М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Мы сегодня выясняем обычный вопрос. Московский кинофестиваль — это нужно, это не нужно, это трата денег, это во имя кино или во имя личных амбиций? Естественно, радиослушатели все всегда знают, поэтому они знают, что это во имя личных амбиций Михалкова, что это трата народных денег, в то время как если раздать по рублю каждому пенсионеру, то Ну, ясно. Суду все ясно. Но существуют всякого рода критики. Я понимаю, они просто ходят, пьют шампанское, продажные все.

В.РАММ: Ну, кино смотрят еще.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Ну, это же на шару. Поэтому у них другое мнение. По передачам Шолохова вы знаете, что он вроде бы объективный человек. Он не родственник Никиты Сергеевича Михалкова, он вообще из Санкт-Петербурга, ему вообще все без разницы в этом ужасном, бескультурном городе. Поэтому мы, может быть, сейчас попробуем приблизиться к какой-то истине. Итак, Ваши впечатления о фестивале.

В.РАММ: Я хочу сказать о том, что сейчас Сергей у нас в качестве подопытного, а ему еще надо успеть: в гостинице его ждет Ангелопулус. И тогда Сергей будет в своем качестве, он будет пытать Ангелопулуса.

С.ШОЛОХОВ: Ну, пока греки далеко, мы будем говорить о родном.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Итак, вопрос был сформулирован: нужен ли фестиваль?

С.ШОЛОХОВ: Я думаю, что каждая уважающая себя культура обязана предъявить миру что-то достойное этой культуры. Во всяком случае, в жанре кинематографа это, конечно, должен быть фестиваль, который предъявляет миру эту культуру в том виде, в каком она сложилась на данный момент. Естественно, когда мы были «империей зла», это была страшно интересная культура для всех народов и для всех социальных групп, в том числе для либеральной интеллигенции как по ту сторону Атлантики, так и по эту сторону Атлантики, как для романской цивилизации, так и для англосаксонской цивилизации. Они очень любили к нам ездить, потому что мы были сердцем «империи зла». Мы в Петербурге смотрели на это «сердце», видели, как оно билось, и к нему приглядывались тоже с почтительным чувством.

В.РАММ: То есть, вас приезжало гораздо больше.

С.ШОЛОХОВ: Да, конечно. Почему? Потому что, конечно же, зло гораздо интереснее, чем добро, вы это прекрасно знаете. Как только мы отказались от «империи зла» и решили делать что-то с человеческим лицом, то человеческое лицо оказалось точно такое же, как у всех.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Причем получилась первая часть «что-то», а с лицом — пока делаем выражения, но не очень.

С.ШОЛОХОВ: По крайней мере, стараемся делать человеческое лицо. Программа фестиваля ориентирована именно на это человеческое выражение лица, во всяком случае. Конечно, здесь есть некоторые сложности для молодого фестиваля, который стал ежегодным совсем недавно. Сейчас ему присвоили статус государственного, поэтому это будет не просто лицо культуры России, а это будет лицо государства Россия. То есть к этому надо относиться совсем ответственно уже и не позволять себе легкомысленных высказываний. Так или иначе, то, что эта программа предъявила миру, действительно свидетельствует о попытках некой светской отзывчивости, которая всегда свойственна русскому самосознанию.

В.РАММ: Милосердие, да?

С.ШОЛОХОВ: Нет, именно отзывчивости. Но эта отзывчивость иногда граничит со всеядностью, как вы понимаете, здесь грань достаточно скользкая. Тем не менее, то, что приз достался прославленному польскому режиссеру Кшиштофу Занусси, свидетельствует о том, что фестиваль не уронил свою марку и, подобно пальме, медведю, раковине или чему-то еще растительного или животного происхождения (а все-таки наш «Георгий» человеческого происхождения), он достался великому польскому режиссеру по праву, потому что фильм, который он предъявил для конкурсной программы этого фестиваля, действительно достоин фестиваля класса «А». Когда Ангелопулус вручал этот приз (тоже не последний режиссер в нашем международном кинематографическом сообществе) Занусси, было приятно, и я вполне испытал патриотические чувства, то есть наш «Георгий» является хорошей торговой маркой.

В.РАММ: Я слышала противоположное мнение. Среди наших «золотых перьев», как я их называю, ведущих критиков, есть такое мнение, и не одного человека, а целой группы людей, которые считают, что награда за фильм Занусси как раз показывает провинциальный уровень фестиваля, потому что никто не захочет к нам поехать. Московскому фестивалю нужно искать свое лицо. Они считали, что нужно было бы дать главный приз какому-нибудь сумасшедшему молодому, дебюту, чтобы показать, что если мы хотим быть впереди прогресса, то вот таким невероятным образом. А здесь Москва показала себя с Занусси в стандарте. Это неинтересно, и считают, что это бесперспективный путь.

С.ШОЛОХОВ: Нельзя назвать бесперспективным вручение приза достойнейшему. Это как-то странно. Если в конкурс включен Занусси, то понятно, что он, если сравнить все остальные фильмы с его фильмом, достойнейший. Что же касается этой политики, то, конечно, все фестивали имеют свою ориентацию. Одни фестивали ориентированы на мост между Востоком и Западом, другие — на мост между Севером и Югом, третьи — между англосаксами, романцами или турками. Масса фестивалей, их по 850.

В.РАММ: Каждый день по фестивалю открывается или закрывается.

С.ШОЛОХОВ: Нет, каждый день — два фестиваля.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: А наш фестиваль?

С.ШОЛОХОВ: На нашем фестивале этот компас, где север, где юг, зашкаливал. Было совершенно не понятно, какой же он придерживается ориентации. Я думаю, что эта вселенская отзывчивость, как я упомянул, то есть когда все континенты, все кинематографии предъявляют что-то свое, что не разобрано другими фестивалями, — этот путь, с одной стороны, правильный. Но с другой стороны, он и тернистый. Мне кажется, что здесь могут быть некоторые сложности. Если фестиваль будет всерьез думать именно о своей ориентации, то это будет ему идти только на пользу.

В.РАММ: Я хотела спросить Татьяну, как российский кинематограф смотрится в контексте Московского международного кинофестиваля. По российским фильмам, которые были представлены, можно поставить какой-то диагноз нашему кинематографу? Я тоже слышала очень печальные отзывы.

Т.МОСКВИНА: Томас Манн однажды заметил: «Как много может получить от жизни приветливо настроенный индивид!». Я индивид приветливо настроенный к отечественному кино, хотя человек достаточно точный, резкий, недвусмысленный в своих высказываниях. Если женщина будет искать себе спутника и все время иметь в голове какой-то вымышленный идеал мужчины, она рискует остаться в одиночестве. Если критик будет искать идеальный фильм, эталон которого лежит у него в кармане, он вынимает его, примеряет — нет, не годится, — и отбрасывает, то он рискует остаться без кинематографа наедине со своими размышлениями.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Боже, откуда такая здравомыслящая женщина!

Т.МОСКВИНА: Татьяна Москвина, Санкт-Петербург. Поэтому я смотрю на нашу кинематографию, конечно, как на переходную. Все мы в пути и в дороге. Заметьте, что происходит. Наши крупные, видные режиссеры каждый выпустил по фильму, в котором он решает задачи, совершенно отличные от того, что он делал до этого. Это фильмы немножко монстры, они большие. Вот «Сибирский цирюльник». Камерный психологический художник Никита Михалков, всегда сосредоточенный на человеческом лице, мастер классицистской драмы с единством времени и действия, снимает этот огромный эпос с эдакой игрушечной Россией, с церквами, с солдатиками, царем. Вот Алексей Герман, тоже сидевший восемь лет над фильмом, снимает свое гениальное чудище, в котором зритель видит, что жизнь, по Герману, вообще бесконечно странная вещь. Вот Сокуров, экспериментальный лабораторный художник, снимает нормальный человеческий фильм с сюжетом, с историей, с актерскими работами, вдобавок еще про Гитлера. И вот Панфилов присоединяется к этому решению каких-то новых, необычных и необходимо нужных задач и снимает «Романовы: венценосная семья». Глеб Панфилов пришел в кинематограф с завода. Что, казалось бы, ему «Романовы: венценосная семья»? Он никогда не делал таких вещей, он никогда особенно не задумывался о судьбе царской фамилии. Но он это делает, потому что есть задачи, требующие решения. И они находят своих художников. Эти фильмы все негармоничны, они все противоречивы, потому что они переходные. И в них есть столько размышлений, столько напряжения, столько труда, что я, например, не могу не отозваться.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: А «Романовы: венценосная семья» хороший фильм? Получился?

Т.МОСКВИНА: Да. Он получился в том интервале абстракции, о котором я говорю.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Нет, это круто. Не употребляйте подобные выражения — «интервал абстракции». У меня шесть часов эфира, мне тяжело. Фильм хороший?

Т.МОСКВИНА: Фильм хороший, фильм мне понравился. Фильм вызовет много споров, потому что

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: О, Москвина — критик с человеческим лицом и с человеческим языком. Потрясающе!

В.РАММ: Когда мы с Татьяной встретились после фильма, Таня мне сказала такую фразу: «Я за этот фильм буду драться».

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Ребята, там уже это нужно? Так вы скажите — мы пойдем.

Т.МОСКВИНА: Я буду драться как: я вступлю в спор, в полемику. Я обожаю полемику.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Это Вы имеете в виду, если кто-то скажет, что фильм плохой, да?

Т.МОСКВИНА: Нет, я буду писать, говорить, защищать. Я имею в виду интеллектуальную полемику. Меня хлебом не корми, дай поспорить. Я обожаю это дело!

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Я тогда, наверное, сейчас автоматически: плохой фильм!

Т.МОСКВИНА: Хорошо.

В.РАММ: Я могу сказать по поводу «Романовы: венценосная семья» о том, что фильм — история семьи, но очень трудно отделять от себя знания о том, что человек любил свою семью и погублен в итоге этой любви, неумения управлять государством, миллионом семей. И своей семьей тоже. Поэтому очень тяжело воспринимать как положительное.

Т.МОСКВИНА: Это трагедия культуры, о которой рассказал нам Панфилов. Это трагедия вообще дворянской культуры, усадебной вишнево-садовой культуры. Культуры, которая была зачата Петром и потом Екатериной. Культура, которая предполагала воспитание благородного человека в замкнутом пространстве. Устроение этого двора (дворянская культура — это двор), где институт благородных девиц, где все рассчитано на то, чтобы человека утончить, облагородить в замкнутой среде. И он становится нежизнеспособным. Расстрел Романовых — это расстрел всей этой оранжереи дворянской культуры, которая дала высочайшие образцы художественного творчества. Что у нас осталось кроме этих дворцов, этой музыки, этих балетов? Высочайшие образцы! Оказались катастрофически неспособны к самозащите. Этот же процесс описывал Чехов. Когда человеку говорят: надо спасать себя, жизнь свою, а он говорит: дача и дачники — это так пошло! Когда живут три сестры, знающие четыре языка, прекрасные, замечательные люди — и они не могут дать отпор пошлой дури, которая пришла разрушать их жизнь.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Это Вы сейчас от себя или про это фильм?

Т.МОСКВИНА: Про это фильм, конечно! Там воссоздана их жизнь. Конечно, они оторваны, они живут своим двором. Это трагедия. Существует же понятие трагической вины. Ведь это чудесный человек, Николай Романов, в исполнении интеллигентнейшего актера и режиссера Александра Галибина, с пронзительными голубыми глазами. Он такой тихий, узкоплечий, деликатный. Он точь-в-точь тургеневский или чеховский помещик: тайком попевает, поет, смотрит на фотографии далекой возлюбленной, (он там рассматривает фотографии Матильды Кшесинской, естественно), но абсолютно предан своей семье.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Вообще это потрясающе. Дай Бог, чтобы каким-то вегетативным способом москвины размножались, чтобы им все нравилось

Т.МОСКВИНА: Нет, мне не все нравилось.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Ну, чтобы нравилось и чтобы подпасть под это. И вот она будет защищать, драться. Сергей, Вы ведь снимаете свою телевизионную программу в Каннах и в Москве. Это правда?

С.ШОЛОХОВ: Я снимаю свою телевизионную программу там, где происходят международные кинофестивали, в случае, если эти кинофестивали, как нам кажется вместе с руководством Первого канала, интересны нашим зрителям. Как правило, это Канны, Венеция, Берлин, Московский кинофестиваль, естественно. 3 числа в 23:40 можно по каналу ОРТ посмотреть итоги Московского кинофестиваля в моем исполнении.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Понятно, что Московский фестиваль несколько хаотичный, сумбурный, может быть, он ищет себя, как говорит Никита Сергеевич Михалков. Как Вам кажется, во что это переродится, чего это будет фестиваль? Или чем он должен быть, на Ваш взгляд, фестивалем какого кино? Чтобы не повторяться, с одной стороны

С.ШОЛОХОВ: Честно говоря, фестивалю еще надо очень долго работать, чтобы иметь в своем запасе фильмы с участием прославленных режиссеров или очень известных артистов. Потому что фестивали, как правило, такие как Канны, Берлин или Венеция, борются за них. Продюсеры этих фильмов гарантируют фестивалям участие в программе этих фестивалей буквально еще на уровне сценария. Фильм, в котором будет сниматься Джонни Дэп, уже позиционирован на Каннском фестивале — еще не известно, какой фильм, еще никто его не посмотрел.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Вы сейчас употребили слово «бороться». Если сократить, как дробь, понятия, которые за этим словом стоят, получается так: нужен авторитетный дядя на уровне Никиты Сергеевича, который лично будет договариваться. Я так понимаю?

С.ШОЛОХОВ: Не только. Необходимо, чтобы в мировом информационном пространстве столица России Москва заняла определенное место. Коли фестиваль выбрал себе географическое положение в Москве, то Москва, как город, как столица государства, должна представлять особый информационный интерес. Начнем с этого. Во-вторых, все, что происходит в Москве, так или иначе должно быть интересно, а не факультативно. Соответственно, событие, которое вписывается в этот мэйнстрим мировой истории, тоже будет интересно, если эта история будет проходить через Москву. Важно, чтобы в Москве писалась какая-то история. Мне кажется, что мы живем в таком молодом государстве, где история пишется. Поэтому я думаю, что у фестиваля есть все шансы попасть в этот мэйнстрим и привлечь к себе внимание. Если он будет, конечно, участвовать в этом строительстве образа нового государства с человеческим лицом.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Другими словами, это не просто амбиции Михалкова, такой фестиваль должен быть, на Ваш взгляд?

С.ШОЛОХОВ: Я начал отвечать на вопрос с того, что если культура той или иной страны хотела бы каким-то образом заявить о себе

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Стоп! Извините, Сергей. Дело в том, что эта фраза как раз уязвима. Если, предположим, мы бы брали «Кинотавр», где фестиваль российских фильмов, то там, в общем-то, можно смириться и сказать, что да, затраты окупаются, потому что мы смотрим российское кино. Это международный фестиваль. Ну, промелькнет пара фильмов русского производства

С.ШОЛОХОВ: Нет, там две программы есть. Одна программа — российский открытый фестиваль. А другая — фестиваль международный. Как правило, все приезжают туда смотреть именно русские фильмы, поскольку этот открытый кинофестиваль в Сочи дает возможность познакомиться с теми тридцатью картинами, которые приходятся на Россию.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Совершенно верно. Так вот, про Москву в этом контексте

С.ШОЛОХОВ: В этом контексте Москва представляет в конкурсе, как правило, один, максимум два, отечественных фильма. Она не задается целью объяснить или представить нам или международной общественности то, что происходило в русском отечественном кино. Москва задается целью иметь возможность быть оператором мирового процесса, в котором участвуют разнообразные кинематографии, и в качестве этого оператора заставляет партнеров кинообщественности поверить в собственный авторитет. Зарабатывание этого авторитета и происходит разными путями.

В.РАММ: Сергей, когда Вы снимаете свои программы на Каннском фестивале, или Венецианском, или Берлинском, там, наверное, событий столько много, что нужно себя делить: там успеть, с тем интервью и прочее. А в Москве такая же напряженная Ваша жизнь как тележурналиста, который готовит специальную телепрограмму, или что-то здесь не так, кого-то Вам не хватает, кого-то Вы ждете? Есть разница между этими фестивалями и Москвой?

С.ШОЛОХОВ: В формате моей программы событий хватает даже на маленьком фестивале в Тампере в Финляндии. Это слишком маленький формат. Поэтому я могу отвечать на этот вопрос как тележурналист или журналист, пишущий для каких-то изданий, типа газеты «Ведомости», куда я иногда пишу о том, что было интересного на этом кинофестивале, потому что на других фестивалях — на Венецианском, Каннском, Берлинском — разумеется, может быть, и больше событий, но в Москве гораздо больше интересных событий для меня лично. Потому что кроме внешнеполитического момента, о котором мы говорили, существует внутриполитический момент любого фестиваля. В течение этих двух недель мы видим, как работает механизм, который приводит в движение некие пласты нашей социальной жизни, когда наше общество, еще невнятное, непонятно, кто к какому этажу этого общества принадлежит, начинает самоопределяться, когда раньше были рабочие, крестьяне и правящий класс, партэлита и маленькая прослойка интеллигенции, и у них были прямые отношения, то сейчас около ста этажей в обществе. И все эти сто этажей не понимают, где они находятся. Человек с 9-го этажа думает, что он на 99-ом, а человек с 99-го — может быть, он скромный — считает, что он на 17-ом. Благодаря этому механизму, в том числе фестивальному, благодаря всем фестивальным мероприятиям, вечеринкам, премьерным показам, общество структурируется, самоопределяется. И это тоже очень положительный момент, потому что совершенно необходимо это делать. Иначе — анархия.

В.РАММ: Сергей организовывал одну замечательную вечеринку. Мне приходилось по работе бывать на разного рода добывании, как я говорила: «ухожу на охоту за гостями». Самой лучшей вечеринкой, на которой я была, мне показалась вечеринка по поводу премьеры фильма Алексея Учителя «Дневник его жены». Сергей так постарался, потому что Татьяна там сыграла замечательно или просто фильм нравится?

С.ШОЛОХОВ: Разумеется, в том числе и потому, что там Татьяна играет. Кроме того, у меня дружеские отношения с Алексеем Учителем, и вся группа этого фильма, которая работала над его созданием, совсем не чужая. Поэтому, когда меня Алексей Учитель попросил помочь ему провести вечеринку, я постарался это сделать. В клубе «Студио» мы показали демонстрацию коллекции одежды Елены Супрун, которая была художницей по костюмам этого фильма. Собрались друзья фильма, собрались разного рода члены партий и правительства. Выпили и закусили.

В.РАММ: Татьяна говорила о больших фильмах. Как фильм Учителя смотрится в этом контексте? Не потому, что, Таня, ты там сыграла, а вообще об этом фильме? Что это такое, «Дневник его жены»? Писатель, достаточно странная история. Насколько она может быть интересна зрителям?

Т.МОСКВИНА: Мне давно хотелось заглянуть по ту сторону экрана: что же там происходит. Вот так пишешь и пишешь, складываешь слова на русском языке, удачно или неудачно. А что такое снимать кино? Что это за зверь такой? И вот по блату дружбы со сценаристской Дуней Смирновой, довольно известной журналисткой, очень, по-моему, талантливой

В.РАММ: Дочкой Андрея Смирнова.

Т.МОСКВИНА: Да. Такой подвиг дочерней любви. Она написала сценарий для своего отца, для Андрея Сергеевича Смирнова, замечательного актера и режиссера, в основе которого — история личной жизни Ивана Бунина после эмиграции из России. У меня совсем маленькая роль, я играю эмигрантскую даму. Но, однако же, роль как роль: грим, костюм, три раза в Ялту летала, озвучивала. Октябрь, Ялта — тоже, я вам скажу Костюмы от Лены Супрун. Короче говоря, женское счастье. Я поняла, что невероятно трудно снять даже средний фильм. Вообще трудно снять фильм, трудно это все. По этому поводу происходят большие мучения на всех уровнях. Поэтому, находясь по ту сторону экрана, я взяла некую омерту на высказывание об этом фильме. Хотя, разумеется, у меня есть мнение, и я могу вполне его рассказать, но это было бы не вполне корректно с моей стороны.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Во всяком случае, мы ограничимся так: фильм стоит посмотреть?

Т.МОСКВИНА: Вообще все русское кино, показанное на фестивале, вызвало огромный интерес.

В.РАММ: Вот — то, что я всегда говорю.

Т.МОСКВИНА: Без всяких рекламных кампаний, просто одним фактом своего появления оно собирало залы спокойно.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Что оно есть?

Т.МОСКВИНА: Да. Что вы знали про фильм «Свадьба» Павла Лунгина? Да ничего, кроме того, что его показали в Каннах, там был какой-то приз. Тем не менее, зал был весь полон. Что, это все родственники Павла Лунгина? Да нет.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: А вот здесь говорят, «Зависть богов».

В.РАММ: «Зависть богов» — это программа «Кинотавра», он еще не вышел.

Т.МОСКВИНА: Все эти фильмы выйдут осенью, вас не минует.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Тут даже спрашивают, когда дойдет до Новосибирска.

Т.МОСКВИНА: При небольшой доле терпения и пытливости вы найдете русское кино. Не в кинотеатре «Пушкинский», так где-то рядом. Кроме того, его покажут по телевидению, потому что телевидение прокрутило уже все кино по 10 раз, показывать нечего. Поэтому и эти русские фильмы будут показывать, и не один раз, а по пять — по шесть. Не беспокойтесь! Если здоровье позволяет, вы увидите.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: У меня вопрос к Сергею. Сергей, критики делятся, кроме male / female, еще на тех, кто кричит, что русского кино нет, оно гибнет и так далее, и тех, кто уже видит феникса, что оно возрождается. Какая тенденция? Это и к Вам, и к Вам вопрос. Что Вы улавливаете? Происходит движение?

Т.МОСКВИНА: Никто не хотел умирать. Например, фильм «Дневник его жены», при всех его недостатках и достоинствах, обладает явным качеством собирания людей. Режиссер позвал отличных художников-постановщиков, пригласил великого композитора Леонида Десятникова, нашел отличную художницу по костюмам, нашел выдающегося оператора Юрия Клименко, нашел трех прелестных молодых актрис, которые играют основные роли.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Но это маленькие радости внутри группы.

Т.МОСКВИНА: Это не радости внутри группы. Это профессионально состоятельные люди. И все это придало фильму качество эстетической привлекательности. Его приятно смотреть.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Но сие множится или нет?

Т.МОСКВИНА: Множится.

В.РАММ: Ну множится, множится.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Нет, Вита, понятно, множится. Очередная вечеринка с Шолоховым — и расцвет кино будет, да. Но пусть сам скажет.

С.ШОЛОХОВ: Я могу добавить, наверное. У наших режиссеров есть две установки. Есть установка на внутренний рынок и на внешний. Естественно, внешний рынок предполагает немножко коррекцию и замысла, и его воплощения. Изящные истории с лейблом «сделано в России» — про изящные чувства, про любовь или про смерть — не пользуются спросом на международном кинофестивальном рынке. Это место занято уже другими кинематографами, будь то Австралия, или Франция, или Венгрия. От России хотят видеть что-нибудь в лохмотьях, но с проблесками духовности, с лучиком надежды. Если режиссеры ориентируются на эту призовую политику, поскольку, давая призы, фестивали определяют примерно социальный заказ, то, конечно, фильмы типа фильма Баширова «Железная пята олигархии» или фильм Валерия Огородникова (ну, это другой порядок, конечно) «Барак» — абсолютно профессиональный фильм, но тоже про лохмотья, — они, естественно, никогда не уедут с того или иного фестиваля, не получив «леопарда» или какое-нибудь другое животное. Но если вы представляете мировой общественности (я имею в виду, по эту сторону Атлантики) что-нибудь изящное, то не рассчитывайте получить какой-нибудь приз. Это сейчас не имеет спроса. Такова тенденция. Поэтому если режиссер ориентирован на внутренний рынок, то он может сделать что-нибудь эпическое и добротное. Если же он ориентирован на внешний, он должен делать кино более мелкобюджетное, но зато немножко лохматое, как я описал. Все зависит от того, что себе выбирает режиссер и продюсер.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Тут у меня большое событие на пейджер пришло: «Уважаемое «Эхо»! Большое спасибо за приглашение таких умных и самостоятельно мыслящих кинокритиков! С любовью, Наталья Семеновна». Наталья Семеновна, я Вас люблю.

Т.МОСКВИНА: Мы тоже Вас любим, Наталья Семеновна.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Вы не только поняли, кто тут сидит, но еще и набрали номер. Спасибо Вам большое! Это и им приятно.

В.РАММ: Может быть, такие умные, самостоятельно мыслящие люди еще и потому, что они не москвичи? Как вы думаете, санкт-петербургская, ленинградская

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Нет, тут я 

В.РАММ: Нет, вы знаете, когда я весной ездила на фестиваль «Виват, кино России!»

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Женщина с нерусскими именем и фамилией! Я понимаю, Вита Рамм, что Вы тут тонкая прибалтийская штучка, но 

В.РАММ: Нет, ну есть разница между москвичами и петербуржцами, что касается киносреды, это большая разница.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Ребята, меня просто бьют! Прияли бомжа, регистрации нет. Этот Шолохов, он же Сколько шел фестиваль?

В.РАММ: Десять дней.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: А он зарегистрировался или по гостинице?

С.ШОЛОХОВ: Я обладатель имущества здесь, недвижимости в большом количестве.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: А, уже устроился!

В.РАММ: Есть, наверное, разница, да, Таня, восприятия?

Т.МОСКВИНА: Каждый носит свое пространство с собой. Нельзя так делить все-таки: в Петербурге — бедные и умные, а в Москве живут сплошь циничные и бездуховные. Конечно, нет.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Ой, как хорошо, спасибо Вам большое!

Т.МОСКВИНА: Нас не так уж много, этих самостоятельно мыслящих, рассеяно, мы по всему миру в небольшом количестве. Так что уж лучше будем объединяться, чем смотреть, кто где.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Мне необычайно приятно с вами беседовать по той причине, что нет косы. Много здесь было народа, и Вита приводила людей, которые семь «не», 28 «не» — и все косилось, как косой. Кино нет, режиссер дурак.

Т.МОСКВИНА: Я могу Вам рассказать почему. Я на днях прочла заметку, совершенно меня поразившую. В заметке сообщалось, что в Нижегородской области обнаружен белоголовый сип — редкая хищная птица, занесенная в Красную книгу. В сопровождении сотрудника лаборатории охраны биоразнообразия белоголовый сип прибыл в московский зоопарк. Ветеринарный врач сообщил, что птица здорова, но истощена и нуждается в хорошем питании, после чего будет размещена к другим сипам московского зоопарка, которые чувствуют себя прекрасно и даже размножаются. Все прекрасно. Мы тоже живем в московском зоопарке, питаемся, размножаемся не хуже сипов, но идея охраны биоразнообразия меня совершенно поразила. За что же только сипам такое? Может быть, и Кира Муратова, и Сокуров, и Герман, и Михалков, и Панфилов, и Учитель — может, они тоже редкие виды

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Масленникова назовите, я его люблю.

Т.МОСКВИНА: Масленников, Мельников. Может, это тоже биоразнообразие? Почему бы нам не дать какую-нибудь охрану? Пусть они будут. Нравятся кому-то, не нравятся.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Я Вам отвечу. Может быть, потому, что потом не сообщают, сколько их там скончалось в этой биолаборатории. Вы уж живите себе на воле, прилетайте сюда. Тем более что у Шолохова тут недвижимость. Он себе сам в своем зоопарке и сидит.

С.ШОЛОХОВ: На этой оптимистической ноте я должен вас покинуть.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Да, но для того, чтобы все завидовали, скажите, куда Вы идете. Это будет достойный финал.

В.РАММ: В фитнесс-клуб?

С.ШОЛОХОВ: В фитнесс-клуб я с удовольствием бы сходил, конечно. Но сейчас я иду брать интервью у Ангелопулуса, который может, наверное, уже и уйти, не дождавшись меня.

В.РАММ: Программа без председателя и жюри будет не программой.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Спасибо Вам большое! Вы там ему скажите, что есть тут радиостанция «Эхо Москвы»

В.РАММ: Он бывал здесь, но еще до меня, до того, как я стала здесь работать.

С.ШОЛОХОВ: Скажу, скажу. Пока!

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Еще раз скажите, когда программа.

С.ШОЛОХОВ: Программа в 23:40, канал ОРТ, 3-го числа.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: И там про весь фестиваль, да?

С.ШОЛОХОВ: Да. «Тихий дом», итоги кинофестиваля.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Спасибо большое! А мы продолжим нашу беседу. Какое кино Вам понравилось в последнее время из наших фильмов? На что Вы обратили внимание? Что Вы рекомендуете слушателям «Эхо Москвы» посмотреть?

Т.МОСКВИНА: У нас снимается-то три с половиной фильма. Все и надо смотреть.

В.РАММ: Ну 17, ну 25.

Т.МОСКВИНА: Все любители кино знают, что Германа надо смотреть, Сокурова надо смотреть. Это не так удивительно. Я бы хотела сказать о Московском фестивале. Была такая тема у Виты Рамм, почему некоторые обижаются, что не поощряют молодую шпану, не дают неожиданные призы, парадоксальные. Да, такая тенденция вообще есть по всему миру. Посмотрите, президент фестиваля Никита Сергеевич Михалков — почтенный, важный человек. Ангелопулус — классик. Дали приз тоже классику. Классики живут своей почтенной, солидной, добропорядочной, обстоятельной жизнью. А там где-то толпится народ, что-то нервничает, ожидает своей очереди, волнуется. А потом они тоже каким-то чудом прорвутся, тоже станут почтенные, спокойные, тоже будут, в свою очередь, глядеть немножко сверху на то, что происходит, с высоты своего возраста, положения. Они совершенно это все заслужили. Но эта постоянно воспроизводящаяся ситуация в культуре, ситуация отцов, которые смотрят

В.РАММ: Которые должны вовремя уйти, нет?

Т.МОСКВИНА: Нет, зачем это — уйти?

В.РАММ: Отойти.

Т.МОСКВИНА: Не то чтобы отойти, но почему-то вместе не получается. Все время отцы и дети, все время какая-то конфронтация. Может быть, действительно в этих нервных, естественно, криках по поводу молодой шпаны есть своя правота. Стоит к ним прислушаться, не обижаться, а подумать: я люблю Кшиштофа Занусси. Кто жил в 70-е годы и бегал в какие-нибудь кинотеатры, где на сеансе 13:10 по четвергам в подвале показывали Кшиштофа Занусси, кто же его не любит! Разумеется, никаких сомнений не вызывает справедливость этого приза. Но, может быть, все-таки иногда действительно делать рискованные, смелые шаги, поддерживать то, чего не было, то, что явилось неожиданным, то, что острое, спорное. Может быть, действительно, в этом есть своя правота, своя справедливость.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Считаете ли Вы, что хорошие фильмы, снятые молодыми режиссерами, в конце концов, их ведь никто не зажимает, и если они удачные, то они становятся известными. Очень много конкурирующих прокатных фирм, есть телевидение, правильно?

Т.МОСКВИНА: Никто не зажимает, но ведь никто особенно и не поощряет. А как важно молодому человеку, который хотя и храбрится, но безумно в себе неуверен

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: А как понять, кому деньги давать? Вы же говорите, по сути, о некой финансовой помощи на постановку фильма.

В.РАММ: По сценарию.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Ну как по сценарию? Там может быть сценарий семи пядей во лбу, а он снимет бог знает что. Вот тут проблема. Правда, за две минут до окончания этого разговора, за который я Вам безмерно признателен и рад с Вами познакомиться Замечательно с Вами говорить! Надо будет продолжить. Вита, вылови как Вы сказали, сип?

Т.МОСКВИНА: Белоголовый сип.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Вылови, пожалуйста, белоголового сипа из Санкт-Петербурга, когда она приедет, и давайте продолжим разговор. Понимаете, что мне непонятно, но это, наверное, уже отдельно. Я должен уже прощаться. Спасибо Вам большое. Вы про разное говорили, но про фестиваль стало понятно.

Т.МОСКВИНА: Благодарю Вас.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Стало понятно, что вещь полезная и не просто сделанная во имя торжества одного человека, да?

Т.МОСКВИНА: Да ну нет, конечно! Это уж так совпало. За что ни возьмись — все служит к вящей славе Никиты Сергеевича. Он не виноват. Это не имеет отношения к престижу Московского кинофестиваля, наоборот, его укрепляет.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Кроме этого, он и режиссер дай Бог.

Т.МОСКВИНА: Да, дай ему Бог вообще здоровья, потому что крупные голливудские звезды предпочитают предаваться порокам на родных виллах, а не к нам приезжать, и, конечно, здоровье, настроение, внешний вид Никиты Сергеевича играет все возрастающую роль в судьбе фестиваля. Это все на свете.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Это была Татьяна Москвина, кинокритик, актриса и жена Сергея Шолохова. На этом мы прощаемся, а для меня самым главным непонятным останется, как они вместе живут и не перегрызают друг другу глотку, потому что два блестящих интеллектуала

Т.МОСКВИНА: 18 лет живем.

М.ГАНАПОЛЬСКИЙ: Я не знаю. Значит, на разной недвижимости.

Комментарии

0

Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире