, что нам скоро придется придумать номинацию «Лучший спектакль по пьесам Шекспира», «Лучший спектакль по пьесам Чехова», поскольку выбирать, если говорить об авторах… Вот спасибо вам за Ремезова, но ведь сейчас клонировать будут, уверяю вас. Особенно когда хороший спектакль, тут же хочется сделать свой, еще лучше.
Б. БЕЛЕНЬКИЙ — А вы знаете, за 10 лет «Хрустальной Турандот» только один современный автор получил премию, Гриша Горин, царство ему небесное. И то он писал ведь не о сегодняшним дне — «Закинуть четвертого» получила. Так что хочется, у нас есть несколько проектов, мы ищем современных авторов, и к сожалению, не можем их найти.
К. ЛАРИНА — Давайте посмотрим, что происходит на экране нашего пейджера. Итак, «лучшая мужская роль — Максим Суханов в спектакле Пинтера «Коллекция», постановка Мирзоева(?)», лучшая мужская роль — Борис Невзоров в спектакле «Мещанин-дворянин» — это, видимо, театр Станиславского, «лучшая мужская роль — Суханов в спектакле «Коллекция», «лучшая женская роль — Чулпан Хаматова, «Три товарища». Очень много почему-то здесь писем в адрес театра «Ромен», для меня это совершенно неожиданно: «Таборные игры» в театре «Ромен» — несколько сообщений об этом спектакле. Думаю, что стоит обратить внимание, просто пойти и посмотреть. Так, опять Суханов в «Коллекции» Пинтера, «лучший художник — Бархин», «нравятся 2 антрепризных спектакля: «Лунный свет, медовый месяц» Догилевой и «Ботинки на толстой подошве». Так, хвалят «Контрабас» с Райкиным в «Сатириконе», опять «Таборные игры», опять «Мещанин-дворянин» и Невзоров, снова «Таборные игры», так, театру Рубена Симонова за спектакль «Козленок в молоке» — это спектакль по мотивам, по-моему, повести Юрия Полякова. Лучшая женская роль — опять Чулпан Хаматова, «Три товарища», еще Алиса Френдлих и Валентин Гафт — правда, не на писано за что. А режиссера предлагают дать Олегу Ефремову. Мужская роль опять же Суханов, «Коллекция», опять «Таборные игры», Сергей Виноградов в спектакле театра Луны «Путешествие дилетантов». «Юрий Халиков — лучший художник» — что он оформлял в этом сезоне, я не знаю? Он, по-моему, делал «Королевские игры».
Б. БЕЛЕНЬКИЙ — Да, но это не этот сезон.
К. ЛАРИНА — Опять Максим Суханов и Олег Табаков за вклад — предлагают нам. Опять «Таборные игры», и не один раз. Галина Волчек, «Современник», Ольга Широкова из театрального центра «Вишневый зад» в спектакле «Играем Ионеско».
Б. БЕЛЕНЬКИЙ — Это хорошая идея, кстати.
К. ЛАРИНА — Владимиру Васильеву предлагают вручить «Хрустальную Турандот».
Б. БЕЛЕНЬКИЙ — Тоже хорошая идея.
К. ЛАРИНА — Я тоже так думаю. Так, Евгений Миронов за роль самозванца в «Борисе Годунове», опять «Три товарища», Зельдина предлагают, видимо, за вклад тоже.
Б. БЕЛЕНЬКИЙ — Хорошая идея.
К. ЛАРИНА — «Три товарища» опять, Максим Суханов опять, так, Российский молодежный театр — «Севильский цирюльник», кстати, тоже спектакль этого сезона, 1999 года. Чулпан Хаматова еще раз. Ну, вот, собственно говоря, и все пока, я подряд все вам прочитала. Много неожиданностей, скажите?
Б. БЕЛЕНЬКИЙ — Да, совершенно верно.
Б. МОРОЗОВ — В театр «Ромен» надо идти.
К. ЛАРИНА — Да, видите, сколько у нас писем. Так, глядишь, и подскажем вам! Мне еще очень понравилась идея на счет Владимира Васильева.
Б. БЕЛЕНЬКИЙ — Это замечательная идея, спасибо большое. Мы, безусловно, отреагируем.
К. ЛАРИНА — Среди предложений есть и вопросы к нашим гостям. Эта тема всегда возникает в наших театральных программах — это отношение к антрепризе. На сколько серьезно к ней можно относиться как к театру?
Б. БЕЛЕНЬКИЙ — Здоровое отношение. Если это акт искусства, то здоровое отношение. Если это, как раньше говорили, «в целях наглой и неприкрытой наживы», то плохое отношение.
Б. МОРОЗОВ — То же самое. Если это театр настоящий, то почему нет?
К. ЛАРИНА — А вы отпускаете своих актеров, если они где-нибудь работают в антрепризных спектаклях?
Б. МОРОЗОВ — Всегда отпускаю. Единственное, о чем попросил на сборе труппы, чтобы они согласовывали все-таки это с жизнью театра, а не информировали просто, что тогда-то меня не будет. Все-таки нужно выстраивать жизнь театра. У нас многие актеры, та же Людмила Ивановна Касаткина ездит, и Лариса Ивановна Голубкина ездит, и Чурсина ездит со спектаклями, поэтому конечно да.
Б. БЕЛЕНЬКИЙ — Сейчас пришло время как-то упорядочит взаимоотношения театром стационарных с антрепризными, и мне кажется, что люди, уходящие в антрепризу, должны каким-то образом приносить пользу и своему родному театру, т.е. может быть, это я как продюсер говорю, может быть, человек, берущий актеров, условно говорю, из театра Вахтангова, должен какие-то деньги перечислять собственно театру. И это должно как-то отражаться и в рекламной политике, театры стационарные должны получать побольше пиара, как сейчас говорят. Т.е. какое-то взаимодействие можно найти, и жизнь уже диктует сейчас потребности в нахождении некого диалога. А то, что появляются произведения искусства — вот, «Старосветская любовь», в частности, замечательная антреприза, поставленная мастерами первого класса, кого не назови — Фокин, Ступка(?), Ахеджакова. Кстати, Ахеджакова придумала дивный проект, который мы в рамках «Авиарт» сейчас повезем в Краснодар — «Майкоп. Посвящение маме». Она повезет свои спектакли и посвятит из своей маме, актрисе майкопского театра. Это очень трогательно, и вот мы с «Внуковскими авиалиниями» все это с удовольствием отвезем на Северный Кавказ — пусть порадуется мама.
К. ЛАРИНА — Еще есть вопрос к Борису Афанасьевичу: «Как вы относитесь к предложениям некоторых театральных деятелей — закрыть половину московских стационарных театров?»
Б. МОРОЗОВ — Я думаю, что жизнь — она сама определяет, жив театр или нет. Я вообще не склонен себя причислять к таким действиям, когда, знаете — давайте это закроем, это — она сама подсказывает, какой театр как существует. Поэтому я бы не стал так ставить вопрос.
К. ЛАРИНА — Еще смешной вопрос к вам: «В театре Пушкина бродит призрак Алисы Куоонак(?), а чей призрак бродит в театре Российской армии?»
Б. МОРОЗОВ — В армии нет призраков. У нас круглосуточно дежурят наши солдаты. Никто не пройдет.
К. ЛАРИНА — Раз уж мы вспомнили о театре Российской армии, напомним, что сегодня исполняется 60 лет зданию этого театре, вот этой вот «звезде».
Б. БЕЛЕНЬКИЙ — Поздравляю вас!
Б. МОРОЗОВ — Да, нашему уникальному зданию. Мы все думали, что наш юбилей закончится в прошлом сезоне — нет, оказывается и в этом сезоне у нас опять юбилей.
К. ЛАРИНА — А вы целиком используете это пространство? Там же вообще кошмар и ужас!
Б. МОРОЗОВ — Почему кошмар и ужас? Прекрасное здание!
К. ЛАРИНА — Не знаю, я никогда не могу найти то, что мне нужно!
Б. МОРОЗОВ — Чаще приходите!
К. ЛАРИНА — Нет, действительно! Сколько там этажей, ярусов?
Б. БЕЛЕНЬКИЙ — Б. МОРОЗОВ — Много. И 2 сцены — основная, а наверху — малая. Малая сцена — это почти 500 зрителей, по нынешним временам — это просто нормальный театральный зал. Много репетиционных залов.
К. ЛАРИНА — На сцена театра Российской армии в свое время помещался целый крейсер, я была свидетелем — я видела это спектакль, «Оптимистическая трагедия», в натуральную величину! Вы всегда целиком используете это пространство?
Б. МОРОЗОВ — Во всяком случае, я стараюсь, потому что это смешно: если ты ставишь спектакль на большой сцене, то делать из большой сцены маленькую. Поэтому это определяет и выбор пьесы, и решение, и прекрасно, что у нас работает такой замечательный художник как Иосиф Георгиевич Сумботашвили(?) — на мой взгляд, удивительно мощно и талантливо ощущающий это пространство. Мольер тоже будет на большой сцене.
К. ЛАРИНА — Заканчивается наша встреча. В конце давайте вспомним об актерах. Назывался сегодня Дмитрий Назаров в качестве лауреата премии «Хрустальная Турандот». ну, у Бориса Афанасьевича есть такие этапные встречи с артистами своими любимыми — это был и Сергей Шакуров, который играл в «Сирано де Бержераке», это был и Игорь Костолевский, который сыграл в «Смотрите, кто пришел» — это был культовый спектакль нашего времени в постановке Бориса Морозова, и в главной роли — Игорь Костолевский. Игорь, здравствуйте!
И. КОСТОЛЕВСКИЙ — Добрый день!
К. ЛАРИНА — Игорь сегодня отмечает свой день рождения. Игорь ,вас тут хочет поздравить один человек.
И. КОСТОЛЕВСКИЙ — Пожалуйста!
Б. МОРОЗОВ — Игорек! Я тебе поздравляю, родной мой!
И. КОСТОЛЕВСКИЙ — Ой, Боря! Ты знаешь, где я сейчас нахожусь? Я нахожусь в Сургуте. Я сейчас иду играть «Загадочные вариации» с Мишей Филипповым.
Б. МОРОЗОВ — Да ты что? Я тебя обнимаю, я тебя поздравляю, я тебя люблю, старина!
И. КОСТОЛЕВСКИЙ — Спасибо, Боря!
Б. МОРОЗОВ — И, конечно, несправедливо, что мы так редко видимся.
И. КОСТОЛЕВСКИЙ — Это действительно несправедливо. Я тебе должен сказать, что, во-первых, мне очень приятно, что ты мне позвонил и поздравил, и я тебе должен сказать прилюдно, что ты, наверное, тот человек, благодаря которому я состоялся как театральный артист.
Б. МОРОЗОВ — Игорь, я плачу!
И. КОСТОЛЕВСКИЙ — Нет надо, а то все подумают, что мы уж совсем старые. Вот, это действительно так, потому что я думаю, что вот с той нашей работы с тобой и как бы началась совершенно другая жизнь. Это было действительно потрясающее время! И, конечно же, хотелось бы вернуться к этому. Но я думаю, еще не вечер!
Б. МОРОЗОВ — Мне тоже хотелось бы. Во всяком случае, ты сейчас очень мощно существуешь, и я очень рад за тебя. Я видел ваш фестиваль с Мишей в конце прошлого сезона в театре Маяковского, и, конечно, это потрясающие ваши работы, и последняя работа — «Загадочные вариации». И я очень рад, что ты сейчас лауреат государственной премии. Я тебя обнимаю, дай Бог тебе здоровья, сил, и очень-очень надеюсь, что опять судьба нас сведет с тобой вначале в репетиционном зале, а потом — на сцену выйдем.
И. КОСТОЛЕВСКИЙ — Спасибо, Боря!
К. ЛАРИНА — Игорь, у нас в студии сейчас еще и Борис беленький. На сколько я знаю, Игорь, вы не являетесь лауреатом премии «Хрустальная Турандот»?
И. КОСТОЛЕВСКИЙ — Нет.
К. ЛАРИНА — Вот это плохо!
Б. БЕЛЕНЬКИЙ — Игорь, от всей души поздравляю! Мише поклон. Сургут сегодня получит замечательный подарок! И ждем на «Хрустальной Турандот». До встречи!
И. КОСТОЛЕВСКИЙ — Спасибо!
К. ЛАРИНА — Игорь, и как вы понимаете, присоединяются к поздравлениям все слушатели радиостанции «Эхо Москвы» и Ксения Ларина, ведущая сегодняшнего эфира.
И. КОСТОЛЕВСКИЙ — Вы знаете, я очень тронут. Мне очень приятно получить такие поздравления, тем более от «Эха Москвы», которое я действительно очень люблю. Я поздравляю вас в вашим грядущем юбилеем. Я, к сожалению, не смогу быть, но тем не менее, я всей душой с вами. И я очень люблю вашу радиостанцию! Счастливо и спасибо за поздравления!
К. ЛАРИНА — Спасибо вам! Удачи!
Б. МОРОЗОВ — Счастливо, Игорь!
К. ЛАРИНА — Я так понимаю, что Игоря в Сургуте застал этот замечательный подарок. Я думаю, человеку приятно будет сегодня играть спектакль.
Б. БЕЛЕНЬКИЙ — Конечно!
Б. МОРОЗОВ — Вы большие молодцы!
К. ЛАРИНА — Поэтому хвалите, пожалуйста, артистов, Борис Афанасьевич!
Б. МОРОЗОВ — Всегда хвалю. Ну, конечно не всегда, но в основном стараюсь хвалить.
К. ЛАРИНА — Хвалите артистов — говорю я Борису Морозову, давайте побольше премий — говорю я Борису Беленькому. Говорю всем нашим коллегам театроведам и критикам — не ругайте вы артистов, хвалите их! Режиссеров можно ругать, а артист здесь не при чем. Во всем всегда виноват режиссер!
Б. МОРОЗОВ — Конечно!
К. ЛАРИНА — Спасибо вам большое, до встречи здесь, в студии. И, конечно же, всегда приходим на ваши спектакли с удовольствием. Пока!


Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире