'Вопросы к интервью
К. ЛАРИНА – Начинаем нашу передачу про кино, у микрофона вновь Ксения Ларина, и сегодня у меня в гостях династия, правда, не в полном составе, сейчас мы объясним отсутствие одного из участников этого мероприятия. Итак, Маргарита Борисовна Терехова, здравствуйте, Маргарита Борисовна.

М. ТЕРЕХОВА – Здравствуйте.

К. ЛАРИНА – Дочь ее, Анна, здравствуйте, Аня.

А. ТЕРЕХОВА – Здравствуйте.

К. ЛАРИНА – И на этом месте должна была быть ваша реклама, т.е. здесь должен был бы сидеть Александр Терехов, но он, к сожалению, сегодня не смог прийти. Жалко, я хотела ужасно с ним познакомиться.

М. ТЕРЕХОВА – Я пришла, но я, правда, прямо вся простуженная, но это ничего, я вас не заражу. Дело в том, что династия у нас большая, у нас в Сибири все родственники по отцовской линии, в Польше – по линии бабушки, в Болгарии у Ани, так что у нас, знаете, какая династия, да.

К. ЛАРИНА – Артистов-то все-таки, не все же артисты?

М. ТЕРЕХОВА – Артистов много.

К. ЛАРИНА – Да вы что.

М. ТЕРЕХОВА – И вообще, артисты должны жить тоже династиями, как и было всегда.

К. ЛАРИНА – Т.е. кроме Тереховой Анны и Терехова Александра еще есть актеры у вас?

М. ТЕРЕХОВА – Как вам сказать, я сейчас не буду говорить, что все актеры. Нет, конечно, я не говорю, что все, кто родились под фамилией Терехов, должны быть актерами. Но просто династии есть и будут всегда. И это, кстати, говорит о том, что мир налаживается. Как это было, помните, Малый театр, да и в этом, во МХАТе знаменитом фамилии даже меняли, чтобы не были, переженивались все, потому что вместе все. Это вообще, это всегда традиции. И ребенок растет в актерской… это так, это отвлеченно я говорю.

К. ЛАРИНА – Да, это у нас только пролог к теме. А тема у нас такая: «Чайка», наконец-то, выходит на экраны, «Чайка», которую так долго снимала Маргарита Борисовна Терехова. Я помню, что мы еще встречались первый раз по этому поводу еще только, только-только зарождалась вообще идея этого, потом… сколько лет на это ушло, в итоге? Начиная с идеи и заканчивая уже фильмом?

М. ТЕРЕХОВА – Ксения, ошибка, снимали мы быстро, как следует.

К. ЛАРИНА – Но мечтали долго?

М. ТЕРЕХОВА – Как Андрей Тарковский велел, он говорил – сколько хотите, готовьтесь, снимать надо не убыстренно, а просто быстро, нормально снимать. И мы сняли быстро. Никто не верит, в Мелихово за 19 дней мы сняли вторую часть, с нее и хотели начинать, в 2002 нам дали деньги, 1 сентября. 1 октября мы уже снимали, вы представляете, это были чудеса. Нам и спонсоры помогли, то, что мы успели костюмы сшить и т.д. Потом, подбор был какой-то, потом было легче с этим, зато у нас такой класс, понимаете, был, то, что уже поверили нам, что люди нормальные, что они одеты как следует, т.е. не с иголочки, а как следует, понимаете?

К. ЛАРИНА – Подождите, и все-таки, сняли быстро, а сколько к этому шли?

М. ТЕРЕХОВА – Я ждала долго, но что значит ждала? Я подала заявку в 96 г.

К. ЛАРИНА – 10 лет почти.

М. ТЕРЕХОВА – Кстати, хотела вам принести эту краткую режиссерскую заявку, но не принесла. Но я могу все равно ее цитировать, это обязательно надо было сделать, и была вместе с выдержками из пьесы, которую все знают, такая была расширенная заявка, параллельно прислал мой большой друг, бывший оператор, но потом он снял несколько картин, Дмитрий Долинин, питерский. Он очень хороший, он оператор вообще гениальный, а режиссер он какой есть. Он подал двухсерийный сценарий тоже на «Чайку», в том самом тогда худсовете, тогдашнем в Госкино, при Медведеве, не дали ни мне, ни ему. И потом я ждала. Как ждала, я сделала спектакль по Лорке, по самой «непоставимой» пьесе Лорки «Когда пройдет пять лет».

К. ЛАРИНА – Подождите, это мы про это поговорим. А скажите, когда «Чайку» вы заявляли, у вас уже было такое распределение ролей, которое на выходе оказалось?

М. ТЕРЕХОВА – Зачем же, голубка, делать распределение ролей, когда я еще не знала, когда мне дадут?

К. ЛАРИНА – Т.е. вы не предполагали, что Аня будет, что Саша будет?

М. ТЕРЕХОВА – Мы примерно все знаем, тогда бы и не делали бы ничего. И поэтому это большой упрек, конечно, мне, вы меня простите, но я опять про династии, это всегда было. Да потом, если бы не Саша и не Аня, я бы не делала «Чайку». Я бы могла сделать что-то другое. Поверьте мне, я начинала с «Вишневого сада» сначала, с 90-х начала годов, мы уже с операторами ходили в вишневые сады. Выяснилось, что в них вообще ходить невозможно, там, правда, был особый вишневый сад. Но они колючие, маленькие деревья, очень вообще трудно найти. Короче говоря, сделала девочка одна по моей расширенной заявке, сделала, и был фильм, ездил по фестивалям, потому что у меня там все точно было расписано. Но не в этом дело, просто это пошло уже потоком, с 90-х гг., до этого у нас была уникальная студия. У нас много чему научили уникальные люди. Но давайте еще немножко о другом.

К. ЛАРИНА – Давайте, я хочу, чтобы Аня уже сказала о своих ощущениях.

М. ТЕРЕХОВА – Давайте-давайте.

К. ЛАРИНА – Поскольку Аня как актриса профессиональная, напомню, что Анна Терехова работает в театре Луны, если ничего не случилось, все нормально.

А. ТЕРЕХОВА – Да, совершенно верно.

К. ЛАРИНА – Ведущая артистка, очень много играет там, но я так понимаю, что любая нормальная артистка, она проходит через увлечение Нины Заречной, наверняка лет в 17, в 15 мечтали об этой роли. Прошли годы. Или нет, не было этого?

А. ТЕРЕХОВА – Так, чтобы прямо мечтать, я бы не сказала. Но, естественно, на Чехове мы и учились все, и в ГИТИСе, понятное дело, отрывки, в основном, это был Чехов, поэтому, в общем, что-то меня к нему всегда приближало, к нему плохо говорить, к гению к этому, Маргарита Борисовна. А то, что Нина Заречная – это, в общем-то, даже для меня было такой неожиданностью, но в то же время и, естественно, радостью, большой ответственностью.

К. ЛАРИНА – Вы уже взрослый человек, Аня, а Нине Заречной было 17 лет, я просто, эта разница вас не смущает, я имею в виду, внешне меня абсолютно это все не волнует, я посмотрела фрагменты из фильма, там вообще никаких вопросов нет, все прекрасно. Но мироощущение-то совсем другое.

А. ТЕРЕХОВА – Вы знаете, Ксения, я как раз, может быть, естественно, думала об этом, но я почему-то поняла, что я бы, например, в 17 и даже в 20 лет, даже, может быть, и в 25, вряд ли смогла бы сыграть Нину так, как я сыграла ее сейчас с помощью Маргариты Борисовны, конечно. Это, действительно, так. Не знаю, может быть, это у меня так все сложилось.

М. ТЕРЕХОВА – И оператора нашего, Гриши Яблочникова, все как-то так спонтанно работали, потому что у меня заповеди от Тарковского, понимаете, и никто не лезет в чужое дело. Оператор знает, что делать.

К. ЛАРИНА – Каждый занимается собой?

М. ТЕРЕХОВА – Да, мало того, оттого, что, действительно, дети, я же старалась вообще отстраниться, не мешать им. Это же самое главное. И Яблочников у нас имеет задатки, его надо только останавливать, он имеет задатки, ему свобода и художнику свобода, он, как он придумал театр, вместе мы думали, как это физически, но практически какие-то вещи, как он его придумал, понимаете? И в этом все дело, что я была на площадке у Андрея Тарковского, я бы никогда в жизни не решилась, тем более «Чайку» делать, понимаете, я знала, как он работает, понимаете, и это была школа.

К. ЛАРИНА – Но вы же как режиссер работали с артистами.

М. ТЕРЕХОВА – Но вы же видели «Чайку»?

К. ЛАРИНА – Вашу?

М. ТЕРЕХОВА – Нашу.

К. ЛАРИНА – Нет еще.

М. ТЕРЕХОВА – А что же мы тогда встречаемся?

К. ЛАРИНА – Хочу понять, что там интересного.

М. ТЕРЕХОВА – А что же понимать, надо посмотреть. Я бы кассету вам дала.

К. ЛАРИНА – Нет, это будет неправильно, потому что тогда бы мы обсуждали с вами кино, которое никто, кроме меня, не видел. Это было бы еще страшнее.

М. ТЕРЕХОВА – Нет, много уже сидели.

К. ЛАРИНА – Смотрите, почему все-таки хочу на Нину Заречную.

М. ТЕРЕХОВА – Страшнее, пугает нас. Нас не запугаешь!

К. ЛАРИНА – Про Нину Заречную вспомнили, потому что все режиссеры драматического театра, когда обращаются к этой пьесе, загадочной и таинственной, они все говорят, что, по идее, конечно, Нина Заречная написана на двух разных актрис, потому что одна актриса должна ее играть в первой части, в четвертом акте другая актриса, потому что там пропасть между этими двумя характерами. Хочу, чтобы Аня про это сказала, действительно так, вы это почувствовали?

А. ТЕРЕХОВА – Да, конечно, естественно, я об этом тоже знала, но тут как раз, может быть, еще к вашему этому первому вопросу, т.е., опять же, говорю, мне во всем мама помогала, но в каком смысле, т.е. мне кажется, что очень правильно было для нас для всех еще до съемок этот процесс, мы собирались, мы разговаривали о пьесе. Мы понемножку учили текст, потому что текст очень большой, вы сами знаете, там монологи огромные, которые, естественно, с бухты-барахты сразу не скажешь. Поэтому все откладывалось, мы очень много вообще, мы уже и репетировали, и это еще до съемок сложился, сложилась эта атмосфера.

М. ТЕРЕХОВА – Не буквально, никто ничего не заучивал.

А. ТЕРЕХОВА – Конечно.

М. ТЕРЕХОВА – Налаживалась эта общая атмосфера, и Соломин же у меня Сорин, и Соколов же у нас.

К. ЛАРИНА – Андрей Соколов?

М. ТЕРЕХОВА – Да, Андрей Соколов.

А. ТЕРЕХОВА – Поэтому, как мне кажется, очень правильно это перенеслось на площадку, тем более в таких, действительно, дивных условиях, т.е. это и Мелихово, то, что уже мама сказала.

К. ЛАРИНА – Это как-то влияло, да, на атмосферу?

А. ТЕРЕХОВА – Очень, очень, не то слово.

М. ТЕРЕХОВА – Особенно в Мелихово. Я знала, но я не знала, что настолько. В Переславле-Залесском, в котором теперь уже никто там не снимет, тоже закончилась вся эта благодать там, но там было труднее. А здесь, представляете, они же из ничего создали заново усадьбу, сделали ее, это подвиг, это Авдеев, это потом еще нам Бычков помог невероятно, все.

А. ТЕРЕХОВА – То, что тем все чеховские вещи, все это.

М. ТЕРЕХОВА – Мы надстройку даже сделали, чтобы была усадьба, Антон Павлович делал же, как ему хотелось, понимаете, ему не нужна была эта сверху, а нам надо было, чтобы было, как, даже это нам позволили.

К. ЛАРИНА – А музейщики вам разрешили?

М. ТЕРЕХОВА – Да что вы, помогали.

К. ЛАРИНА – И вещами разрешили пользоваться?

М. ТЕРЕХОВА – Все заплатили, нет, зачем.

А. ТЕРЕХОВА – Так, почему?

К. ЛАРИНА – Мебель-то.

А. ТЕРЕХОВА – Да, естественно.

М. ТЕРЕХОВА – Какая-то мебель, например, его личный стол и его личное кресло, да. Доверили полностью, все время были с нами, две обязательно были, но им самим было интересно. И нам было интересно. Мы все заплатили, как следует, все было нормально, интеллигентно, главное, конечно, эта атмосфера. Говори, детка.

А. ТЕРЕХОВА – Я, кстати, я хочу сказать про Мелихово.

М. ТЕРЕХОВА – Там они и сняли эту вторую часть с Заречной. Это счастье их, обоих, Треплева и Заречной, да.

А. ТЕРЕХОВА – Но в Переславле, мне кажется, тоже было очень хорошо в том смысле, что…

М. ТЕРЕХОВА – Настоящее колдовское озеро.

А. ТЕРЕХОВА – Нам не пришлось трудно, как обычно, на съемках, обычно нужно рано вставать, куда-то ехать, на каком-то автобусе, мы тут же жили, тут же, извините, ели, спали.

М. ТЕРЕХОВА – Это был рай.

А. ТЕРЕХОВА – Все это прямо на берегу озера.

М. ТЕРЕХОВА – Все они говорят, что это был рай.

А. ТЕРЕХОВА – Красивейшего, необыкновенного. И эта вся природа, все, что там это было, это все нам настолько помогало, что даже в кадре нас как-то после первого показа для прессы, по-моему, у нас был, спросили – а как же у вас так в кадре прямо погода поменялась? Сначала было ясно, солнце, а потом вдруг ветер и тучи. На самом деле, это правда так, там на озере, как на море, менялась погода, просто буквально в 5 минут.

М. ТЕРЕХОВА – Это же настоящее колдовское озеро.

К. ЛАРИНА – И все это было зафиксировано, да?

А. ТЕРЕХОВА – Да.

М. ТЕРЕХОВА – Поверьте нам, девочки, это правда.

А. ТЕРЕХОВА – И волны с барашками.

М. ТЕРЕХОВА – Там двойное дно.

А. ТЕРЕХОВА – Да, эти чайки и все, я это все к чему, к тому, что, на самом деле, честно скажу, мне, конечно, было очень трудно, потому что, опять же, и большая ответственность, и первый раз, опять же, честно признаюсь, у меня в кино такая большая серьезная роль. И не знаю, будет ли в дальнейшем, очень на это надеюсь, потому что предложения совсем иного плана, абсолютно, во всяком случае, на данное время.

М. ТЕРЕХОВА – На то, что Ксения намекала, что, мол, тип другой у тебя. На самом деле, она совершенно прекрасное, добродушное существо.

А. ТЕРЕХОВА – Поэтому то, что касалось именно разности этих двух, как бы двух персонажей.

К. ЛАРИНА – Двух периодов жизни.

А. ТЕРЕХОВА – Двух периодов жизни, это совсем не было сложно. Другое дело, мне даже в Мелихово, т.е. настолько мы в это погрузились, во всяком случае, я, и мама мне сама говорила, что ты понимаешь, что если она голодная, то ты должна быть тоже голодной. Если она замученная и несчастная, мы должны это все видеть, она, правда, и по грозе бежала.

М. ТЕРЕХОВА – Как на нас набросились за слово «кушать», а у нас репринтное издание в руках, первое.

А. ТЕРЕХОВА – Написано – «мне хочется кушать».

М. ТЕРЕХОВА – Все чеховеды.

А. ТЕРЕХОВА – Я говорю – мама, дай я скажу «кушать». Скажи «кушать».

М. ТЕРЕХОВА – Нет, там было написано именно так.

А. ТЕРЕХОВА – Конечно.

М. ТЕРЕХОВА – В первом издании. Потом переправили.

К. ЛАРИНА – И хочется «есть».

А. ТЕРЕХОВА – Так вот.

К. ЛАРИНА – Скажите, ведь «Чаек» уже огромное количество, и вы, в том числе, видели, и Аня видела. Буквально вчера я вечером смотрела по телевизору, на «Культуре» показывали ленкомовскую «Чайку».

М. ТЕРЕХОВА – Это пример. Это пример, Ксения. Это пример того, что нельзя в театре ставить «Чайку».

К. ЛАРИНА – Да вы что? В театре нельзя ставить «Чайку»?

М. ТЕРЕХОВА – Он поставил, понимаете…

А. ТЕРЕХОВА – А мне понравилось.

М. ТЕРЕХОВА – Спокойно слушайте, голубушка, слушайте, дело в том, что он писал, когда уже началось… уже «Прибытие поезда» пришло.

К. ЛАРИНА – Т.е. на кино рассчитывал уже?

М. ТЕРЕХОВА – Он не рассчитывал, он был гений, невероятные англичане говорят – только Шекспир и Чехов. Мы почему мечтаем, чтобы хоть где-то нашу «Чайку», наконец, увидели, понимаете, потому что у нас же ведь нищенство сплошное, у нас люди могут и не пойти на «Чайку», потому что все закидали всех «Чайками», потому что знают в провинциях, что поставят и приедут в столицу, и пусть стараются, мало ли что бывает на свете.

К. ЛАРИНА – Я хочу, чтобы вы объяснили.

М. ТЕРЕХОВА – Но ведь можно озеро настоящее показать, где Треплев, куда он ходит и приходит, только в кино. Он подсознательно, этот гений, который, одного слова «гений» мало для Антона Павловича, это невероятное существо было, невероятное, понимаете, это правда. Нет, я вам сейчас скажу, пожалуйста.

К. ЛАРИНА – Сергей Соловьев налил в оркестровую яму воды и получилось вам колдовское озеро. Николай Губенко с закатанными штанами ходил удил рыбу, и рыба там была.

М. ТЕРЕХОВА – Не путайте цирк с шедеврами, пожалуйста, я вас очень прошу. Есть разные вещи на свете, он сделал, что мог, Сергей Соловьев, Сережа не захотел ставить в кино «Чайку», это его проблема, правильно? Спектакль наверняка кому-то понравился, я не говорю, я же не руководитель всего этого дела.

К. ЛАРИНА – Т.е. вы считаете, что в театре вообще нельзя это поставить?

М. ТЕРЕХОВА – Я считаю, что это не для театра пьеса, она и написана-то по-другому. Он сам писал – пишу что-то странное, пять пудов любви, никакого драматического действия. Начал «форте», закончил «пьяниссимо», это несколько раз повторяется в разных вариантах. Письма они писали, слава богу, это все проверяемо, понимаете? И потом, он был влюблен в это время, Антон Павлович, это я точно тоже знаю. Это все чеховеды на меня тоже набросятся, я с ними сидела за столом, долго мы разговаривали, они молчали. Они на меня не набросились с кулаками. Но это очевидно, это факт, а потом Бунин, который Иван Бунин, как мы его любим все, обожал Антона Павловича. Он при нем в Крыму был несколько даже, по-моему, лет, периодически, потом уехал в Париж, был значительно младше и обожал Антона Павловича, естественно. И тот его, говорил, поехали, шутили вместе и т.д., по всем воспоминаниям, прочтите, большие книжки, правда, очень. Но зато когда его спросили, наверное, Антон Павлович никогда никого не любил, такой закрытый человек и т.д. Нет уже ничего такого, привязали к нему, это совершенно другая история, а он написал, не просто ответил, а даже написал, его прямо спросили, любил ли кого-нибудь Антон Чехов. Он говорит – да, любил, точка, Авилову, точка. А почему – потому что она была пышноволосая, потому что она была настоящей женщиной, очень рано вышедшей замуж, она была чистейшее существо. Половина после знакомства с ней, половина там просто по аналогии, одна прокурорша сделала такую маленькую книжечку, она у нас есть, она там прямо параллели провела между их письмами, между ее произведениями и произведениями Антона Чехова, конечно, у него шедевры и гениальны, но описана там она, понимаете? Эта пышноволосая.

К. ЛАРИНА – Т.е. это в период влюбленности все было написано?

М. ТЕРЕХОВА – Это не влюбленность, он неожиданно влюбился, он чахоткой болел с подросткового возраста, вы знаете, и его бросило же семейство тогда. Отец потом, конечно, все это, как это говорится, если бы он не вел дневник, чеховеды все, так называемые чеховеды все говорят, что если бы он не вел в дневник, вообще бы никто ничего не знал, как жило Мелихово и все. Вообще он, конечно, необыкновенный, все равно искупил, видимо, бросить мальчика, чтобы там все дела поправлять в Таганроге, и он заболел. Во всяком случае, я не буду говорить, как сейчас медик, но это же факт. И еще факт, самый страшный, что после провала «Чайки» в 1896 г., это знаменательная дата, страшная, в Александринке, сама Комиссаржевская играет, он ей сказал, подошел за кулисами, он понимал, за 17 дней раздавали только роли, он подошел к ней и сказал, Антон Павлович говорит – у вас глаза, как у моей Нины, понимаете? Но она даже не могла ничего сделать. Кстати, такие гениальные, как Комиссаржевская, действительно, они тоже могут. Крики, свист, реплики из зала, понимаете? Или в Киеве какой-то артистки должен был быть бенефис, заменили на какую-то. Т.е., на самом деле, еще скажу вам просто факты, которые, я абсолютно отвечаю за каждое слово, Бабарыкин, все слышали эту фамилию, Бабарыкин, 50 лет, говорит – я вообще кручусь в этом деле, театр, сцена и все, я, говорит, такого в жизни никогда не видел и не слышал. Такого, вы представляете, такое чувствительнейшее существо, гениальный, как Антон Павлович, он говорил потом – это не против моей «Чайки» было, это против меня. На него как будто, знаете, зло мировое какое-то обрушилось, почему он не выдержал, он все мог выдержать, он до этого все выдерживал. И поэтому он подорвал свое здоровье, он ждал первого поезда, он же не досмотрел до конца. Кстати, хотел любимой женщине со сцены ответить этим брелочком, это она ему прислала, инкогнито прислала.

К. ЛАРИНА – Медальон, да?

М. ТЕРЕХОВА – Конечно, сразу догадался, это же она ему прислала. И он хотел ответить со сцены, как там у них все. И он потом писал – 700 лет проживу, не буду писать пьесы.

К. ЛАРИНА – Я понимаю, что бесполезно вообще вас поймать, поскольку вы знаете все.

М. ТЕРЕХОВА – Поймать? Нет, все знать невозможно, но этот человек для нас близкий, правда, Анна, мы его все обожаем.

К. ЛАРИНА – Аня, скажите, не мешает это знание, когда настолько полное погружение?

М. ТЕРЕХОВА – Она столько не знает.

А. ТЕРЕХОВА – Во-первых, я, да, совершенно верно, столько не знаю.

М. ТЕРЕХОВА – Зачем ей это знать?

А. ТЕРЕХОВА – И столько не читала. Но все-таки, тем не менее, по наставлению мамы что-то, естественно, прочла, в основном, конечно, мне тоже было очень интересно, взаимоотношения Чехова с женщинами, с Авиловой, конечно.

М. ТЕРЕХОВА – Влюблялись в него безумно.

К. ЛАРИНА – Подождите, а конкретный прототип она для Нины Заречной, Авилова?

М. ТЕРЕХОВА – Как сказать, нет, так никогда у него было. Он гений, он больше, чем гений, гения мало, понимаете, он больше, он такое существо, он говорил – лучшие и счастливейшие часы моей жизни – это литература, понимаете? А еще он говорил в записных книжках, откройте, невероятные вещи, сила и спасение народа в его интеллигенции, в той, которая умеет честно мыслить, думать и работать. Понимаете, вот вообще, у него все там, про Треплева он даже сказал, пожалев, видно, свой персонаж, он говорит – просто не нашел своего дела, потому и погиб.

К. ЛАРИНА – Давайте мы сейчас прервемся на выпуск новостей, Марина Старостина пришла, потом продолжим нашу программу, напомню, здесь в студии «Эха Москвы» Маргарита Терехова и Анна Терехова.

НОВОСТИ

К. ЛАРИНА – Мы уже тут шепчемся, уже пошли дальше, мы уже про Чехова забыли, но давайте дальше пойдем. Здесь у нас Маргарита Борисовна Терехова и Анна Терехова, так я, поговорив с вами сейчас во время паузы, не знаю, можно так сказать, что в какой-то мере это и ваше покаяние перед собственными детьми, это кино?

М. ТЕРЕХОВА – Очень может быть, вы знаете, я, действительно, Аркадину, единственная роль, которую я знала, что я не буду никогда играть, потому что она так похожа на всех артисток, действительно, это же Чехов написал, уж он-то знал, что такое артистки, которые к нему липли, что они невесть как кривлялись и т.д., но мне пришлось. Я не буду подробностей рассказывать, пришлось, Аня свидетельствует, я, правда, я вам правду говорю. Это самая ненавидимая мною роль, потому что это правда единственная профессия, когда ты о детях даже не можешь думать, понимаете? Это американские актеры там живут на фермах, с собой могут брать всю ферму на съемки, не знаю, что, своими миллионами покрывают это все, чтобы с собой. Но они, смотрите, они от детей не отрываются, они же все время стараются с ними быть и все понятно. А при нашем нищенстве, прости господи, понимаете, это же ничего невозможно. Меня спасали-спасали, мамочка спасала, когда Анечка маленькая была, потом девочки, которые я сказала – девочки, что бегаете на спектакли, вы лучше мне дома помогайте с Сашкой. Были и хорошие, были разные, наверное, тоже Сашка, наверное, вытерпел много. Знаете, он многое вытерпел именно потому, что мама отсутствовала. А мама, такая летучая, летучая птица, которая не могла выйти замуж, потому что кто, какой серьезный мужчина может такую летучую…

К. ЛАРИНА – Выдержать.

М. ТЕРЕХОВА – …выдержать, да, которая должна все время и концерты, и все. Потом у нас был коллектив с Игорем Тальковым, когда я ушла из театра, когда я поняла, с маленьким, уже годовалым Сашкой, последний раз съездили в Ригу на гастроли, поняла, что не выживу уже с маленьким ребенком, просто нищенство, понимаете, полное. И мы распродались, и Игорь был номером, когда мы познакомились, я его до этого не знала, и он, вы знаете, он поразил меня, потому что он говорит – мальчик будет выходить номером. Ему 25 лет было, в 81 г. Сашка родился, значит, 82-й, наверное, короче говоря, смотрю, три года, рыжие волосы торчат, перепуганный такусенький, но выходил на сцену человек с гитарой номером. Мы были при минус 50, на Сахалине мы были, невесть где, понимаете, у тех, кто нас заняли, деньги из карманов валились, мы получали.

К. ЛАРИНА – А где дети в это время были, вы их с собой таскали?

М. ТЕРЕХОВА – В том-то и дело, что нет, в такие поездки, конечно, что вы, там Аллегрова тоже выходила, пела «Любовь», показывали ее, это был самый лучший концерт за всю мою жизнь, кстати, там были настоящие джазмены, прекрасные совершенно музыканты, все это мы сделали, я придумала, конечно, все как-то оттуда и отсюда. Поэтому, я говорю, в это время ребенок у тебя может пострадать. Но я очень надеюсь, что это вышло сейчас с ними, да, Анюточка, в Заречную и в Треплева, те переживания, какие там могли быть. А сейчас надо идти дальше.

К. ЛАРИНА – Но я так понимаю, что дружба, которая сейчас между вами существует, жалко, Саши нет.

М. ТЕРЕХОВА – Жалко.

К. ЛАРИНА – Она ведь тоже не сразу складывается, может быть, я придумываю, но мне кажется, что какой-то период происходит, когда вдруг все сравниваются в возрасте, когда уже неважно, кому сколько лет. Нет, Аня, я не права?

А. ТЕРЕХОВА – Да.

К. ЛАРИНА – Это же всю жизнь так.

А. ТЕРЕХОВА – Да, я первый раз слышала это, хотя об этом думала, мама, как у нас сейчас.

М. ТЕРЕХОВА – Сейчас уже да, а Сашка еще, конечно, весь насторожен, потому что сама скажи.

А. ТЕРЕХОВА – Потому что он еще и мужчина, и все-таки другой совсем, наверное, как мне кажется, у Саши все-таки ко мне.

М. ТЕРЕХОВА – Очень, очень большая любовь и очень большая надежда, они очень друг друга любят.

А. ТЕРЕХОВА – И расположенность, да, я думаю, мы буквально позавчера с ним разговаривали, что, конечно, мы обязательно должны поддерживать друг друга, потому что очень часто кажется, что вроде близкий человек, он вроде есть рядом и слава богу, что он есть.

К. ЛАРИНА – Как нога или рука.

А. ТЕРЕХОВА – Совершенно верно, а то, что нужно именно близких больше всего поддерживать, говорить им слова любви, помогать, это именно сейчас.

М. ТЕРЕХОВА – Еще Мишенька есть.

К. ЛАРИНА – Внук.

М. ТЕРЕХОВА – Да, у Мишеньки с Сашенькой 6 лет разницы всего лишь, понимаете, с голеньким Мишенькой на руках в нашей квартире двухкомнатной не могли…

К. ЛАРИНА – Скажите, а талант вы когда почувствовали в своих детях, что они талантливые? Или вы изначально это знали?

М. ТЕРЕХОВА – Мне почему-то кажется, уже все больше и больше я прихожу к этому убеждению, что вообще-то наследственность существует еще как, и жизнь все-таки короткая человеческая, она короткая. Потом ты не все, я, например, не люблю суетиться, я очень долго ждала «Чайку», понимаете? И поставила за это время только этот сакраментальный, пьесу-то «непоставимую», как лучшее, что было у Чехова, также точно непоставимую пьесу Лорки. И там Саша, кстати, играл мертвого мальчика и мертвого котенка, сцена такая, я вам говорю, но они не боялись ничего. Она художницей стала потом, да, Женя Памфилова, директора нашего дочка, чудные дети совершенно. Шавкат Абдусаламов, слышали фамилию, пригласите, кстати, потрясающий художник, очень оригинальный, необыкновенный, он и в фильмах художник, и вообще художник такой необыкновенный, оригинальное существо. Он пришел на последний спектакль, когда был с детьми, уже они вырастали и вырастали, уже нельзя, это был последний, и он не знал, что Саша – мой сын, он принес букет алых роз. Он подарил их ему. Вот вам, понимаете, т.е. это дар, конечно, от бога уже, это дар от отца и матери, видимо. А у Анны то же самое, Савва Хашимов, я говорю, до сих пор считается лучшим актером в Болгарии. Я не придумываю. Вот так вот, поэтому они и называются наследственностью, а как иначе? И это дано уже богом, но дальше, конечно, должны люди развиваться, как я в режиссуру ринулась с 90-х гг., конечно.

К. ЛАРИНА – А если вернуться к «Чайке», тоже, что всегда интересует, в кино все-таки другие возможности, не так, как в театре, и мне, например, было бы интересно посмотреть в кино, а что было между третьим и четвертым актом.

М. ТЕРЕХОВА – А мы там сделали. Вы же не видели, догадалась.

К. ЛАРИНА – Т.е. как бы эта жизнь показана, эти два года, которые прошли, прошло два года?

М. ТЕРЕХОВА – Это же самое главное, голубушка.

К. ЛАРИНА – Т.е. ребенок, измены, предательство Тригорина?

М. ТЕРЕХОВА – Вы знаете, мы ребенка не вставляли, у нас это было снято, зимние, как она с ребенком и как мальчик на нее смотрит, за ней даже, естественно, она же письмами бомбардировала, она же его не спускала с крючка-то, у нее никого не было, вы понимаете, почему трагедия-то еще? Но это мы оставили все. Мы сделали как-то типа вечности, мы перешли на праздник, на который он, естественно, пришел. Он только в другой, в красной повязке у нас там, голову-то он ранил. Она-то стремительно уехала, у нас и поездок этот есть маленький. Но я говорю, это невероятное было везение. Узкоколейку эту уже снимали, последний раз этот поезд отгудел-то для нас, вы понимаете?

А. ТЕРЕХОВА – В Переславле-Залесском узкоколейка.

М. ТЕРЕХОВА – В Переславле-Залесском.

К. ЛАРИНА – Т.е. вы успели просто в последний вагон, что называется?

А. ТЕРЕХОВА – Да-да, настоящие вагоны начала века прошлого.

М. ТЕРЕХОВА – Может быть, они там стоят, но рельсы-то, наверное, т.е. мы все успели. Потом, сейчас вообще нельзя уже туда подойти, неожиданно ушла из жизни самая главная там хозяйка, это, я говорю, это что-то невероятное, то, как нам, я думаю, нам Антон Павлович помогал, хотите – верьте, хотите – нет.

А. ТЕРЕХОВА – И зиму мы там сняли, как раз в период, когда он пишет.

М. ТЕРЕХОВА – Зима, дай бог здоровья, кто нам деньги спонсорские давал, человеку, дай бог ему здоровья, не было бы у нас этого.

К. ЛАРИНА – А где там зима, там зимы нет?

М. ТЕРЕХОВА – Зима, два года же прошло. Вот он и выскочил у нас в зиму, под романс потрясающий совершенно, «Я вновь пред тобою стою», автор неизвестен, совершенно трогательный, невероятный, идет под то, чтобы он выскочил с журналом. И очевидно становится, что, это то, что его напечатали, это вообще же, некоторые говорят – да что такое, сам Чехов написал, он, говорит, не нашел там своего места. Но, простите, он же сам написал, что его начали публиковать, не зная его вообще. Значит, он все-таки гений, так же не бывает, Тригорин, это же слова, это же Чехов про свои ходьбы по редакциям, как он обивал пороги и т.д., понимаете? А тут напечатали, это же сам Чехов написал.

К. ЛАРИНА – А вот еще вопросы, которые всегда волнуют, когда ты знаешь хорошо пьесу, это вопросы, которые всегда обсуждаются на репетициях, я не знаю, насколько это для вас важно. Например, талантливая ли актриса Нина Заречная, Аня?

А. ТЕРЕХОВА – Да.

К. ЛАРИНА – Конечно.

М. ТЕРЕХОВА – Нет, она правду говорит, она не лжет.

К. ЛАРИНА – Это важно?

М. ТЕРЕХОВА – Это знаете почему важно? Она это сделала там, она говорит – «теперь я верую», это самые главные ее слова, это вообще-то вот именно, что – а теперь, говорит, я обрела себя на сцене, я уже, говорит, ты можешь сама сказать эти слова.

А. ТЕРЕХОВА – Я уже свободна, да.

М. ТЕРЕХОВА – Да, а она говорит сначала, а Треплев-то говорит, как она играла ужасно, он же за ней ездил. А она сама говорит – я ничего не соображала, ребенок и все такое. И у меня, говорит, я не знала, где у меня руки, где ноги, понимаете?

К. ЛАРИНА – Это тоже интересный момент, это только актриса может понять, что это такое, не знала, куда девать руки, что там со мной происходило, эти чувства знакомы, Аня, были такие в жизни истории, когда ты понимаешь, что играешь ужасно?

А. ТЕРЕХОВА – Конечно.

М. ТЕРЕХОВА – Придумываешь.

А. ТЕРЕХОВА – Мама говорит «нет».

М. ТЕРЕХОВА – Сигалова с первого курса научила их двигаться, «Отелло».

А. ТЕРЕХОВА – То, что Сигалова, да, это мне очень многое дало именно в плане пластики, движения на сцене.

М. ТЕРЕХОВА – Не могу забыть «Отелло», невероятный спектакль.

А. ТЕРЕХОВА – Но было, было, я помню, в институте очень хорошо какие-то первые.

М. ТЕРЕХОВА – А Игорь Тальков как тебе помог?

А. ТЕРЕХОВА – Да, тоже помог.

М. ТЕРЕХОВА – Представляете? Он был добрейшее существо, он ей помог, он пришел сделали они. Витязь.

А. ТЕРЕХОВА – Кстати, я должна сказать по поводу Нины. Естественно, очень трудно было именно первый монолог, потому что, как мы думали с Маргаритой Борисовной, т.е. по-разному делают, делают как раз именно и совсем как-то неталантливо, очень просто стараются, а, как мне мама говорила, все как будто ты не то, что играешь что-то, изображаешь, а все именно здесь и сейчас с тобой происходит.

К. ЛАРИНА – Настоящее.

А. ТЕРЕХОВА – Да, как с этой девочкой, которая, правда, и только на, действительно, большой их первой любви Нины и Треплева, там же, правда, была любовь. И если бы не было бы у Нины чувства в тот момент к Треплеву, она вряд ли бы, она бы и не ринулась к нему, не скакала бы на лошади, как мы это сделали.

М. ТЕРЕХОВА – Чтобы успеть.

А. ТЕРЕХОВА – Чтобы успеть, да.

М. ТЕРЕХОВА – Было же мало времени у нее, они никогда в жизни не познакомились бы без Тригорина. Продолжай, Анечка.

А. ТЕРЕХОВА – Так вот, я хочу сказать, я была как раз поставлена в такие условия, потому что жутко трудно, так боишься этой какой-то неестественности, потому что такие слова и так это нужно произносить, чтобы, правда, его все знают, этот монолог.

К. ЛАРИНА – Люди, львы, орлы и куропатки.

А. ТЕРЕХОВА – Да, совершенно верно, и как, опять же, мне повезло, потому что мы могли снимать только в два дня, потому что Гриша Яблочников и мама решили.

М. ТЕРЕХОВА – Кран, кран, он три дня только, он безумные деньги же стоил.

А. ТЕРЕХОВА – Кран дали только на два дня, и решили, что это, действительно, должно произойти именно в тот период, как у Чехова написано, садится солнце и восходит луна. И там было, дай бог, да, мама, минут сорок. Т.е. мы в предыдущий день репетировали, а на следующий снимали, все, больше возможности не было. И мне было жутко страшно, но, может быть, это как раз, то, что уже и какая-то была и подготовленность, и вся эта атмосфера.

М. ТЕРЕХОВА – То, что значит на природе, настоящем озере, настоящие чайки, все рядом.

А. ТЕРЕХОВА – И погода, и все это, и, слава богу, все актеры были, которые мне очень помогали, потому что можно было бы, конечно, это и как-то отдельно снять. И опять же, художник, слава богу, что все это так красиво, что я там как будто по воде даже иду. Это все мне так помогло, что слава богу.

М. ТЕРЕХОВА – Получилось очень естественно, что, действительно, люди, действительно, львы, куропатки, они все, их уже всех нет, совершенно, абсолютно натурально на природе.

К. ЛАРИНА – Т.е. это хорошо она играла, хороший спектакль был? Я имею в виду не Аня, а Нина хорошо играла, был хороший спектакль, а что же так раздражало Аркадину? Почему она стала издеваться над этим спектаклем?

М. ТЕРЕХОВА – Она не стала издеваться, это сейчас уже, знаете, штампом кажется. Эта дама, к сожалению, приговорила мальчика своего именно тогда, потому что если бы она не сорвала спектакль, Нинка бы умчалась, она боится своего отчима, отца, вернее, тот, который мачехе все деньги оставил, понимаете, что за ненависть, она дикарка, понимаете? И она бы умчалась стремглав, стеснялась бы и все.

А. ТЕРЕХОВА – И не влюбилась бы в Тригорина.

М. ТЕРЕХОВА – И не влюбилась бы в Тригорина, понимаете, что она сделала, нечаянно, конечно, я же не играю полной идиоткой, я играю такой, знаете, которая должна всегда быть впереди, премьерша, блин, и она, сын сначала из «Гамлета», очи обратил мне в кровавых ранах, чего. Ладно, он ей, кстати, ответил достойно и все, два раза, три раза. Он ей говорил – мама, понимаете, просто не мешай, понимаете, т.е. а Нине она не мешала. Это он просто не выдержал, потому что не выдержал, понимаете, у восточных мудрецов сказано – отношение к родителям у детей мистическое. Но это иррациональное отношение, надо просто себя держать в руках.

К. ЛАРИНА – Но она его любит, Аркадина, она любит своего сына?

М. ТЕРЕХОВА – Она его, конечно, любит, но она больше всех все равно занимается собой.

К. ЛАРИНА – Она признает то, что он талантлив?

М. ТЕРЕХОВА – Второе страшное преступление, что ее жадность, если бы она дала деньги, ее умолял никогда не умоляющий, у него случился чуть ли ни приступ, когда умолял брат ее, дай ты ему денег, уедет он, так и было бы. Уж там-то Нинка своими письмами не бомбардировала бы его. Так было с Чеховым. Он стал ездить за границу, ему стало гораздо лучше, потому что он соскучивался, возвращался в Россию и т.д., но подорвал здоровье, опять вспомним, на этой премьере. Вы представляете, какая невероятная, чувствительная душа у всех без исключения, настоящих, конечно, гениев. Такой же был Треплев, он такого написал.

К. ЛАРИНА – А Треплев – талантливый писатель?

М. ТЕРЕХОВА – Треплев – гений. Я вам опять повторяю, он послал инкогнито, его напечатали, так не бывает. Но это же Чехов пишет, он отвечает за каждое слово. Немногие отвечают за каждое слово писатели, я опять напоминаю, англичане говорят, только Шекспир и Чехов, понимаете, кого они, действительно, благоговеют и признают. У него все сходится, понимаете, и спектакль этот вспоминают через два года все, сорванный даже не на половине, вы понимаете? Так не бывает тоже. Было бы бездарно, так ничего бы не было, понимаете?

К. ЛАРИНА – А Тригорин – талантливый писатель?

М. ТЕРЕХОВА – Он средний писатель. Он средний писатель, как был Потапенко, он даже помогал, он с этой Мезиновой невесть что сотворил, а Чехов все прощал, это был невероятный человек. И он все равно, Потапенко, ему помогал изо всех сил, не справился бы Антон Павлович, не справился бы просто с тем, сколько набросились тоже, опять же, тогда еще на эту «Чайку». Там и цензура, и все, понимаете, и он просил его, и Потапенко ему очень хорошо помогал. Да, Антон умел сохранить отношения невероятные, он любил Лику, просто она была необыкновенной как существо, такая вся художественная натура, так она, кстати, в Париже-то и закончила свои дни, понимаете? Он не мог любить, он мог любить только чистейшее существо, и он влюбился нечаянно, и это у него эта любовь поэтому в «Чайке» так очевидна, понимаете, эта настоящая немыслимая любовь. Потом Нинка в конце рассказывает это, конечно, тоже роковая любовь, если она говорит – а я люблю его еще больше, и приговаривает мальчика. Она не может сказать неправду, приговаривает, даже ей в голову не пришло, даже покушать вместе с ним она не захотела. Настолько, видите, она ослеплена тем чувством.

К. ЛАРИНА – Вы знаете, у меня тоже вопрос, который всю жизнь меня мучает, когда мы про эту пьесу говорим, почему все-таки Аркадина как-то так, достаточно легко переживает эту попытку самоубийства своего собственного сына. Даже в этой сцене, как мне кажется, мне не хватает ее масштаба события, для нее как для матери, что сын пытался покончить с собой на полном серьезе. Это ты без меня не сделаешь, чик-чик или как она там говорит. Очень быстро переходит на скандал.

М. ТЕРЕХОВА – Заметьте, что Маша, она фанатка Треплева, она верует свято, что это гений. И она его любит по-настоящему. И она и то, мы с этой фразы начинаем.

К. ЛАРИНА – А кто у вас Машу играет, кстати?

М. ТЕРЕХОВА – Машу играет журналистка, совершенно необыкновенное существо, которое объездило всю Европу и знает все языки, вообще невероятное существо, я ее увидела на проходной нашего театра.

К. ЛАРИНА – Надо же.

М. ТЕРЕХОВА – Да, у нее лицо, вы увидите ее лицо, если бог даст мне еще снять ее, то я знаю, где мне еще нужно лицо.

К. ЛАРИНА – Но хорошо сыграла?

М. ТЕРЕХОВА – Абсолютно натурально, естественно, вы никогда в жизни не подумаете.

А. ТЕРЕХОВА – Совсем другая Маша.

М. ТЕРЕХОВА – Все люди – актеры. Во-вторых, они должны быть совершенно органичны оба, и Медведенко. А Медведенко же, он тоже никогда не играл, сын Солоницына, но он же сын Солоницына, и он настоящий, Медведенко, он даже косолапит чуть-чуть.

А. ТЕРЕХОВА – Алексей.

М. ТЕРЕХОВА – Медведенко, да. Он Лешенька, я его в 25 лет, его увидела после 5-летнего, я его даже не узнала, говорю – так это же Медведенко. Ты что, говорит, не узнаешь сына Толи. Я говорю – как, Леша? А он был вообще беленьким, маленьким мальчиком. Я говорю – это же Медведенко, понимаете, но это двое только, остальные все настоящие суперпрофессионалы, но их же не различишь на площадке. Так кино требует органики полной. Если ты нашел полного, потом нет вообще людей, которые бы не были актерами. Все люди – актеры, весь мир – театр, давно сказано Шекспиром, правильно? Все актеры. Одну роль, это и Тарковский говорил, одну роль каждый может сыграть. А теперь еще самый большой секрет в мире, все гениальные режиссеры, которых мы знаем, хотя бы в нашей стране, они все были актерами. И Андрей Тарковский, там такой у Марины Тарковской, такие, она написала даже рассказики, воспоминания, все, она всех заставила заговорить, такой толстенный, невероятный, потому что выше Андрея нет никого у нас вообще. Вообще. И мир весь хранит его и фильмы, и все. Пускай они сейчас не идут и т.д. Он и теоретик кино был невероятный, есть лекции по кинорежиссуре невероятные, он говорил, вообще кино только начинается. И там написано, хотите, скажу, чтобы вы поняли, кто такой был Андрей Тарковский, в школе мальчики, девочки отдельно учились, такой рассказик изумительный. И он выскочил как княгиня какая-то, графиня, вернее, с намазанными красными губами, разрываясь между двумя любовниками, умирал зал от хохота. Она там что творила, эта графиня, невесть что, под директрису. А бедная Мариночка, она же была в этой, в другой школе, она говорит, оборачивается, сидит белая директриса, совершенно, времена-то какие. Под этот гомерический хохот все закончилось. И потом, я вам должна сказать, что даже ничего не было, потому что, собственно, все обошлось. Но дело в том, что он так говорил лично со мной на площадке, Андрей, что я не помню ни одного слова, он просто тебя, знаете, как инструмент, настраивал, когда чего-то не хватало, мы переснимали.

К. ЛАРИНА – Т.е. не просто задачи ставил?

М. ТЕРЕХОВА – Какие задачи, что вы, во-первых, он сам прекрасно чувствовал, но они скрывают всегда свое актерское.

А. ТЕРЕХОВА – Ты также точно.

К. ЛАРИНА – Я хотела спросить, Аня, как происходило?

А. ТЕРЕХОВА – Абсолютно так же, как сейчас Маргарита Борисовна сказала, именно настраивала. Я все время думала, какое слово подобрать, чтобы, ни в коем случае ничего не говорила, задачи, ни в коем случае не показывала. А именно настраивала.

М. ТЕРЕХОВА – Спасибо.

А. ТЕРЕХОВА – Это было просто то, что и нужно было в тот момент, именно меня подтолкнуть в какую-то эту сторону, там уже я прямо старалась, во всяком случае, раскрыться.

К. ЛАРИНА – Что дальше-то будет? Я так понимаю, что на этом вы не останавливаетесь.

М. ТЕРЕХОВА – Дело в том, что у меня же, как видите, все растянулось, очень долго, собственно, даже не вина эта моя, то, что у меня нет никого, конечно, для технологий, что, конечно, мне нужны были настоящие. Я позвала, кстати, двух людей, я не буду их называть, потому что они не очень хорошо себя вели, в конечном итоге, особенно один, он просто визжал на меня почти все.

К. ЛАРИНА – А кто?

М. ТЕРЕХОВА – Я не буду говорить.

К. ЛАРИНА – Нет, чем они занимаются? Чем заведуют?

М. ТЕРЕХОВА – Не, это люди, тоже режиссеры и т.д., но дело в том, что когда-то я им очень помогла, особенно одному, просто в трех фильмах, он плохо знал язык, я ему прямо и с текстами помогала, играла там и все. Я рассчитывала на поддержку, я не потому, я не жалуюсь, Анечка совершенно права, не надо даже говорить. Но я же не называю, понимаете, я просто к тому, что я сейчас, только сейчас прихожу в себя, но мы, тем не менее, все-таки победили, понимаете, окончательный монтаж все-таки получился. В последний момент я добавила то, что начало и конец, которые завершили историю, правильно, Анечка?

А. ТЕРЕХОВА – Да.

М. ТЕРЕХОВА – И там еще просто в последний также момент Володя Ассинский, 25-летний тоже, как Игорь Тальков, потом, когда мы организовали общий коллектив и ездили, он был у нас руководителем музыкантов, так его же я и позвала, со своими людьми надо работать, но это-то я знала, и мы не включали там никаких симфоний, ничего. Мы делали на народных инструментах это оформление, эту невероятную песню Володи Ассинского еще тогда, когда у нас был коллектив, пели на слова Блока – «девочка пела в церковном хоре». Это было что-то невероятное, акапелльно спела Архангельская Наташа. Это, конечно, если бы у нас в стране сейчас было все нормально, ее бы уже давно все знали, невероятно высокие…

К. ЛАРИНА – Но кино-то будет уже показываться?

М. ТЕРЕХОВА – Да, Росконцерт теперь наш владелец, слава богу.

А. ТЕРЕХОВА – Роспрокат, какой Росконцерт?

М. ТЕРЕХОВА – Запела и заговорила, Росконцерт, прошу прощения, Роскинопрокат, прости господи, Роскинопрокат, они сейчас будут делать копии, наконец, пришли деньги. Сейчас, наконец, пришли деньги.

А. ТЕРЕХОВА – Государственные.

М. ТЕРЕХОВА – Они будут делать копии, они сами, да, сами расположены к тому, чтобы это сделать как можно быстрее, мы субтитры сделали, мы уже DVD сделали с субтитрами на французском и на английском, чтобы переслать. Пьер Карден давно интересуется нашей «Чайкой», у него двое Чеховых, говорят, работает, так он благоговеет перед Чеховым. И поэтому мы надеемся, что «Чайку» увидит народ, вообще люди.

К. ЛАРИНА – В кино, да?

М. ТЕРЕХОВА – В кино.

А. ТЕРЕХОВА – Именно в кино.

М. ТЕРЕХОВА – А где же еще?

К. ЛАРИНА – А по телевизору?

М. ТЕРЕХОВА – А, по телевизору, знаете, я когда-то предложила, пожалуйста, вам пример, Тодоровский.

К. ЛАРИНА – Валерий?

М. ТЕРЕХОВА – Валера, да. Я ему, он попросил, говорит, давайте посмотрим, 2.5 часа я сделала монтаж, как бы телевизионный, 2.5, фильм-то под два, и он вернул и сказал – вы знаете, так необычно, но никак не заинтересовался тем, чтобы это, а это можно было сделать только тогда. Сейчас, в связи с исходными материалами, уже мы не сможем, понимаете, негатив и все такое прочее, мы не сможем уже сделать такой расширенный вариант, а жалко. Там в музее подольше мы были, в Ялтинском, там можно было побольше, можно было не резать.

К. ЛАРИНА – Но вообще, кстати, именно такой фильм, он требует фильма о фильме, вы не делали?

М. ТЕРЕХОВА – Какой фильм о фильме, о чем вы говорите?

К. ЛАРИНА – Это было бы интересно, потому что это же такие вещи.

М. ТЕРЕХОВА – Михалков Никита сказал – даже не думай, кстати, в начале-то самом, он сказал – даже не думай, говорит, это очень тяжело, это, правда, очень тяжело. Это невероятно тяжело, да. Но в наших условиях вообще было невозможно. Во-первых, действительно, мы снимали, у нас даже времени никакого не было, я еще же и Аркадину играла, поэтому никакого времени, мы же снимали, мы не суетились, но снимали-то мы быстро.

К. ЛАРИНА – Мы должны уже заканчивать нашу программу, к сожалению, практически мы посмотрели кино благодаря его создателям.

М. ТЕРЕХОВА – Познакомились с Антоном Павловичем.

К. ЛАРИНА – Итак, Маргарита Терехова, режиссер и актриса, Анна Терехова, актриса, мы говорили о фильме «Чайка», ждите его в прокате в кинотеатрах московских уж точно.

М. ТЕРЕХОВА – Премьеру должны сделать и в Петербурге, и в Екатеринбурге, еще.

К. ЛАРИНА – Когда планируется, хоть скажите приблизительно?

М. ТЕРЕХОВА – Когда, сейчас, когда они сделают эти копии, понимаете, тогда мы и можем планировать.

К. ЛАРИНА – Хорошо, тогда будем ждать.

М. ТЕРЕХОВА – Но мы должны обязательно это успеть, потому что и деньги пропадут, если не успеют, нет, должны успеть.

К. ЛАРИНА – Тогда будем ждать и обязательно вам сообщим об этом, спасибо вам большое.

А. ТЕРЕХОВА – Спасибо вам, мы очень благодарны.

М. ТЕРЕХОВА – Спасибо, спасибо.

Комментарии

0

Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире