06 июня 2000
Z Интервью Все выпуски

закрытие Чернобыльской АЭС в декабре 2000 года; финансирование США безопасности атомных станций Украины; состояние российских атомных стан


Время выхода в эфир: 06 июня 2000, 14:15

6 июня 2000 года
В прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы» заместитель министра по атомной энергии России Булат Нигматулин.
Эфир ведет Владимир Варфоломеев.

В. ВАРФОЛОМЕЕВ — Булат Искандерович, здравствуйте. Эта неделя только начинается, однако она уже принесла событие, которого, наверное, многие ждали (прежде всего, специалисты). И все-таки для многих оно стало неожиданным. Украина, наконец, приняла окончательное решение закрыть Чернобыльскую АЭС. Более того, назван вполне конкретный срок, когда это произойдет: 15 декабря нынешнего года. Проблема Чернобыля — это не украинская проблема. Это проблема, в том числе, и нашей страны, поскольку многие наши люди пострадали и до сих пор страдают от последствий той страшной катастрофы, которая случилась в середине 80-х годов. Теперь закрывать Чернобыль предстоит именно Украине. Мы уже знаем, что украинцам поможет американская сторона. Россия остается в стороне?
Б. НИГМАТУЛИН — Конечно, жаль, что Чернобыльская станция закрывается. Но вся история последних лет подвигала к тому, что станцию, по-видимому, пришлось бы закрыть. Я хочу кратко рассказать, что недоработано на этом блоке. Всего четыре блока. Один — в 86-м, чернобыльская авария. Во втором блоке в 91-м году был пожар. Можно было быстро восстановить, но не восстановили, воли не хватило, и работал один блок, и 8 тыс. коллектива. В принципе, этот блок еще можно было продолжать эксплуатировать примерно 1,5-2 года (там есть чисто технологическое ограничение), после этого надо было менять технологические каналы. Это стоит примерно 50-60 млн. долларов, и дальше можно было продолжать эксплуатировать. Но когда коллектив находится в состоянии, что то ли закроют, то ли не закроют, и это продолжается несколько лет, то, конечно, сегодня закрытие станции — это ситуация, по-видимому, вынужденная и необходимая.
В. ВАРФОЛОМЕЕВ — В самом начале Вы сказали, что, к сожалению, Чернобыльская АЭС будет закрыта. Похоже, есть два диаметрально противоположных взгляда на эту проблему. Вы смотрите, как специалист, но, пожалуй, для большинства людей, наших слушателей Чернобыльская станция — это не просто механизм для выработки необходимой электроэнергии. Это символ страшной катастрофы, знак страшного горя, которое было.
Б. НИГМАТУЛИН — Во-первых, чернобыльская катастрофа была еще многократно увеличена. Появилось понятие радиофобии, и при развитии этой радиофобической истерии целый ряд людей начинает болеть просто от этой радиофобии. Есть конкретные цифры потерь людей от этой антропогенной катастрофы, есть потери земельных угодий, но они не те, которые иногда высказывают наши политэкологи (миллиарды людей и т.д.) Да, это катастрофа, но второй Чернобыль — это то, что мы прекратили развитие электроэнергетики и атомной энергетики после 90-91 года. Сегодня, когда мы начали смотреть наши балансы европейской части страны, наши возможности и наше развитие, то мы увидели, что те недоделанные блоки (причем, некоторым не хватало нескольких месяцев, как Ростовскому) привели к значительно большей экономической потере, которую надо было компенсировать и тепловыми, и газовыми, и угольными станциями. Если сравнивать эти ущербы, то эти ущербы сопоставимы. Возьмем угольные станции: потребление угля, потери людей в угольных шахтах. Тогда мы показываем, что здесь такая плохая конкуренция.
В. ВАРФОЛОМЕЕВ — Как-то очень тяжело сравнивать недостроенный блок на территории России и людей, погибших в результате катастрофы.
Б. НИГМАТУЛИН — Допустим, мы сжигаем уголь. Сжигание угля — несколько человеческих жизней на миллион тонн. Этот уголь сжигается. И если сравнить по этим показателям, то сегодня, за 14 лет, мы сделали большие выводы — организационные, технологические, технические, политические. Сегодня уровень безопасности российских станций находится выше среднеевропейского. И это позволяет нам надеяться, и показывает, что сегодня мы пережили шок чернобыльской аварии, и ставим вопрос о том, что при сегодняшнем ренессансе нашей экономики атомная электроэнергетика должна занять свое подобающее место, потому что другой технологии сегодня на европейской части страны, конкурентной с атомной, нет. Вернемся к Чернобылю.
В. ВАРФОЛОМЕЕВ — Почему Вы сказали, что Россия уже пережила шок чернобыльской катастрофы? Америка, например, до сих пор это не пережила. Почему Клинтон вчера дополнительно объявил о выделении 80 млн. долларов в качестве американской помощи, чтобы Украина только закрыла Чернобыльскую станцию?
Б. НИГМАТУЛИН — Давайте посмотрим, что дает третий блок Чернобыльской станции. Только по тарифам, существующим на Украине, будем считать 1 цент (хотя там тариф 2 цента), это примерно 80 млн. долларов производства электроэнергии на этом одном блоке за 1 год. Мог бы работать еще два года, то есть 160 млн. долларов. При страшнейшем дефиците производства электроэнергии на Украине. Да, 70 млн. — это на закрытие. Это в основном на реновацию, реконструкцию саркофага. Что делать 8 тысячам человек? Что делать там площадке теплоснабжения? Там надо создавать тепловые мощности, топить поселки и Славутич. Там надо поддерживать парные аппараты. Там радиоактивные отходы. Это все надо создавать. То есть 80 млн. по сравнению с теми проблемами, которые сейчас становятся перед этим блоком, несоизмеримы. И, наконец, при дефиците генерирующих мощностей на Украине надо вводить два новых блока, Хмельницкий и Ровенский. И это проблема кредитов, которые чрезвычайно дороги. Оценки показывают, что при уровне на 500 млн. долларов (на два блока надо примерно 450-500 млн.) кредитная величина составляет 1,5 млрд. Вот что такое кредит на 500 млн. Вот эта сторона будет проблемой, это тяжело для Украины.
В. ВАРФОЛОМЕЕВ — Тогда поставлю вопрос несколько иначе. Почему США, почему страны Европейского союза так серьезно заинтересованы в том, чтобы Чернобыль был закрыт?
Б. НИГМАТУЛИН — Здесь должна быть еще воля. Например, я сравниваю Украину с Россией. Мы провели и проводим большой этап реконструкции наших блоков первого поколения. Чернобыльская станция — это блок второго поколения. Это моложе, чем первый и второй Ленинградский и первый и второй Курский. То есть более современный. И в этом смысле здесь надо было меньше реконструктивных мероприятий. Мы проделали большой объем реконструкций, и в результате наши блоки подняли эксплутационную и безопасную характеристики. Но если постоянно говорить, что сегодня закроем, а завтра не закроем, возникает человеческий фактор, важнейший элемент при эксплуатации. После 5-6 раз «закрытия — незакрытия», сегодня, на мой взгляд, ситуация уже такая, что, видимо, это уже вынужденная мера, необходимо закрыть. Но при этом просто прямые ущербы. И здесь при таком давлении со стороны западного мира на закрытие этого блока, соответствующей компенсирующей мерой надо было попытаться вытащить.
В. ВАРФОЛОМЕЕВ — Почему это давление? Я не услышал ответа на вопрос. Судя по Вашим словам, именно Америка и страны Западной Европы сильно пострадали от той катастрофы, а Россия считает, что все нормально.
Б. НИГМАТУЛИН — Это не так. В начале 90-х годов, когда мы открылись миру, были соответствующие анализы состояния энергоблоков первого поколения, в частности чернобыльского типа, в котором было показано, что есть ряд дефицитов безопасности со стороны методики, мероприятий, анализов, которые были сделаны западными экспертами. Сегодня ситуация совершенно кардинально поменялась. Я говорю о российских блоках. Мы существенно изменили целый ряд организационно-технических мероприятий, и в результате при этих анализах мы говорим, что эти блоки безопасно эксплуатировать.
Давление Запада. Мы говорим: давайте рассмотрим сегодняшнее состояние энергоблоков, проведя углубленные оценки безопасности независимыми техническими экспертами. Не состояние 90-го года, а состояние 99 года (хотя уже в 90 году мы провели огромные меры). Мы ответственно заявляем, что сегодня наши блоки пройдут все элементы углубленной оценки безопасности и покажут, что они безопасны. Это касается и российских, а сейчас мы говорим и о Игналинском блоке, который вынуждены закрыть в 2005 году (объявлено правительством и парламентом Литвы), и в Болгарии Козлодуй-блоки, ВВР-230 первого поколения.
Но мы повторяем, что это затрагивает наши интересы, потому что здесь наше топливо, наши услуги. И при таком моменте, связанном с входом этих стран в европейское сообщество, где ставят условия, что можно стать членами общего рынка только при условии закрытия блоков первого поколения. Мы говорим: давайте проведем независимую экспертизу сегодняшнего состояния энергоблоков. Но если говорить о Чернобыльской станции, здесь еще возникает момент чисто человеческий. То есть несколько лет подряд объявлялось: то закроется блок, то не закроется блок. Сегодня этот момент чрезвычайно важен в эксплуатации таких потенциально опасных объектов, как атомные станции.

В. ВАРФОЛОМЕЕВ — В первой части нашей беседы, когда мы говорили о Чернобыле, мы упоминали, что страны Запада активно выступали за закрытие Чернобыльской АЭС. Однако в государствах Европы, в США, в Канаде каковы сейчас тенденции: к расширению использования атомной энергии в электроэнергетике или, наоборот, к сокращению? Число атомных станций там растет или уменьшается?
Б. НИГМАТУЛИН — Сегодняшнее состояние. 43% производства электроэнергии в Западной Европе на атомных станциях. А кучность населения значительно больше, чем в европейской части России. У нас, по всей России, 15% производства. В европейской части чуть больше 20: 22-23%. Во Франции около 80%. Бельгия, Германия — около 40%. И это выгодно. Сегодня электроэнергия на атомных станциях — это дешевая электроэнергия. Теперь насчет США: 19%. У них 19%, у нас 15%. В Японии больше 30%. В растущих странах Юго-Восточной Азии возникают проблемы диверсификации разных типов энерготехнологий, включая атомные станции. Поэтому мы строим два блока, и надеюсь, еще будем два блока строить в Китае. Мы завершаем технический проект двух блоков в Индии. Достраиваем Бушерский блок, надеемся получить еще два блока. Это все наши ВВР-1000, наш серийный блок.
Далее. У нас вся инфраструктура была подготовлена для развития атомной энергетики. Я недавно был на «Атоммаше». Там готовое оборудование, сделанное для недостроенных блоков Балаково, Ростова второго, Калинина третьего-четвертого. Ижора, «МЛЗ», «Электросила» — это все развернутые, вложенные деньги.
Теперь насчет безопасности. Я уже сказал, что мы конкурентоспособны и поэтому вышли на рынки, где происходит строительство генерирующих мощностей развития электроэнергетики. Западная Европа построила (это был бунт 70-80-х годов). Сегодня у Западной Европы нет необходимости строительства новых энергоблоков, только замещение, только замещающие энергоблоки. А где растет, там и возникает атомная энергетика. Отдельно США. Сегодня ставится вопрос, и в США есть программа о замещении атомных блоков угольными. Но там есть особые условия. Там очень дешевый, легко добываемый уголь. Там целые горы, не нужны шахты, открытые способы. Поэтому здесь угольные станции по сравнению с атомными экономичнее по капитальным вложениям. Но в каждом регионе по-своему. Для нас, в европейской части страны атомные блоки, особенно те, которые надо сейчас достраивать (их около 12-ти) вне всякой конкуренции.
В. ВАРФОЛОМЕЕВ — Сколько всего сейчас атомных электростанций в нашей стране?
Б.НИГМАТУЛИН — Сегодня 9 электростанций, 21 гигаватт. Это примерно 11% генерирующих мощностей, и мы производим 15% электроэнергии.
В. ВАРФОЛОМЕЕВ — Этого сейчас вполне достаточно?
Б.НИГМАТУЛИН — Нет.
В. ВАРФОЛОМЕЕВ — В будущем, на взгляд специалистов Минатома, нужно увеличивать или сокращать количество блоков и станций?
Б.НИГМАТУЛИН — 25 мая на правительстве мы доложили стратегию развития атомной энергетики в рамках сейчас рассматриваемой энергетической стратегии России до 2020 года. Мы рассмотрели стратегию аж до 2030 года и показываем, что сегодня, при наших резко стареющих энергогенерирующих мощностях, особенно в европейской части страны, их надо замещать, вместе с продлением. А альтернативы атомной энергетике в европейской части страны нет. То есть это дешевле для России. В Сибири будут развиваться угольные станции, ГЭСы. Плюс к этому в европейской части страны будут развиваться новые технологии, связанные с парогазовыми установками, более эффективно сжигающими газ. При этом мы должны понимать, что сегодня «Газпромом» объявлено о снижении подачи газа в электроэнергетику. Требуется снижение производства газа, и снижение на хвосте находится электроэнергетика. Поэтому здесь возникает острый вопрос о замещении органики. При этом еще один момент. Атомная станция — это возобновляемый источник. Всего 7% в кВт-часе — это не возобновляемый, это урановое сырье. Все остальное — это живой труд. А в органике, особенно в газовых станциях 50% — это невозобновление источников. Вот такой анализ. За 10 лет мы недогружали атомные станции, и пережгли примерно 50 млрд. кубометров газа. 5 млрд. в среднем на 1 год. Если по экспортным ценам, то 50 млрд. значит примерно Ну, 100 — это около 4 млрд. долларов. Просто недогружали атомные станции из-за разных организационных.
В. ВАРФОЛОМЕЕВ — Насколько серьезное увеличение мощности атомной электроэнергетики предусматривает программа, о которой Вы сказали?
Б.НИГМАТУЛИН — Мы предлагаем нашу программу на тех площадках, которые уже были обследованы, на тех привязках, к которым были привязаны наши блоки. Это еще примерно 40 гигаватт, в два раза больше, чем то, что мы сегодня имеем (21) до 2030 года. Промышленность готова, площадки привязаны. Кто ограничитель? Строительный комплекс. Мы в прошлые годы сдавали 6-8 гигаватт, 6-8 блоков типа Ленинградский, Курский блок (по 1000, 1 гигаватт). Сегодня мы сдаем меньше 0,6. То есть, чтобы восстановить это, надо строить блоки минимум 5-6 гигаватт. То есть восстановление строительного комплекса.
В. ВАРФОЛОМЕЕВ — Это, наверное, не единственная проблема. Есть и общественное мнение, которое далеко не благожелательно настроено по отношению к атомной энергетике. В каких или рядом с какими крупными городами запроектированы строительные площадки, о которых Вы сказали?
Б.НИГМАТУЛИН — В первую очередь, мы достраиваем блоки, которые уже на действующих площадках. Это Калининский, Курский. В этом году, наконец, мы надеемся пустить Ростовский. Он был в высокой степени готовности. Там страшный дефицит электроэнергии, на юге России. А это значит отключение промышленного производства, снижение темпов роста и даже деградация темпов роста промышленности, народного хозяйства.
В. ВАРФОЛОМЕЕВ — Какие новые места?
Б.НИГМАТУЛИН — Мы предлагаем восстановить площадку Башкирской станции, сегодня мы обследуем. Курский и Балаковский — это 5 и 6 блоки. Замещение Ленинградских блоков — после выработки ресурсов, после 2013 года. Это блоки Костромы, надо рассматривать и Костромскую станцию. Но в первую голову мы сегодня будем строить там, где есть недострой и где есть привязки проектов, сделанные до 91 года. Сегодня мы рассматриваем модернизированный проект. За 10 лет произошло усовершенствование технологий с радиоактивными отходами, с ядерным топливом. Но используется основное тяжелое оборудование, которое сделано в Ижоре, на «Атоммаше» в рамках этих проектов. Именно то, что мы сегодня продаем за границу. Плюс у нас есть новый усовершенствованный проект. Это 6 и 7 блок новой Воронежской станции. Это проект, который уже на пустой площадке.
В. ВАРФОЛОМЕЕВ — МАГАТЭ контролирует все эти работы?
Б.НИГМАТУЛИН — Все наши атомные станции и наши проекты под эгидой МАГАТЭ. Мы заинтересованы показывать наши проекты, потому что мы конкурируем на рынке. Мы показываем, что наши блоки и без этой конкуренции в Китае, в Индии и в других странах. Поэтому мы показываем, что наши проекты высоко безопасны и конкурентоспособны западноевропейским и американским.
В прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы» был заместитель министра по атомной энергии России Булат Нигматулин.


Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире