'Вопросы к интервью
11 сентября 2005
Z Как в кино Все выпуски

Сто пятьдесят серебряных шаров


Время выхода в эфир: 11 сентября 2005, 14:08

К. ЛАРИНА – Я приветствую в нашей студии Виталия Яковлевича Вульфа, здравствуйте, Виталий Яковлевич.

В. ВУЛЬФ – Добрый день.

К. ЛАРИНА – Для большинства зрительской аудитории, телевизионных зрителей, конечно, Виталий Вульф – это, прежде всего, телеведущий, автор и ведущий программы «Серебряный шар». Но, наверное, стоит добавить, что Виталий Яковлевич для меня лично начинался, для меня, как переводчик, поскольку впервые я имя Вульфа узнала из книжек, которые читала, естественно, в своей юности, это книги Тенесси Уильямса, пьесы Тенесси Уильямса, Эдварда Олби и еще много, Юджин О’Нил, по-моему, да, тоже ваши переводы? Все, что было издано при советской власти. Кстати, стоит отметить, что именно благодаря Виталию Яковлевичу, нашему сегодняшнему гостю, Тенесси Уильямс, во всяком случае, стал одним из самых популярных авторов, драматургом в советское время. И любая уважающая себя артистка мечтала просто сыграть хоть что-нибудь из драматургии Тенесси Уильямса. Напомню, что Виталий Вульф, конечно же, является историком театра, прежде всего, и немало книг вышло и по этому поводу, Виталий Яковлевич преподавал, насколько я знаю, и в странах дальнего, совсем дальнего зарубежья, и в Америке, и в Европе читал историю театра, читал историю Чехова. Да, может быть, что-то добавит Виталий Яковлевич, я сейчас всю биографию вашу расскажу. Что главное, это вам судить.

В. ВУЛЬФ – Я вас поправлю сейчас.

К. ЛАРИНА – Да, давайте.

В. ВУЛЬФ – У меня никогда не издавались переводы в советское время.

К. ЛАРИНА – Да вы что.

В. ВУЛЬФ – Первая книжка переводов вышла во 2002 г.

К. ЛАРИНА – Т.е. сейчас, в третьем тысячелетии?

В. ВУЛЬФ – При капитализме.

К. ЛАРИНА – Боже мой.

В. ВУЛЬФ – Просто очень много моих переводов, которые я делал иногда один, иногда вместе со своим другом Сашей Чеботаревым, они шли очень много по стране, очень много шла пьеса «Царствие земное», «Кошка на раскаленной крыше» шла четырнадцать лет в театре Маяковского, сначала играла Доронина Мэгги, потом играла Аллочка Балтер, а после ее смерти спектакль сняли. Гениально играл Армен Джигарханян Большого Па. И «Старый квартал» в «Табакерке».

К. ЛАРИНА – А «Орфея» не вы переводили?

В. ВУЛЬФ – Нет, «Орфея» не я переводил.

К. ЛАРИНА – И «Трамвай» не вы?

В. ВУЛЬФ – Не я, нет. Я перевел, наверное, штук 16 пьес Уильямса, и они, действительно, много шли. Потом в театре Гоголя шел такой знаменитый спектакль в свое время «Костюм для летнего отеля», где Светлана Брагарник замечательно играла с Олегом Гущиным в постановке Сережи Яшина. Много я переводил.

К. ЛАРИНА – А «Птица сладкоголосая»?

В. ВУЛЬФ – Моя.

К. ЛАРИНА – С Ангелиной Степановой.

В. ВУЛЬФ – С Ангелиной Иосифовной Степановой, это была длинная история, пьеса переводилась не для Ангелины Иосифовны, пьеса переводилась для Марии Ивановны Бабановой, я был страстным ее поклонником, почитателем, тогда я был никто, просто я был в институте международного рабочего движения академии наук научным сотрудником, потом там стал зав. сектором. Но все равно мои интересы были только в театре, я никак не знал, как, каким путем, потому что соревноваться с Крымовой, с Соловьевой, Туровской, которые блистательно владели пером, я очень трезвый человек, я понимал, да, я умею писать, может быть, с годами стал писать лучше, но не в этом моя сильная сторона. И Олег Ефремов, который в те годы ко мне очень хорошо относился, у нас с ним были разные периоды, но мы всю жизнь дружили, он мне сказал – слушай, переведи какую-нибудь пьесу. И я перевел «Сладкоголосую птицу юности», привез Марии Ивановне домой. Она прочла и сказала – детка, очень странный человек, для того, чтобы играть эту пьесу, надо обязательно кого-то хотеть, я уже смутно помню эти ощущения. Кроме того, я не знаю, кого можно хотеть в нашем театре, у нас либо дворник, либо облако в штанах. И тема была снята. Потом я эту пьесу отдал Лидии Павловне Сухаревской, которая ухватилась за роль, была влюблена в пьесу. Она работала тогда в театре на Малой Бронной, но Дунаев, гл. режиссер, очень хороший человек Александр Леонидович, который решил это ставить и начал ставить, в этот момент было там много-много всяких историй, в общем, начали репетировать она и Козаков в театре на Малой Бронной. И ревностно к этому относились внутри труппы тогда, тогда все-таки главным человеком в театре был Анатолий Васильевич Эфрос, хотя он и не был главным, но и Ольга Михайловна, конечно, была первой актрисой. Поэтому отношения с Сухаревской были не идеальны. Но в театре не бывает идеальных отношений. Но все решило управление культурой, которое запретило пьесу. Я решил больше никогда ничего не переводить, пьесу положил на полку, на этом все дело кончилось. Я очень хорошо помню, как Саша Дорошевич, с которым я тогда дружил, киновед, с которым мы вместе делали, потому что я все время чувствовал, а может быть я не то что-то переводу, не так, опыта у меня не было, это был дилетантизм. И этот долго шлейф тянулся за мной, дилетант, юрист и вдруг взялся за переводы и т.д. Это было довольно трудное время. А потом прошло несколько лет, и Ефремов, который был еще во МХАТе, мне сказал – слушай, старик, жуткое положение, Степанова без ролей, если она останется без ролей, я вылечу пулей. Она вежлива беспредельно, но она со мной так здоровается, ничего не просит и ничего не спрашивает. Где это у тебя была какая-то «Птица», черт ее возьми, принеси мне эту «Птицу». Он прочел, говорит – слушай, хорошая пьеса, надо дать ей. Он дал эту пьесу ей, она позвонила по телефону мне, попросила встретиться. Пьесу начал репетировать Сева Шиловский, только последний акт, четвертый, никогда не забуду, 11 вечера, Олег пришел на прогон, был в такой не совсем своей идеальной форме, который говорил мне – твою мать, ну что же такое, гениальная пьеса, как я ее пропустил, что же Севка тут не сделал того-то, тут не сделал. А Сева сделал очень много. Все то, что он мог, конечно. Было уже полдвенадцатого ночи, когда Олег сказал – Ангелина Иосифовна, давайте начнем репетировать последний акт, вы можете сейчас? Она ледяным тоном ему ответила – если ты можешь. Я могу. И он сделал последний акт, лучший акт в пьесе. Пьеса имела безумный успех.

К. ЛАРИНА – Она на телевидении, кстати, снята.

В. ВУЛЬФ – Снята, да, она снята на телевидении. И после этого началась и моя дружба со Степановой, которая длилась до конца ее жизни, и я начал много переводить.

К. ЛАРИНА – Кстати, я бы, простите, раз уж мы вспомнили Ангелину Иосифовну, я хочу добавить, что книга, которая стала практически бестселлером, это книга – переписка Ангелины Степановой и Николая Эрдмана, как раз тоже издана с помощью Виталия Яковлевича Вульфа, с его предисловием, комментариями.

В. ВУЛЬФ – Я могу сказать в данном случае, даже не с помощью, это просто я сделал эту книгу, это была такая, знаете, печальная история, она… печальный случай породил эту книгу, потому что вышли воспоминания об Эрдмане, которые делал один очень известный театральный критик, не обладавший и не желавший, может быть, историческим вниманием к деталям. И там, где он комментировал письмо Эрдмана к Шершеневичу, он написал, что эта сумасшедшая женщина, так, как писал Эрдман, совершенно неизвестно зачем хочет приехать ко мне в Енисейск, когда он был в ссылке. Она мне совершенно не нужна, я не знаю, как ее остановить. И он взял, комментатор, и написал – речь идет о народной артистке Советского Союза Ангелине Иосифовне Степановой. Она этого не знала. Но это все читали, и ей никто, конечно, ничего не говорил. Ее внук, любимый внук Саша, он сын Михаила Александровича Фадеева, который теперь работает в театре Гоголя, чудесный мальчик и очень способный, он ей принес книжку и сказал – бабушка, ты не читала это. Она прочла, и полдесятого утра, как обычно, звонила, она сказала – Виталий, пожалуйста, приезжайте ко мне, она была перевернута, она мне сказала – пожалуйста, возьмите сейчас лестничку, подымитесь на антресоли и достаньте там чемоданчик, старый запыленный чемоданчик, я его вытер и достал оттуда какую-то папку газетной бумаги. Там было 73 письма Эрдмана, подлинники, с 33 по 35 год, потому что письма с 27 по 33 попали в руки его жены, а, может быть, они остались в НКВД, трудно сказать, потому что они были всегда при нем. И они исчезли после его ареста. А это осталось, это письма, которые она пишет ему с Енисейска, это енисейский период, немножко и томский период. И я говорю – Ангелина Иосифовна, это надо опубликовать, она говорит – а как? Я говорю – если сохранились бы ваши письма. Она говорит – ну что вы, Виталий, надо знать было Николая, он никогда ничего не хранил. Я позвонил Цгали, она позвонила Цгали, Наталье Борисовне Волковой, и та сказала – вы знаете, у нас в архиве Эрдмана лежит 280 ваших писем. И тогда ей привезли ксерокопии этих 280 писем, а я брал свой компьютер, по утрам ездил к ней домой, и она мне рассказывала о каждом человеке. И поэтому получился огромный комментарий. И помню, как Инна Соловьева мне говорила – Виталий, так нельзя, это не академично, надо писать – Москвин, артист МХАТа, Тарханов, артист МХАТа. А мне было это скучно, и потом это было, с моей точки зрения, неверно, потому что комментарий добавлял очень много к содержанию текстов. И я сделал тогда эту книгу, а моя приятельница, у которой тогда было издательство, она издала ее тиражом 5 тыс. Потом я издал еще «Екатерина Блок», это оказался бестселлер, но это оказалась книга, которая очень грела ей душу. Кстати сказать, вчера на телевидении я записывал новую программу, посвященную столетию Степановой. 23 ноября этого года.

К. ЛАРИНА – Сто лет уже?

В. ВУЛЬФ – Сто лет со дня ее рождения. И была очень приятная новость, которую МХАТ, МХТ им. Чехова сообщил, что Мише Фадееву, о том, что наверху приняли решение, наконец-то, поставить доску на доме, где жила Ангелина Иосифовна, и на доме, где жил Ефремов. И это такой праздник. Я вчера записывал программу, потому что у меня начинается завтра сезон телевизионный новый, и мне очень приятно, что я вас в момент как раз, когда начинается новый сезон.

К. ЛАРИНА – У вас там ничего не изменилось, вы на том же месте, в тот же час?

В. ВУЛЬФ – Я выхожу 7 раз в месяц, каждую пятницу в 9.45 утра, это повторение, и два раза в месяц новые программы. Мой понедельник, 23.20, второй и четвертый понедельник. И завтра выйдет программа, посвященная Нине Афанасьевне Сазоновой. Вообще, надо сказать, что мое пребывание на втором канале – это свидетельство, как я был не прав, когда я был консервативен, я очень, тут дело не в советском времени, конечно, а в природе, я вообще был очень консервативный человек. Я мог переносить много-много всяких несправедливостей, знаете, поэтому я люблю ахматовские стихи – так много камней брошено в меня, что ни один из них уже не страшен. И когда я ушел с Первого канала сам, и никто не верил, что я сам ушел, в один прекрасный день подал заявление, дал его в отдел кадров и ушел. И Константин Львович Эрнст полтора месяца не подписывал, никак не представлял, что это реальность, он думал, что это какой-то фокус.

К. ЛАРИНА – А вас что, обидели там?

В. ВУЛЬФ – Там был, на телевидении всегда бывают обиды, а где не обижают? Обиды бывают всегда. Там, где ты работаешь в театре, на телевидении, на радио. А вас что, никогда не обижают?

К. ЛАРИНА – Но я же не ухожу. Значит, не до такой степени.

В. ВУЛЬФ – Много накопилось, просто много накопилось. И потом, я там был, я выходил раз в месяц, повторы иногда были, иногда их не было, т.е. я не занимал там места, у меня не было ощущения, что я нужен. И тут у меня было несколько возможностей сразу, как только стало известно, что я ухожу, потому что единственное, что мне дала природа, это умение разговаривать. Я очень трезво знаю все свои сильные и слабые стороны. И меня пригласил Второй канал. Я никого не знал, кроме Сергея Леонидовича Шумакова, очень хороший человек Сережа Шумаков, с которым мы работали на Первом канале, он теперь генеральный продюсер у нас. Он меня познакомил с Олегом Борисовичем Добродеевым, интеллигентнейшим, прежде всего, и воспитанным очень человеком. Мне дали первоклассного продюсера Марго Кржевскую, у которой есть свой медиа-холдинг. Это теперь и на канале «Домашний» командует, и 12 программ выпускает, вообще, молодая на вид девочка вообще, ей 39 лет, выглядит как девочка. Умная, тонкая, гибкая, талантливый человек. Она оказалась моим продюсером. И она сделала то, что, кстати сказать, не делал никто никогда. Меня всегда спрашивали при моих выступлениях, где можно купить ваши программы, где, как, а их никто не издавал никогда. Потому что когда я один раз поднял вопрос об этом на Первом канале, кто-то сделал такое кисло-сладкое лицо. Я человек не деловой, не бизнесмен.

К. ЛАРИНА – На видео, да?

В. ВУЛЬФ – А сейчас сделали DVD. И полтора месяца назад, даже меньше, наверное, месяц и 10 дней, как Марго Кржевская издала первые программы, на одной кассете – Фаина Раневская и Зинаида Райх, на другой кассете – Олег Даль и Евгений Евстигнеев. Они продаются в «Букбери» сейчас. Пока в «Букбери», вообще мы собираемся издавать следующий цикл, это Надежда Аллилуева.

К. ЛАРИНА – А сколько всего передач? Сто?

В. ВУЛЬФ – 150 было в конце сезона. Завтра будет 151-я программа.

К. ЛАРИНА – Это именно «Серебряных шаров»?

В. ВУЛЬФ – «Серебряных», да.

К. ЛАРИНА – Потому что до этого же было «Вульф рассказывает».

В. ВУЛЬФ – Это было «Говорит и рассказывает Виталий Вульф».

К. ЛАРИНА – Да-да.

В. ВУЛЬФ – «Серебряные шары», да.

К. ЛАРИНА – Мы сейчас сделаем паузу на новости, а потом продолжим нашу встречу с Виталием Яковлевичем Вульфом, и я наших слушателей призываю уже поучаствовать тоже в нашем разговоре. Если у вас есть вопросы, поскольку нет такой возможности у ведущего программы «Серебряный шар» напрямую общаться с телевизионными зрителями во время трансляции этой передачи. Так вот, у вас сегодня такая возможность есть, пожалуйста, 203-19-22, наш телефон.

НОВОСТИ

К. ЛАРИНА – Я напомню, что в гостях у нас сегодня автор и ведущий программы «Серебряный шар».

В. ВУЛЬФ – «Мой серебряный шар».

К. ЛАРИНА – «Мой серебряный шар» на канале «Россия» Виталий Яковлевич Вульф, которого мы поздравляем с началом нового сезона. Собственно, мы сегодня и открываем сезон его «Серебряного шара», тогда уж. Напомню нашим слушателями, что работает наш пейджер, через несколько минут я обязательно предоставлю возможность вам задать вопрос нашему гостю. Но еще один момент, который мне очень интересно было обсудить с Виталием Яковлевичем, вообще об этом жанре поговорить, поскольку, конечно же, он уникальный, потому что уникален, прежде всего, потому, что считанные единицы вообще людей, которые владеют этим талантом, как вы говорите, говорить, талантом разговора. Можно вспомнить, конечно же, и Андронникова, наверное, родоначальника этого телевизионного именно жанра. Зиновий Гердт был блестящим рассказчиком, и его попытки, к сожалению, очень мало он на телевидении поработал, но этот чай с Гердтом я как-то запомнила и понимаю, что это вещь, которую невозможно сформулировать, что это. И повторить ее невозможно. А если говорить о портретах, о судьбах актерских и не только актерских, как я понимаю, у вас сейчас широкий совершенно диапазон, вы выбираете людей, которые вам, по сути, интересны, то, наверное, вспоминается программа Леонида Филатова «Чтобы помнили», такие портреты, к сожалению, уже ушедших людей, которых нет. Но это сочетание личной жизни, которая как бы privacy, частной жизни персонажа и его завоеваний, удач или, наоборот, неудач творческих, это процентное содержание того и другого в этом коктейле, каким образом определить, чтобы одно другое не зашкаливало? Ведь согласитесь, что вы все равно этот занавес разорвали, который разделяет жизнь артиста и зрительный зал. Ведь в советское время что мы имели, мы имели только парадную биографию и больше ничего, нас никуда не пускали. А дальше – наше собственное воображение, какая там у них жизнь волшебная, как в кино, действительно. На самом деле, жизнь у них тяжелая, и любой человек, который следит за вашими передачами, который давно их смотрит, он, конечно, может понять, что объединяет всех этих людей – нет счастливых судеб. У настоящего таланта не может быть счастливой жизни, это закон природы, Виталий Яковлевич?

В. ВУЛЬФ – Конечно. Но я вам отвечу так коротко на целый спектр. Конечно, родоначальников жанра устных рассказов на экране был гениальный Ираклий Владиславович Андронников. Но я к нему не имею никакого отношения, потому что он показывал людей, он играл, он старался поймать акцент, характер. И когда вы смотрите сегодня его программы, это вы все время видите человека, который как бы себя преображает в показ того лица, о котором он рассказывает. Это ко мне не имеет никакого отношения. Зиновий Гердт, который по природе был просто очень одаренный человек, это был тоже очень свой, своеобразный стиль. Леня Филатов, который сделал замечательный цикл «Чтобы помнили», но его роль там была очень мала, потому что он собирал друзей, которые рассказывали, это все не имеет к «Серебряному шару» никакого отношения. «Мой серебряный шар» – это попытка анализа, серьезного анализа на телевизионном экране о людях. Я работаю на телевидении 15 лет, если не считать те два года, когда я уезжал в Америку. Я работаю все время на экране. Я благодаря… «Мой серебряный шар» возник только благодаря Владу Листьеву, конечно, которому просто нравились эти рассказы. И он придумал и заставку музыкальную, вообще этот цикл программ, который катится по сегодняшний день, 150 штук, я уже даже сам, пришел как-то к Шумакову, которого я очень люблю, он человек очень умный, интеллигентный, очень образованный, и говорю – Сережа, вы знаете, мне надо кончать «Серебряный шар», у меня есть очень много идей. Он говорит – уходите и с этим ко мне не приходите, об этом не может быть и речи, еще масса есть персонажей. Работа очень интересная, потому что я каждый раз открываю новое для себя. Я ведь давно уже делаю не только актеров. Я делал и Черчилля, и Рузвельта, и де Голля, и Фурцеву, и Надежду Алиллуеву, и Раису Максимовну Горбачеву. Сейчас я сделал программу, которая выйдет в октябре, «МХАТ и Сталин», фантастическая передача, потому что все работы, которые делает научный комитет, научно-исследовательская группа при МХАТе, она не владела сталинским архивом. А это самое интересное, когда вы видите документы и когда существует, скажем, такая форма, что Немирович-Данченко – конформист, а Станиславский – это одно большое благородство. И самый великий человек, действительно, они оба были великими людьми, оба были великие режиссеры, Станиславского имя знаю все, Немировича в мире не знают так, как знают Станиславского, Станиславский – просто имя, известное в любой точке земного шара. Но когда вы читаете архив и видите письмо от 1 января 36 г. Станиславского, который просит назначить директора-коммуниста, просит организовать партийную организацию, при обсуждении Каменного театра говорит, что большевики гениальные, этот Каменный театр – это театр Алисы, это все формалистика, никому не нужная, уже начинаете относиться к этому немножко иначе.

К. ЛАРИНА – Вы его за это осуждаете?

В. ВУЛЬФ – Нет, я никогда никого не осуждаю. Осуждать нельзя. Сегодня надо учитывать людей в той атмосфере и в том историческом отрезке, в котором они жили. Я сам оказался свидетелем перемен своих современников, как меняются люди. Они стали совсем другими. Какое я имею право вообще кого-то осуждать? Но я обязан, рассказывая, опираться на конкретные факты, потому что Немирович не принимал участия. Я только подумал, почему же Немирович-Данченко не принимает участие в обсуждении Каменного театра? Нет его фамилии. Там есть и Хмелев, и Москвин, и Горчаков, и Станиславский, кого там только нет. А его нет. А в письме 43 года, в телеграмме Немировича-Данченко, есть такая короткая телеграмма – посылаю любовный привет Александру Яковлевичу и Алисе. И тут мне понятно, что были свои личные отношения, он в этом не принимал участия. А оба они пострадали, потому что племянников арестовывали и у Станиславского, и племянника расстреляли, несмотря на то, что Станиславский бесконечно писал письма и Сталину, и Ежову, и Бубнову, и Вышинскому, кому угодно, а их расстреляли. А жену его, урожденную Рябушинскую, посадили на 10 лет и расстреляли в 37-м. Ее сестру тоже расстреляли. Станиславский детей своих племянников взял на свое иждивение, как только он умер, племянника посадили, мужа племянницы тоже посадили. Они все это испытали на себе. Но ведь и Немирович это испытал. И ведь Немирович-Данченко, был арестован барон Типуль, родной племянник его жены, и он написал не Сталину, в этом их разница, что он был очень умен. Он написал Ежову. Абсолютно унизительное письмо. Но их освободили через три недели ровно. А очень интересная есть в 4-томнике Немировича-Данченко, который издан, в 4 томе есть замечательная одна вещь, книга воспоминаний Инны Соловьевой. Я с ней очень часто расхожусь во взглядах, во мнениях, это другая тема, это не предмет обсуждения, но она, на мой взгляд, самый талантливый человек по своей природе, знает историю театра, она ее чувствует. Она написала книгу воспоминаний. Она приводит факт, уникальный, что когда получал Немирович-Данченко, скажем, зарплату, то больше половины зарплаты посылалось его друзьям, которые сидели в лагерях и в тюрьмах. И он отдавал Ольге Сергеевне Бокшанской, своему секретарю, родная сестра Елены Сергеевны Булгаковой, список, кому надо посылать. И так было каждый месяц. Я об этом рассказываю только потому, что это безумно интересно, когда ты копаешься в реалиях.

К. ЛАРИНА – Это не только потому, что это безумно интересно, это же еще и что-то добавляет к образу человека, безусловно.

В. ВУЛЬФ – И к образу человека, и к пониманию эпохи, и когда я, скажем, занимался Любовь Орловой, Тарасовой, Ладыниной, которую я лично очень хорошо знал, я помню период, сейчас меньше гораздо, сейчас я уже много выхожу и вообще сейчас что говорить, много сделано было, но ведь меня все время кусали, кусали за то, что я касаюсь личного. Я тут недавно прочел, как Юрий Богомолов, который меня явно не любит, он где-то написал, что в адрес Пимановой, что, дескать, вы же не будете, как Вульф, открывать пикантности, что-то в таком духе. Я прочел и подумал, нельзя свою недоброжелательность интеллигентному человеку так обнаруживать на пустом месте. Как может быть искусство человека без его личной жизни, она что, существует отдельно?

К. ЛАРИНА – Раньше существовала.

В. ВУЛЬФ – Нет, она никогда не существовала. Для того, чтобы мне знать Книппер-Чехову, я читал переписку, она была опубликована. Я сейчас говорю не о чеховской переписке, она была опубликована в 55 году или в 57-м, двухтомник, он очень много дает, это переписка, хотя она была и с сокращениями и все, но это была переписка. Любые письма дают очень много, очень.

К. ЛАРИНА – Они предназначены для публичного прочтения?

В. ВУЛЬФ – Конечно.

К. ЛАРИНА – Да?

В. ВУЛЬФ – Они были изданы.

К. ЛАРИНА – Это я понимаю, но они, люди, которые их писали друг другу, они понимали, что они будут изданы?

В. ВУЛЬФ – Нет, а Пушкин знал, что его письма когда-то будут, Натали?

К. ЛАРИНА – Нет, конечно, не знал.

В. ВУЛЬФ – Нет, не знал.

К. ЛАРИНА – Он стихи писал для публикации.

В. ВУЛЬФ – Но ведь нам же важны его письма Наталье Николаевне тоже, потому что я из этого понимаю, что это за человек, это большая беда, что письма Натали к нему исчезли. Ведь это же одна из интереснейших, кстати сказать, историй. Дочка Пушкина младшая, графиня Меренберг Наталья Александровна, сказочной красоты, которая любила Тургенева, обожала читать его романы, писала ему письма. И в каждом своем письме писала о том, что мой папенька тоже занимался литературой. И каждый раз он уже отупевал от того, что она ему писала, что папенька занимается литературой. Он написал – а кто же ваш папенька, может быть, я его знаю? Она говорит – может быть, вы его знаете. Она жила за границей. Его фамилия Пушкин. Он думал, что он получит разрыв сердца. Он сел в поезд, приехал к ней, взял у нее письма, она ему их отдала за 5 тыс. золотом, это были огромные деньги, переписку папеньки и маменьки. Потому что когда она уезжала из России, маменька единственное, что ей могла дать, это переписку свою с мужем первым. И Наталья Александровна держала это все у себя. Он пишет Стасюлевичу письмо, и в первом номере журнала «Отечественные записки» появляются письма Пушкина к Натали. Благодаря этому мы имеем эти письма. И там написано в конце – а во втором номере будут письма Натальи Николаевны к Александру Сергеевичу.

К. ЛАРИНА – Виталий Яковлевич, но все-таки, да, понятно.

В. ВУЛЬФ – Все, они исчезли.

К. ЛАРИНА – Но есть граница, за которую нельзя?

В. ВУЛЬФ – Есть, конечно.

К. ЛАРИНА – Вы для себя ее как-то определяете?

В. ВУЛЬФ – Да, конечно. Нельзя, с моей точки зрения, касаться сугубо интимных, сексуальных вещей, нельзя. Это сугубо личное дело, то, чем занимается сегодня огромное количество журналов. Я знаю журналы, которые просто придумывают эти истории, это делать нельзя.

К. ЛАРИНА – А болезни, пороки?

В. ВУЛЬФ – Пороки, надо сначала определить, что вы называете пороком. Алкоголизм? Анатолий Смелянский посвятил всю книжку свою пороку Олега Николаевича, что мог бы не делать, потому что уж это был самый близкий ему человек.

К. ЛАРИНА – Но это же не секрет, с другой стороны.

В. ВУЛЬФ – Да, с другой стороны, это был не секрет. Но это было не единственное качество, потому что тогда ты читаешь, ты начинаешь думать, что это единственное качество, которое было у Олега Николаевича. Олег Николаевич пил, пил и пьет иногда Юрий Николаевич Григорович, дай бог кому-нибудь поставить «Спартак» и «Легенды о любви», и дай бог кому-нибудь создать еще один «Современник». Потому что создал-то его все-таки Ефремов.

К. ЛАРИНА – А как пил Олег Даль.

В. ВУЛЬФ – Если будем идти по этой линии, это, вы знаете, это такое российское свойство, что мне кажется, об этом можно упомянуть и сказать. Я делал передачу недавно об актрисе, все мои друзья говорили – ну что ты сумасшедший, что ты делаешь передачу о Людмиле Марченко? Где она снималась, что, вообще что это такое?

К. ЛАРИНА – «Мой младший брат».

В. ВУЛЬФ – А когда вышел фильм, то все мои друзья мне говорили – слушай, это так интересно, потому что это трагическая судьба, в которую вмешана и любовь, и верность, и алкоголизм, и несчастье, что в 26 лет девочка, прелестная девочка, человек, с которым она была близка, из ревности изрезал ей лицо.

К. ЛАРИНА – Т.е. получается все равно не вопрос, что, а вопрос, как?

В. ВУЛЬФ – Вопрос, как.

К. ЛАРИНА – И во имя чего.

В. ВУЛЬФ – И цель, и, конечно, есть какие-то вещи, которых, конечно, касаться нельзя.

К. ЛАРИНА – А если говорить о творчестве, на ваш взгляд, это знание каких-то вещей, казалось бы, частных, оно каким-то образом влияет на мое восприятие зрительское, когда я уже об этом знаю и еще раз смотрю или читаю книгу какого-то писателя или смотрю в фильме на какую-то актрису, но я уже знаю о ней гораздо больше, в том числе и благодаря вам, это каким-то образом влияет на мое восприятие?

В. ВУЛЬФ – Вы знаете, я могу, мне трудно сказать, как воспринимают люди, когда они меня слушают, это не мне судить, но, скажем, я читаю книжку Берберовой «Железная женщина». Ведь сложнейший портрет она нарисовала баронессы Будберг. От этого он не перестал быть мне интересен, наоборот, я увидел объем, мощь, как много противоречивых вещей было в этом. Когда сегодня публикуются воспоминания об Ахматовой, тоже все неоднозначно. А когда опубликовали недавно Георгия Эфрона двухтомник, дневник сына Марины Цветаевой, то у меня другое чувство, мне так жаль Цветаеву, потому что чтобы ее в семье не понимали, эта одинокость в семье…

К. ЛАРИНА – Но он талантливый человек, согласитесь.

В. ВУЛЬФ – Безусловно. Он талантливый и очень малоприятный при этом человек. Понимаете, жизнь же, она очень сложна, так, чтобы было все гладенько, приятненько, миленько, замечательно, так же не бывает.

К. ЛАРИНА – Тогда еще одну тему, поскольку у нас уже время близится к финалу. Важный очень момент, особенно в последнее время, а, на ваш взгляд, родные и близкие людей, о которых, в том числе, и вы рассказываете, мы говорим о ваших программах сегодня, они имеют право каким-то образом вмешиваться в ваш творческий процесс? И подавать какие-то советы, пожелания или даже запреты, как это было совсем недавно, я могу привести пример для наших слушателей, чтобы они вспомнили, мы об этом много говорили, это стала такая тема достаточно популярная сегодня, это история с фильмом «Звезда эпохи», против которого активно протестовали близкие Валентины Серовой и Константина Симонова. И затем история с фильмом Виталия Манского про Владимира Высоцкого, там, насколько я помню, Никита Высокций запретил использовать стихи и песни своего отца в этом фильме, поскольку был не удовлетворен тем вектором, который взял на вооружение автор.

В. ВУЛЬФ – Все понял, отвечу вам на этот конкретный вопрос. Мне кажется, что запрещать использовать стихи и песни нельзя, потому что ты можешь не соглашаться с концепцией, ты можешь возражать против данного фильма, это твое право, но стихи и песни, т.е. явление искусства, использование этих явлений искусства, почему нельзя?

К. ЛАРИНА – Они тебе не принадлежат?

В. ВУЛЬФ – Они принадлежат не тебе.

К. ЛАРИНА – Кстати, Симоновы тоже запретили стихи читать симоновские в фильме «Звезда эпохи».

В. ВУЛЬФ – Понимаете, что касается симоновского, тут гораздо история, на мой взгляд, сложнее. Я видел этот фильм, он не имеет, я ведь писал первый о Валентине Серовой, первая передача о Серовой была моя, несколько лет тому назад, на Первом канале. И материал Серовой я знаю очень хорошо. Я даже был на ее похоронах, я все очень хорошо помню сам. И Маша Симонова когда-то приносила мне копии тех писем Симонова к Серовой, которые я прочел, которые у нее остались, она не все сумела, когда она отдавала отцу, скопировать. Но я их не использовал в передаче, кроме одного. А стихи, конечно, использовал, естественно. Фильм к реальной Валентине Серовой не имеет просто никакого отношения, и это не надо доказывать, просто когда, я даже поражаюсь, как такой профессиональный человек, как Кара, ставит в такое тяжелое положение Машеньку Александрову. Милая девочка, загримированная под Серову, потом бац, следующий кадр, из «Жди меня», и вы видите живую реальную Серову.

К. ЛАРИНА – Да, это уж, конечно, был, сам себя убил.

В. ВУЛЬФ – И она поет романс, и уже вообще о «Звезде эпохи», фильме, разговора нет никакого. Что касается Алексея Симонова, я знаю, что очень болезненно относится к тому, он на меня очень разозлился. Я об этом узнал в Израиле, кстати сказать, я был на гастролях в Израиле, я иногда езжу выступать, и мне из зала сказали – здесь был Алексей Симонов, очень вас ругал за то, что вы сказали, что так сложилось, что Серова сегодня на авансцене времени, а Симонов – нет.

К. ЛАРИНА – Понятно.

В. ВУЛЬФ – Могу его понять.

К. ЛАРИНА – Это проблема, согласитесь, потому что на месте Симонова может быть кто угодно, вам позвонить и сказать.

В. ВУЛЬФ – Любой человек.

К. ЛАРИНА – Виталий Яковлевич, знаете, что?

В. ВУЛЬФ – Но так сложилось. Серова, которая была, ее забыли, сегодня о ней выходят книги, ее судьбой интересуются. Три фильма с главными ролями без конца идут на экране. Симоновские романы сегодня не хватают и не читают на каждом перекрестке, так сложилось, что крупнейший общественный деятель и поэт, он сегодня остался в тени своей первой жены или второй жены, неважно, какой, знаменитейшей звезды своего времени.

К. ЛАРИНА – Т.е. могу ли я понять так, что, в любом случае, ваше право, как и ваша ответственность?

В. ВУЛЬФ – Безусловно, это мое дело. Самое трудное, когда ты делаешь о живых, тех, кто живы. За все время, что я делал, у меня было два конфликта всего, с теми, кто были живы. На меня когда-то очень обиделась Татьяна Васильевна Доронина.

К. ЛАРИНА – Она уже вас любит. Она вчера призналась.

В. ВУЛЬФ – Я знаю, что теперь она меня любит, но было время, когда она меня не любила, потому что эту передачу она перенесла тяжело. Причем мне позвонила Нателла Товстоногова, сказала – слушай, ты сделал потрясающую о ней передачу, что она хочет? Я говорю – Татьяна Васильевна, я могу ее понять, она была по-своему права. Сказать фразу, что она не ведущая, а ведомая, имея в виду Товстоногова, я имел в виду одно, но не учел, что она главный режиссер театра, что это было бестактно с моей стороны. Это было. И второй случай был с Гафтом, с которым я дружил, разговаривал всю жизнь по телефону по утрам, по-моему, лет 30, и который, вышла когда передача, мне позвонил первый, я помню, Григорович, сказал – слушай, звездная передача, а Валька мне не звонит. И на следующий день я узнаю, что Валя по моему адресу несет в театре. Но это Валя, это его характер.

К. ЛАРИНА – Но вы же, не является же вашей задачей угодить всем?

В. ВУЛЬФ – Это невозможно.

К. ЛАРИНА – Родным тех, кого нет, и живущим, если им делаете такой подарок, да?

В. ВУЛЬФ – Ксения, вы знаете, скажу вам откровенно, я давно уже не обращаю внимания, что кто где сказал, потому что тогда работать нельзя.

К. ЛАРИНА – Виталий Яковлевич, к сожалению, наше время истекло, огромное вам спасибо за то, что нашли время для нас, еще раз поздравляем вас с началом нового телевизионного сезона, а всех зрителей приглашаем на второй канал, на программу «Мой серебряный шар», которую придумал и ведет Виталий Вульф. Спасибо.

В. ВУЛЬФ – Спасибо вам большое.

К. ЛАРИНА – Спасибо вам.

В. ВУЛЬФ – Всего.

Комментарии

0

Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.

Самое обсуждаемое

Популярное за неделю

Сегодня в эфире