'Вопросы к интервью
25 сентября 2005
Z Как в кино Все выпуски

85 лет со дня рождения Сергея Федоровича Бондарчука


Время выхода в эфир: 25 сентября 2005, 14:08

К.ЛАРИНА – У микрофона Ксения Ларина и начинается наша программа, которую называют «Как в кино», можете понимать это как хотите. Сегодня мы будем отмечать день рождения выдающегося человека Сергея Федоровича Бондарчука, именно сегодня, 25 сентября, ему бы исполнилось 85 лет и для человека с его судьбой это дата вообще какая-то небольшая, учитывая, что огромное количество наших долгожителей, которые и работают прекрасно, вот Юрий Петрович Любимов, которому не меньше лет, прекрасно работает в театре на Таганке и другие, вот Зельдин недавно отмечал вообще 90 лет, дай Бог ему как можно дольше на сцене находиться, уж Бондарчук бы точно был бы сейчас в работе, но сложилось так, как сложилось, и в октябре 1994 года его не стало. Сегодня у нас в студии актеры, прежде всего, наверное, так и стоит представить, именно актеры, поскольку работали они с Сергеем Федоровичем Бондарчуком в фильмах, вот Ирина Мирошниченко, Ирина здравствуйте, снималась с ним в фильме «Дядя Ваня» Андрея Кончаловского фильм, где естественно Ирина Петровна исполняла роль Елены Андреевны, а Бондарчук был Астров.

И.МИРОШНИЧЕНКО – Астров.

К.ЛАРИНА – Андрей Харитонов, ну тут понятно, тут даже и «Овод», если мы говорим про Бондарчука, это первая роль Андрея, здравствуйте, Андрей, первая роль, да еще в таком окружении сумасшедшем, бесподобном, и у меня перед глазами стоят сцены из этого фильма, действительно, действовали потрясающе на зрителя, эмоциональное воздействие на зрителя было колоссальное., сцена в вот этих казематах, когда это сцена между отцом и сыном, ну напомню, что Сергей Бондарчук в этом фильме исполнял роль Монтанелли. Когда я уже говорила нашим радиослушателям, что я хотела, чтобы в нашей программе приняли участие те близкие Сергея Федоровича, но поскольку мы день в день встречаемся, то понятно, что сегодня очень много всяческих встреч, мероприятий семейных, вообще это семейное дело, и я вам обещаю, Ирина Скобцева всем передавала большой привет участникам сегодняшней программы, что она обязательно придет к нам в студию, чтобы поговорить вновь о Сергее Бондарчуке. Ну, давайте напомним, что было до «Дяди Вани» и до «Овода» в жизни Бондарчука. Первая его работа актерская в «Молодой Гвардии» вообще страшно сказать 1948 год, где он сыграл коммуниста Валько, по-моему, была его фамилия, который вот Фадеева постоянно заставляли прописывать эту линию, руководящую линию партии в этом романе, так вот эту роль он и исполнил, потом, конечно, «Тарас Шевченко» работа, которая безумно понравилась Сталину и после этого, чуть ли не на следующее утра присвоили ему звание Народного артиста, Сергею Бондарчуку после выхода этого фильма, «Тарас Шевченко». Я отметила здесь фильмы, которые мне очень нравятся, потому что фильмография огромная: «Неоконченная повесть», «Отелло», конечно, вот первая встреча с его будущей женой Ириной Скобцевой, да.

И.МИРОШНИЧЕНКО  — «Сережа»

К.ЛАРИНА – Да, ну «Сережа» это вообще.

И.МИРОШНИЧЕНКО – «Судьба человека».

К.ЛАРИНА – «Судьба человека», «Попрыгунья», это классика, это классика советского кинематографа. Первая работа режиссерская – это конечно же «Война и мир», а нет «Судьба человека» 1959 год, извините, потом «Война и мир», потом «Ватерлоо», потом «Дядя Ваня», это 1970 год, Ирина, простите, не хотела говорить возраст.

И.МИРОШНИЧЕНКО – А что?

К.ЛАРИНА – Кстати, юбилей получается, юбилей фильма в этом году, как и «Овода», который был снят в 1980, так что я вас тоже поздравляю, у вас тоже юбилейный, давайте я вам передам слово, я читала ваши эссе, которые вы писали в книге воспоминаний о Сергее Бондарчуке, у каждого свое восприятие этого человека, но меня как раз удивило, когда я Ирины Петровны, читала ее публикацию, мне казалось, что это такой вообще мужчина, мне вообще казалось, что был роман какой-то безумный у Мирошниченко с Бондарчуком во время съемок, потому что там такие чувственные сцены, что просто сыграть ничего не имея под этим реального невозможно было, как же так, как же так, наверно скрывает что-то, наверно там были какие-то романтические отношения.

И.МИРОШНИЧЕНКО – Это даже в голову не пришло, вы знаете. Просто надо еще как-то понимать пиетет и отношения, я была совершенно начинающая молодая актриса и когда меня пригласили на пробы сначала с Иннокентием Михайловичем Смоктуновским, с которым у меня было проб 8, на Елену Андреевну пробовалась, мне кажется вся страна и все зарубежье, потому что тогда из Италии, из Польши, я не верила, что я, когда-либо буду это играть, вообще буду утверждена, и самое главное, значит Смоктуновский и Бондарчук, он уже были утверждены сразу же. Бондарчук в это время был в Италии он приехал, дал всего 10, сначала сказал неделю, дал всего 10 дней на съемку всего фильма.

К.ЛАРИНА – Он снимал «Ватерлоо» тогда.

И.МИРОШНИЧЕНКО – Он приехал уже просто в то, что называется в катер, я его увидела в первый раз в гримерной, уже меня гримировали, утвержденную Елену Андреевну, а он искал грим и совершенно не то, чтобы внимания не обращал, даже не сказал: «Кто это?». Вот он придумывал Астрова, у него было очень мало времени, завтра съемка, так, он уже знал всё, что он хотел делать, более того он уже был для меня тогда великий такой мастер, и я безумно его боялась, вам не скрою. И может быть, Андрей Сергеевич Кончаловский очень тонко это чувствовал, и он с самого начала предложил сцены далекие от каких-либо чувственных, влюбленных и вообще каких-то таких сцен, просто сначала вот такое вот робкое знакомство, чтобы хоть как-то приладиться, чтобы как-то хотя бы навести какие-то мосты, внутренний контакт, но не могу вам не признаться, он удивительно, мало того, что он выдающийся артист, великий артист, он останется на века, нас всех не будет, но фамилия Бондарчука будет всегда, его облик, его роли, его работы, его вклад в кинематограф, вообще в искусство останется навсегда, я в этом нисколько не сомневаюсь, потому что он создал шедевры, полотна. И вот то, что велик он был во всем, в своей простоте, в скромности, в удивительной доброжелательности, в контакте, вот у нас была единственная репетиция, она была дома у Кончаловского, вот эту сцену, самую влюбленную, это самая лучшая сцена, самая большая у Чехова сцена, вот он пригласил просто прорепетировать дома, вот он вошел и всё, как только он вошел, вот так на меня посмотрел просто и легко, и мы стали репетировать, и сразу же этот барьер возрастной, пиететный, что вот он великий, а я начинающая, что он тут уже лауреат всех премий на свете, вот это все ушло, и вот просто сидел человек, артист, я бы сказала Астров, все. И было так легко и просто, и работать с ним было так легко и просто, причем он вел себя суперделикатно и во всех и в любовных сценах, просто очень трогательно, и просто, и легко, поэтому, если говорить о том, что бы я могла вспомнить, я могла бы вспомнить самое главное: вот истинное внутреннее творческое уважение — раз, восхищение — два, благодарность ему за высокое искусство, которое он мог дарить всем партнерам и удивительно простую легкую человеческую ноту, после которой оставалось ощущение, что вроде мы друзья, вроде бы мы вместе работали, и в то же время все равно вот он как далекий, я не знаю, как далекая звезда, которая светит очень красиво, но до которой невозможно дотронуться.

К.ЛАРИНА – Так, Андрей, а у вас?

А.ХАРИТОНОВ – Ира скромно сказала, что она была начинающей, да, более чем скромно. Я был вообще никем, потому что я был студентом третьего курса провинциального вуза.

К.ЛАРИНА – Киевского?

А.ХАРИТОНОВ – Киевского, да, театрального института имени Карпенко-Карого. Я не буду говорить о том, что у меня были прекрасные педагоги и они что-то мне, безусловно, дали, и я это помню до сих пор. Педагог, если он действительно настоящий педагог и занимается ребенком своим, он учит его, как делать, он не рассказывает ему, про то, что вдохновение придет и так далее, оно если придет, то придет, а если нет, то нужно уметь делать как. Вот меня учили делать как, ну педагогов, тем более у моих в Киеве не было возможности показать это на собственном примере. Поэтому в чем-то я был безусловно готов, но я могу о Сергее Федоровиче говорить именно как о педагоге, при том, что он ни в коей мере никак это не обозначал. Это вот то, что в наше бешеное время, ну это уже пафосно звучит, масштаб личности, ну это никак больше не назовешь, как он на площадке так легко микшировал это нервное поведение режиссеров, ведь это же модно, чтобы режиссер изображал такой, так сказать, интерес, некоторые изображают и вообще смешно на все это смотреть, а некоторые у них, так сказать, не то, чтобы они душевнобольные, но они действительно по природе нервные, они увлекаются, они уже не понимают, они собой больше занимаются, он всегда это гасил, потому что это уже во вред так или иначе результату. Он всегда за мной следил, я это видел, тоже виду не подал, что я это вижу, и четко смотрел, получается у меня это или не получается, если получается с меня требовали так сказать на 250 градусов, что, в общем-то, никогда к хорошему результату не приводит, он говорил так мягко: «А зачем? Вроде все нормально». Нет, пожалуйста, делали и на 250 градусов, а потом монтировали из того, на чем он поставил, как сейчас говорят, красную печать. Это одна сторона. Я ни разу не почувствовал, что я действительно, что я никто. Со мной обращались как с партнером, со мной разговаривали всерьез, очень мягко, без сюсюканья, то есть от  меня требовали на равных. У меня была такая иллюзия уважения, самое главное, я бы ничего не смог сделать, если бы не было такого, и потом что, пожалуй, самое главное, я, ну как когда ребенок рождается он по идее первое что должен сказать – это «мама», то  же самое, я, придя на работу уже в профессию из института, я увидел, как должен работать артист кино над ролью. Я больше никогда этого не видел, никогда у меня больше не было такой возможности, более того сейчас слышу от как бы уважаемых людей, что в кино над ролью не работаю, вот в театре. Ну, ребят, я не знаю, что это такое. Я видел, это все не скрывалось, я видел как артист, не будучи режиссером, конкретного фильма, мог не то, что подписаться под каждым словом и подвести какую-то базу и профессиональную, и духовную, под каждое слово, которое он выносит потом на суд зрителя, исключительно зрителя он плюс ко всему еще имел вплоть до раскадровки, которую опять-таки, ну это уже мастерство, это уже называется «экономика искусства», ненавязчиво мог преложить посмотреть режиссеру, обычно бывает так, что если режиссер умный и ему показывают попадание в десятку, он это опять не оговаривая использует, он был мастер и производства кино, как оно сейчас называется, и он был огромной души человеком, потому что когда он видел меня на площадке, вот что-то он делал и у меня, как в народе говорят отвисала челюсть, я понимал, что это нечто грандиозное, он потом так же мягко и ненавязчиво потом объяснял: а) как называется этот прием, б) как он делается — без вот этих вот, я поработал за последние 10 лет, я теперь пап играю, с огромным количеством молодежи, которая выпускается из элитных вузов, я подумал: чему их учат? Они талантливые ребята одаренные, красивые, они не умеют элементарных вещей, либо потому что мастера говорят, что это уровень общей одаренности или у мастеров нет времени на это.

К.ЛАРИНА – Андрей, я хочу, что бы вы поняли, что у нас получился чисто профессиональный разговор.

И.МИРОШНИЧЕНКО – Нет, это очень интересно.

К.ЛАРИНА – Но интересно ли это будет зрителям?

И.МИРОШНИЧЕНКО  — Интересно, интересно,

К.ЛАРИНА – Потому что Андрей сейчас введет в заблуждение аудиторию, потому что они же воспринимают, вот как вы говорите, вот  техника актерская вы говорите класс, высший пилотаж. Им  интересно, конечно же, но при этом же искра божья, она все равно присутствует в этом во всем. Я никогда не поверю, в то, что такого уровня актер, как Бондарчук мог исключительно на своем профессионализме сыграть такие роли как тот же Монтанелли, Астров, или вот «Судьба человека», которого можно без конца смотреть вот одну и ту же сцену в машине с этим ребенком, « Я твой папа», вот у меня сейчас мурашки, да, это не только  техника.

А.ХАРИТОНОВ — Совершенно верно, поэтому, имея, что выразить, нужно уметь, как, и тогда появляется огромный мастер. Но ведь существует огромное количество артистов, которые одарены не так много, а вот настоящий мастер может научить выразить то, что человек, может быть, не умеет почувствовать.

К.ЛАРИНА – Без таланта не получится. Актерская профессия, она задницей не делается.

И.МИРОШНИЧЕНКО – Есть тут еще один момент, простите, что я тут так как бы вторгаюсь, мы должны учитывать то, что мы говорим, он помимо того, что он был актером, абсолютно правильно сказал: масштаб личности — это артистов очень хороших много, и вы будете рассказывать, я могу назвать массу фамилий выдающихся артистов, которые только были артистами и обладали знанием мастерством умением может быть как никто, но Сергей Федорович Бондарчук был не просто артистом, мало того, что он был режиссером, мало того, что он был огромным общественным деятелем, с огромным мышлением, огромным руководителем, ведь он же руководил очень долго и много у него он преподавал, у него огромное количество учеников и людей, которые могли от него черпать от его энергетики, от его знаний, понимаете, это огромная глыба это все, поэтому его надо рассматривать, вот именно в таком масштабе, поэтому актерство его, это только часть, часть от это огромной, ну не знаю, круга, который можно описать, как Сатурн, планета, а вокруг нее еще крутится вот эта огромная бадья, вот я не знаю, как она называется, вот это все вместе, это получается Сатурн, поэтому это надо учитывать. Это чувствовалось всегда, на пятом съезде кинематографистов, когда…

К.ЛАРИНА – Это мы отдельно поговорим.

И.МИРОШНИЧЕНКО – Да, это отдельно. Понимаете, когда можно было встретить его в коридоре студии Мосфильма, когда он шел одержимый каким-то новым сценарием или он читал какие-то новые сценарии, понимаете, это было уже ясно, что он все придумывает, а потом это все выходил на съемочную площадку как отдохнуть, чуть-чуть поработать, хотя он создавал шедевры актерские.

К.ЛАРИНА – А закадровые тексты вспомните. Это же невозможно придумать. Кажется, что такая колоссальная работа проделана, ни одного слова вот так плоско не сказано, это не артист, читающий текст, нечто другое, да?

И.МИРОШНИЧЕНКО – Простите, что я так вторглась, но я очень захотела как-то разграничить, разорвать вот этот масштаб, что вот он, какая мощь за ним стояла, поэтому это чувствовалось во всем: во взгляде, в манере говорить, в его руках, которые можно посмотреть и не забывать, в умении делать раскадровки, в его умении очень точно сформулировать, в умении пошутить, в  умении поддержать, в его умении научить чему-то действительно ненавязчиво, потому что он мне тоже в результате какие-то сцены подсказывал.

К.ЛАРИНА – А еще обратите внимание, как он сам себя играл в своих фильмах, это кто это? Для меня это какая-то загадка, вот в полотне «Война и мир» так сыграть одну из главных ролей, это я не знаю, что надо иметь, какое количество сил, и какой действительно масштабный взгляд, вот говорят про шахматистов, что они видят всю доску, не тот ход, который они делают, не ту пешку, которую они передвигают, а все.

И.МИРОШНИЧЕНКО – Когда я смотрела фильм, меня поразило и не понравилось, скажу откровенно…

К.ЛАРИНА – «Война и мир»?

И.МИРОШНИЧЕНКО – В «Войне и мире», вот помните, как там ростки пролезают, чего-то еще какие-то такие там образные вещи, я вот думаю, чего это такая за смурь, чего это такое, куда это вдруг Толстого нам тут это все воткнули. Совершенно неправильно. Вот у меня было тогда ощущение, это было давно, мне не понравилось, я не поняла этого. Прошло время, показывают фильм, уже следующий раз по телевизору идет или еще где-то я посмотрела, и вдруг я ловлю себя на мысли, что это суперклассно, что это очень современно. Вот знаете, когда человек не может говорить, он начинает петь. Вот, вот идеально. Что такое мюзикл, что такое оперетта, что такое опера, ну опера это с самого начала поют, вот когда есть речитатив, человек не выдерживает, и вдруг он запел. Отчего? От избытка эмоций, от избытка чувств, когда его уже переполняет, когда он уже: «Ааа», — и понеслась. Для него это уже как степень выразительности, которую не хватало актерам сыграть и он влетает в документарный фильм как образ, как прорастает зерно и из зерна нечто, это очень интересно.

К.ЛАРИНА – Мы сейчас прервемся на выпуск новостей и потом продолжим нашу встречу.

НОВОСТИ

К.ЛАРИНА – Мы продолжаем нашу встречу сегодня в студии «Эхо Москвы» Андрей Харитонов и Ирина Мирошниченко, мы вспоминаем Сергея Бондарчука, даже вот заспорили в какой-то момент и мне кажется, что это правильный спор, и он нас выведет на верную дорогу, но, тем не менее, я бы хотела обратиться все-таки к трагическим страницам в жизни Сергея Федоровича Бондарчука, хотя их было немало в его жизни, несмотря на такую, кажущуюся удачной такую судьбу, потому что все это было вообще жуть, вся эта история с «Тихим Доном», которая, по-моему, его и доконала в итоге и кстати нам обещал первый канал показать все-таки этот фильм, обещали его чуть ли не в сентябре, может быть хотели приурочить его как раз к сегодняшнему его юбилею, но что-то пока его нету, может быть, есть там какие-то продюсерские проблемы и история еще более трагическая, та, что случилась на знаменитом судьбоносном съезде советских кинематографистов, о котором уже сейчас Ирина Мирошниченко вспомнила, уже все легендами обросло, но на самом деле это была какая-то жуткая свора, какая-то жуткая грязь, хотя я понимаю, что, наверное, так складывалась уже жизнь, так складывались уже обстоятельства, что он уже многих раздражал, раздражал тем, что он постоянно, вот как вы говорили, что он руководил очень много, что он все время руководил, что он стоял все время на трибуне, что он  руководил кинематографом, другой вопрос вот что нам наши слушатели вот пишут: «Что вы говорите « Война и Мир» вот  весь бюджет Советского Союза был угрохан на этот фильм. Так брошен был бюджет на фильм Бондарчука, это ведь Бондарчук снимал, на фильмы Юрия Озерова, по-моему, тоже немало бросали денег, на всякие там «Солдаты свободы» и что там еще было.

И.МИРОШНИЧЕНКО – И Пырьев, и Алов и Наумов у них сильнейшие, высочайшие произведения, более того, дали, ну извините, дал и Тарковскому, который был вообще незнаком и неизвестен, но дали ему тоже возможность снять и «Андрея Рублева» и дальше «Солярис», фильм бюджетный, с сильным мощный и с огромным бюджетом., давали много денег на кино, и кино было выдающимся.

К.ЛАРИНА – Ну не всегда.

А.ХАРИТОНОВ – «Война и мир», тем не менее, и это общепризнанно, «Война и мир» это эталон экранизации во всем мире, тавтология получилась, но тем не мене это так. Американцы очень редко обращаются к своей драматургии, но только вот «Евгения Онегина», пожалуйста, они экранизируют и «Анну Каренину».

К.ЛАРИНА – «Война и мир», кстати, у них была.

И.МИРОШНИЧЕНКО – Была.

А.ХАРИТОНОВ – Очень опасно про свое и своих, то, что было сделано в «Войне и мире», если появляется какая-нибудь экранизация в Голливуде, к примеру «Эпоха невинности» Скорцезе, это все сделано по этому образцу, поэтому появляется закадровый текст, потому что невозможно масштаб личности автора перенести в адеквате языков. Поэтому появляются все те же приемы.

К.ЛАРИНА – Подождите, «Унесенные ветром» были все-таки до «Войны и мира»?

И.МИРОШНИЧЕНКО – «Унесенные» были до, естественно, до. Более старый фильм.

К.ЛАРИНА – Тоже эталон экранизации.

И.МИРОШНИЧЕНКО – Да, супер.

А.ХАРИТОНОВ – Я понимаю, что каждое поколение начинает, в общем-то, все заново и считает, что с него все начинается.

И.МИРОШНИЧЕНКО – Ну ладно, я принадлежу к поколению, при котором снимались «Унесенные ветром».

А.ХАРИТОНОВ — Какое это образование. Поэтому вы вспоминаете все-таки, это очень давно чисто технически, нужно заметить, что «Войну и мир» сколько показывают, все равно можно смотреть и смотреть, хотя там живые люди ходят, а не компьютерные, вот. Ее можно смотреть, смотреть и смотреть.

И.МИРОШНИЧЕНКО – А сцены батальные, это вообще, это отдельный разговор.

А.ХАРИТОНОВ – Я это и имею в виду, поэтому сейчас очень важно увидеть «Тихий Дон», потому все-таки какое воздействие оказывает. Люди, идущие в атаку, либо компьютерные чучела, это большое дело, потому что уже в голливудском кинематографе это все не производит никакого ни малейшего впечатления и всемирный потоп тоже, это общее место, а вот живые люди в таком количестве, как это с экрана выходит, это страшно интересно.

И.МИРОШНИЧЕНКО – Это очень трудно и изумительно ценно, у нас царство ему небесное, раз уж сегодня о нем все вспоминаем, я вспоминаю Евгения Александровича Евстигнеева, он всегда, у него такая была присказка: «вот это сделано на сливочном масле», то есть это значит, это подлинно, это вкуснее, если поджарить, именно на сливочном масле, настоящем, это вот настоящее не суррогат, не маргарин, ну вы понимаете, да? В то он делал в самых трудных сценах, это было сделано истинно, поэтому это эмоционально воздействует в миллион раз сильнее, нежели это будет сделано суперграмотно, но холодно машиной, а он делал сердцем. Вы вспоминаете пятый съезд.

К.ЛАРИНА – Что там случилось, расскажите для непосвященных.

И.МИРОШНИЧЕНКО – Вы знаете, я думаю, что вы все-таки точнее меня расскажете, потому что это было достаточно давно, вы, наверное, лучше подготовились.

К.ЛАРИНА – Это была смена кинематографической власти.

И.МИРОШНИЧЕНКО – Я думаю, что была революция, которая всегда бывает кровава, несправедлива, жестока, мучительна и неожиданна, по крайней мере, для меня, я шла туда, ничего не зная, многие уже знали, что там что-то грядет и готовится. Но я пришла туда с чистого листа, как всегда опоздав в этот Кремлевский дворец и в этот зал и когда все это началось, было страшно, мне было безумно жалко Сергея Федоровича и Озерова, который стал пунцового цвета, я боялась, что у него сейчас будет инсульт или инфаркт, вот он стал красный, что-то стал говорить, и почему мне хотелось просто кричать, там невозможно было выступить, там можно было только кричать: «Что вы делаете? Вы просто убиваете этих людей! Зачем?» — очень жестоко, и на совесть этих людей, они знают, кто себя так вел, я думаю, они помнят, если слышат, вспомнят еще раз, так нельзя расправляться с высочайшими великими мастерами, даже если хотят изменить строй или хотят изменить власть, если хотят смести, но все равно я думаю сегодня и всегда так думала, а сегодня особенно по прошествии лет, нельзя так жить, потому что ты остаешься потом наедине со своей совестью. Какие бы цели прекрасные с твоей точки зрения ни были, как делаешь ты и как расправляешься жестоко с людьми, вот у меня даже ком в горле сразу встает, это несправедливо, так нельзя.

К.ЛАРИНА – А я, кстати, вспоминаю Андрея, вот как вы писали в книге, что увидели его какое-то выступление по телевизору после этой истории, и вас поразило, насколько изменился его взгляд, что какой-то слом произошел у него.

А.ХАРИТОНОВ – Да, было страшно вообще на него смотреть, в каком смысле, он смотрел с таким сожалением на всех,

К.ЛАРИНА – Именно.

А.ХАРИТОНОВ – Он не о себе сожалел, он на всех смотрел с таким сожалением, это настолько по сути, потому что есть расхожая присказка, а она имеет глубокий смысл, когда кино наше делится на то, говорят, ну это такое кино которое при Бондарчуке было сейчас такого нет, что имеется ввиду, это было всерьез.

И.МИРОШНИЧЕНКО – Сейчас сожалеют, что такого нет, причем все включат и смотрят тут же старое кино.

К.ЛАРИНА – Посмотрите по рейтингу на телевидение.

И.МИРОШНИЧЕНКО  — Это не правильно, надо всегда ценить и помнить высоких людей, и надо всегда ценить и видеть в них всегда самое лучшее, да наверняка у каждого человека есть свои перегибы и загибы, и ошибки, и так далее, и так далее, но так клеймить и убивать, это было ужасно, ужасно. Конечно, многие люди восставали против этого и в тот момент и в тот период, но вернуть уже нельзя, потому что рана уже нанесена.

А.ХАРИТОНОВ – Ну и потом мы все-таки в России находимся и понятие «зависть» в России очень крепкое. Людям работать лень, а уж если завидовать, так завидовать. Свобода, значит, можно и расквитаться с кем-то. И это чудовищная была ситуация, а иначе, его убили. Я помню, я уже много помню в своей жизни, но я помню, что где-то ведь аналогичная ситуация была с Михаилом Ивановичем Царевым, аналогичная ситуация.

И.МИРОШНИЧЕНКО – Я то же самое помню.

А.ХАРИТОНОВ – И я когда выносил из Малого театра этот гроб на руках, мне тогда было понятно, что с ним произошло. И здесь аналогичная ситуация, они все приготовили, может быть, это потому что мы здесь и с этим надо смириться, так оно и будет. При первой возможности сделают с другими людьми.

И.МИРОШНИЧЕНКО – Я думаю, что все оно воздается, все оно как-то потом судьба распоряжается.

К.ЛАРИНА – Конечно, вот вы говорили, что нас всех не будет, а Бондарчук останется. Он уже остался. Скольких уже не вспоминают живущих по-прежнему людей, которые, может быть, тогда участниками были и этих событий, которые завидовали Бондарчуку и многим другим, ничего не сделав в своей жизни. Но ведь вы правы, сегодня смотреть на это особенно в сравнении с сегодняшним уровнем кинематографа, который только-только начинает подниматься.

И.МИРОШНИЧЕНКО – Я только хотела сказать, что мы тоже не можем так брюзжать, слава богу начинает и мне очень нравится все, что делает Никита Сергеевич, мне очень нравится как он поддерживает, мне очень нравятся его фестивали, я просто не зря говорю, потому что я очень хочу, чтобы у нас какой-то позитив был, потому что все что сейчас пробуют поднять, лучшее что у нас есть в нашем национальном творчестве и в нашей нации я очень рада, что сейчас есть какие-то ростки и так должно быть, и будет так, и я очень надеюсь, что родятся какие-то высочайшие, нельзя не вспомнить о его сыне и сейчас нельзя сказать о его сыне, о Федоре Бондарчуке, о его продолжении, о его красавице дочке, нельзя это как-то увезти в сторону, Наташа Бондарчук все-таки понимаете талантливейший человек.

К.ЛАРИНА – Ну вот видите, Наташа Бондарчук, вот вы только что назвали, она ведь тоже совершенно отдельный человек, абсолютно отдельный, и я думаю, что это он в какой-то мере их приучил.

И.МИРОШНИЧЕНКО — Конечно, конечно. И я думаю, что трудно жить, нося фамилию, и соответствовать этой фамилии, это непросто, более того продолжить и какие-то традиции высокие и самим реализоваться, что бы не всегда говорили, что это дети, и вроде за счет родственных каких-то, потомственных связей они могут быть, им надо самим реализоваться и в то же время нести с гордостью эти глаза, этот талант и если позволите, я даже сегодня очень хотела бы, если у нас будут вот эти три-четыре минуты.

К.ЛАРИНА – Песню?

И.МИРОШНИЧЕНКО – Да. Может быть попозже

К.ЛАРИНА – Под финальчик.

И.МИРОШНИЧЕНКО – А у нас уже подлетает конец времени.

К.ЛАРИНА – Еще есть, еще есть.

И.МИРОШНИЧЕНКО – Неужели, я думала, что уже все. Вот просто посвятить глазам.

К.ЛАРИНА – Обязательно, обязательно, Ирочка, обязательно. Песня у нас стоит, мы ее обязательно в конце нашего эфира заведем. Я еще, Ирочка, хотела бы вернуться к нашему тому настоящему и всерьез, вот о чем говорил Андрей. Что еще исчезли, как мне кажется в кино, которое даст бог с кем-нибудь, хотя я не знаю с кем, вот мы называем каких-то людей, но я не знаю, с кем это кино будет развиваться, что остается после нас, называется. Что делал Сергей Бондарчук по поводу масштаба личности, у него каждый фильм это было послание человечеству, это же не просто экранизация как мы говорим «Войны и мира», да, или экранизация Шолохова, или кино про войну. Это все равно какое-то послание, его личное, ему для этого не нужно было приходить на радиостанцию и рассказывать о своей жизненной позиции, она вся у него была видна, он понимал, про что он живет эту жизнь, это тоже масштаб личности.

И.МИРОШНИЧЕНКО – Конечно.

К.ЛАРИНА – Ну так сегодня где, откуда эта личность взялась? Он же не с Марса к нам спустился, ну из деревни, нет, с Украины, он, по-моему, из Донецкой области.

И.МИРОШНИЧЕНКО – Ну, во-первых, рождаются не часто

К.ЛАРИНА – То есть все равно бог посылал.

И.МИРОШНИЧЕНКО  — Вообще и если говорить про сегодняшний день, если вы  говорите про актеров, я могу назвать вам фамилию моего партнера и в данном случае обожаемого мной артиста Евгений Миронов, тоже из деревни из-под Саратова.

К.ЛАРИНА – Сейчас скажу, нет, нет, нет, я его очень люблю, но я не могу сказать, сегодня у нас Бондарчук главный герой, я думаю, Женя не обидится, здесь как-то встречались с Ириной Купченко, а нет, простите, с Аллой Демидовой, С Ириной Купченко тоже встречались, но по другому поводу, обсуждали мы с ней, как раз шел фильм «Идиот», замечательная работа Жени Миронова и Владимира Бортко в эфире по телевидению, но при этом Алла Сергеевна говорит, он бесконечно талантливый человек, Женя Миронов, бесконечно, но когда мне говорят про него гений, я не могу с этим согласиться, потому что я видела Смоктуновского.

И.МИРОШНИЧЕНКО – Я сразу же, сразу же скажу, категорически возражаю, просто злюсь. Слышать не хочу, что эта Алла Демидова говорит, пусть говорит, чего хочет. Я не говорю слова «гений», я этого не произносила и не произношу. Мы говорим о ростках, которые могут быть. Вот так оплевать и сразу же сравнивать это сразу же делает минус Алле Демидовой.

К.ЛАРИНА – А почему, почему не сравнивать?

И.МИРОШНИЧЕНКО – Не имеет права она так говорить, не имеет. Не потому что я запрещаю говорить, нельзя сравнивать совершенно две разные планеты. Смоктуновский – это Смоктуновский, Миронов родился намного лет позже и создает именно совершенно другой пласт, это ярчайшее прочтение сегодня «Идиота», и нельзя сравнивать несравнимые вещи, вспомните Пушкина. Нельзя мешать одно с другим и начинать ровнять линейкой. Этот создал так, а этот так. Ей нравится Смоктуновский, мне он тоже очень нравится, но ведь нельзя сравнивать, ну вот сейчас кто-нибудь сыграет «Судьбу человека» может быть суперталантливо, но нельзя сравнивать работу Бондарчука, его личность его создание тогда и сегодня будет прочтение новое, а может сегодня будет тоже ярчайшее прочтение, а мы будем человека сразу же гробить, сравнивая.

К.ЛАРИНА – Кстати, Ирина. Купченко мне тоже неслучайно вспомнилась, потому что она репетировала спектакль с Валерием Фокиным, и там Женя Миронов участвовал, она сказала в микрофон: «Вы знаете, иногда мне кажется, что он гений».

И.МИРОШНИЧЕНКО – Ради Бога, ради Бога. Еще раз говорю, я это никогда не скажу.

К.ЛАРИНА – Ну ладно, что мы сейчас обсуждаем? Мы говорим о том, что…

И.МИРОШНИЧЕНКО – Мы говорим о том, что есть ростки новые.

А.ХАРИТОНОВ – Мы говорим сейчас, я прошу прощения, во-первых, о Сергее Федоровиче Бондарчуке, но именно исходя из того, что если бы Женя Миронов играл в картине, которую бы снимал Сергей Федорович Бондарчук, то, то, что он сейчас сделал колоссальную, великолепную заявку на то, что он в серьезной картине мог бы этого героя сыграть – это факт. А это уже не к нему претензии, а к картине, какова картина, а то, что в этой картине есть единственное самое яркое – это он, это да. Во если бы это снимал Бондарчук, и это бы делалось как при Бондарчуке, это было бы большое кино, в хорошем смысле не так, как сейчас говорят.

К.ЛАРИНА – Ну подождите, давайте мы тогда сформулируем, как было при Бондарчуке, и как сегодня? В чем разница? Не в технике, а в подходе имеется в виду.

И.МИРОШНИЧЕНКО – Разница в том, что время другое, вы меня извините. Нельзя сегодняшнее время постоянно сравнивать с прошлым и ругать его только потому, что оно сегодняшнее. Нельзя, надо видеть все талантливое, что есть сегодня и отмечать все то величие, которое было в то время. Ну, рядом с Бондарчуком можно назвать миллион фамилий небондарчуковских в то же самое время, серых, неинтересных и может быть бездарных картин. Их было огромное количество, мы просто берем крупицы, Бондарчук, Пырьев мы называем, Алов, Наумов, я не знаю, там, Озеров, Ростоцкий, Чухрай, это великие режиссеры и выдающиеся личности, которые остаются в истории, потом это как летопись будет написано, но уже в наши дни, прости, когда мы с тобой живем, у нас уже есть Тарковский, у нас уже есть Кончаловский, у нас уже есть Никита Сергеевич Михалков, выдающиеся произведения которого и так далее.

К.ЛАРИНА – Герман у нас есть.

И.МИРОШНИЧЕНКО – Герман у нас есть.

К.ЛАРИНА – Сокуров у нас есть.

И.МИРОШНИЧЕНКО – Сокуров у нас есть.

К.ЛАРИНА – Кира Муратова.

И.МИРОШНИЧЕНКО – Ну абсолютно. Почему мы должны все это как-то, то было другое время, другое время, другие шедевры, другие ритмы, сейчас уже тоже все по-другому, поэтому, когда мы начинаем сравнивать или еще лучше брюзжать по поводу того, что сегодня нет того, что было тогда это неправильно и мы должны видеть, что есть сегодня таланты, потому что через какое-то время эти люди могут достичь таких же высот.

А.ХАРИТОНОВ – Я имею в виду исключительно подход к работе и исключительно ответственность авторов всех. Не узкая специализация, я тут собрался «А» сказать, я вас тут на пленку снял, и каждый специалист, и блестящие картины, я не хочу просто называть, который вышли в прошлом году, где блестящий монтаж, вроде бы и неплохо оно срежиссировано, вроде бы и артисты, вроде бы и трюки необыкновенные, вроде бы и американское кино и тебе никого не жалко, ни эту девочку, которая от рака умирает, никого, ни эту жену, которая, никого.

И.МИРОШНИЧЕНКО – Согласна.

А.ХАРИТОНОВ – Блестящая профессиональная картина.

И.МИРОШНИЧЕНКО – Согласна с тобой, но я могу сказать тебе, при этом же я посмотрела «Дневник для Веры»

К.ЛАРИНА – «Водитель для Веры».

И.МИРОШНИЧЕНКО – «Водитель для Веры» Чухрая, сына Чухрая. Восхитительное кино, просто хотелось снять трубку и позвонить Чухраю: «Изумительное кино сегодня, от которого не могла оторваться, прости, плакала». Почему? Я посмотрела сериал про Симонова. Вот я лежала в больнице, смотрела каждый день, я вообще сериалы не смотрю, а тут я минута в минуту включала, я смотрела каждый день этот сериал, где потрясающая, я не знаю фамилию этой молодой актрисы, которая сыграла Серову.

К.ЛАРИНА – Вот видите, какой спорный момент, у меня прямо противоположное мнение.

И.МИРОШНИЧЕНКО – А мне очень понравилось, я не могла, я не знаю что это за девочка, что это за актриса, супер актриса может быть, большая актриса, если у нее не сломается судьба.

К.ЛАРИНА – Ну не знаю, вот вы говорите «Водитель для Веры», согласна, вообще Павел Чухрай замечательный, талантливый человек. Но вот что я вспоминаю, сразу какая ассоциация? Ступка. Гениальный актер, вот он там вот существует, его и вспоминаешь в первую очередь.

И.МИРОШНИЧЕНКО – Это можно поставить еще раз плюс Павлу Чухраю.

К.ЛАРИНА – Конечно.

И.МИРОШНИЧЕНКО – Вы вспоминаете Ступку не потому, что это Ступка, Ступка – это Ступка, но это значит, что так его снял, так интерпретировав, и так показал режиссер, что вы вспоминаете Ступку. Почему же мы должны забывать профессию, высочайшую профессию режиссера?

К.ЛАРИНА – То есть Ирина, вы считаете, что с тех пор, как ушел из творческой, в первую очередь, жизни Сергей Бондарчук, как актер и как та планка, которая была задана нашему кинематографическому искусству, ничего не изменилось, хуже не стало.

И.МИРОШНИЧЕНКО – Нет, я так не могу сказать, это будет не правда, вы меня извините, Ксюш. Конечно, ну может быть того масштаба, того уровня нет, но я бьюсь за то, чтобы поддержать сегодняшний рост, сегодняшние ростки и дать возможность сегодняшним людям все-таки, которые хотят быть в творчестве, дать вот этот шанс и дать оценку высочайшую, потому что я очень хочу, чтобы эта планка продолжалась в нашей стране, чтобы эта традиция шла, потому, что если сейчас придавить и сказать, что то, что сейчас все только плохо а раньше было хорошо — это на мой взгляд, это тоже неплохо.

К.ЛАРИНА – Давайте дадим Андрею слово, а потом песню заводим.

А.ХАРИТОНОВ – Много всего мы сказали сегодня, я хотел бы перед песней обратится к Ирине Константиновне, прежде всего, сказать ей просто самые теплые слова, я не буду озвучивать какие, все-таки она в той картине, в которой Сергей Федорович играл моего отца, играла мою мать, помимо всего прочего, я хочу опять таки просто теплые слова.

И.МИРОШНИЧЕНКО – Этой семье.

А.ХАРИТОНОВ – Да.

И.МИРОШНИЧЕНКО – Согласна с тобой полностью, присоединяюсь, и с первой минуты хотелось это сказать и еще раз хочу напомнить, я думаю, Сергей Федорович велик, и у него незабываемые глаза, которые жили всегда и живут во всех фильмах своей жизнью, который забыть нельзя. И позвольте, почему я так, почему очень хочу, не потому, что я хочу так показать себя в программе, у меня будет еще возможность потом попеть в другой программе, но просто эта песня – последняя моя работа и она записана именно по сюжету, именно про то, что этих глаз больше нет, и люди именно их вспоминают. Героиня в моей этой песне вспоминает и плачет по этим глазам. Поэтому давайте вспомним глаза Сергея Федоровича.

К.ЛАРИНА – Спасибо, Ирина Миршниченко, Андрей Харитонов, Сергей Бондарчук, который позволил нам сегодня провести, какой-то мне кажется очень важный, нервный, эмоциональный разговор, живой, не музейный разговор вот у нас был. Это самое главное.



Загрузка комментариев...

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире