15 августа 2000
Z Интервью Все выпуски

ситуация вокруг подводной атомной лодки 'Курск'', терпящей бедствие в Баренцевом море


Время выхода в эфир: 15 августа 2000, 15:05

15 августа 2000 года
В прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы» помощник главнокомандующего ВМФ РФ, начальник пресс-службы ВМФ РФ, капитан II ранга Игорь Дыгало.
Эфир ведет Алексей Венедиктов.
В программе принимает участие военный обозреватель журнала «Итоги» Александр Гольц.

А. ВЕНЕДИКТОВ — Мы продолжаем следить за ситуацией, сложившейся в Баренцевом море. Игорь, у меня нет первого вопроса. Я прошу, чтобы Вы рассказали то, что известно на эту минуту.
И. ДЫГАЛО — Мы сегодня дважды представляли общественности анализ ситуации в районе, где в настоящее время происходят спасательные операции. Это было на момент 9:00 по московскому времени и на 13:00. На момент 13:00 погодные условия остались теми же, ветер 20 метров в секунду, направление северо-запад — север, волнение около 5 баллов, добавился дождь, морось, что существенно осложняет действия спасательных сил. В районе находится около 15 боевых кораблей и спасательных судов Северного флота. Среди них и тяжелый атомный ракетный крейсер «Петр Великий». Первичная информация собирается там, у руководителя спасательной операции командующего Северным флотом адмирала Вячеслава Попова. Аналитическая группа, которая находится в районе, обобщает всю информацию, которая поступает от кораблей и от автономного поискового снаряда, который метр за метром обследует и точку, где находится подводная лодка «Курск», и сам корпус. И передается непосредственно в Москву, на центральный командный пункт. Здесь аналитическая группа учитывает многопрофильную и многоуровневую информацию, которая идет и от разработчиков, и от промышленности, и непосредственно от военных экспертов, и докладывает эту информацию главнокомандующему военно-морским флотом, адмиралу флота Владимиру Куроедову. Главнокомандующий в свою очередь докладывает выводы и результат того или иного эпизода спасательной операции непосредственно в правительственную комиссию. Вот такая цепочка анализа, обработки и выработки предложений и информации по подводной лодке «Курск», которая терпит бедствие на глубине 108 метров в акватории Баренцева моря.
А. ВЕНЕДИКТОВ — Игорь, уже определилась причина аварии?
И. ДЫГАЛО — В настоящее время есть версии, есть признаки. О признаках сегодня дважды заявлял главнокомандующий ВМФ. Но опять же он подчеркивал то обстоятельство, что по признакам нельзя делать вывод. Мы должны всесторонне обследовать и корпус, но самое главное, как отметил главком, нам крайне необходимо знать, какая обстановка внутри прочного корпуса, какие отсеки заполнены водой, что вышло из строя, в каком состоянии личный состав, экипаж подводной лодки, чтобы действия личного состава скоординировать со спасательными действиями тех сил, которые находятся извне. Тогда можно добиться хорошего результата.
А. ВЕНЕДИКТОВ — А что, связи нет?
И. ДЫГАЛО — Связь мы можем назвать это очень низкий уровень. Это связь, когда мы получаем только подтверждение того, что люди есть, что они живы.
А. ВЕНЕДИКТОВ — То есть, просто перестук?
И. ДЫГАЛО — Да. То есть каких-то донесений оттуда мы получить не можем. Потому что это глубина, это гидрология моря, погодные условия. Это никакое не радио. Поэтому, имеющиеся шумовые эффекты, которые принимают гидроакустические и радиотехнические средства, корабли, позволяют нам заявлять, что контакт поддерживается.
А. ГОЛЬЦ — Адмирал Куроедов дважды говорил что-то типа того, что шансы на спасение не очень высоки. Во-первых, соответствует ли действительности информация о таком заявлении? Во-вторых, на чем тогда он основывает свои такие мрачные прогнозы?
И. ДЫГАЛО — Главнокомандующий, прежде чем сделать заявление, естественно, учитывает всю поступившую к нему информацию. Он как моряк, прежде всего, оценивает ситуацию с точки зрения военного моряка. Это плохая видимость под водой при обследовании корпуса автономного снаряда. Почему все идет так постепенно и медленно? Это не потому, что спасательные силы и люди необучены, а потому что такие условия, Баренцево море. Учитываются штормовые условия. В общем-то, здесь все эти факторы и дают основания заявлять о шансах. Тем не менее, это не означает, как уже повторял главком, что мы снизим темпы спасательной операции. Нет, они только активизируются. И надежда всегда есть. Этим и отличаются военные моряки, что руки они не опускают.
А. ВЕНЕДИКТОВ — Вы сказали несколько фраз, которые, по-моему, не звучали там: какие отсеки заполнены водой Известно, что была пробоина, что корпус разворочен? Что Вы можете сказать? Что известно? Если даже забыть о версиях, (к ним мы относимся аккуратно), что-то разворочено, проникла вода?
И. ДЫГАЛО — До сих пор нет данных о том, пробоина ли это, внутреннее ли какое-то повреждение, результат столкновения, либо результат какого-то навигационного происшествия, связанного с рельефом, но там место достаточно изучено. Я думаю, еще рано говорить о повреждениях. Еще предстоит большая работа подводных средств, которые должны осмотреть весь корпус.
А. ВЕНЕДИКТОВ — А то, что сегодня заявил Пентагон Действительно ли, что в акватории, рядом, находились и подлодки американских ВМС, и корабли, которые наблюдали за учениями, заявили о возможности взрыва торпедного аппарата или торпеды в носовой части?
И. ДЫГАЛО — За два дня великое множество различных оценок, мнений высказывают как эксперты высокого уровня, которые разбираются в тонкостях проблем, так и люди, которые выражают свое личное мнение. Я думаю, что это очередная версия, которую мы не можем сейчас подтвердить. А версии и догадки уводят в сторону ту информацию, которую мы стараемся предоставить. В отличие от предыдущих лет, десятилетий и т.д. ВМФ за прошедшие несколько суток действительно предоставляет реальную информацию, за исключением секретных режимных сведений, которые касаются устройства тех или иных кораблей, оружия и т.д., ничего не утаивая, и делают это регулярно.

А. ВЕНЕДИКТОВ — Игорь, только что Вы слышали нашу информацию о том, что на лодке находится высокопоставленный офицер, и оттуда, возможно, велось управление учениями. Вы могли бы что-то сказать по этому поводу, подтвердить, опровергнуть или исправить, скорректировать?
И. ДЫГАЛО — Я могу сейчас только подтвердить численность личного состава на этой подводной лодке. Это 116 человек. Да, при выходах в море допускается и практикуется, что выходят руководители различных рангов. Это, как правило, представители штабов соединений, объединений, дивизий, бригад. Я думаю, что мы в ближайшее время скажем конкретно, по фамилиям и по спискам, кто есть на подводной лодке. Но пока, я думаю, эту информацию приводить нецелесообразно, идут спасательные действия. И, так или иначе, преломляясь, информация о тех людях, которые находятся на подводной лодке, может создать ненужную панику.
А. ВЕНЕДИКТОВ — Может быть, я задам вопрос по-другому: кроме штатного экипажа там есть еще офицеры, представители штаба?
И. ДЫГАЛО — Есть.
А. ГОЛЬЦ — Игорь, может быть, это звучит невежливо, но так получилось, что ничего не сработало, когда случилась эта авария. Лодка не сообщила о том, что терпит бедствие, не сработали спасательные средства. Какие-то версии, почему так произошло, у Вас есть?
И. ДЫГАЛО — Здесь вопрос вполне закономерный. В результате той или иной аварии, которая связана с каким-то толчком, столкновением, естественно, происходит встряска. Естественно, что какие-то спасательные средства могли попросту выйти из строя, заклинить, агрегат какой-то мог сойти с места, со станины. И это стало результатом, в результате чего и экипаж не может использовать средства. Он бы давно их использовал.
А. ВЕНЕДИКТОВ — Наши слушатели, которые присылают вопросы на пейджер, спрашивают: «Откуда известно, что заглушен двигатель, если нет связи с лодкой?»
И. ДЫГАЛО — Первоначально по стуку с подводной лодки, по условным обозначениям эта информация поступила руководителю спасательной операции. А далее — у нас есть масса способов и средств анализировать эту ситуацию и проверить это на месте, извне.
А. ВЕНЕДИКТОВ — Еще на лодке находятся, как Вы сообщали раньше, 24 крылатые ракеты. Вы говорили о том, что там нет ядерного оружия.
И. ДЫГАЛО — Да, я акцентирую внимание на том, что на этой лодке в настоящее время нет ядерного оружия, ни одна ракета, ни одна торпеда не оснащена ядерной боеголовкой. По ядерному реактору. Да, я еще раз повторяю, что у него многоступенчатая система защиты. При любых происшествиях он приводится в безопасное состояние.
А. ГОЛЬЦ — Известно, что подводные лодки этого класса могут длительное время находиться в погруженном состоянии. Но в то же время поступает информация, что запасов для жизнедеятельности экипажа осталось на сутки-двое. Вы не могли бы прояснить ситуацию? По Вашим оценкам, сколько они смогут просуществовать?
И. ДЫГАЛО — Если гипотетически смотреть на все это, естественно, что если она находится на грунте, есть какие-то повреждения. Соответственно, те резервы электроэнергии, кислорода, воздуха ограничены. Сейчас, я думаю, нельзя прогнозировать, сколько дней по времени. Для этого нам надо знать обстановку внутри прочного корпуса.
А. ВЕНЕДИКТОВ — Что Вы подразумеваете под знанием обстановки? Какая составляющая?
И. ДЫГАЛО — Хоть какую-то информацию от экипажа о том, что имеется на борту. Какие отсеки повреждены, какие остались целыми, что осталось из технического оборудования целым. И тогда можно говорить о том, какой ресурс остался на подводной лодке, и прогнозировать дни, часы…
А. ВЕНЕДИКТОВ — Может быть, я человек штатский. Я просто хочу понять, возможно ли, (если не удастся, не дай бог, сейчас вытянуть оттуда экипаж), в том состоянии, в каком лодка, подвести шланги, чтобы закачивать туда кислород (или что-то еще)?
И. ДЫГАЛО — Спасательные действия, и те корабли-спасатели, которые там находятся, и подводные снаряды имеют все это оборудование, то есть при установлении соответствующего контакта с подводной лодкой. Основная цель как раз как-то подвести все это. Естественно, нужно это сделать. Но опять же надо представлять, где, какое место: кормовая часть, носовая часть. В каком месте это сделать, мы не знаем.
А. ВЕНЕДИКТОВ — То есть лодка еще не обследована по периметру?
И. ДЫГАЛО — Нет, она еще обследуется.
А. ВЕНЕДИКТОВ — Идет процесс обследования.
И. ДЫГАЛО — Да.
А. ГОЛЬЦ — Игорь, а информация, что в 16:00 начнется спасательная операция?
А. ВЕНЕДИКТОВ — В чем она может заключаться?
И. ДЫГАЛО — Это идет речь об очередном эпизоде. То есть, этапе. То есть после всплытия автономного поискового снаряда идет обработка, анализ информации. Он снова готовится к спуску. Спускается и работает на глубине. Поэтому нам крайне важно, чтобы
А. ГОЛЬЦ — В 16:00 не начнут поднимать людей?
И. ДЫГАЛО — Нет, я думаю, сейчас еще рано об этом говорить.
А. ВЕНЕДИКТОВ — То есть, еще нет возможности?
И. ДЫГАЛО — Да, мы еще продолжаем работу.
А. ВЕНЕДИКТОВ — Игорь, еще один вопрос, который мы потом зададим и нашим слушателям для электронного голосования. Известно, что сегодня высшему политическому руководству страны (я понимаю, что Вы человек военный, выполняете приказы) была предложена иностранная помощь для спасения. В частности помощник президента США Клинтона Бергер звонил Сергею Иванову, секретарю Совета безопасности. Но Иванов, ссылаясь на мнение военных, отклонил предложенную помощь, насколько я знаю, и США, и Англии.
И. ДЫГАЛО — Да, я в курсе этой проблемы. Это не какая-нибудь зашоренность или стремление как-то необоснованно замкнуться и рисковать жизнью людей. Ни в коем случае. Главнокомандующий ВМФ выразил искреннюю признательность в ответ на полученные предложения. И оценка и сил, и средств, которые имеются в этом районе, вообще самой спасательной операции, позволяет сегодня делать однозначный вывод, что мы это можем сделать сами.
А. ГОЛЬЦ — Но тут есть некое противоречие, согласитесь. С одной стороны, мы даем очень пессимистические прогнозы. Мы знаем, что обстановка сложная. С другой стороны, говорим, что можем все сделать сами. Тут как-то не сходятся концы с концами.
И. ДЫГАЛО — Во-первых, чтобы использовать те или зарубежные спасательные средства, других ВМС или спасательных структур, их надо четко скоординировать с действиями наших спасательных сил. На это наверняка уйдет очень много времени. Сейчас не время уходить в сторону. Необходимо напряженно форсировать темпы спасательной операции. Поэтому мы сказали большое-большое спасибо, и осуществляем своими силами. Все есть. 15 боевых кораблей, спасательные суда, люди на спасательных судах обучены. Они ежегодно план боевой подготовки подразумевает боевую учебу именно по всем параметрам спасательных операций. Моделируются различные ситуации. Поэтому говорить о том, что мы не владеем практикой спасательных операций или не можем их производить на требуемом уровне — это безосновательно.
А. ВЕНЕДИКТОВ — Никто не ставит под сомнение способность российских моряков спасать, но, скажем, у англичан, которые рядом, (Калининград чуть ли не дальше, чем Англия), большой опыт. Или дело в секретности?
И. ДЫГАЛО — Я думаю, здесь уже не до секретности. Хотя есть вопросы, которые каждый флот, ВМС той или другой стороны, естественно, в секрете. Но мы сейчас живем в другое время. Поэтому, я думаю, здесь нет какого-то подтекста.
А. ГОЛЬЦ — Игорь, Вы сказали о координации. По-моему, если какие-то совместные учения у нас проводятся с зарубежными флотами, они как раз ориентированы на то, чтобы отработать спасение на море.
И. ДЫГАЛО — Да, у нас действует соглашение о предотвращении инцидентов
А. ГОЛЬЦ — Получается, что это показуха до некоторой степени, если реальная координация не налажена.
И. ДЫГАЛО — Нет, не показуха. Но эту координацию не сравнить с тем планом подготовки, который есть у наших спасательных сил. Скажем, Северного флота. Соответственно, параметры этих спасательных сил соответствуют и предназначению флота, который обладает ядром — морскими стратегическими ядерными силами. Поэтому сегодня командование ВМФ с полными основаниями и заявляет, что спасательных сил и средств достаточно для того, чтобы производить это высокими темпами. Есть факторы, которые негативно влияют. Вся ночь — это плохая погода. Безусловно, это спасательные суда, их постоянная произвольная ротация под воздействием ветра, волнение. На дне, у грунта (будем профессионально говорить) существует масса переменных течений. Эти течения меняют свое направление. Поэтому подводный снаряд тоже сталкивается этими сложностями по управлению, по движению и т.д.
А. ВЕНЕДИКТОВ — Все-таки я бы вернулся к той степени связи, которая имеется с лодкой. Вы не могли бы для зрителей, слушателей сказать, как сейчас осуществляется связь? Почему не азбукой Морзе, как конкретно?
И. ДЫГАЛО — О степени и уровне связи можно говорить только с той точки зрения, что работают гидроакустические средства кораблей, как боевых, так и других классов, спасательных. Они работают в активном режиме и в пассивном. Естественно, что подводники просто слышат, что работают наши гидроакустические средства. Они отвечают. Принимаются на наших кораблях и судах эти ответы в виде шумовых.
А. ВЕНЕДИКТОВ — В виде чего?
И. ДЫГАЛО — В виде стука. Но расшифровать их пока не представляется возможности. Хорошо, что есть хотя бы подтверждение того, что там есть живые люди.
А. ВЕНЕДИКТОВ — Сразу после новостей мы зададим вам вопрос, попросим вас высказаться по поводу отказа от иностранной помощи, а Игоря попросим прокомментировать результат.

А. ВЕНЕДИКТОВ — Программа «Рикошет». Мы обращаемся к нашим слушателям и задаем им вопрос. Вопрос заключается в следующем. Правильно ли то, что Россия отказывается от иностранной помощи в деле спасения подводной атомной лодки «Курск». Если вы считаете, что решение принято правильно, звоните 995-81-21. Если вы считаете, что решение принято неправильно, 995-81-22.
Уже позвонило 369 человек. Через 5 минут мы вернемся в нашу студию.
Голосование продолжается. За минуту нам позвонило 1130 человек. Маршал Сергеев только что заявил: «В Баренцевом море началась операция по эвакуации экипажа подводной лодки «Курск». Это военная тайна, или просто Игорь Дмитриевич имел в виду следующий этап операции, (может быть, он не очень хорошо понимает)?
И. ДЫГАЛО — Это заявление относится к следующему этапу, но поскольку я здесь, соответственно, я не знаю оперативной информации. Заявление надо воспринимать как заявление.
А. ВЕНЕДИКТОВ — Первая и главная цель — это спасение экипажа или экипажа и лодки? Все-таки лодка стоит около миллиарда долларов.
И. ДЫГАЛО — Да, это дорогой корабль. Но все же на первом месте жизнь людей. Это все можно построить при наличии финансовых средств и серийности. А люди — это первое, что волнует.
А. ВЕНЕДИКТОВ — Сейчас я передам слово Александру Гольцу. Он будет задавать вопросы. У нас идет голосование.
А. ГОЛЬЦ — Игорь, у меня создалось впечатление, что маневрам на Северном флоте, в которых участвовала подводная лодка «Курск», придавалось какое-то особое значение. Вы не могли бы рассказать смысл этих маневров? В чем они заключались, в чем их особенность?
И. ДЫГАЛО — Дело в том, что на подготовительной фазе планового сбор-похода, или, как мы называем, учений Северного флота, которые были запланированы (это плановые учения), мы уже объявляли о составе сил, которые примут участие в этих учениях, о целях и задачах. Безусловно, что учения служили и для отработки авианосной многоцелевой группы, которая, как было объявлено главнокомандующим ВМФ, готовится к выходу в Средиземное море в конце года. Учения имели своей целью отработать взаимодействие сил в море (надводных кораблей, подводных лодок различных классов, морской авиации), практическую выучку различного состава экипажей, сил и средств в море, проверить действие береговой инфраструктуры. И самое главное — это системы управления, как мы управляем силами в море. Мы об этом объявляли. Мы объявляли и численность кораблей. Это свыше 30 кораблей участвовало в этих учениях в районах боевой подготовки Северного флота, в Баренцевом море. Такие учения проходят регулярно. И цели я уже сказал.
А. ГОЛЬЦ — Игорь, как я понимаю, задачи такой многоцелевой лодки как «Курск» — это уничтожение противника на море. В ходе маневров она занималась отработкой именно этих задач?
И. ДЫГАЛО — Я не будут углубляться в тонкости. Есть то, о чем мы говорим, а есть то, о чем мы не можем говорить. Она отрабатывала весь комплекс задач по своему предназначению, как многоцелевая подводная лодка.
А. ВЕНЕДИКТОВ — Мы ждем сообщений, связанных с началом операции по эвакуации экипажа. Если это началось, сколько времени, как Вы думаете, может продлиться операция по эвакуации экипажа? (В той формулировке, в которой сказал маршал Сергеев).
И. ДЫГАЛО — Если погода улучшится, сократится и это время. Но опять же мы упираемся в то, что мы не знаем обстановки, что внутри.
А. ВЕНЕДИКТОВ — В течение суток? Сколько?
И. ДЫГАЛО — Спрогнозируем и скажем неправильно. Я думаю, что давайте рассчитывать на 6-7 часов пока. Но опять же нельзя говорить.
А. ГОЛЬЦ — Игорь, но Вы же проводили аналогичные учения. Сколько нормативно спасать экипаж?
И. ДЫГАЛО — Никогда нельзя полностью смоделировать ситуацию или происшествие, которое произойдет. Потому что происшествий великое множество, и вариантов их тоже не счесть. Ситуации различные, стечение факторов на данный момент. Это тоже надо учитывать. Поэтому говорить о том, что в точности такое, тоже будет неправильно.
А. ВЕНЕДИКТОВ — В ВМФ построен некий специальный штаб, когда в случае таких происшествий немедленно, автоматически вступает в дело определенная операционная цепочка по спасению, по выяснению обстоятельств?
И. ДЫГАЛО — Это подразумевает все документы, которыми руководствуется в своей деятельности ВМФ. Это давно отработанная цепочка, которая не требует каких-то отдельных звеньев. Она заведена в общую систему управления силами.
А. ВЕНЕДИКТОВ — Закончился наш электронный опрос. За 5 минут на «Эхо Москвы» позвонило 4 248 человек. Из них поддерживают решение 15%, не поддерживают его 85%. Вы здесь в меньшинстве.
И. ДЫГАЛО — Это я и предполагал. Во-первых, потому что обыватель слабо представляет себе еще и такие факторы, как совместимость технических параметров спасательных средств. Здесь есть масса очень тонких, специальных факторов, которые знают специалисты, но не может знать обыватель, который не имеет отношения к службе на флоте. Поэтому здесь еще надо определенный процент. Поэтому это душевный порыв, естественно, это понятно.
А. ВЕНЕДИКТОВ — Еще один вопрос. Утром, когда мы давали этот новый поток информации, очень многие звонили к нам в редакцию и присылали на пейджер вопросы: «кто ответит?», «кто виноват?».
И. ДЫГАЛО — Мы очень рано приходим к такому вопросу, кто виноват и кто ответит.
А. ВЕНЕДИКТОВ — Это первый вопрос.
И. ДЫГАЛО — Мы же не знаем ни причин аварии, ни последствий, ни предшествующих событий, которые привели к этому. В любом случае есть правительственная комиссия, которая будет все это подробно, детально разбирать. Я думаю, что будут какие-то акты, где результаты отражены. Тогда можно будет делать какие-то выводы.
А. ВЕНЕДИКТОВ — Вопрос от слушателей. Если, дай бог, экипаж удастся спасти, но лодка останется довольно долго, есть ли какая-то гарантия, что с подводным атомным реактором что не будет подводного Чернобыля?
И. ДЫГАЛО — Как показывает опыт, мы контролируем любую ситуацию с затонувшими подводными лодками. У нас самый близкий по времени прецедент — это «Комсомолец».
А. ВЕНЕДИКТОВ — 11 лет назад.
И. ДЫГАЛО — Мы можем контролировать. А тут я думаю, позволит оперативно работать в этом плане. Это небольшая сравнительно, по нашим профессиональным меркам глубина.
А. ВЕНЕДИКТОВ — То есть, с реактором все равно после спасения экипажа
И. ДЫГАЛО — Естественно, что вторым этапом, после спасения экипажа, будут действия, направленные непосредственно на подводную лодку, как боевой корабль, что с ней дальше делать, как поступить.
В прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы» был помощник главнокомандующего ВМФ РФ, начальник пресс-службы ВМФ РФ, капитан II ранга Игорь Дыгало.


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире