ЛОКШИНА: Я от этой встречи не ждала ничего и до сих пор как-то мне тяжело поверить, что всё это произошло.

И вообще вчерашний день – он был настолько безумен, что… в каком-то таком тумане. Это примерно как если неожиданно тебя забрасывают в чужое кино, в такой вот очень странный триллер.

Я сидела на работе в четверг, что-то там такое дописывала свое рабочее, и тут ко мне подошла моя ассистентка и говорит: «Тань, вы знаете, тут какие-то люди звонят от Сноудена». — Я говорю: «От кого?» — Говорит: «Ну, они говорят, что они из аэропорта Шереметьево, и Сноуден с вами хочет встретиться».

Я несколько изумилась, решила, что девушка чего-то не поняла. И вообще как-то я очень была занята срочным делом. Говорю: «Если можно, вы просто продиктуйте мой адрес электронной почты, и пусть они все выскажут в письменном виде».

И тут через буквально 3 минуты я получаю вот это приглашение, которое на следующее утро вывесила на Фейсбуке, просто в надежде удовлетворить всеобщее любопытство.

Я его внимательно прочитала, и вот, если серьезно, не поверила. Просто не поверила. Ну, думаю, в конце концов, настолько легко сочинить себе электронный адрес edsnowden и с этого адреса написать что угодно и создать вот такой вот абсолютно медийный цирк, когда толпа журналистов поедет в аэропорт, будет по этому аэропорту бегать, как сумасшедшие. А в результате за этим ничего не стоит. В конце концов, с тем же Сноуденом связаны подобные истории, да? Та ситуация, когда он якобы находится на борту самолета, вылетающего в Кубу. Вы знаете, я решила, что это не очень хорошая компьютерная шутка.

Ну, себе я правда не до конца доверяла в этой ситуации, я честно переслала приглашение своим коллегам в Нью-Йорк, в Берлин — спросить, что они думают. Говорю, давайте, ребят, вы будете решать сами. Если вы считаете, что мне стоит потратить рабочий день для того, чтобы ездить в аэропорт Шереметьево и проверять, правда это или не правда, ну так — ваше решение, я так и сделаю. Я сама как-то не настроена.

И, надо сказать, что мои коллеги тоже в это не поверили особенно. Ну, действительно целый рабочий день, это же как-то жалко твоего времени, мне это не надо.

И более того, я нескольким своим друзьям-журналистам, у меня их в Москве не мало, тоже это предложение отправила. Что такая вот штука происходит, слышали ли вы что-нибудь. И тоже, надо сказать, все отреагировали крайне скептически. И странным языком оно довольно было написано… Ну, в общем, я не поверила, и другие не поверили.

А дальше в 10.30 утра вчерашнего дня (12 июля — Э.М.), то есть, на следующий день после получения этого приглашения, у меня зазвонил телефон. И он как начал звонить в 10.30 утра, так он перестал звонить… То есть не перестал звонить после полуночи, я его выключила после полуночи потому, что уже просто сил не было. Он звонил, не останавливаясь ни на секунду.

Я ни к одному сюжету вообще такого внимания прессы никогда не видела, я просто с ним никогда не сталкивалась. Притом, что я комментировала очень страшные, сенсационные события, даже теракт в Беслане — я была в то время на Северном Кавказе, но вот такого… это было в первый раз.

И я сначала где-то паре-тройке журналистов подтверждала что да, приглашения я получала, но потом говорила, вы знаете, я не уверена, что я туда поеду. Дальше стали появляться на лентах тексты, мол, Human Rights Watch, получивший приглашение на встречу со Сноуденом, в этой встрече участвовать не будет, и, соответственно, организация не хочет иметь ничего общего с данным делом. И я поняла, что сама ситуация стала несколько невозможной.

Я не могла себе позволить, чтобы пресса писала, что Human Rights Watch c этим делом не хочет иметь ничего общего, и никакого интереса в данном случае организации нет, при том, что организация ранее выпустила заявление по этому делу и призывало государства, которые получат его запросы об убежище, рассматривать эти запросы объективно и вынести справедливое решение, потому что, с нашей точки зрения, у него есть основание просить убежище.

Поэтому я поняла, что мне придется ехать в Шереметьево. При этом, поймите меня правильно, я сама бывший журналист и, конечно, мне было по-человечески интересно. Но я не специалист по беженскому праву. И я не специалист по США, я специалист именно по России. Да, вот так получилось, что я представляю Human Rights Watch в Москве, это происходит в Москве, поэтому вроде как ехать больше не кому, ехать надо мне.

Но при этом я оказываюсь в какой-то очень ложной ситуации, когда нужно комментировать дело, с которым я знакома исключительно по прессе, некую отрасль права, в которой я далеко не специалист.

Ну, в общем, радости это всё большой не вызывало, при этом телефон-то звонил непрерывно, и я уже стала думать, что я кажется не попаду уже в аэропорт ко времени этой встречи, потому что мне одеться даже нет времени, а ещё маленький ребенок, которого нужно накормить, дождаться няню, а я вся вот ещё не одета. Ну, и как-то в последний момент мне удалось всё-таки выскочить их дома, бегом добежать буквально до метро, сесть на поезд на Белорусской.

Надо сказать, что первое там время, пока я всё пыталась собраться, я всё-таки думала, что 50 на 50. Ну, возможно, это какая-то утка. Никто не понимает, подлинное приглашение, не подлинное.

Да, я в таком нелепом положении, что мне, конечно, уже, ничего не поделаешь, нужно туда ехать, просто чтобы декларировать некую позицию организации, но на самом деле с большой вероятностью этого ничего не произойдет.

Но когда я выбегала к метро, мне позвонил какой-то человек, представился, что он из администрации Шереметьево, и стал спрашивать мои паспортные данные, и там какую-то ещё информацию для того, чтобы провести меня через службу безопасности. И вот в этот момент, то есть, было там около 1430, я вдруг поняла, что кажется это всё правда, кажется происходит.

И потом, когда я ехала в поезде в Шереметьево, то мне позвонил сотрудник американского посольства, было около 15:45 где-то. И сказал, что он по поручению посла хотел бы меня ознакомить с официальной американской позицией, в отношении Сноудена.

Я сказала, что, в общем, в курсе, а он ответил, что вы же понимаете, что позиция американской администрации – она такова, что Сноуден не является правозащитником, он нарушил закон и за это должен быть привлечен к ответственности. Ну, говорю, – да, понимаю, что такова официальная позиция США, это ни для кого не секрет. А я со своей стороны хочу обратить ваше внимание, что наша организация выпустила по этому делу заявление. И мы считаем, что его опасения в отношении того, что может быть подвергнут жестокому обращению, они, в общем-то, достаточно весомы, и что мы призвали другие государства объективно рассматривать его запрос в статусе беженца. Я думаю, вы с нашим заявлением тоже знакомы.

Сотрудник посольства говорит – да, мы знакомы, но вот как бы вы сейчас едете на эту встречу, и мы бы хотели, чтобы вы до него… Вы так же ему упомянули об официальной позиции США.

Я, знаете, была несколько удивлена. Потому что довольно неожиданный звонок. И вот, я ехала и думала, доводить мне до сведения Сноудена официальную позицию США, которая скорее всего ему известна, или нет. Потом уже как-то решила, что, наверное, было бы правильно сказать человеку, что вот такой вот был звонок по его поводу. Собственно это да, я и сделала.

Дальше я доехала до Шереметьево и — правда, никогда в жизни не видела столько камер. И, честно говоря, надеюсь, не увижу. То есть, было такое ощущение, как будто просто тебя сейчас растопчет стадо диких мамонтов. Вот буквально, тебя разрывают на части, и в какой-то момент стало казаться, что пройти к изначально определенному месту встречи просто не возможно. Потому, что слишком высока активность журналистов, слишком много камер, слишком много микрофонов, и тебя вот в этой толпе журналистов куда-то влечет, и ты буквально не можешь управлять собственным телом. Как-то мне удалось всё-таки из этого выбраться и, действительно, как и было написано в изначальном приглашении, в середине терминала стоял молодой человек в костюме, который держал табличку, на табличке было написано «J9», и всячески созывал участников встречи. Участники встречи вокруг него сгрудились, вокруг них толпой сгрудились журналисты.

Соответственно там был уполномоченный по правам человека РФ Владимир Петрович Лукин, там был Кучерена, Ольга Костина, Генри Резник, коллега из Международной амнистии, ну вот я, ещё пару человек. Нас повели через вот эту огромную толпу прессы, которая так и бежала вокруг и за нами, к какой-то маленькой двери.

Там мы просто прошли через рамку, и соответственно наши сумки тоже просветили, но не забрали ни телефонов, ни какой техники, и вывели наружу. И мы оказались на летном поле, за нами подъехал автобус.

Стоим мы значит, смотрим на этот автобус, нам говорит молодой человек: «Садитесь в автобус». Тут Владимир Петрович Лукин так на меня смотрит, говорит: «Тань, а вы думаете, нас хотят использовать в качестве эскорта?» — Ну, говорю, да Владимир Петрович, сейчас, видимо, мы полетим в Боливию. Сама себе представляю, как очень будет счастлив мой супруг узнав, что я улетела в Боливию, оставив ему семимесячного ребенка. Наверное всем это будет очень развлекательно.

Потому, в каждой шутке есть доля шутки. Мы правда не знали, что происходит. Никто вот из нас. Вот за тобой приехал автобус, на автобусе обычно везут к самолетам, и вот куда он тебя везет…
Ну, конечно, отвезли нас не к самолету, а просто к другому какому-то входу нового здания аэропорта, и там провели по лестнице, ну, в такую комнату, достаточно не впечатляющую, в которой поставили пару рядов стульев, и стол.

За этим столом уже на тот момент сидел Сноуден, девушка из Wikileaks и ещё одна барышня – переводчица. Там было, видимо, несколько сотрудников российских спецслужб — ну, то есть, были люди в штатском, которые выглядели и вели себя так, что они, скорее всего, были сотрудниками спецслужб.

Он сразу зачитал прямо по бумажке собственное заявление, которое потом было после этой встречи почти моментально опубликовано, и сказал, что готов ответить на вопросы. Ну, заявления я вам пересказывать не буду, так как оно легкодоступно. Но, честно говоря, я не до конца поняла ситуация. Потому, что вот он…

Я просто сразу его спросила, вот не совсем понятно из вашего заявления, вы все-таки хотите далее направиться в Латинскую Америку и рассматриваете Россию просто как место временного пребывания, или вы да, просите убежище в России? Потому, что в заявлении прозвучало как бы и то, и другое.

Он на это сказал, что вообще он хочет направиться в Латинскую Америку. Но в данной ситуации, когда у него есть основания полагать, что безопасность в России ему может быть обеспечена только если он подаст формальный запрос об убежище, он этот запрос сделает. И соответственно, собирается это сделать с минуты на минуту.

Я говорю, хорошо, а у вас к присутствующим организациям какие-то есть запросы, зачем-то вы наверное созвали эту встречу? Говорит – да, я хотел бы, чтобы, с одной стороны, присутствующие организации обратились к властям США, к европейским организациям, чтобы те не препятствовали моему передвижению, потому, что это незаконная практика. А, с другой стороны, было бы хорошо, чтобы присутствующие поддержали мой запрос о статусе в России, перед лицом российских властей.

Ну, далее, там посыпались какие-то ещё вопросы. Один из участников поинтересовался, а, собственно, знает ли Сноуден о том, что президент Путин ещё ранее говорил о том, что Россия в принципе бы ему убежище предоставила, но только на том условии, если он перестанет причинять вред партнерам России. Он на это сказал — «я ничего проблематичного в ремарке Путина не вижу, потому, что моя деятельность – она совсем не причиняла вреда США, наоборот, я хочу, чтобы США процветали. И я и не планирую причинять никакого вреда США». Так всё это и продолжалось в течении часа.

Вообще, он очень такой молоденький мальчик совсем, который в жизни немного общался с прессой, он так смотрел в основном вниз, свое заявление читал по бумажке. Ему 29 лет, но он выглядит гораздо моложе. Выглядит, как студент-первокурсник.

Знаете, ужасно какая-то была странная вся эта встреча, весь день, просто как кино.

***

Владимир Петрович Лукин сказал тогда, что, ну вот а что вы обращаетесь к нам, а вам в вашей ситуации имеет прямой смысл связываться с верховным комиссариатом ООН по беженцам, у которого есть представительство в России, с Красным крестом для получения документов — у Сноудена же аннулирован американский паспорт. Я, честно говоря не согласна с Владимиром Петровичем, потому, что всё-таки человек находится на российской территории. Да, он не пересек российскую границу, но он физически находится на российской территории. И это значит, что он должен взаимодействовать с соответственными российскими институтами, с соответствующими российскими структурами, а не с верховным комиссариатом по беженцам. Он же не человек без документов, который наоборот пытается бежать их России. Он человек, на данный момент, без документов, который находится в России, и при этом хочет направиться куда-то ещё. Поэтому мне кажется очень сомнительным, что здесь верховный комиссар по беженцам чем-то ему может помочь вот в данной ситуации здесь и сейчас.

Ну, института временного убежища тоже как бы в России нет. То есть, он может обратиться видно за убежищем-убежищем, и тогда он остается в России, не едет в Латинскую Америку, Либо да, он может запросить российские власти о временных документах. И для этого… Это возможно обеспечить сотрудники ФМС, тогда должны его навестить в аэропорту Шереметьево, провести с ним интервью, и он действительно таким образом временные документы может обрести, и по этим документам сожжет лететь дальше, если опять же его передвижению не будут препятствовать.

***

КОРРЕСПОНДЕНТ: А как вы оцениваете его психологическое состояние

ЛОКШИНА: Знаете, выглядел он нормально, говорил нормально. Его спрашивали, всё ли с вами в порядке, он говорил, что условия проживания нормальные, на здоровье не жалуюсь, но вот сколько уже можно здесь находиться. В принципе никто из нас не хотел бы оказаться в таком положении естественно, да?

Человек в аэропорту Шереметьево, он как у тюрьме. То есть да, понятно, его кормят, ему есть где спать, но сколько он там будет находиться? Ещё там месяц, 2 месяца, 3, полгода, год, больше? Понимаете, это в некотором роде напоминает вот многочисленные исторические прецеденты, когда люди, просившие убежище, годами жили в посольствах других государств потому, что их безопасность не могла быть обеспечена. Потому, что они из этого посольства физически не могли выйти. И мне просто кажется, что США не хотят оказаться в списке государств, которые допускали подобные практики. И что ну, выглядит это с точки зрения имиджа США как-то очень не красиво.

И потом, Америка же давала статус беженца разным людям, которые опасались преследования, и утверждали, что если их вернут на родину, то они могут быть подвергнуты жестокому обращению. И вот в этих случаях США считало возможным дать им статус беженца, да? и слава богу. И пытаться сейчас надавить на другие государства, чтобы он не получил убежища… Надавить на другие государства, чтобы он не мог на их территорию попасть, в общем это своеобразное проявление двойных стандартов.

КОРРЕСПОНДЕНТ: А по окончании встречи помимо журналистов к вам кто-нибудь подходил?

ЛОКШИНА: Никто, ничего, абсолютно.

То есть, более того, мне, когда я только подошла, два очень хорошо знакомых журналиста всунули свои диктофоны, «мы тебя очень просим, если можно будет, то включи».

Мне их разрешили включить, но, благо, это не моя техника, а хаос был страшный, и я каждую секунду не помнила, что это мой диктофон, и я должна его забрать. Я самым позорным образом когда нас стали из этой комнаты выставлять, вот эти чужие диктофоны на столе забыла.

Поняла я это уже оказавшись снова в терминале аэропорта, снова среди толп журналистов. Я думаю, господи, что же я наделала, чужие диктофоны. И, с одной стороны, вроде да, не обязана я помнить о чужом оборудовании, наверное — я предупреждала, что ничего не гарантирую. Но с другой стороны ужас, конечно.

И я просто зашла обратно в ту дверь, из которой вышла. Надо сказать, что на этом месте по-моему кто-то из журналистов подумал, что у меня отдельный какой-то тет-а-тет со Сноуденом, и началась уж совсем какая-то странная паника.

А там стоял такой большой-большой сотрудник полиции, я ему говорю, вы знаете, вот идиотская ситуация, я принесла два диктофона, и забыла их там на столе, так поспешно нас вывели из комнаты. Мне бы их забрать. И дальше я там стояла рядом с рамкой, в этом маленьком предбаннике, и честно ждала.

Появились какие-то люди в штатском, сказали: да, поищем, вы не волнуйтесь. И так вот они минут 20 чего-то там искали. Снова ко мне подошли, говорят: нашли ваши диктофоны, вот сейчас кто-нибудь их сюда передаст. Потом ещё минут через 10 кто-то мне их передал.

Но никаких абсолютно дополнительных разговоров, никаких вопросов от спецслужб, вообще ничего. Совсем. Вот не считая всего этого медийного хаоса. Встреча произошла, она началась ровно тогда, когда была анонсирована, сбор произошел ровно так, как было написано в этом, казалось, очень странном приглашении.

Она закончилась, и всё.

КОРРЕСПОНДЕНТ: Вы представляете, что может за этим всем последовать? Как могут развиваться события?

ЛОКШИНА: Ну, во-первых, давайте начнем с того, что на этой встрече Сноуден довольно четко проговорил, что он собирается немедленно просить убежище в России. Да, это с точки зрения информационной, это было основной месседж. Но, похоже, что до сих пор, да? Сутки прошли, вроде бы этого не произошло. По крайней мере в новостях ничего подобного не фигурировало.

Что это значит? Он решил все-таки не подавать формального запроса на убежище, а пытаться получить временные документы? Может быть. Но я не гадалка.

Почему собственно была приглашена именно эта группа товарищей, тоже трудно сказать. Причем Владимир Петрович Лукин – понятно. А почему депутат Госдумы Никонов, например, — не очень понятно. Адвокаты Резник и Падва, почему? Он не просил их юридической… Ну, Падва не появился, Резник там был, но никакого запроса о том, чтобы Резник представлял его интересы, со стороны Сноудена не последовало.

Грубо говоря, несколько странно. Ну вот я туда пошла представлять Human Rights Watch. Я понимаю, это одна из ведущих международных правозащитных организаций, вроде бы всё очень логично. C одной стороны.

С другой стороны? наша организация за несколько недель до этого сделала заявление, где фактически вот просила другие государства рассмотреть объективно его запросы о беженстве, там просила США не препятствовать…

То есть, вроде как? по факту, организация вот уже вот сделала то, о чем он вроде бы сейчас просит, без всяких как вы понимаете СМИ, разговоров ранее.
Не знаю, я не совсем понимаю до сих пор, в чем была цель этого мероприятия, почему вызваны были те люди, которые были вызваны, да? Вот такой вот несколько странный состав. И что из всего этого может выйти. Но хочется верить все-таки, что на долгие годы в аэропорту Шереметьево Эдвард Сноуден не останется.


Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире