'Вопросы к интервью
15 января 2006
Z Как в кино Все выпуски

Было или не было? Как придумываются истории про реальных людей


Время выхода в эфир: 15 января 2006, 14:08

К. ЛАРИНА – Ну что ж, и сегодняшняя программа не исключение. В гостях у меня сегодня известный и популярный и актер, и режиссер Тигран Кеосаян. Добрый день, Тигран!

Т. КЕОСАЯН – Здрасьте всем! Здравствуй, Ксения!

К. ЛАРИНА – С Тиграном можно говорить на любую тему. Это один из моих любимых собеседников. Я думаю, что я не одна такая на свете. Тиграна любят приглашать в различные ток-шоу, он всегда с готовностью отзывается и ведет себя…

Т. КЕОСАЯН – Не всегда я с готовность отзываюсь! Не надо уже из меня делать человека, который на все бежит.

К. ЛАРИНА – Нет, но когда есть время, и когда вызывает интерес тема.

Т. КЕОСАЯН – И когда интересные люди вызывают, то да.

К. ЛАРИНА – Да, да. Ну так вот, сегодня замечательный у нас повод для разговора – выход нового фильма Тиграна Кеосаяна, который называется «Заяц над бездной». Какое-то идиотское название.

Т. КЕОСАЯН – Замечательное название.

К. ЛАРИНА – Так вот не поймешь, про что. Сначала многие думали, что это какая-то сказка. На самом деле, в какой-то степени они правы, что это сказка. С другой стороны, это, наверно, из серии исторических анекдотов. С третьей стороны, это очередной будет диспут, дискуссия после выхода этого фильма на тему «было или не было, правда это или неправда». Но здесь есть, о чем поспорить, поскольку речь идет о Леониде Ильиче. Я так скажу. Так надо говорить, да?

Т. КЕОСАЯН – Да нет.

К. ЛАРИНА – Это Брежнев?

Т. КЕОСАЯН – Нет, я не думаю, что это… Я не согласен ни с одним из определений, кроме слова «сказка».

К. ЛАРИНА – Фантасмагория.

Т. КЕОСАЯН – Да. Но и тяжело как бы, потому что мы не видели, то есть я видел картину, а вы не видели картину.

К. ЛАРИНА – Ну так достаточно прочитать краткое содержание, уже столько вопросов вообще возникает.

Т. КЕОСАЯН – Один мой друг, он сказал, выйдя из какого-то просмотра: знаешь, это такой фильм-сон. Другой сказал, притом, что это комедия, притом, что там, вернее, как и в жизни, есть место смешному и грустному. Но для меня это фильм, во-первых, это совершенно новый для меня фильм, вот так бы я сформулировал, по форме, по рассказу, по манере повествования. И, конечно, люди, которые привыкли видеть мое кино, легким, таким…

К. ЛАРИНА – «Ландыш серебристый».

Т. КЕОСАЯН – «Ландыш» ли. Я обожаю фильмы, которые я делаю, клянусь, со всей критической мыслью, которая обращена к произведениям уже происшедшим. Но здесь будут, конечно, немножко удивлены, потому что совершенно другая тема вела, совершенно другой заставляла искать язык. Вот, это, наверно, единственный фильм, я уже где-то это говорил, это единственный фильм под всеми плюсами и минусами, под каждым кадром которого я подписываюсь. Это абсолютно мое кино, в лучшем смысле этого слова, в высшем смысле этого слова, не лучшем, а высшем смысле этого слова. Фильм этот для меня все-таки, наверно, при всей этой смешной, грустной мелодике, которая там существует, это притча, конечно, по большому счету. Надеюсь, что со мной согласятся, посмотрев картину. Почему Леонид Ильич, возвращаясь к вопросу. Так как фильм, если бы меня спросили, о чем этот фильм, этот фильм, конечно, о свободе или, точнее, о крайней форме несвободы. О свободе, к которой ты рвешься всей душой и пытаешься добиться, не добиться, а достичь, но не можешь. Для того, чтобы понять, как через увеличительное стекло, показать… Кто самый несвободный человек? Это руководитель, руководитель государства. Поэтому и был взят Леонид Ильич, а не потому, что сейчас просто так получилось, как будто модная тема.

К. ЛАРИНА – Но почему не Юрий Владимирович?

Т. КЕОСАЯН – Юрий Владимирович не имеет того груза, того бэкграунда. Ненавижу это слово – груза – назовем это грузом по-русски. Анекдотов, связей, во-первых, длительности пребывания у власти, начнем с этого, сколько всего поменялось, и как пришел этот человек к власти, и как ушел. Насколько шумно пришел, настолько тихо ушел. То есть это мифологический персонаж, а для сказки или для притчи очень нужен мифологический персонаж.

К. ЛАРИНА – А сколько должно пройти времени, чтобы реальный персонаж превратился в мифологического после его ухода из жизни?

Т. КЕОСАЯН – Ну, во-первых, с ним должно быть что-то связано. А сколько после ухода, не знаю. Михаил Сергеевич, дай Бог ему миллиард лет здоровья, уже стал мифологическим персонажем. Я думаю, он стал мифологическим персонажем, когда еще был у власти. Хотя для многих он, там, трагический персонаж.

К. ЛАРИНА – Подожди, но у любого мифологического персонажа есть родственники, дети, внуки, которые все равно такую историю, мы не будем рассказывать сюжет.

Т. КЕОСАЯН – Да.

К. ЛАРИНА – Это, собственно говоря, не столь важно в нашем разговоре. Меня волнует другое. Вот, они посмотрят и скажут «вранье! Такого не было!», и потащат в суд Кеосаяна.

Т. КЕОСАЯН – Нет, не могут потащить, потому что там нет ни одного, ни одного упоминания фамилий нет.

К. ЛАРИНА – «Это очернение! Такого быть не могло с нашим дедушкой!».

Т. КЕОСАЯН – Это… Давайте оставим на тот момент, когда этот вопрос и решение этого вопроса, когда и потомки, да и просто люди, зрители, и мы с вами это посмотрим. Потому что вот чего там нет, это нет даже намека на издевательство на… Знаете такую, и ненавижу это время, время пересмешников, у нас сейчас время пересмешников. Такое саркастическое, полуулыбочка, полуизгиб губочки наверх. Вот этого нет, и не пыталось, и не стремилось. Потому что мне и вправду, во-первых, противно издеваться над… и не надо повторять «болезнь страны, болезнь правителей». Поэтому мы, наверно, я так думаю, живем не сильно хорошо, и поговорка такая есть «Иван, не помнящий родства». Именно в силу того, что каждая новая власть где-то с 17-го года считала, что до них ничего не было. Не было до 17-го, потом не было до 53-го.

К. ЛАРИНА – А теперь до 99-го.

Т. КЕОСАЯН – Потом до 99-го, потом еще. И когда этот ум, вот когда появится какой-то ум вселенский, хотя бы в границах нашего государства, который как бы поймет, что было. И Дзержинский может стоять рядом с Николаем II, как это все делается во Франции, стоит и ничего, и там нормально. Не значит, что во Франции луче, чем у нас, но все-таки, по крайней мере, историю они любят больше, мне кажется. Поэтому я ненавижу людей… Ненавижу – сильно сказано, но я не понимаю людей, которые издеваются над тем, что было вчера, позавчера или, там, три дня назад. Это твоя жизнь.

К. ЛАРИНА – Ну, надо сказать, что в главной роли, в роли Леонида Ильича, персонажа центрального в этой истории, выходит потрясающий совершенно актер.

Т. КЕОСАЯН – Великий.

К. ЛАРИНА – Великий артист Богдан Ступка, который, как мне кажется, просто так ничего не делает. Да?

Т. КЕОСАЯН – Нет, знаете, Ксения, он как бы единственный человек, единственный артист, который в случае невозможности его участия, скажем, не мог бы, болел бы, не дай Бог, или снимался бы…

К. ЛАРИНА – Вы отменили бы это.

Т. КЕОСАЯН – И я бы не снимал эту картину. Это было сказано продюсерам, компании «Централ Партнершип», и они со мной согласились. Правда, говорили «но почему? Есть другие». Я говорю, нет, других нет. На эту роль может быть именно он. Они говорят, «но он не похож». Я говорю «ну и что?». Мало того, у меня же Леонид Ильич не причмокивает.

К. ЛАРИНА – Брови не клеили?

Т. КЕОСАЯН – Минимально. Я даже хотел и накладку не класть, и брови никакие, и вообще ничего я не хотел. Я хотел убрать, как бы, вот это мой Леонид Ильич, вот посмотрите на моего Леонида. Это Леонид Ильич Тиграна Кеосаяна, вот он такой.

К. ЛАРИНА – Но вот тут, все-таки, мера авторского вымысла. Что такое «мой Леонид Ильич»? Одно дело, если мы пишем портрет.

Т. КЕОСАЯН – Любое произведение искусства, если это не документальное кино или не документальная, историческая книга, хотя история тоже имеет разные прочтения. Я исхожу из источника вот этого автора, вы от Вергилия, а я, там, от Плутарха. Это разные источники, мы по-разному смотрим. А это уж художественное произведение, это мое произведение искусства. Вернее, это произведение, которое создано мною и группой моих товарищей, сотворцов.

К. ЛАРИНА – У нас, кстати, был фильм, посвященный перевороту хрущевскому, когда его сместили.

Т. КЕОСАЯН – «Серые волки»?

К. ЛАРИНА – Да, «Серые волки». Там, кстати, играл Богдан Ступка, он исполнял роль Семичастного, если мне не изменяет память.

Т. КЕОСАЯН – Да, да, да.

К. ЛАРИНА – Вот там тоже, как мне кажется, это не самое плохое кино в истории политического кинематографа.

Т. КЕОСАЯН – А мне кажется, очень хорошее кино.

К. ЛАРИНА – Да. Тем более, что там как раз этот жанр, абсолютно законы жанра соблюдены. В этом нет такой вот чернушной документальности. Там по жанру, мне кажется, это такая тоже… лубок такой.

Т. КЕОСАЯН – Там замечательная актерская работа, жанр выдержан. Вот там как раз я не увидел лубка.

К. ЛАРИНА – Ну как? Там охота эта замечательная, когда они все едут, баня, а Белявский – Брежнев какой? Абсолютно анекдотический персонаж.

Т. КЕОСАЯН – Ну вот этого у меня нет. Анекдота нет, не в смысле, анекдотического, а анекдота нет.

К. ЛАРИНА – А вот Брежнев Сергея Шакурова?

Т. КЕОСАЯН – А это другая задача ставилась. У Снежкина другая задача ставилась в сериале «Брежнев», да? Мы об этом говорим. Фотографическая точность и т.д. и т.п. У меня нет этого. У меня совершенно, у меня как бы… мне тяжело рассказывать, потому что если я начну рассказывать, уже зачем смотреть. Я могу…

К. ЛАРИНА – Ну тогда почему вообще не взять абстрактного руководителя? Я не знаю, какого-нибудь Кафку экранизировать?

Т. КЕОСАЯН – Потому что у меня абстрактная страна.

К. ЛАРИНА – Так.

Т. КЕОСАЯН – Это раз. Во-вторых, может быть, открою тайну. Значит, почему «Заяц над бездной»? Первый вопрос, потому что у меня все спрашивают, название чумовое, говорят. «А что это значит?». Ежик в тумане, заяц над бездной, кстати, очень неплохое сравнение. Так вот, «Заяц над бездной», Леонид Ильич просто загадку задает своему другу, второму секретарю Молдавии.

— А ты знаешь, что делает заяц, если его загнать к самому обрыву, на самый-самый край?

Он говорит:

— Нет, а что такое?

— Он прыгает и смеется.

— Почему смеется?

А вот почему смеется, это выясняется в конце фильма. Это раз. Во-вторых, фильм этот построен по законам, знаете, фантасмагории, конусообразные круги. Но они не к уменьшению идут, а к расширению. То есть ты в начале не понимаешь, неужели это правда, а потом все расширяется эта фантасмагория, расширяется, расширяется до какой-то вселенской воронки. Ну вот, поэтому я не могу рассказывать, что там происходит, почему у меня именно так, а не эдак. Это надо смотреть картину. Я единственное предлагаю посмотреть эту картину.

К. ЛАРИНА – Нет, это мы обязательно посмотрим, конечно. Конечно, с таким названием фильм необходимо смотреть, «Заяц над бездной». Я знаю, что там музыку, кстати, Алексей Рыбников написал, да? Он про это говорил здесь, слушателям.

Т. КЕОСАЯН – Алексей Рыбников, там все… Алексей Рыбников. Там оператор замечательный, сотворец практически, и формальный и фактический, это Игорь Семенович Клебанов. Одна из последних работ – «Водитель для Веры». Оператор-постановщик. Художниками выступили два дебютанта Игорь Клебанов и Тигран Кеосаян. Вот, ну там, по разным причинам. Группа замечательная, актеры замечательные. И Сережа Газаров, и Юра Стоянов, и Миша Ефремов. Ну, много.

К. ЛАРИНА – Ну вот смотри, все-таки не будем мы обсуждать кино, которое не видели.

Т. КЕОСАЯН – Не надо.

К. ЛАРИНА – Нам его предстоит только увидеть. Я надеюсь, что после сегодняшней программы прибавится зрителей, когда фильм выйдет в прокат, а это будет в феврале, да? 9-го премьера.

Т. КЕОСАЯН – 9-го февраля, 8-го премьера, да.

К. ЛАРИНА – Да. Так что вы это все увидите. Но меня интересует именно вот эта сторона, вот реальные люди и наши представления о том, как они жили, как они разговаривали, как они любили, как они предавали, как они выпивали. Вот что можно, что нельзя? Вот это тема, которая сегодня очень популярна, поскольку очень много выходит работ про конкретных людей, как по телевидению, так и в большом кино.

Т. КЕОСАЯН – О, да! О, да!

К. ЛАРИНА – И без конца имеем какие-то по этому поводу дискуссии и диспуты. У каждого, как вы сами сказали, у каждого свое представление о конкретном человеке, который вот в какой-то степени был публичен, определял какой-то… пусть там в культуре или в политике, или в истории, но все равно остался. Вот здесь вот мера вымысла, да? Допустимые меры вот для вас есть?

Т. КЕОСАЯН – Ну, тут надо подразделять, потому что огромная армия людей кормится на воспоминаниях и т.д. и т.п. Говорю «кормится» уничижительно, потому что большей частью это мусор, на мой взгляд, мусор. Потому что книжек, книг и трудов на уровне Тарле «Наполеон Бонапарт» или Монфрена. Они появляются, бывают и талантливые. Я же не все читаю, но я много вижу, потому что я много покупаю книг и я вижу названия этих книг. Я так думаю, что, если я правильно понял вопрос, границы, куда можно залезать, а куда нельзя залезать – это этический вопрос. Любой руководитель… знаете, как говорят, «а почему вы хотите узнать мою декларацию о доходах? А почему…». С одной стороны, брат, ты захотел стать президентом, ты пошел в политику, ты стал первым лицом Думы, я не знаю, или еще… Это правила игры, я должен о тебе все знать. Но это другого рода вопросы. Я, например, немножко с оторопью воспринимал ситуацию с Клинтоном и Моникой Левински. Все-таки есть какие-то границы, на мой взгляд. Хотя другой скажет, ну как, он президент, он должен быть чистотой, самым главным гарантом чистоты, добропорядочности и нравственности на планете, потому что Америка – это вся планета. Не знаю, я так думаю, что это все зависит от культуры, от детской, в которой ты воспитывался, от культуры, от воспитания, от того, этого неуловимого, маленькой какой-то, я не знаю, полочки, рамочки, которая тебе не позволяет, там, убивать соседа по лестничной клетке.

К. ЛАРИНА – Ну хорошо. Нет такого эстетического чувства, нет чутья, нет воспитания.

Т. КЕОСАЯН – Нет. Тогда у нас вами выбор есть: не читать, не смотреть, не включать.

К. ЛАРИНА – А как это? Это же привлекает. Это самое…

Т. КЕОСАЯН — Вот это и есть гадость. Это гадость, потому что у каждого, у любого, даже академика самой высшей академии всех, всех, всех, всех наук все равно, если тебе рассказывают что-то про то, как известная актриса себе оттяпала и потом из-за этого умерла… это гадко. Вы понимаете, не провоцируй человека. Вот есть такое понятие, «не провоцируй человека». Не провоцируй уборщицу, оставляя тут рубли и т.д. и т.п. Я думаю, это вопрос ваш лично, мой лично, и каждый человек, который сейчас нас слушает, лично включать, смотреть, слушать, читать или нет. Мне часто бывает противно. Я хочешь – не хочешь слушаю, я хочешь – не хочешь вижу. Я могу не покупать эту книжку или не читать, или после второй страницы понять, что это язык плохой, или еще что-то, или тут гадость просто написана, и не читать.

К. ЛАРИНА – Может, запретить?

Т. КЕОСАЯН – Вот это будет уже катастрофа.

К. ЛАРИНА – Вот как?

Т. КЕОСАЯН – Вот я боюсь, что любой запрет – это плохо. Не знаю, вы понимаете, мы считаем, что в 91-ом году разбомбили, кого-то взяли, кого-то скинули, старую площадь отменили, и почему же мы плохо живем? Ну, господа, ну, дорогие мои, мы живем 15 лет в каком-то новом состоянии газообразном. Ну абсолютно новое состояние. Люди столетиями вырабатывали системы. Системы, которые будут работать. И не всегда эти системы работают, дают сбои, там, в Германии, вот, во Франции жгут машины. Они дают сбои. Поэтому, почему за 15 лет наше нетерпение – просто желание увидеть это при своей жизни, а не при жизни наших потомков, что мы живем уже лучше. Не будем мы жить лучше. Уж на нашей памяти и памяти тех, кто нас сейчас слышит, мы жить лучше не будем. Жить в глобальном смысле «лучше», в глобальном смысле слова, в безопасном государстве и т.д. и т.п. Это должно пройти время, устаканиться, все должны накопить капитал, который хотят накопить. Все должно быть успокоено, накопить должны все капитал, все власти, которые есть, которые будут, которые могут быть – все. И тогда, может, кто-то начнет думать о том, чтобы всем было хорошо.

К. ЛАРИНА – Но всегда какая-то востребованность этих тем, таких, желтообразных, она существует не только в стране с переходным периодом, коей мы являемся.

Т. КЕОСАЯН – Во всем мире, во всем мире.

К. ЛАРИНА – Вот, посмотрите, что происходило и происходит до сих пор с принцессой Дианой, вокруг нее, вокруг ее имени.

Т. КЕОСАЯН – Да нет, во всем мире.

К. ЛАРИНА – Сколько выходит дряни и ерунды, которая пользуется спросом в таком, казалось бы, обществе благополучном, как Великобритания.

Т. КЕОСАЯН – Ну, это как, как кто-то говорил, нельзя отменить желание человека быть богаче, нельзя отменить проституцию, нельзя отменить это, нельзя отменить то, потому что это на каких-то основополагающих, психических каких-то, подкорочных у человека. Если это человек, значит, это у него должно быть. Это будет его всегда интересовать. Значит, с этим надо смириться, этому надо отвести какие-то отдельные районы.

К. ЛАРИНА – Так.

Т. КЕОСАЯН – Какие-то отдельные ларьки и все остальное, наверно. Но не запрещать, потому что если будут запрещать, значит… Сейчас интернет, раньше интернета 20 лет назад не было, сейчас интернет забьет ваши запреты легко.

К. ЛАРИНА – Но каким-то образом нужно регулировать культурный уровень населения? Вот, вы сами говорите, что «я это не читаю, мне это омерзительно, мне это гадко».

Т. КЕОСАЯН – Зрелое государство, зрелая власть и регулируют это. Только зрелая власть, которая будет делать не популистские какие-то дела, взвешенные решения. Если вы спрашиваете меня, я был бы властью, если бы я знал, честно скажу.

К. ЛАРИНА – Ну что, мы сейчас делаем перерыв на новости, потом продолжим наш разговор с Тиграном Кеосаяном. Напомню, что работают наши телефоны прямого эфира и пейджер тоже – 725-66-33. Тема понятна, всегда есть, что по этому поводу сказать. Если будут какие-то конкретные вопросы, обязательно мы вас выслушаем.

НОВОСТИ.

К. ЛАРИНА – Мы продолжаем наш разговор с Тиграном Кеосаяном на тему, что можно, что нельзя снимать и рассказывать, если речь идет о реальных исторических личностях. Что называется, «еще башмаков не успели сносить», а у нас уже, вот, герои в кино. Ну так вот, фильмы – биографии были очень популярны при Советском Союзе. Думаю, что поскольку мы все-таки одно поколение с Тиграном представляем, мы все это смотрели, потому что другого нам и не показывали. Все эти глинки, суриковы…

Т. КЕОСАЯН – Карлы Марксы.

К. ЛАРИНА – Карлы Марксы, да, да. Это все мы имели по полной программе. И, кстати, это кино любили, потому что действительно личности все, их жизни очень драматургичны.

Т. КЕОСАЯН – Кто скажет, что Мусоргский не личность…

К. ЛАРИНА – Да, или Глинка, да? Или адмирал Нахимов?

Т. КЕОСАЯН – Да, конечно.

К. ЛАРИНА – Все это мы смотрели. Но смотри, вот, прошли годы. И я помню, у нас было много разговоров по поводу того, что «почему никто не снимает фильмы – биографии?». Ведь такие люди, Маяковский, там, Дунаевский, Есенин, Пастернак, Высоцкий. Каждая жизнь – это просто бери да снимай, просто готовое кино. Начали снимать. Что опять нам не нравится? Вот тебе фильм – биография.

Т. КЕОСАЯН – Не знаю. Может, нам не нравится то, что… Я не знаю, мне-то нравится, честно скажу.

К. ЛАРИНА – Мне тоже.

Т. КЕОСАЯН – Мне нравится. Кому-то, наверно, не нравится, но мне нравится то, что стали снимать… я сейчас говорю не как о конкретном фильме, упаси Господь.

К. ЛАРИНА – Ну понятно. О тенденции.

Т. КЕОСАЯН – Не «Бандитский Петербург», а начали снимать… Потому что первая часть особенно, она талантливая часть. Не «Бандитский Петербург», мы перешли, я надеюсь, от этого, от этой эпохи, к Сергею Есенину. Вот к Сергею Есенину. Поэтому, мне кажется, это позитивный момент, на усушку, утруску, это пройдет время, и будут, будет лучше, еще лучше, еще лучше.

К. ЛАРИНА – Это нормально?

Т. КЕОСАЯН – Это нормально.

К. ЛАРИНА – Но почему нас всегда… Вот мы этого хотим очень, все это узнать и увидеть, как это было на самом деле. А когда нам показывают, мы говорим «нет, этого не было на самом деле, он был другим».

Т. КЕОСАЯН – Вы знаете, Ксюш, вот мы сейчас говорили, была пауза на новости, я подумал, наверно, есть только одна формула, при которой можно все. Вот можно все, абсолютно все. Если это преследует какую-то благую, высокую, высокохудожественную, художественную цель, можно все, что угодно, все, что угодно. И, извините, экскременты… Понимаете, я, например, не смотрю, не могу смотреть Пазолини. Вот не могу смотреть Пазолини. Ну, там, «Сто дней Содома» и т.д. Но кому-то это нравится, это считается художественным. Это не значит, что если я не могу смотреть, значит, низко и плохое. Кстати, тоже еще одна беда, когда каждый свое, свою мерку, меру понимания искусства становит во главу угла и с пеной у рта отстаивает, что «отвратительное это кино, отвратительное». Ну, тебе не нравится – отойди в сторону. А кому-то это нравится. Это должно быть высокохудожественно. Вернее, цели должны быть художественные. Я хочу рассказать что-то, переложив свою душу на эту историю, но и для этого мне нужна постельная сцена, для этого мне нужно то-то, то-то. Если вы помните, фильм «Полуночный экспресс». Я считаю, что если есть десятка эпизодов мирового кино великая, великих десять эпизодов для меня, вот он не последнее место, эпизод встречи, свидания в тюрьме.

К. ЛАРИНА – Через стекло.

Т. КЕОСАЯН – Через стекло. Вот вам, пожалуйста. А кто-то, моралист скажет «ты опять груди показываешь». Ну сурово, да?

К. ЛАРИНА – Нет, а Турецкое государство вообще запретило этот фильм к показу в Турецкой республике, да?

Т. КЕОСАЯН – Ну, Турецкое государство много фильмов, много фильмов…

К. ЛАРИНА – И восприняло это как оскорбление в адрес…

Т. КЕОСАЯН – Ну а как вы хотите, если на суде человек встает и говорит «как вы, нация свиней, не едите свиней»? Но это человек, которого засудили, в принципе, за пустячную вещь. Как бы тут опять же, это спорно, спорно, каждый свое.

К. ЛАРИНА – Кто что видит.

Т. КЕОСАЯН – Кто что видит. А я вижу там историю человека в тюрьме, и человека, как ломается или, наоборот, становится, из раздолбая в личность превращается. Ну, как кто видит. Хотя великое произведение нельзя сказать, это о том, это о сем.

К. ЛАРИНА – Безусловно. Таких вопросов не возникает.

Т. КЕОСАЯН – Почему мы читаем Маркеса. Да не знаю я, почему я читаю Маркеса.

К. ЛАРИНА – Хотя нет, тоже, опять же спорное. Кто-то считает это талантливым, а кто-то считает, что это отвратительно. Опять же, вот, Бог с ним, с Пазолини, у нас есть великолепный пример нашего выдающегося режиссера Александра Сокурова, который, вот, сколько, три работы сделал биографические по сути.

Т. КЕОСАЯН – Мне не нравится. Вот мне не нравится.

К. ЛАРИНА – Вот тебе не нравится. Мне нравится. А кто-то вообще считает, что это нужно запретить к показу. Вот фильм, посвященный Ленину, «Телец», фильм, посвященный Гитлеру, «Молох» и…

Т. КЕОСАЯН – Гитлеру и японскому императору.

К. ЛАРИНА – «Солнце», да, Хирохито.

Т. КЕОСАЯН – Все. Я вам могу сказать такую вещь. Я, наверно это с возрастом приходит, честно говоря, потому что по другой… Я очень горячий человек. Если отставить в сторону то, что я часто, если мне нравится, я даже незнакомому человеку наберу трубку, позвоню и скажу «спасибо вам огромное» или при встрече подойду, не буду стесняться «ой, а как воспримет». Человек такой небритый, с таким носом, подходит, а кто это такой. Но я прекратил какие-либо споры, потому что, мне кажется, это не от большого ума. Искусство, если это искусство – это понятие субъективное. Ну, субъективное, нет абсолютно… вы посмотрите, вот, этот Давид Микеланджело, посмотрите, как это… Ну, кому-то нравится, кому-то не… понимаете, да, о чем я говорю? Вам нравится Сокуров. Мне он не нравится. Вы правы, но и я прав. Это искусство, это не теорема, там, я не знаю, Ньютона или… Вот это догма, вот тут так, и то меняются, и то там находят, что там что-то есть другие. Если икс поменять на игрек, а знак «бесконечность» переместить вот сюда, то может вообще другое. Но все равно это субъективно. И я прав, и вы правы. И не надо спорить об этом.

К. ЛАРИНА – Но самое главное, вы же не собираетесь его запрещать к показу?

Т. КЕОСАЯН – Ой, да упаси, о чем вы говорите! Если я считаю, что вы правы, почему я, какое я имею право, во-первых, это делать?

К. ЛАРИНА – А кто имеет право? Вот, следующий круг теперь. Опять же, я возвращаюсь к фильмам, которые в последнее время показываются по экранам по нашим. Был фильм… Возвращаемся к этому бесконечно. Мне кажется, эта тема будет очень долго у нас сейчас такой, болезненной, потому что все живы.

Т. КЕОСАЯН – Да, да.

К. ЛАРИНА – Мы живем еще, у нас история только начинается.

Т. КЕОСАЯН – Конечно, конечно.

К. ЛАРИНА – Вот, кино, замечательная лав-стори. Про Марину… Господи, Марину Александрову, Валентину Серову и Константин Симонов.

Т. КЕОСАЯН – Я думал, вы о истории любви, лав-стори – классический фильм.

К. ЛАРИНА – Нет. По сути, конечно же, вот та, это, безусловно, мифология наша советская. Но она такая красивая.

Т. КЕОСАЯН – Серова и Симонов?

К. ЛАРИНА – Да. Из этого можно было, безусловно, сделать кино уровня, там, «Унесенных ветром». Вот такая лав-стори на фоне исторических катаклизм. Получилось как получилось. Но я не про это. А про то активное совершенно обсуждение этой темы, правда – неправда, внучка Рокоссовского, дети Симонова вмешиваются в этот процесс, в художественный. Это же не документальное кино.

Т. КЕОСАЯН – Вы знаете как, думается мне, что если бы все, что мы делаем о реальных исторических персонажах, было бы талантливо, то, конечно, кто-то бы все равно тоже вмешивался. Но было бы, наверно, не так.

К. ЛАРИНА – Вот, «Президент и его внучка» снимали. Там кто-нибудь к вам обращался?

Т. КЕОСАЯН – Да нет, никто не обращался.

К. ЛАРИНА – А кого вы имели в виду?

Т. КЕОСАЯН – Да нет… А вы знаете, как, правила игры. Правила игры, жанр. Жанр диктует. Ну что, ко мне, к кому, к продюсеру чего обращаться. О чем? Там кто-то кого-то где-то как-то? Да, кому-то кажется, что Бориса Николаевича играет Олег Павлович Табаков. Ну, может играет, а может и не играет. Вы понимаете, да? Тут как бы это все вот так, грань. Потому что я не бытописал, мы не бытописали там. Мы рассказывали вот такую историю, основанную, кстати, на «Принце и нищем» Марка Твена и т.д. и т.п. Я не готов судить, тем более, даже судить в приятной беседе с замечательным человеком, каковым, конечно, являетесь вы, Ксения…

К. ЛАРИНА – Спасибо.

Т. КЕОСАЯН – Значит, работы коллег. Честно говорю…

К. ЛАРИНА – А мы не обсуждаем работы коллег, нет.

Т. КЕОСАЯН – Но можно или нельзя? Можно все, если это талантливо. Можно все… нет, талантливо, и тут опять зона субъективного. Вы понимаете, талантливо и хорошо. А что значит хорошо? Для кого хорошо? Но, вероятно, уничтожать, даже косвенно, кого бы то ни было, известного человека, Симонова, там, Серову, и чтобы все знали, что в конце жизни замечательная русская актриса, советская актриса, она пила по тем или иным причинам. Надо это показывать или не надо? Можно, если через сцену ее опьянения вдруг вселенское какое-то… понимаете, да, о чем я говорю? Какая подкладка под этим? Что там? Вот, грубо говоря, сцена свидания в «Полуночном экспрессе», где через эту сцену я понимаю, как ему плохо, как ей плохо, как же нам всем тогда плохо. Понимаете, да, о чем я говорю? Или это просто, чтобы показать, что Марина Александрова играет великую актрису, которая сейчас в состоянии риска. Ну, тогда неинтересно, грубо говоря, я сейчас грубо говорю, неинтересно.

К. ЛАРИНА – На эту тему говорили со Стасом Наминым. Он тоже достаточно легко ко всему этому относится. Я все пыталась из него вытянуть какие-то слова негодования в адрес художников. Я говорю, ну, Стас, представь себе, кто-нибудь снимет фильм «Любовница Микояна». Он говорит: ну и что, очень интересно, я с удовольствием посмотрю. Безусловно, вопрос отношения. А мы как-то все очень серьезно воспринимаем, мы все равно привыкли.

Т. КЕОСАЯН – Мне кажется, мы правда серьезны.

К. ЛАРИНА – Мы привыкли воспринимать то, что показывают в кино или по телевизору, как истину в последней инстанции. Мы готовы изучать историю по художественным фильмам. Тогда, если так рассуждать, то нам нужно отменить или запретить к показу все советские фильмы, посвященные истории Гражданской войны. В том числе, кстати, и «Неуловимые мстители»!

Т. КЕОСАЯН – Вы знаете, сейчас совершенно папа не нуждается, царство ему небесное, в адвокате. Но опять же, это, кстати, к слову о «Президенте и его внучке», почему ее… Ну, третью серию в сторону. Третья серия, потому что она и папой не любилась, и она не хотела сниматься папой и т.д. и т.п. Но первые две серии, что это такое? Первые две серии – это сказка. Уж начало, первая серия, так это просто, убили папу у одного ни за что. Вы понимаете…

К. ЛАРИНА – Ну, это мы про это говорили. Но все равно белые и красные. Все равно одни борются за счастье человечества, а другие, сволочи такие…

Т. КЕОСАЯН – Да, злой, плохой, хороший. Помните, замечательный фильм?

К. ЛАРИНА – Да, да.

Т. КЕОСАЯН – И что? Там вообще война севера и юга в картине и т.д. Кто, кого, и что. Это жанр, это вестерн. И там кто-то ж должен с кем-то бороться? У нас, к несчастью или слава Богу для кинематографистов, боролись красные с белыми, вот. Поэтому нет, там, когда мы берем конкретные такие фильмы, «Щорс», там, это… сейчас я говорю, опять же, не о конкретных персонажах, кстати, по теме нашей сегодняшней встречи.

К. ЛАРИНА – А Котовский?

Т. КЕОСАЯН – Котовский, Камо и т.д. Ну, кто мог тогда рассказать о том, что они были бандиты с большой дороги, они грабили. Они просто грабили, и в какой-то момент… Почему, например, Махно с красным флагом, он был за красных и когда-то там брал и т.д. и т.п. Это же нельзя. История… Так кто говорил? Наполеон, кажется, сказал, что история – это публичная девка, которую каждый подкладывает под себя так, как ему удобно.

К. ЛАРИНА – А сейчас можно снять настоящую историю красных?

Т. КЕОСАЯН – Да зачем? А зачем?

К. ЛАРИНА – Как зачем?

Т. КЕОСАЯН – А вот я вам скажу. Мне кажется, что не время. То есть, можно, конечно, но не время. Не время, потому что… Знаете как, было землетрясение в Армении, практически на следующий год или, там, месяцев через шесть после событий мне в Германии предложили снимать кино, и я согласился. И мы начали писать сценарий, и в процессе написания сценария я понял, что не буду никогда снимать. Ну очень больно, ну очень близко, ну невозможно, ну никак нельзя.

К. ЛАРИНА – Ну красные все-таки совсем далеко уже.

Т. КЕОСАЯН – Живы люди, живы люди. Как можно сейчас совать тогда «Операция взятия Киева», например. Сколько было положено, чтобы к этому празднику… да? И так далее, и тому подобное. Можно же с этой точки зрения, или геополитическое. Да что толку тем семьям, которые получали похоронки на геополитическое или политическое значение взятия Киева к 7-му ноября, если мне память не изменяет. Те миллионы, сотни тысяч людей, которые не пришли с подходов к Днепру и т.д. и т.п. Вы понимаете? Как смотреть на эту историю?

К. ЛАРИНА – Но подождите. Но тогда мы имеем то, что мы имеем. Мы тогда имеем и фильмы Юрия Озерова, «Освобождение» и «Солдаты свободы».

Т. КЕОСАЯН – Это замечательно. Нет, ну кстати… Вот я тут разделяю как-то. Так как снимал Юрий Николаевич, никто не снимал. Речь идет о другом. Мы, нами, просто надо признаться, что нами манипулировали, там, с Ивана Грозного. Это не придумка большевиков в 17-ом году, это просто плохое знание истории, просто плохое знание истории. Мы исторически, мы, люди, живущие на одной шестой сути, а я настаиваю, что это остались те же люди, живущие на одной шестой суши, ну, кроме, может быть, Бессарабии и кроме Прибалтики, которую завоевали немножко позже, ментально, ментально нас давили очень много веков. Генетически давили, предков предков, прапрапрапредков. Великие свободные города уничтожались очень быстро. Инакомыслие вырубалось очень быстро. Мы прогресс, ну что, я ничего нового не скажу, вбивали в головы отрезанием бород да на кол сажали. Прогресс, окно в Европу прорубали. И также прорубаем дальше. Почему… И поэтому мы не готовы ни к чему. Мы готовы к официальному… Это не непорядок, который в Германии. Там тоже, там другая крайность. Думаешь, в Европе лучше? Лучше только тем, что у них феодализм был там, и вот это ощущение «вот это моя земля, и я за нее умру», вот этот маленький клочок, этот бугорок, где замок стоит. Это же отсюда. А у нас не было этих бугорков.

К. ЛАРИНА – То есть вы считаете, что рано еще обращаться к недавней советской истории?

Т. КЕОСАЯН – Да, не готовы люди. Вот сейчас говорить… мой дедушка…

К. ЛАРИНА – Ну как это? Вы сами себе противоречите. Все можно, в искусстве можно все, если это талантливо, но историю не трогай, рано еще.

Т. КЕОСАЯН – Правильно, потому что тут мы… нет, нет, тут мы сталкиваемся с массовым неприятием. А для чего кино снимается? Для чего телевизор включается?

К. ЛАРИНА – Это мифология, это миф.

Т. КЕОСАЯН – Нет, это является массовыми видами искусства. Я могу написать книжку, ее прочтет 24 тысячи или 24 человека, которые будут моими фанатами, они пойдут за мной.

К. ЛАРИНА – Но если я по ней сниму фильм…

Т. КЕОСАЯН – А я снимаю кино, и я… Нет, предполагается, кинозал, вы представляете, кинозал – это сотни мест посадочных, то есть, отсюда, следовательно, это массовый вид искусства. А массовый вид искусства, я не готов, что мой дед погиб просто так, с правого берега Днепра когда он переправлялся. Просто так, потому что мне сейчас расскажут правду. Что если бы на недели две позже это было бы наступление, он бы не погиб. А я как же, дед мой – герой.

К. ЛАРИНА – Герой. Он и так, он не перестает быть героем.

Т. КЕОСАЯН – Нет, но ценность его гибели сразу падает в глазах… Ну, я сейчас говорю идеальную, кристальную ситуацию. Он погиб, потому что он понтон этот защищал. Да и не нужно было бы его защищать через две недели, просто бы переплыли, массированная артподготовка.

К. ЛАРИНА – То есть, подождите, вы считаете, что вот эта вот правда, если мы ее условно называем правдой, история, реальная история войны, если мы говорим сейчас б этом периоде, она, все это умаляет в какой-то степени сам факт победы что ли? Нет, такого быть не может. Этого быть не может!

Т. КЕОСАЯН – Ну, упаси Господь! Победа, День Победы, я считаю, что если есть самый святой праздник в нашей стране, я говорю абсолютно искренне, это всегда было дома у нас и у всех нормальных людей, мне кажется, по этому поводу двух мнений быть не может. Потому что он до такой степени кровью умытый. Но сколько крови было пролито зря, зря. Вот, мы же сейчас говорим об истории, как по правде или как мы привыкли. Мы привыкли, что напряжением…

К. ЛАРИНА – Вот по правде хочется.

Т. КЕОСАЯН – А по правде готовы мы это понять или нет? Что мы миллионов на десять, может быть, меньше должны были потерять людей.

К. ЛАРИНА – Готовы, готовы. Иначе не имеет смысл даже. Сколько должно пройти времени, чтобы быть готовым?

Т. КЕОСАЯН – Понимаете, потому что когда ты начинаешь говорить, или я слышу, когда говорят абсолютно правильные вещи. Не Суворов, там, со своим, это, простите, даже упоминать не хочется.

К. ЛАРИНА – Суворов, имеется в виду, не полководец, а разведчик, да?

Т. КЕОСАЯН — Да, какой… да, предатель, я бы назвал его, а не разведчик.

К. ЛАРИНА – Писатель – предатель.

Т. КЕОСАЯН – Да, предатель. А предателей при всех властях не любят. А реально когда. Вот если люди готовы это воспринять, думаю, нет, потому что как только слышатся вот такие какие-то, ведь просто реальный исторический факт, что вот это вот. Не просто так «я против Жукова». Вот, Жуков подонок, он убийца, это самое, что неправда. Может любая личность, а на войне, где оперировалось миллионами жизней, всяко может быть. А просто более-менее объективно взвешенная ситуация. Вот, например, на Ельне можно было так-то, так-то и так-то. Но это сейчас говорят «так-то, так-то и так-то». Сразу возникают голоса: «это очернение нашей победы». Да не в победе дело, не в очернении победы. А в том, что это еще раз подтверждает, что история нашего государства, это государство лес рубит, щепки летят, но только щепок иногда больше, чем леса, которого повалили.

К. ЛАРИНА – Разве про это нельзя говорить? Мне кажется, уже давно можно.

Т. КЕОСАЯН – Ну, наверно надо.

К. ЛАРИНА – Кстати, есть примеры, если уж мы на эту тему заговорили. Для меня, например, очевидная… удача не очень хорошее слово, применительно к этой теме, но, мне кажется, очень важное кино, которое показал Досталь «Штрафбат». Важный фильм, да?

Т. КЕОСАЯН – «Штрафбат», да, да. И, кстати, хорошо, что была такая популярность у картины, и посмотрело большое количество людей. Хотя все знали, о том, что… да? Но, слава Богу, значит, к этому готовы.

К. ЛАРИНА – Мы не включили телефон, надо это сделать срочно. 783-90-25, 783-90-26. Тигран Кеосаян здесь, в студии «Эхо Москвы». И у нас есть до конца эфира еще шесть минут, чтобы вы смогли высказать свою точку зрения на предмет…

Т. КЕОСАЯН – Мы просто забылись.

К. ЛАРИНА – Да. Пожалуйста! 789-90-25 для москвичей. Алле, здравствуйте!

СЛУШАТЕЛЬ – Добрый день!

К. ЛАРИНА – Да, пожалуйста.

Т. КЕОСАЯН – Здравствуйте!

СЛУШАТЕЛЬ – Я хотел бы обратить ваше внимание еще на то, что подобная ситуация была при взятии Севастополя в 44-ом году, когда он был окружен с моря, блокирован везде, и к определенной дате необходимо было его взять. И полегли несколько дивизий при штурме Сапун-горы. Я был на том месте, я сам военный, и видел своими глазами, когда из долины на эту Сапун-гору… Ну, не я видел, я видел, как это было когда-то.

Т. КЕОСАЯН – Ну, вот…

СЛУШАТЕЛЬ – И было положено, ну, дивизия – это точно. За один день.

Т. КЕОСАЯН – Вот, пожалуйста.

СЛУШАТЕЛЬ – Просто вот ни за что. Можно было бомбить эту Сапун-гору.

Т. КЕОСАЯН – Сровнять с землей, да.

СЛУШАТЕЛЬ – Сровнять с землей. И ни одного человека можно было не потерять. Потому что Севастополь блокирован был уже!

К. ЛАРИНА – Спасибо большое!

СЛУШАТЕЛЬ – Такая же история была с Киевом. Я еще хочу сказать такую вещь. Читали мемуары не генералов уже, а солдат, которые на воде, о понтонных переправах речь идет. После, уже когда капитаны переправу делали, и водолазы седыми выходили из воды, потому что там тысячи солдат в обмундировании сплавлялись мертвые.

К. ЛАРИНА – Как вас зовут, простите?

СЛУШАТЕЛЬ – Меня зовут Виктор, извините.

К. ЛАРИНА – Виктор, скажите пожалуйста, на ваш взгляд, стоит об этом говорить?

СЛУШАТЕЛЬ – Да, да. Это стоит, потому что у нас, как повелось, кровью Суворова и Кутузова, жизнью солдат больше никогда не дорожили.

К. ЛАРИНА – Спасибо вам большое за звонок. Вот, кстати, мне кажется, если говорить о сверхзадаче произведения, вот, смысл, который был заложен в фильме «Штрафбат», он абсолютно был исполнен. Может быть, поэтому было столь убедительно. Там, кстати, я помню, очень много предъявляли претензий к Досталю по поводу всяких там…

Т. КЕОСАЯН – Словечек исторических, исторических достояний.

К. ЛАРИНА – Да, да. Это все неважно в таких вот ситуациях.

Т. КЕОСАЯН – Да, это абсолютно, в художественном произведении это неважно.

К. ЛАРИНА – Еще звонок успеваем, пожалуйста. Алле, здравствуйте! Алле?

Т. КЕОСАЯН – Здравствуйте!

К. ЛАРИНА – Говорите!

Т. КЕОСАЯН – От радио надо отойти.

СЛУШАТЕЛЬ – Алле!

К. ЛАРИНА – Да! Только радио сделайте потише, тогда мы друг друга услышим.

СЛУШАТЕЛЬ – Ашот, Санкт-Петербург.

К. ЛАРИНА – Пожалуйста!

Т. КЕОСАЯН – Здрасьте!

СЛУШАТЕЛЬ – Я полностью согласен со всеми, но единственное, наверно, надо делать еще скидку о ситуации, о времени, что, наверно, требовались такие жертвы. Что это, может быть, и не оправдано, но, в любом случае…

К. ЛАРИНА – Спасибо.

Т. КЕОСАЯН – Нет, я думаю, Ашот, не может быть оправдания лишней капле крови. Командир, как любой руководитель, должен думать о своих солдатах, о подчиненных. Поэтому оправданий для этого нет. Тем более, если есть возможность избежать. Вот, сказал предыдущий позвонивший абсолютно точно.

К. ЛАРИНА – Еще звонок, пожалуйста. 725-60… ой, это не то я называю…

Т. КЕОСАЯН – Домашний?

К. ЛАРИНА – 783-90-25. Алле, здравствуйте! Алле, говорите! Алле, алле. Нет никого. 783-90-26, успеваю, успеваю. Алле, здравствуйте!

СЛУШАТЕЛЬНИЦА – Алле!

К. ЛАРИНА – Да.

СЛУШАТЕЛЬНИЦА – Сейчас-то почему убивают ветеранов Отечественной войны? Ответил Горчаков, главарь милицейской банды областной, что мои родители стекла… (далее неразборчиво).

К. ЛАРИНА – Это какая-то своя личная история. Сейчас убивают ветеранов Великой Отечественной войны, нам сказала женщина, я так поняла.

Т. КЕОСАЯН – Ну, сейчас убивают, к несчастью, всех.

К. ЛАРИНА – Не только, всех. Алле, здравствуйте!

СЛУШАТЕЛЬНИЦА – Алле! Можно попасть в эфир?

К. ЛАРИНА – Давайте, вы уже в эфире.

Т. КЕОСАЯН – Здравствуйте!

СЛУШАТЕЛЬНИЦА – Добрый день! Я вас слышу. Это самое, я хочу вот что сказать. Дорогие мои, все вы говорите правильно, но вспомните одну песню, наш «Белорусский вокзал», когда говорят «мы за ценой не постоим». То есть было состояние у людей, можно было все отдать. А с другой стороны, вспомните, как Газманов поет, про комиссаров, которые пожалели матерей и сохранили им детей. Вот это вот, то, что сейчас происходит, вот новые понятия, может быть, где-то. Беречь, беречь солдат и людей. Ну, наши художники, наверно, должны, как говорится, и это иметь в виду.

К. ЛАРИНА – Спасибо.

Т. КЕОСАЯН – Вы знаете. Можно, да? Вы знаете, вот это великий фильм, великая песня «Мы за ценой не постоим». Сразу вспоминаются крики в Думе «до последней капли крови мы будем защищать!». До чьей вы капли крови будете защищать? До своей последней капли крови? Тогда вперед, семьями, и туда, на Керченский пролив. Так в том-то и дело, что за наши капли крови до последней они будут стоять или не стоять. И это, кстати, хорошую вы сказали вещь, «мы за ценой не постоим» — это и есть лейтмотив того, что у нас происходило не первый век, кстати.

К. ЛАРИНА – Возвращаюсь к кино и к нашему разговору, что если это талантливо, то можно все. Я бы добавила, еще и честно.

Т. КЕОСАЯН – Талантливо и честно, правильно! Через дефис.

К. ЛАРИНА – Потому что если ты берешь эту тему, берешь на себя такую смелость ставить оценки конкретному историческому лицу или конкретному историческому периоду, то это нужно быть честным до конца. А когда это… немножко беременной, как говорится, быть нельзя.

Т. КЕОСАЯН – Нельзя. Ксения, вы понимаете, нельзя ставить оценки периоду. Вообще, искусство не ставит оценок.

К. ЛАРИНА – Ставит, ставит. В этом и есть авторская позиция.

Т. КЕОСАЯН – Значит, это не искусство. Ставить оценки нельзя. Или, может, поэтому появляется потерянное поколение, литература…

К. ЛАРИНА – Но вы же оцениваете. Вы же свой взгляд каким-то образом позиционируете на это время. Вот вы снимаете кино про, там, 71-ый год, Бессарабия, да?

Т. КЕОСАЯН – Юрий Николаевич Озеров, на это я могу сказать, говорил, когда нас учил, абсолютно правильную вещь: художник должен смотреть на историю с точки зрения Бога. Нельзя ставить…

К. ЛАРИНА – Ой!

Т. КЕОСАЯН – Это правильно! Абсолютно. Я согласен с ним.

К. ЛАРИНА – Да ну.

Т. КЕОСАЯН – Можно умереть, не умирать, но нельзя вставать на эту или эту сторону. Тогда это не искусство. Ты должен, показать, рассказать, нюансировать как-то, нюансами подчеркнуть то, что тебе нужно, то, что тебе тепло.

К. ЛАРИНА – Ну. А причем здесь тогда Бог? Это все равно нужно тебе. Ну?

Т. КЕОСАЯН – Нет. Это нужно…

К. ЛАРИНА – Тогда получай, вот и получаются тогда «Солдаты свободы» и «Освобождение». Вот тебе и пожалуйста. Это что, точка зрения Бога?

Т. КЕОСАЯН – Это госзаказ, замечательно снятый.

К. ЛАРИНА – А или «9 рота», когда хочется и рыбку съесть, и радио послушать.

Т. КЕОСАЯН – «9 рота» — замечательное кино!

К. ЛАРИНА – Получается, что я хочу сказать честно, что погибли ни за что, но я не могу так сказать. Я здесь все равно выдумываю, высасываю из пальца какую-то государственную целесообразность. Вот и получается вранье.

Т. КЕОСАЯН – Вы говорите о конечном дикторском тексте?

К. ЛАРИНА – Да, да.

Т. КЕОСАЯН – Это вот единственное, чем я расстроен, но фильм замечательный, на мой взгляд, «9 рота».

К. ЛАРИНА – Вот что-то только начинается, а нам уже расставаться.

Т. КЕОСАЯН – Да!

К. ЛАРИНА – Да. Значит, до следующей встречи с Тиграном Кеосаяном в этой же студии. Мы обсудим фильм, который он сделал, фильм «Заяц над бездной».

Т. КЕОСАЯН – Потанцуем на костях!

К. ЛАРИНА – Да. 9 февраля выходит в прокат. Посмотрим обязательно и обсудим, потанцуем на костях. Спасибо!

Т. КЕОСАЯН – До свидания! Спасибо за приглашение!







Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире