02 декабря 1999
Z Интервью Все выпуски

— увеличение с 2000 года тарифа на трансляции программ телеканалов ОРТ, РТР и НТВ более, чем в два раза; — решение компании «Видео Интернешнл» ра


Время выхода в эфир: 02 декабря 1999, 14:15

АЛЕКСЕЙ ВЕНЕДИКТОВ — Сегодня у нас юбилейный день. Добрый день, Игорь.
ИГОРЬ МАЛАШЕНКО — Добрый день, Алексей.
АЛЕКСЕЙ ВЕНЕДИКТОВ — Я хочу сказать нашим слушателям, что сегодня действительно юбилейный день для многих, кто работает в холдинге. Мы сейчас удивляемся тому, что у нас, кажется, немного видоизменяется наше государство, РФ. Но Игорь Евгеньевич считает, что начало этому было положено 5 лет тому назад.
ИГОРЬ МАЛАШЕНКО — Да. Во-первых, я хотел бы напомнить нашим слушателям, что все-таки произошло 5 лет назад, потому что не для всех это было такое важное и заметное событие. Произошло следующее. В середине дня 2 декабря 1994 года неизвестное подразделение в масках, (только потом оказалось, что это была служба безопасности президента) приехало к зданию мэрии на Новом Арбате, и, угрожая оружием, положили лицом в снег два десятка людей. Это были сотрудники охраны и водители группы «Мост», непосредственно связанной в то время с телекомпанией НТВ. В таком положении людей продержали несколько часов. Некоторые из них были избиты. Там же возникла стычка между приехавшими в масках и сотрудниками московского управления ФСБ, которые не понимали и не были уведомлены, что происходит. В результате возник грандиозный скандал, который освещался в СМИ и в России, и за рубежом. И смысл этой акции был очень простой. Это была большая акция устрашения, направленная в первую очередь на владельца контрольного пакета телекомпании НТВ, Владимира Гусинского, его партнеров, и естественно, непосредственно адресованная СМИ, в первую очередь телекомпании НТВ. Важно сказать, почему это произошло 2 декабря 1994 года. Позвольте напомнить. Тогда Россия стояла на пороге первой войны в Чечне. В конце ноября 1994 года в Грозном неудачей закончилась операция российских спецслужб, операция по захвату Грозного и свержению дудаевского режима. После того, как эта операция закончилась провалом, началась подготовка к полномасштабной войне, и боевые действия в Чечне развернулись 11 декабря. Уже тогда людям, которые планировали и осуществляли эту операцию, чрезвычайно мешали СМИ, прежде всего телекомпания НТВ, которая была и есть неподконтрольна государству, и освещение которой событий в Чечне было крайне неудобно и мешало осуществлению этих действий. Поэтому эта акция была предпринята. Таково было начало.
АЛЕКСЕЙ ВЕНЕДИКТОВ — Таково было начало, но тогда это воспринималось, как изолированная акция, как совершенно чумовое решение Коржакова, Барсукова, единичный случай, ибо после этого казалось, что кампания и СМИ, особенно в конце войны в Чечне, в 96 году, уже имели возможность полностью освещать то, что происходит.
ИГОРЬ МАЛАШЕНКО — Это чистая правда. Действительно, в том числе и нам казалось, что это какой-то случайный эксцесс, дикая выходка Коржакова и Барсукова, которая не будет и не должна иметь продолжения. К сожалению, сегодня, через 5 лет, оглядываясь назад, мы видим, что это не было изолированным инцидентом. Это было начало перерождения российской государственности, возникновения в России очень специфического государства, которое я бы назвал государством специального назначения. Государством, в котором практически основные рычаги принадлежат людям из спецслужб, выходцам из спецслужб, где все большую роль играют военные, и где люди в масках стали частью повседневного пейзажа. Я хочу напомнить, что 2 декабря, если Вы помните эти кадры, кадр человека с автоматом в маске на фоне государственного флага, который висел на Белом доме, производил совершенно шокирующее впечатление. Все понимали, что этого не может и не должно быть. На сегодняшний день мы буквально повседневно видим кадры, как люди в масках участвуют в решении самых разных конфликтов и вопросов. Идет ли речь об Ачинском глиноземном комбинате, о незаконном смещении президента компании «Транснефть» Савельева, о задержаниях подозреваемых в здании суда, о налетах на СМИ, и т.д. К сожалению, мы к этому привыкли, почти смирились, поэтому я с сожалением должен сказать, что дело Коржакова живет и побеждает.
АЛЕКСЕЙ ВЕНЕДИКТОВ — Наверное, прежде чем более подробно перейти к анализу, связанному с темой новой войны в Чечне и с противостоянием независимых, негосударственных СМИ и Кремля, я хотел бы, чтобы Вы ответили, а почему так произошло? Ведь избрание президента Ельцина, распад Советского Союза, новая Конституция России предусматривает создание именно не военизированных, а гражданских демократических институтов гражданского общества. Можно говорить, что люди, которые пришли к власти, — либералы, демократы, реформаторы, — это были не выходцы из спецслужб с невоенизированным мышлением.
ИГОРЬ МАЛАШЕНКО — Да, это чистая правда. Действительно, на протяжении нескольких лет ключевым словом в России была экономическая реформа. И мы все надеялись на то, что именно команды реформаторов, которые сменяли друг друга, сумеют найти ответы на те вопросы, которые стоят перед Россией, и выведут Россию на совершенно новый путь развития. К сожалению, печальная реальность заключается в том, что реформаторы в России потерпели тяжелое поражение. Не потому, что им противостояли злокозненные непобедимые силы в лице коммунистов, а прежде всего из-за колоссальных ошибок и просчетов самих реформаторов. Промежуточный итог их деятельности мы видели 17 августа 1998 года, когда фактически состоялся государственный дефолт России, когда правительство расписалось в своей неспособности управлять страной, и обеспечить нормальное, стабильное развитие экономики. Из-за этого в России все большую власть и влияние стали забирать другие люди, которые не очень понимают, что такое экономика. Им говорить-то об этом даже не очень интересно. Например, Владимир Владимирович Путин. Когда он говорит о Чечне, его речь пронизана искренним чувством, эмоциями, личным отношением к делу. Он хорошо понимает, что и о чем он говорит. Когда он говорит об экономике, создается впечатление, что он просто говорит довольно скучный и не очень хорошо выученный урок. Поэтому далеко не случайно, что Владимир Путин является третьим из премьеров последнего времени, который вышел из спецслужб. Я далек от того, чтобы рассказывать байки про заговор ФСБ, которое пропихивает во власть своих людей. Просто такова потребность общества на сегодняшний день, такова позиция элиты, которая разочаровалась в экономических методах решения проблем. Такова плата за неудачи молодых реформаторов. Я хочу напомнить, кто сегодня составляет верхушку нашей политической элиты. Премьер-министр, о нем я уже сказал. Лидер основного проправительственного политического объединения, которое претендует на значительное количество мест в Думе. Я имею блок «Единство» во главе с министром по чрезвычайным ситуациям, Сергеем Шойгу. Это очень показательно. Это очень характерное словосочетание — «чрезвычайные ситуации» — для сегодняшней России. Потому что все проблемы власть пытается решать так же, как решаются чрезвычайные ситуации. Можно эти примеры множить. Я хочу упомянуть только два важных обстоятельства. Например, первый вице-премьер правительства Аксененко.
АЛЕКСЕЙ ВЕНЕДИКТОВ — Казалось бы, экономист.
ИГОРЬ МАЛАШЕНКО — Насчет «экономиста» — это очень сильно сказано. Я хочу напомнить, что он всю жизнь проработал в министерстве путей сообщения (это не является негативной оценкой, а просто констатацией факта), которое создавалось в сталинские времена, как военизированная структура, сотрудники которой до сих пор ходят в форме, где существует военная дисциплина и фактически военизированный подход к решению любых проблем. Я говорю это не в порядке осуждения. По-другому нельзя. Но когда эти же методы управления переносятся на всю страну, тогда это уже само по себе создает проблемы. И наконец, последнее. Это роль военных в сегодняшней политике России. Эта роль, безусловно, увеличивается, и видимо, в обозримом будущем будет расти. Я думаю, что большую роль предстоит сыграть генералу Квашнину, который уже совершил блестящий (не в порядке оценки, а констатация факта) политический дебют вводом российского батальона в Приштину. То есть совершил действие, которое вызвало колоссальные политические последствия не только в стране, а и за рубежом. Я совершенно уверен, что в российскую политическую элиту войдут и некоторые из тех генералов, которых мы сегодня видим в репортажах из Чечни. Надо сказать, что они этого заслуживают. Среди них немало ярких, энергичных людей. Они дали понять, что у них есть большие амбиции, что они не собираются смиряться с некоторыми возможными решениями политической власти. Например, генерал Шаманов сказал, что он, конечно, выполнит приказ (если такой приказ будет отдан) остановить войска, но на следующий день он снимет погоны. У меня нет никаких сомнений, что, конечно же, генерал Шаманов пойдет в политику.
 —
АЛЕКСЕЙ ВЕНЕДИКТОВ — Мы остановились на том, что военные в ходе чеченской войны начинают приобретать политический вес. Буквально в субботу, во время моего посещения очень высокопоставленного чиновника в Кремле, он мне сказал впрямую: «Не волнуйтесь, военные под контролем Путина, они выполняют все приказы Путина, и никаких поводов для волнения по поводу того, чтобы военные каким-то образом вышли из-под контроля Путина».
ИГОРЬ МАЛАШЕНКО — Действительно, я не думаю, что российские военные могут выйти из-под контроля. Возможна другая ситуация, когда политическое руководство страны и, прежде всего, премьер-министр становится заложником ситуации и фактически заложником действий военных. На сегодняшний день эта ситуация Владимира Путина может устраивать. Я хочу напомнить, что он говорил в некоторых ситуациях. Например, когда появилось первое сообщение о том, что войска перешли административную границу с Чечней, Владимир Путин высказался очень просто. Он сказал: «Да не знаю я — метр туда, метр сюда, как они считают нужным, так они и будут поступать. Что мы там, метрами будем мерить?» Когда Путину задавали вопросы о том, намечается ли взятие Грозного и какими именно методами это намечается делать, он отвечал (не по словам, но по смыслу): «Это ведь дело военных. Как генералы решат, так и хорошо». Эта логика, однако, может далеко завести. Я повторяю: Путин может стать заложником этой ситуации, как стали заложниками ситуации те, кто принимали решение о начале войны в 1994 году. Между этими двумя операциями (поскольку у нас власти очень не любят, когда вещи называют своими именами, и в частности, очень не любят слово «война») есть большое сходство. Дело в том, что и пять лет назад, и сейчас война в Чечне ведется не как военная операция, а как политическая операция. Потому что реальной ее целью является не некие задачи собственно в Чечне. Целью является власть в России. Непосредственной целью является Кремль. Вдумайтесь, вспомните на минуточку, какие цели этой операции декларировались в последнее время. Для начала нам было сказано, что целью операции является создание зоны безопасности по периметру Чечни. Возможно, частично на ее территории, частично нет. Но речь шла именно о создании зоны безопасности. Прошло очень немного времени, и была декларирована другая цель: уничтожение всех террористов и банд формирований на территории Чечни.
АЛЕКСЕЙ ВЕНЕДИКТОВ — Но цели-то благие, Игорь.
ИГОРЬ МАЛАШЕНКО — Цели благие, и мы сейчас об этом поговорим. На сегодняшний день нередко говорят о том, что в Чечне надо навести порядок, что очень напоминает цель первой чеченской войны. Я напоминаю, это было восстановление конституционного порядка. Теперь, что касается благих целей. Я стопроцентно поддерживаю цель уничтожения террористов и банд формирований на территории Чечни. Я с сожалением должен констатировать, что теми средствами, которые используются сегодня, эту цель выполнить нельзя. К сожалению, вооруженные силы с той техникой и с тем вооружением, которое у них есть, не предназначены для проведения контртеррористической операции. Они предназначены (это практически советские вооруженные силы) для ведения большой войны, для большого конфликта с регулярной армией. Вы сами проанализируйте ту картинку, которую Вы каждый день видите по телевидению. Артиллерия, авиация, системы залпового огня наносят удары. Мы не видим, к сожалению, куда попадают эти бомбы и снаряды, но понятно, что существует огромная вероятность, что их жертвами, скорее всего, станут мирные жители, которые непосредственно не вовлечены в военные действия, чем боевики. Вы сами посудите, если они тренировались много лет, они научились закапываться в землю, прятаться, они мобильны, могут легко перемещаться с места на место. Поэтому такими средствами, к сожалению, большинство из них не достать. Второе обстоятельство. Вспомните, например, как была решена проблема Гудермеса. Не раз говорилось и военным, и политическим руководством, и в СМИ, что Гудермес был взят без боя. Это было достигнуто за счет того, что была договоренность с людьми, которые Гудермес контролировали. Если я правильно понимаю, это братья Ямадаевы.
АЛЕКСЕЙ ВЕНЕДИКТОВ — Да, это так.
ИГОРЬ МАЛАШЕНКО — Они возглавляют ровно то самое бандитское формирование, одно из бандформирований, от которых должна быть очищена территория Чечни. Хорошо, теперь представим ситуацию, что боевики будут использовать эту тактику по всей Чечне. Они будут называть себя отрядами народного ополчения, рассказывать сказки про то, что они и есть те люди, которые не пустили в тот или иной населенный пункт боевиков, и пускать к себе федеральные войска, у которых в тылу окажутся в итоге те самые террористы и бандиты, от которых они собираются очистить территорию Чечни. Эта ситуация чрезвычайно тревожна. К сожалению, мне кажется, что на эту ситуацию политическое руководство страны закрывает глаза в силу простого обстоятельства. Целью, как я уже сказал, является не Чечня. Целью является Кремль.
АЛЕКСЕЙ ВЕНЕДИКТОВ — Но тогда можно сказать, что цель почти достигнута, и следовательно, выбрана правильно, ибо известно, что рост президентского рейтинга премьер-министра Путина, по-моему, по последним опросам достигала 42-44% в зависимости от опросов общественного мнения на последней неделе.
ИГОРЬ МАЛАШЕНКО — Вы правы, однако эта тенденция не может продолжаться вечно. Не далее, как сегодня, я получил последний опрос фонда «Общественное мнение». Насколько я понимаю, именно этими данными пользуются в первую очередь в Кремле.
АЛЕКСЕЙ ВЕНЕДИКТОВ — И СМИ тоже.
ИГОРЬ МАЛАШЕНКО — И СМИ зачастую именно этим и пользуются. Впервые за последние недели опрос зафиксировал небольшое понижение рейтинга премьер-министра Путина, на пару процентов. Однако я хорошо знаю, как нервозно в Кремле относятся к любым колебаниям рейтинга, когда речь идет об официальном преемнике Кремля на власть в стране. Еще пара таких опросов, и я не знаю, к каким последствиям это может привести. Потому что нынешняя кремлевская команда готова буквально на все ради сохранения власти, ради обеспечения победы своего кандидата на выборах. Я не знаю, какие в этой связи могут быть предприняты действия в Чечне, чтобы доказать общественному мнению, что имеет место маленькая победоносная война, и ничто другое. Какие могут быть использованы методы для расправы с политическими оппонентами и для того чтобы поставить под контроль те СМИ, которые пока еще не подчиняются Кремлю.
АЛЕКСЕЙ ВЕНЕДИКТОВ — Если говорить о контроле и противостоянии Кремля и «Медиа-Моста», вчера было опубликовано заявление холдинга «Медиа-Мост» (где Вы являетесь первым заместителем председателя Совета директоров) о том, что одна из ведущих рекламных компаний России «Видео-Интернэшнл» уходит, перестает сотрудничать с НТВ и начинает сотрудничать с Общественным российским телевидением, уходит на первый канал. Как Вы оцениваете политическую составляющую этого дела?
ИГОРЬ МАЛАШЕНКО — Я оцениваю очень просто. Толкование очевидно. Мы сталкиваемся еще с одним актом в попытках Кремля установить тотальный, монопольный контроль над СМИ. Избрана, может быть, не самая короткая, но во всяком случае весьма эффективная дорога, весьма эффективный способ такого контроля через экономику, через деньги. Именно этим и продиктовано приобретение компании «Видео-Интернэшнл» другим владельцем. Насколько мы понимаем, как нам сообщил руководитель «Видео-Интернэшнл», речь идет о приобретении этой компании Борисом Березовским на деньги Льва Черного.
АЛЕКСЕЙ ВЕНЕДИКТОВ — Так не лучше ли, как спрашивали наши слушатели, принять негосударственной прессе, в частности компании «Медиа-Мост», те условия игры, которые предлагает российская власть. Тем более, что, видимо, элита консолидируется и вокруг военных, и вокруг премьер-министра Путина.
ИГОРЬ МАЛАШЕНКО — Я понял вопрос. Давайте будем говорить о совершенно конкретных вещах. Я Вам сейчас расскажу одну историю, и Вы скажете, как я себя в этой ситуации должен был вести. Итак, эта история произошла 11 мая сего года, накануне отставки премьер-министра Примакова. В 18 часов я приехал в Кремль к господину Волошину. Я напомню, что в этот день Москва полнилась слухами о том, что завтра в отставку будет отправлен премьер Примаков и на его место будет назначен Николай Аксененко. Мой вопрос господину Волошину был очень простой. Я хотел понимать, к чему готовятся, поэтому я задал прямой вопрос: «Действительно ли Примаков будет отправлен в отставку? Действительно ли на его место будет назначен Николай Аксененко?» Я получил ответ «Да» как на первый, так и на второй вопрос. Я не скрою от Вас, что когда я получил второй ответ, что будет назначен Николай Аксененко, я, возможно, был не совсем сдержан и реакция моя были примерно такая: «Вы что тут, все с ума посходили?» В ответ на это я получил очень простой и недвусмысленный ответ, который по смыслу звучал так: «Решение принято, и ваше дело — не обсуждать это решение, а реализовывать его». На что я был вынужден объяснить господину Волошину, что мы прожили ту жизнь, которую прожили, и построили то дело, которое создано, вовсе не для того, чтобы заниматься реализацией каких-то абсурдных решений, что в любом случае не входит в задачи СМИ. Разговор продлился довольно долго. Он продолжался в общей сложности 2 часа, но, собственно, в этом и заключался весь конфликт. Вот то, чего потребовал от нас Кремль: «Не ваше дело, какие решения принимаются, ваше дело — обосновывать и реализовывать решения, принятые государственной властью», под которой господин Волошин понимает лично себя и узкий круг своих единомышленников и партнеров. Я могу задать риторический вопрос (мне вопросы задавать не положено): согласились бы Вы на такие условия? Естественно, ответ «нет». Для того, чтобы принять такие условия, надо перестать работать в СМИ, надо идти возглавлять отдел пропаганды Кремля, департамент информации правительства или еще какую-то из правительственных структур. Не дело и не работа СМИ подобным образом быть инструментом власти.
АЛЕКСЕЙ ВЕНЕДИКТОВ — Таким образом, получается, что с одной стороны мы видим не только «Медиа-Мост», но, скажем, негосударственные СМИ, а с другой стороны мы видим, по Вашей версии, все более и более военизирующееся государство.
ИГОРЬ МАЛАШЕНКО — Да, совершенно верно. Поэтому я должен сказать, что с моей точки зрения негативные тенденции будут набирать силу. К сожалению, на сегодняшний день я не вижу оснований говорить, что проблемы России будут решаться гражданскими способами, за счет поиска каких-то эффективных политических решений, развития институтов политической демократии. Они будут решаться военными или полувоенными, силовыми способами. Причем я хотел бы подчеркнуть, что я ведь говорю не о том, что завтра танки выйдут на улицы. Этого скорее всего не произойдет. Но есть много других силовых возможностей у государства. Существует ФСБ, органы прокуратуры, налоговая инспекция, налоговая полиция и т.д., и т.п. Более того, сегодня происходит очень опасный процесс. На сегодняшний день от т.н. четвертой власти, от СМИ остались (извините) почти одни ошметки. Потому что все остальное превратилось в инструмент агитации и пропаганды Кремля. Однако, может быть, еще более тревожно положение третьей, судебной власти. Поскольку по сути дела происходит сращивание власти судебной и власти исполнительной. На сегодняшний день все больше проявляется тенденция судебной власти. Во всяком случае, если мы говорим об арбитражных судах, а в последнее время и о Конституционном суде, все больше проявляется тенденция, чтобы эти судебные органы просто становились на сторону исполнительной власти и в судебном порядке оформляли принятое этой властью решение.
АЛЕКСЕЙ ВЕНЕДИКТОВ — Игорь, согласитесь, что Россия не живет изолированно в мире, и та ситуация, которую Вы описываете, неизбежно вызовет вопрос у наших партнеров по миру и действия, которые уже начались.
ИГОРЬ МАЛАШЕНКО — Во-первых, в Вашем вопросе состоит часть ответа. И мы об этом на самом деле уже говорили в нашу прошлую встречу. Дело в том, что оборотной стороной этого государства специального назначения (мне его просто не хочется называть «военно-полицейским государством», это звучит уж очень по-марксистски, как клише из полузабытых книг) является изоляция на международной арене. И парадокс ситуации заключается именно в том, что многие политические деятели России на сегодняшний день заинтересованы в том, чтобы достичь этой изоляции. Именно потому, что Вы говорите: чтобы этот порядком надоевший им Запад больше не лез не в свое дело, не указывал нам, как жить, как строить экономику, как вести себя в Чечне, что нам делать с правами человека
АЛЕКСЕЙ ВЕНЕДИКТОВ — Может быть, это и правильно (если Россия «закуклится» и решит свои проблемы, а потом «раскуклится»)?
ИГОРЬ МАЛАШЕНКО — С какой точки зрения это правильно? Дело в том, что Россия сейчас стоит на пороге очень важного решения. Советский Союз был гигантской и очень мощной державой. Фактически это была такая подсистема международных отношений. И по размерам территорий, и по количеству этнических групп, которые она объединяла. Но мы видим, что после распада Советского Союза возникло 15 независимых государств. Добавьте сюда те государства, которые вышли из-под контроля СССР, в Центральной Европе или на дальней периферии, в Азии, Африке и т.д. Так вот, Советский Союз мог на протяжении какого-то времени определять свои собственные правила игры. Он мог «окуклиться» и решать проблемы тем способом, которым считал нужным. Однако даже эта модель потерпела крах, и это стало ясно в 1991 году, когда Советский Союз окончательно распался. На сегодняшний день, во-первых, Россия не имеет ресурсов на то, чтобы «окуклиться» и решать свои проблемы каким-то своим собственным путем, по принципу «никто нам не указ». Даже представим на минуточку, что я не прав. В какую сторону пойдет Россия? Ведь это выбор. Если она идет в сторону, противоположную от Запада, значит, она приходит куда-то еще. Я думаю, что я знаю, куда она приходит. Она приходит туда, где находятся такие страны, как Иран, Ирак и т.д. Таких режимов несть числа. Если это выбор России, то я могу сказать, что надеюсь, что в России найдется много людей, которые будут противостоять такому развитию событий.
АЛЕКСЕЙ ВЕНЕДИКТОВ — А второй путь?
ИГОРЬ МАЛАШЕНКО — Второй путь крайне тяжелый, неприятный. Это путь интеграции с Западом, попытка все-таки усвоить те условия игры, которые мы приняли лет 10 назад. Да, мы потерпели много чувствительных поражений. Наша экономика не работает так, как она должна работать, как мы надеялись, она заработает. Да, институты политической демократии тоже не работают, и на сегодняшний день просто многие из них свертываются. Но с моей точки зрения в долгосрочном плане альтернативы нет. И как бы ни велика была наша злость и разочарование Западом (часто обоснованное, хочу подчеркнуть), я просто не вижу альтернативы. Альтернативой является прозябание России где-то на периферии мирового развития, или союзничество со странами, которое не принесет нам добра. Я уверяю Вас, что союз с Ираном и Ираком не даст ничего с точки зрения интересов России. А это возможно. Ведь сегодня уже прорабатывается вопрос (насколько я знаю, я бы хотел, чтобы эта информация была неверна, но на сегодняшний день у меня нет таких оснований) о поставках оружия в Иран. Не сейчас, не сегодня, но, скажем, через несколько лет, когда можно будет отказаться от тех ограничений, которые Россия на себя добровольно взяла. Я боюсь, что люди, которые прорабатывают эти решения, плохо представляют себе международные последствия. И еще. Может быть, Вы мне не зададите этот вопрос, но я, тем не менее, хотел бы об этом сказать. Почему все это происходит? К сожалению, это происходит потому, что народ по старому, пушкинскому определению, безмолвствует. Именно поэтому в России возможно создание и развитие государства специального назначения. Причем, поймите, для того чтобы этого не было, для того чтобы поставить заслон на пути такого развития событий, не надо участвовать в каких-то политических дебатах, в каких-то сложных и непонятных политических процессах. Конкретный пример, Рязань. Я напомню, что там произошло. Было обнаружено несколько мешков с непонятным веществом (то ли взрывчатка, то ли нет), с взрывным устройством в подвале одного из домов. Возникла паника, жители покинули дом (те, кто способны были покинуть). Там остались некоторые инвалиды, которые вообще не могли ходить, это было показано по телевидению. Несколько часов страна считала, что мы стояли на пороге очередного большого террористических акта. Затем руководитель ФСБ, господин Патрушев, вышел и объяснил нашим согражданам, что на самом деле речь шла об учении ФСБ. Иными словами, наши сограждане были использованы в качестве подопытных кроликов. Да, разумеется, любая контрразведка имеет право проводить учения, но эти учения заканчиваются в тот момент, когда это может затронуть жизнь и безопасность людей. Во время учения никто не имеет права сеять панику и заставлять перепуганных и беззащитных людей проводить ночь на улице. Однако, я не слышал, чтобы жители Рязани протестовали против подобного произвола, потому что другими словами я это назвать не могу. Недавняя ситуация в Москве. По второму каналу был показан т.н. учебный фильм ФСБ, где, в частности, показывалось, что московское метро якобы совершенно беззащитно, что туда может проникнуть любой террорист. Буквально на следующий день было доказано, что это фальшивка, что многие материалы, показанные в этом т.н. учебном фильме уже ранее показывались телеканалами, 2-3 года назад, что ситуация с тех пор изменилась. Иными словами, я повторяю, речь шла о фальшивке. Да, естественно, возмутился московский градоначальник, еще какие-то московские чиновники, которые просто увидели в этом себе непосредственную угрозу. Но граждане не возмутились. Я что-то не слышу, чтобы где-то стояли пикеты, чтобы люди писали возмущенные письма по этому поводу своим депутатам, чтобы были какие-то акции избирателей, которые выражали свое отношение к подобным действиям этого самого государства специального назначения.
АЛЕКСЕЙ ВЕНЕДИКТОВ — О чем мы говорим, Игорь? Если люди готовы принять это государство, как Вы его называете, специального назначения, то они готовы его принять.
ИГОРЬ МАЛАШЕНКО — Алексей, и Вы, и я выросли в государстве, где люди были готовы принимать все, что угодно. Я говорю о советском государстве. Тем не менее, рано или поздно (скорее поздно, чем рано) их терпение истощилось, и это государство рухнуло. Поэтому я думаю, что хотя народ безмолвствует, его терпение не безгранично. И в конечном счете наши сограждане, которых почему-то принято все чаще называть электоратом, выскажут свое отношение к происходящему. И именно это может служить гарантией того, что на пути создания и укрепления государства спецназначения будет поставлен заслон.
АЛЕКСЕЙ ВЕНЕДИКТОВ — Считает ли Вы, что выборы в Думу могут это показать каким-то образом?
ИГОРЬ МАЛАШЕНКО — Выборы — это один из шагов на этом пути. Возможно, что граждане действительно проголосуют таким образом, что это создаст проблемы для этого государства спецназначения. Однако одна из главных проблем России в этом и заключается: большинство российских граждан считают, что они внесли свой максимальный и полный вклад в развитие демократии в тот самый момент, когда они бросили бюллетени в урну. Ничего подобного. Именно с этого момента, собственно, все и начинается. Участие граждан в демократическом процессе должно носить постоянный и повседневный характер. Прежде всего, оно должно заключаться в контроле, хотя бы в попытках контроля над выборными органами власти, в мобилизации общественного мнения для контроля над органами исполнительной власти, для участия в местных органах управления и т.д. Пока в России этого не произошло, мы будем жить под угрозой создания государства спецназначения.
В прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы» был первый заместитель председателя Совета директоров холдинга «Медиа-Мост» Игорь Малашенко.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире