Эфир 24 июня 2000 года.
В прямом эфире радиостанции Эхо Москвы Сергей Пашин, судья московского городского суда.
Ведущие эфира Ксения Ларина, Ринат Валиулин.

К. ЛАРИНА — Добрый день! Безусловно, темы, которые мы сегодня будем обсуждать, будут касаться так или иначе проблем судопроизводства, уголовного законодательства, уголовно-процессуальных нарушений и прочего, прочего. Наш пейджер: 788-00-88 для абонента Эхо Москвы, если позволит время, мы включим еще и телефон. И наш сегодняшний гость — судья Мосгорсуда Сергей Пашин, добрый день!
С. ПАШИН — Добрый день!
Р. ВАЛИУЛИН — Ну что, хочется сразу по свежим следам, т.к. есть что обсуждать.
К. ЛАРИНА — Да, есть конкретная тема.
Р. ВАЛИУЛИН — Эта тема обсуждалась различными СМИ, где угодно — тема, связанная с сначала задержанием Владимира Гусинского, затем с тем, что его отпустили под подписку о невыезде, затем с тем, что ему не позволили покинуть пределы России с тем, чтобы повидаться со своей семьей. Есть несколько частных вопросов, которые хотелось бы выяснить с вами как с экспертом. Первый вопрос — задержание, которое в общем-то предполагается нормой закона, когда есть на то причины. Вот содержание под стражей заменено подпиской о невыезде. Фактически получается, что суд отменил свое предыдущее решение. Является ли это, то, что было совершено ранее, судебной ошибкой? Если да, то кто виноват в ней, кто несет ответственность за нее? Предполагается ли вообще ответственность за подобного рода ошибки?
С. ПАШИН — Если я правильно понимаю, то речь шла не о задержании, а об аресте, заключение под стражу как мера пресечения. И применял эту меру пресечения не суд, а прокуратура, следователь прокуратуры, хотя по конституции эти вопросы должны решаться в судебном порядке. К сожалению, эта статья конституции приостановлена, она так и не вступила в силу. И в итоге прокуратура на временной основе применяет эти меры пресечения. В данном случае уместно вспомнить восточную поговорку: Смешон тот, кто делает второй шаг, не сделав первого — прежде чем подписывать постановление о заключении под стражу по данной статье УПК, надо было, во-первых, установить, что арестуемый человек либо пытается воспрепятствовать правосудию, либо пытается скрыться от правосудия, либо подговаривает свидетелей, словом, ведет себя не надлежащим образом. Второе — если деяния этого человека, предполагаемые, приписываемые, попадают под амнистию, то мера пресечения в виде заключения под стражу определенно незаконна, во всяком случае, недальновидна.
Р. ВАЛИУЛИН — Получается, что налицо судебная ошибка, проявление незаконности действий. Виновен ли тот же самый следователь, виновна ли прокуратура в целом в этом?
С. ПАШИН — Уголовная ответственность за подобного рода действия наступает лишь в том случае, если арест был заведомо незаконен, если следователь прокуратуры, понимая, что он арестовывает невинного или арестовывает явно незаконно, тем не менее подписывает постановление и приводит его в исполнение. Я боюсь, что доказывание заведомости практически очень затруднительно. И такие дела чрезвычайно редки.
К. ЛАРИНА — Там есть еще один аспект, который мы обсуждали — это предъявление или не предъявление обвинения по конкретной статье. Здесь все были свидетелями этой драматической истории с Владимиром Гусинским, еще раз хочу повторить для слушателей, что мы берем это дело в качестве примера. Я совершенно согласна с Гусинским, что в такое положение может попасть каждый человек, и многие уже попали. Это уж так богу угодно, что Гусинский — самый яркий пример, публичный человек, поэтому есть предмет для разговора. Когда ко мне на улице подходят и говорят: Гражданка Ларина, мы вас задерживаем, что я должна делать дальше?
С. ПАШИН — Я полагаю, что вы должны сделать 2 вещи: во-первых, спросить, за что, потому что задержание бывает и в административном порядке, и второе — выяснить, а кто же задерживает и действительно ли это люди, которые имеют право задерживать. После чего надо подчиниться, потому что само по себе неповиновение законным действиям работников милиции — это правонарушение.
К. ЛАРИНА — На вопрос за что? они должны мне предъявить какой-то ордер на арест или что-то, обвинительное заключение? Что кроме документов они обязаны мне показать?
С. ПАШИН — На данном этапе ничего.
К. ЛАРИНА — То есть я на слово должна им верить?
С. ПАШИН — Да, конечно. Вам должны сказать, что вы задержаны за то-то. Скажем, за хулиганство или по подозрению в совершении кражи, или потому, что на вас указал потерпевший. После чего вас должны доставить в отделение милиции, и там уже будет заполнен протокол. В нем должна быть указана норма уголовного кодекса или кодекса об административных правонарушениях, по которой вас задерживают, и вы имеете право дать объяснения или отказаться от дачи объяснений, подписать протокол или отказаться от подписания. Уже в отделении разговор будет более предметный.
К. ЛАРИНА — Имею ли я право, как свободный гражданин, на звонок родным, адвокату, если таковой у меня имеется?
С. ПАШИН — Вы имеете право требовать, чтобы о вашем местонахождении уведомили ваших родственников, причем независимо от того, задержание это в уголовном порядке или в административном. Кроме того, вы имеете право на то, чтобы связаться со своим защитником.
К. ЛАРИНА — И он уже имеет право присутствовать при первом допросе, объяснения?
С. ПАШИН — Если человек находится под стражей, он задержан или арестован, то да, конечно.
Р. ВАЛИУЛИН — Меня в этом вопросе, в этом примере волнует ответственность представителей власти, в нарушение тех или иных норм., связанных с задержанием, заключением под стражу. Если доказано то, что такие нарушения со стороны власти были, какую ответственность в данном случае несет тот конкретный милиционер, который меня задержал?
С. ПАШИН — Главным образом, дисциплинарную ответственность. Но в некоторых случаях это может быть и уголовная ответственность. Например, когда он превысил свои полномочия.
Р. ВАЛИУЛИН — В чем заключается превышение полномочий?
С. ПАШИН — Например, если он задержал человека на всякий случай. Вот сейчас практикуется проверка документов у брюнетов. Это явно незаконные действия, потому что для того, чтобы даже остановить, как у нас выражаются, лицо кавказской национальности, надо, чтобы этот конкретный человек подозревался в чем-то, и подозревался обоснованно. Или же чтобы он что-то совершил.
Р. ВАЛИУЛИН — У нас идет обычная профилактика, профилактическое задержание.
С. ПАШИН — Если мы обратимся не только к кодексу об административных правонарушениях, но, скажем, к приказу, который устанавливает правила несения патрульно-постовой службы, то мы никаких оснований для подобного рода профилактических действий не увидим. Речь может идти только о конкретных нарушениях. Более того, гражданин России не обязан иметь все время при себе паспорт, чтобы предъявлять его всякому, кому заблагорассудится на него посмотреть.
К. ЛАРИНА — Т.е. по идее, меня не имеют права задержать просто за отсутствие документа?
С. ПАШИН — Нет. Могут доставить человека, у которого нет документов, если он совершил правонарушение и отказывается, например, уплатить штраф на месте. Вот контролер может кликнуть сотрудника милиции, если он обратился к безбилетному пассажиру, а он отказывается платить, то тогда такого человека можно доставить в отделение милиции, установить его личность и заставить заплатить штраф.
К. ЛАРИНА — Сколько могут меня продержать в СИЗО до предъявления обвинения?
С. ПАШИН — До предъявления обвинения человек может быть арестован на 10 суток.
К. ЛАРИНА — Это нормально, как вы считаете, если говорить по ныне существующему законодательству?
С. ПАШИН — По ныне существующему законодательству это так и есть, но это, конечно, ненормально. Более того, это противоречит европейским стандартам в области прав человека. А если мы обратимся к законодательству зарубежных стран, то увидим, что человек предстает перед судьей обычно в течение 24 часов. И там уже полиция обязана официально сообщить, в чем его обвиняют, и далее он может ответить на обвинение. Более того, перед судьей выступают и свидетели, которых приведет полицейский.
К. ЛАРИНА — Т.е. если в течении суток нет конкретного обвинения, меня обязаны отпустить по законодательству цивилизованных стран?
С. ПАШИН — Это так в США, Канаде, Британии.
Р. ВАЛИУЛИН — А что касается процедуры ведения дела, я не очень большой специалист в этих делах, но знаю, что судебные разбирательства в той же Италии прекращаются хотя бы потому, что суд или следователь неправильно вел судебное дело, допустил целый ряд формальных ошибок.
С. ПАШИН — Это правильно. У нас эта практика есть в усеченном варианте, когда речь идет об исключении из разбирательства доказательств, полученных с нарушением закона, и обычно это делается в судах присяжных, которые есть в России, то сплошь и ряжом у прокурора из 11 томов дела остается 1,5 тома. И тогда прокурор иногда сам просит, чтобы дело прекратили или вернули для производства нового расследования.
К. ЛАРИНА — Предъявили обвинение, началось следствие. Существуют ли какие-то конкретные основания держать меня под стражей до суда?
С. ПАШИН — Главным образом, это обоснованные опасения, что обвиняемый скроется или воспрепятствует установлению истины. Например, будет угрожать потерпевшему, свидетелям, подкупать их, уговаривать и т.д. Кроме того, в некоторых случаях это — тяжесть совершенного, как думают следователи, преступления. В основном законодательство зарубежный стран полагает, что гражданин имеет право находится на свободе до суда, кроме некоторых очень тяжких преступлений, к которым относятся обычно государственная измена и убийство при особо отягощающих обстоятельствах.
К. ЛАРИНА — У нас что по этому поводу говорится?
С. ПАШИН — У нас существует огромный перечень статей УПК, сам факт вменения которых позволяет держать человека под стражей без дальнейшего выяснения причин.
К. ЛАРИНА — Существует ли какое-то ограничение во времени? Это, наверно, самая главная проблема сегодня. Мы знаем, сколько людей в Москве, и поскольку месяцев, а то и лет, сидят в СИЗО до суда.
С. ПАШИН — К сожалению, тенденция очень неблагоприятная. В советское время прокурор имел право арестовать человека на 6 месяцев. Сейчас гражданина можно держать под стражей 1,5 года, а потом еще с санкции судьи продлить еще на 6 месяцев, для того, чтобы дать ему возможность ознакомиться с его делом.
К. ЛАРИНА — Т.е. когда защитники говорят о том, что это нарушение безусловное прав человека, юридически они не имеют право на перемену участи своего подзащитного?
С. ПАШИН — Можно жаловаться в суд, причем многократно после каждого акта продления акта содержания. Но должен заметить, что европейский суд выработал еще более интересную защитную меру: если гражданин содержится под стражей неоправданно долго, то его признания, данные после его содержания под стражей, юридического значения лишаются.
Р. ВАЛИУЛИН — Когда рассматривался вопрос вступления России в Совет Европы, вопросы судебной реформы как-то рассматривались? Тут же налицо несоответствие судопроизводства и всех остальных вопросов, связанных с судом, тем нормам, которые существуют сейчас в Европе.
С. ПАШИН — Есть такая поговорка: Тонешь — топор сулишь, а вытащили — и топорища жаль. Да, действительно, Россия взяла на себя многие обязательства.
Р. ВАЛИУЛИН — Кроме отмены смертной казни я другого, например, ничего не вижу.
С. ПАШИН — Россия еще обещала привести свое процессуальное законодательство в соответствие со стандартами Совета Европы, более того, еще и привести практику в соответствие со стандартами, ибо специальные докладчики Совета Европы, ознакомившись с нашими следственными изоляторами, сочли, что любой день пребывания там — пытка. К сожалению, мы по этому пути продвинулись очень мало.
К. ЛАРИНА — Тем не менее и в нашем законодательстве, какое бы оно ни было, существует и возможность выхода под залог, и подписка о невыезде, и домашний арест — мало ли еще различных форм общения с подследственным. Почему у нас все-таки широко используется содержание под стражей?
С. ПАШИН — Для того, чтобы человек находился у следователя под рукой, во-первых, для того, чтобы с ним можно было вести оперативно-разыскную работу, во-вторых. И в третьих, чтобы человек был подготовлен к допросам самими условиями содержания и стал бы по сговорчивее. В основном, для этого.
К. ЛАРИНА — Но следователь обязан все-таки мотивировать чем-то свое решение? Я понимаю, что причин более, чем достаточно и все они весьма убедительные.
С. ПАШИН — Закон говорит о том, что постановление следователя должно быть обоснованным и мотивированным. Но, как правило, реальных мотивов не приводится. Обычно указывается, что человек обвиняется по такой-то статье УПК в том, что он совершил то-то, дальше идет короткое описание деяния, которое приписывают обвиняемому, и на основании изложенного применить меру пресечения в виде заключение под стражу. Так обычно пишется в постановлении, это обычно страничка машинописного текста.
К. ЛАРИНА — Мы сейчас как бы обсуждаем все проблемы во время следствия, может ли защитник привлечь внимание общественности к тому, что каким-то образом нарушаются мои права? Придти, скажем, на Эхо Москвы, выступить в какой-то газете, сказать ,что вот, моя подзащитная находится сейчас там-то и там-то.
Р. ВАЛИУЛИН — Может, но это будет квалифицироваться как давление на суд.
К. ЛАРИНА — Либо как давление на суд, либо как разглашение материалов следствия. Как здесь разобраться?
С. ПАШИН — Я полагаю, что защитник имеет полное право действовать правозащитными методами, обращаться к общественности, если не работают нормальные процессуальные средства. В нашей стране, к сожалению, сплошь и рядом справедливость не достигается в рамках уголовного процесса, если не придано этой справедливости какое-то поощрение в виде вмешательства высоких лиц, либо в виде вмешательства общественности, к сожалению.
Р. ВАЛИУЛИН — Вы говорили, что действие статьи, которая говорит, что судом занимается суд, отложено, и фактически тем, заключать ли человека под стражу, сажать ли его в тюрьму — этим занимается прокуратура. В чем суть отложенности этого положения?
С. ПАШИН — В конституции была предусмотрена норма, согласно которой задержание должно было продолжаться не свыше 48 часов, а сейчас — 72 часа, и арест мог бы применяться только по решению суда. Норма была отложена. В отложенном состоянии она пребывает уже 7 лет. По аналогичному делу Конституционный суд постановил, что даже 5 лет — это слишком длинный срок для приведения в действие конституционных норм. Поэтому я полагаю, что есть основания обратиться в Конституционный суд, предложив добиваться, чтобы он разблокировал действие этой нормы.
Р. ВАЛИУЛИН — Потому что сейчас по сути получается, что всеми делами распоряжается прокуратура, т.е. суд вершит прокуратура у нас, да?
С. ПАШИН — Прокуратура решает вопрос о мере пресечения, следователь с санкции прокурора, но арестованный может жаловаться в суд. В 1999 году было удовлетворено 40% таких жалоб. Но жаловался, правда, примерно каждый пятый только, остальные не жаловались.
К. ЛАРИНА — Итак, поехали дальше. Дожили мы до суда, и вот тут-то мне говорит мой адвокат: А вот теперь посмотрим, на какого судью ты попадешь. Если мы теперь вспомним, что наш суд — самый гуманный суд в мире, как говорил известный персонаж, независимость судей, на сколько она гарантированная сегодня? Как вообще можно эти гарантии получить?
С. ПАШИН — Судьи главным образом лично независимы от незаконного уголовного преследования. Например, судью нельзя оштрафовать вообще, а возбудить на него уголовное дело можно только с согласия квалификационной коллегии судей. Гарантии материальные в виде высокого уровня зарплаты, предоставления кабинетов и т.д. фактически не обеспечены. А зависимость судьи связано еще и с тем, что суды финансируются из федерального бюджета очень плохо, нет денег даже на то, чтобы рассылать повестки, и местные начальники поддерживают суды, естественно, получая что-то взамен. Ну, а суд располагает единственной ценностью — правосудием. Поэтому судья, конечно, испытывает давление своего руководства, прежде всего.
К. ЛАРИНА — Это особенно заметно в регионах, и мы знаем конкретные примеры, там уже никто не стесняется об этом говорить, что суды просто в карманах у местной власти. А в Москве?
Р. ВАЛИУЛИН — Вот, 27 число, рассматривается дело о незаконном обыске в офисе того же памятного всем Медиа-Моста.
К. ЛАРИНА — Пресненский суд, напомню, принял решение, что эти обыски были необоснованны. Прокуратура подает повторный иск иже в Московский городской суд. Что дальше?
Р. ВАЛИУЛИН — Если будет признано, что эти обыски были незаконные, кто будет признан виновен, кто будет наказан и как? Если будет кто-то признан виновным, то уголовно ли будет наказуем этот человек или административно?
С. ПАШИН — Я полагаю, что конкретный виновник будет выявляться с большим трудом. Но люди, чье имущество было незаконно обыскано и в чье помещение незаконно вторглись, получат право требовать компенсации морального и материального вреда, в том числе упущенной выгоды, в порядке гражданского судопроизводства. Придется обращаться в районный суд по месту совершения правонарушения.
Р. ВАЛИУЛИН — А вот кто будет возмещать моральный и материальный ущерб?
С. ПАШИН — Ведомство, которое провело эту акцию. Руководители ведомства, если захотят, смогут наказать людей, которые санкционировали это. Что касается уголовного порядка, то он очень проблематичен, хотя теоретически возможно привлечение к ответственности за превышение власти. Но количество таких дел очень и очень невелико. Как правило, речь идет о пытках, которые производились явно, в присутствие свидетелей, в общем, доказанные случае. А случаи незаконного обыска и уголовной ответственности я, честно говоря, не припомню.
К. ЛАРИНА — Мы знаем, что мы можем поменять врача ,если он нам не нравится. А поменять судью, если он нам не нравится?
С. ПАШИН — Вы можете заявить отвод судье, но вам тогда надо привести реальные факты, свидетельствующие о заинтересованности судьи в деле. Но если смотреть на дело тактически, то как правило после того, как отвод будет удовлетворен, человеку, заявившему отвод, бывает еще хуже. Это отчасти связано с корпоративной солидарностью, отчасти — с тем, что отвод означает, что на другого судью ляжет больше работы.
К. ЛАРИНА — Суд присяжный действует в Москве? В каких случаях?
С. ПАШИН — Он действует в Московской области.
К. ЛАРИНА — Длительный эксперимент!
С. ПАШИН — Это был не эксперимент, а поэтапное внедрение суда присяжных. Но в 1993 году это внедрение и остановилось. И хотя были регионы, которые хотели продолжить это, в том числе и Москва, в 1995 году они просили об этом президента, но тогдашний парламент не рассмотрел законопроект, и этот законопроект так и лежит без движения, к сожалению.
К. ЛАРИНА — В чем вам видятся причины нежелания этот вопрос решить?
С. ПАШИН — Дело в том, что суд присяжных — это серьезное изменение культуры судопроизводства. Для работников прокуратуры, адвокатуры, судей, это такой своеобразный стресс, шок, потому что исключение из разбирательства полученных незаконно доказательств — это серьезный удар по горе-следователям.
Р. ВАЛИУЛИН — Это то, что является компетенцией суда присяжных, да?
С. ПАШИН — Судьи в суде присяжных. И в обычном порядке можно исключать такие доказательства, но как правило это делается только при постановлении приговора. А здесь эти вопросы специально открыто обсуждаются и решаются на месте. Т.е. прокурор видит, до чего довели обвинения следователя. Сплошь и рядом это для прокуратуры шок.
Р. ВАЛИУЛИН — В чем еще перспективность для реформирования судопроизводства заключается в суде присяжных?
С. ПАШИН — Он, во-первых, справедлив, во-вторых, результативен. Если по обычным делам их можно возвращать несколько раз для производства нового расследования, то суд присяжных дает ответ сразу — виновен или нет. При этом для человека, представшего перед судом присяжных, шансы быть оправданным возрастают примерно в 40 раз. В обычной системе у нас оправдывается 0,4%, т.е.в год примерно 4000-5000 человек. В суде присяжных оправдывается примерно каждый пятый. В 1999 году было 16% оправдательных приговоров в суде присяжных. Т.е. суд присяжных справедливее и милосерднее.
Р. ВАЛИУЛИН — Насколько он компетентен? В этом у некоторых есть сомнения.
С. ПАШИН — Присяжные ведь решают не юридические вопросы. Они решают вопросы: было ли событие и виновен ли человек. Для решения этих вопросов юристом быть не надо. Более того, опасно быть юристом, потому что когда юрист за свою профессиональную деятельность, за 20-30 лет ни разу не вынес оправдательного приговора, нет надежды, что он вынесет оправдательный приговор еще раз. А присяжные приходят для данного дела. Это уникальный опыт. И каждое дело они решают индивидуально, а не как обрабатывают болванку на конвейере. Поэтому я думаю, что это хороший, честный суд.
К. ЛАРИНА — Скажите, есть ли у нас по-прежнему план по задержанию, по аресту, по оправдательным или карательным приговорам?
С. ПАШИН — Есть планы по выходу дел, т.е. есть представление о том, сколько дел надо решить, или как у нас на жаргоне говорят — отписать, чтобы считаться хорошим судьей. У участковых есть так же планы по выявлению правонарушений. У оперативных работников есть планы по задержаниям и арестам. Кроме того, есть представление о том, может ли расти преступность в данном районе или нет, а если она вырастает, то она не должна расти слишком быстро, а то скажут, что плохо работаете. Но и не должна падать, а то скажут, что плохо выявляете. Поэтому — да, это плановое ведение хозяйства, и оперативно-розыскная деятельность очень похожа на работу садовника, который редиску сеет, потом выращивает, прорежает, передает человека другому оперу в колонне. Вот так оно все и идет.
К. ЛАРИНА — Безусловно, все, что связано с реформами в судебной системе, в уголовного законодательства России, все это так или иначе связано напрямую, наверное, с общественным сознанием. Вспомнила, что на нашем телевидении идет масса программ, связанных с так сказать пропагандой суда присяжных. Наверное, это правильно, потому что люди, которые эти передачи смотрят, даже если они не имеют юридической силы, это не важно. Важен сам факт, что это разбирается всерьез и это возможно в нормальной стране в конце 20 века, это нормальный и естественный путь, вы согласны?
С. ПАШИН — Общество просто имеет право проверять то, что делают слуги этого общества, в том числе и то, что делают суды. Что касается юридического значения, то оно есть, потому что если человек невиновен, то казенные судебные учреждения должны заинтересоваться этим делом, стребовать его и решить вопрос о принесении протеста о порядке надзора, потому что, видимо, общество не удовлетворено тем, что случилось.
К. ЛАРИНА — Не успеваем мы на телефонные звонки ответить, но хоть по пейджеру ответим на вопросы. Вот, спрашивают: Может ли судья вынести приговор, противоречащий вердикту присяжных?
С. ПАШИН — Нет. Кроме одного случая: если присяжные осудили человека, в деянии которого нет состава преступления. Тогда судья оправдывает человека своей властью.
К. ЛАРИНА — Разъясните, кто может дать разрешение на свидание, если дело находится в Мосгорсуде 2 месяца в порядке надзора. Приговор отменен. Народный суд отказывает в разрешении на свидание.
С. ПАШИН — Разрешение на свидание дают те суды, в производстве которых находится дело, а после того, как приговор вступил в законную силу, это тот суд, где оно хранится. А если человек уже отправлен в колонию, то вопрос решается органами юстиции, т.е. в данном случае, начальником колонии.
К. ЛАРИНА — Сегодня мы успели очень много конкретных вещей оговорить, за что большое спасибо нашему гостю. Теперь переходим к заключительной части. Мы сейчас вступаем в новое время, с новым президентом, с диктатурой закона, как нам обещали. Мне бы хотелось знать ощущение профессионального практикующего юриста, насколько действительно диктатура закона необходима? И что можно вкладывать в это понятие? Какие опасности здесь существуют?
С. ПАШИН — В слове диктатура и заложена опасность. Еще древние римские юристы говорили: есть высшее право и есть высшая несправедливость, поэтому я бы предпочел не диктатуру закона, которая сплошь и рядом бессмысленно жестока, а диктатуру права. И чтобы юридические вопросы решались с участием граждан, которые ближе к реальной жизни, чем чиновники.
К. ЛАРИНА — Существует ли на ваш взгляд все-таки часть вины и общества и граждан, в том, что наша правовая система такая беспомощная?
С. ПАШИН — Она иногда очень оперативна и очень жестока. Т.е. проблема, по-моему, в том, что наша правовая система работает выборочно и не обеспечивает равенство всех перед законом, и проводит законы в жизнь как бы по капризу, иногда даже по капризу не внутреннему, а по капризу вышестоящего руководства. Я полагаю, что да, общество могло бы уделать этому вопросу больше внимания. Кстати, проект УКП был представлен на рассмотрение Совета Европы после того, как в Думу поступило около 50000 писем с возражениями, с протестами против принятия этого антидемократического документа. Это реально.
К. ЛАРИНА — Т.е. каким-то образом граждане могут повлиять на ход событий хотя бы тем, что выразят свое несогласие?
С. ПАШИН — Да, конечно. Когда, например, сейчас в Японии пытаются внедрить суд присяжных, то начинают не с убеждения начальников, а с убеждения населения. И население участвует в дискуссиях по этому поводу.
Р. ВАЛИУЛИН — Если чуть более подробно, каковы перспективы внедрения суда присяжных в России?
С. ПАШИН — Перспективы, как утверждают официально, очень хорошие, ибо председатель Верховного суда Лебедев говорит, что достиг понимания нашего президента, что это необходимо. Практически внедрение суда присяжных связано с серьезными финансовыми вложениями, с изменением культурного уровня правоприменителей. Поэтому структуру можно внедрить достаточно быстро, хотя и не во всех регионах России, скажем, в Чечне суд присяжных невозможен, это очевидно, но добиться, чтобы это был не декоративный, а реально работающий институт, я думаю, что это может растянуться на десятки лет. В царской России 35 лет внедрялся суд присяжных, и так и не был внедрен, например, в Сибири. Т.е. все это требует очень серьезного подхода и долгой работы.
К. ЛАРИНА — Как вы считаете, правовая культура, грамотность общества, она все-таки прогрессирует?
С. ПАШИН — Да, но главным образом, за счет отмирания страха. Как только люди перестали бояться, стало больше обращений в суд и стало больше людей, оспаривающие незаконные действия начальства. Причем количество таких дел растет из года в год. Это очень хорошо. С другой стороны, способ комплектования судейского корпуса ставит иногда под сомнение компетентность самих судей — в основном это бывшие секретари судебных заседаний. Но это тоже вопрос решаемый, и по мере увеличения кадров, и по мере возрастания правовой культуры, которая достигается принятием справедливых решений не от случая к случаю, а постоянно.
Р. ВАЛИУЛИН — Вы наверняка консультируете. Как с вами можно связаться?
С. ПАШИН — Судьям запрещено консультировать по делам, но я, как правило, не отказываю людям, если у них действительно жгучая проблема, они отчаялись, у них нет денег, например. Мой телефон: 963-78-44. Это служебный телефон. По нему можно позвонить. В отчаянных случаях я, конечно, не откажу человеку.
К. ЛАРИНА — Спасибо вам большое! До встречи, но не в суде, а здесь, на Эхе Москвы!
С. ПАШИН — Будем надеяться! До свидания.


Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире