В эфире радиостанции Эхо Москвы бывший министр экономики РФ Евгений Ясин.
Ведущая эфира — Ольга Бычкова.


О. БЫЧКОВА — Добрый вечер! Сегодня, как всегда в четверг вечером, продолжение бесед с Евгением Ясиным об истории российской экономики.
Е. ЯСИН — Здравствуйте!
О. БЫЧКОВА — Итак, вы уже говорили о том, как происходила экономическая реформа в России, и 3 ключевых понятия было названо: либерализация, финансовая стабилизация и приватизация. О первых двух вы уже говорили, и сейчас уже надо перейти к одному из самых острых и скандальных — к приватизации. В начале 90-х все это началось, и конечно, это был один из самых революционных шагов в России, т.к. частной собственности в России к началу 90-х не было уже несколько десятилетий.
Е. ЯСИН — Я напомню случай в последнем Верховном совете РСФСР, когда депутат Челноков пытался бить ваучером по лицу Чубайса, выражая свое возмущение тем, что российских граждан ограбили. И все-таки есть такое общее убеждение, что действительно ограбили, и здесь каким-то образом нужно внести некоторую ясность. Я хочу вернуться немного в годы перестройки и напомнить, что реформы в России по существу начались тогда, когда был принят закон о кооперации, и следом за этим был принят союзный закон об аренде. Каждый из них по существу открыл дорогу реальной приватизации. Кооперация породила на самом деле частный бизнес, запрещенный в России. Частный бизнес стал расти, прежде всего, рядом с государственными предприятиями, паразитируя на их ресурсах. Об этом в свое время очень много писали. Прямое отчуждение, т.е. купить предприятие еще было нельзя, но захватить его финансовые потоки, сырье, использовать оборудование, делясь с руководителями, было возможно. И это уже была реальная приватизация. Но приватизация весьма неупорядоченная, незаконная, вызывавшая всеобщее возмущение, потому что ясно было, что кто-то на этом деле наживается, а все окружающие стоят рядом и кипят от возмущения. Другой шаг — это был закон об аренде, он несколько вроде бы упорядочил ситуацию, потому что он говорил, что государственное предприятие может быть сдано в аренду. Как правило, говорилось, что должен быть арендатор, в качестве которого чаще всего, чтобы никому не было обидно, предлагался трудовой коллектив, который должен был составить специальную организацию арендатора. Еще до 1992 года понятие государственной собственности — это было священная корова. Это было табу. Это было величайшее завоевание социализма, на которое нельзя было покушаться, и мы все придумывали разные способы, как ввести частную собственность там, где предполагалось наличие более рачительных хозяев, не снимая этого лозунга, что это — государственное предприятие. Все старались заполучить предприятие, причем совершенно не считаясь с тем, что это была, по названию по крайней мере, общенародная собственность. К этой общенародной собственности имели отношение не только директора, не только радом ходящие коммерсанты, но так же и рабочие этих предприятий и, самое главное, другие граждане России. Хорошо тому, кто работал на текстильной фабрике, служил в армии или учился в университете — тому ничего не полагалось. И вот этот процесс нарастал и усложнялся до 1991 года. В 1991 году было решено каким-то образом ввести этот поток в некое законное русло так, чтобы остановить это безобразие и не возбуждать людей дальше таким несправедливым растаскиванием государственной собственности. Было ясно, что все равно ее каким-то образом надо делить, если мы уж решили идти в рыночную экономику, но как — это было неясно. Вот здесь в 1990-1991 году были очень интересные споры. Я помню 1990 год, лето в Вене — мы были в командировке с Петром Авеном, нынешним президентом «Альфа-банка». Сегодня, кстати, прошла информация, что за ним слежка, обнаружено наблюдение. Тогда это был просто старший научный сотрудник, и мы горячо обсуждали, что же делать с нашей государственной собственностью. Она на 90% принадлежит государству. Ее сейчас растаскивают. Что придумать для того, чтобы этот процесс не просто был упорядочен, а чтобы через какое-то время эта собственность получила хорошего хозяина, ее можно было бы рачительно использовать и получать от нее доход? Мы обсуждали 2 варианта. Один вариант такой — государство продолжает заниматься этими предприятиями, готовит их к продаже. Для каждого завода составляется специальная комиссия, она изучает состояние дел, затем готовится специальная программа, вкладываются средства для того, чтобы подготовить предприятие к продаже, и через какое-то время, 1-2-3 года, оно продается по высокой цене, которая существует к этому времени на рынке. Это так называемая западная модель, которую применяла Маргарет Тэтчер в Великобритании, в том числе и тогда, когда шла речь о приватизации угольной промышленности. Или другой вариант. Первый вариант — было ясно, что ввиду того, что у нас нет никакого рынка капитала, на рынке невозможно было оценить никакое предприятие. Все цифры его стоимости концентрировались в балансе, где был уставный капитал и стояли совершенно условные цифры, потому что они отражали только затраты, по которым было накуплено оборудование, построены здания и т.д. И на все это дело, если бы таким методом проводилась приватизация, понадобилось бы лет 30, я думаю, и при том, что еще хватило бы людей на все эти комиссии. Этих людей не было. И такое складывалось представление, что путь совершенно нереальный, потому что в это время директора, другие хозяйственники, другие люди, они будут сидеть и ждать — они найдут способ, как 30 раз обойти эти все идеальные схемы, захватить самые лакомые куски. А другой способ — это то, что я называю восточная модель, то, что было реализовано в Чехии, в России и в Литве — это модель чековой приватизации. Впервые она была предложена нашим российским ученым, Виталием Аркадьевичем Найшулем, который и сейчас работает в Академии наук, но от своей идеи он как бы отрекается — я тут не очень виноват, это так все потом извратили. Но в 1994 году я читал напечатанную на машинке его книжку, в которой он исходил из следующего: предположим, все наши основные фонды оцениваются, предположим, в триллион рублей, и у нас — 250 миллионов населения. Нарезам 250 миллионов бумажек — этих самых ваучеров или приватизационных чеков — и раздаем всем по штучке. И номинал пишем — триллион деленный на 250 миллионов, это получится энное количество тысяч рублей. И вот на эту сумму раздаем всем, и дальше судьба государственной собственности решается. Делаются соответствующие записи, технически это все оформляется и т.д. Как ни странно, но именно эта на первый взгляд дикая мысль была реализована. И у нее были довольно серьезные плюсы. Я помню, что не так давно Чубайс выступал и говорил, что он всегда был противником этих приватизационных чеков и искал другие способы приватизации так, чтобы средства, принадлежащие государству, попадали сразу в хорошие руки и т.д., и т.п. Но жизнь есть жизнь. Вы должны были решать такую задачу, когда распределить нужно было быстро, сравнительно для того, чтобы решить социальную задачу — не дать возможности реставрации старым условиям, не продлить существование государственной собственности, которая растаскивалась, создать некий прорыв, за которым мог бы начаться процесс поиска, нахождения, выявления этих фиктивных собственников и т.д. Я напомню, что и придумано это все было не Чубайсом. В августе или июле 1991 года Верховный совет РСФСР принял закон об именных приватизационных чеках, согласно которым каждый гражданин должен был получить соответствующую долю национального богатства.
О. БЫЧКОВА — А слово «ваучер», которое стало ругательным в результате, кто его придумал, тоже Найшуль?
Е. ЯСИН — Я не могу сказать, что это он придумал, но «ваучер» — это некое иностранное слово, которое обозначает талон, на который можно получить что-то натуральное.
О. БЫЧКОВА — Кто его запустил в употребление?
Е. ЯСИН — Есть у нас, и тогда особенно были и сейчас стало еще больше людей, который читают экономическую литературу на английском языке. Они ухватили это слово и принесли. Кто конкретно, я сказать не могу. Оно появилось как сокращение — вот, обозвали ваучером. Хочу еще напомнить, что была еще история московской приватизации. Была Лариса Ивановна Пияшева, очень яркая личность, замечательная женщина, несомненно, я думаю, отмеченная в истории российских реформ тем, что она напечатала прекрасную статью «Чьи пироги пышнее?». Она вышла в «Новом мире» и, по-моему, в 1989 году наделала шуму. И поэтому решили этой радикальной либеральной экономистке поручить управление московской приватизацией и начать хотя бы с московской торговли. И это первое решение заключалось в том, чтобы все магазины отдать трудовым коллективам. И надо сказать, что в значительной степени эта программа была реализована. Она была поддержана Поповым, потом она была воспринята Лужковым. Я ее какое-то время поддерживал, потому что у нас было такое ощущение, что нужно быстрее. А Чубайс воспротивился, потому что он говорил, что если это можно сделать с московскими магазинами, то, во-первых, в московских магазинах ровным счетом ничего не изменится, потому что как там ходили плохо одетые продавщицы, которые привыкли прятать все под прилавок — все так и останется. Во-вторых, кроме тех, кто работает, есть масса других людей, и их всех надо учесть. Короче говоря, с этого начался конфликт между Чубайсом и Лужковым по проблемам приватизации, у них были еще другие мотивы, но эту модель ведомство Чубайса, которое он возглавил поздней осенью 1991 года, решили не применять. И тогда выбрали модель с ваучерами, и единственное изменение, которое внес Чубайс, заключалось в том, что это будут не именные приватизационные чеки, где написано имярек каждый, и только нужно вносить это в реестр и без вашего разрешения — это как акция, ничего нельзя делать — это значит, что все последующие процессы перераспределения собственности были бы остановлены или резко замедлены, и при этом до появления эффективного собственника пришлось бы ждать очень и очень долго. Единственное новшество заключалось в том, что эти ваучеры разрешили продавать и покупать. Несправедливость, мне кажется, наверное, была связана с этим, потому что казалось, что продать можно дорого, и сам Чубайс опрометчиво обещал, что потом за вырученные деньги можно будет купить 2 «Волги». Конечно, это была ошибка, но то обстоятельство — это было большим достижением, я считаю, потому что по существу это был один из элементов программы приватизации, который позволил провести ее в обстановке гражданского мира по очень простой причине. Во-первых, каждому из типов участников была обещана доля. 29% всего капитала должно было пойти на ваучеры, которые доставались тем, кто не работает на предприятиях. Для членов трудового коллектива было предусмотрено 3 вида льгот. Чтобы ускорить овладение менеджерами этими предприятиями, и тоже дали более солидные льготы, они смогли получить по 5% акций приватизируемых предприятий. И, наконец, разрешили продавать и покупать — это означало, что учли тех предпринимателей, которые могли скупить какую-то долю ваучеров, на них купить акции и стать владельцами этих предприятий. Вот по этой причине и получилось так, что за 1,5 года 23 российской экономики были приватизированы. Пока мы успели опомнится, мы стали жить в государстве с преобладанием частной собственности. И лично я считаю, что это было организационным чудом, тем более, что это было в России, это было крайне трудно ожидать. Каковы результаты? Это, я думаю, вопрос для отдельного обсуждения.
О. БЫЧКОВА — И мы продолжим это обсуждение в следующий четверг. Евгений Ясин продолжает вспоминать историю российской экономики. До встречи!

Комментарии

0

Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире