Ну, вот... Говорил-говорил о Сибири и поляках там, а о таком самом ярчайшем событии, связанном с Польшей, даже не упомянул. Я имею в виду восстание на Камчатке в 1771 году, которое спланировал и возглавил сосланный туда, как он сам себя именовал, "пресветлейшей республики Польской резидент", полковник Калишского кавалерийского полка Барской конфедерации Мориц Август барон Беневский.
Ему удалось организовать бунт и удачный массовый побег ссыльных за границу — первый и единственный пример в истории каторги и ссылки государства Российского и последовавшего достойного преемника – советского ГУЛАГа.
В тогдашнем самом главном и самом крупном поселении Камчатки – Большерецком остроге – только два человека из всего русского гарнизона попытались оказать сопротивление. Остальные (в том числе второе после коменданта должностное лицо – начальник большерецкой канцелярии Степан Новожилов, командиры зимовавших там двух вооружённых казённых кораблей-галиотов Максим Чурин и Дмитрий Бочаров, секретарь коменданта канцелярист Спиридон Судейкин, матросы, казаки, солдаты, госслужащие и даже священник Ичинского прихода Алексей Устюжанинов) присоединились к бунтовщикам, да ещё практически все подписали антигосударственное, антиимператорское воззвание "Объявление в Сенат", которое по смыслу во многом сходно с манифестом Емельяна Пугачева, провозглашённым три года спустя, и звучало куда твёрже и грознее, чем половинчато-компромиссные манифесты, составленные декабристами через полвека.
Иными словами, все эти русские люди мгновенно переквалифицировались из вчерашних "благочестивых верноподданных" в вооружённых врагов екатерининского абсолютизма. Более того, не только вооружение, ясачную пушнину, продовольственные припасы, денежную казну и прочее госимущество вывезли за рубеж, но и прихватили с собой весь русский камчатский архив, хранившийся в Большерецке.
Но в этом историческом эпизоде, как и в прочих, во всей красе проступил извечный русский дефект – невосприимчивость к свободе и страх перед её непредсказуемостью. Русские в своём большинстве оказались никудышными для свободной жизни, они даже на пиратском поприще не проявили себя, ибо пиратские сообщества подразумевают некую демократическую основу своего устройства. А в русском человеке непреодолимо тяготение к вождизму в любой форме и неизбывная тоска по хозяину и хозяйскому кнуту.
Подробнее об упомянутом камчатском эпизоде и последовавших за ним невероятных приключениях, которые во многом были первенствующими в истории России (первый известный случай русского пиратства на Тихом океане, первый приход русского корабля в Макао, первое пересечение русскими экватора, первый переход русских через Индийский океан, первое прохождение русскими южной оконечности Африки), смотрите мои комментарии на сайте "Эха…", в передаче "Всё так +" к теме "Павел Первый: из гатчинский ссылки на российский трон" от 3 ноября 2018 года.
Вернуться к материалу
Комментарии
4Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий.
Ну, вот... Говорил-говорил о Сибири и поляках там, а о таком самом ярчайшем событии, связанном с Польшей, даже не упомянул. Я имею в виду восстание на Камчатке в 1771 году, которое спланировал и возглавил сосланный туда, как он сам себя именовал, "пресветлейшей республики Польской резидент", полковник Калишского кавалерийского полка Барской конфедерации Мориц Август барон Беневский.
Ему удалось организовать бунт и удачный массовый побег ссыльных за границу — первый и единственный пример в истории каторги и ссылки государства Российского и последовавшего достойного преемника – советского ГУЛАГа.
В тогдашнем самом главном и самом крупном поселении Камчатки – Большерецком остроге – только два человека из всего русского гарнизона попытались оказать сопротивление. Остальные (в том числе второе после коменданта должностное лицо – начальник большерецкой канцелярии Степан Новожилов, командиры зимовавших там двух вооружённых казённых кораблей-галиотов Максим Чурин и Дмитрий Бочаров, секретарь коменданта канцелярист Спиридон Судейкин, матросы, казаки, солдаты, госслужащие и даже священник Ичинского прихода Алексей Устюжанинов) присоединились к бунтовщикам, да ещё практически все подписали антигосударственное, антиимператорское воззвание "Объявление в Сенат", которое по смыслу во многом сходно с манифестом Емельяна Пугачева, провозглашённым три года спустя, и звучало куда твёрже и грознее, чем половинчато-компромиссные манифесты, составленные декабристами через полвека.
Иными словами, все эти русские люди мгновенно переквалифицировались из вчерашних "благочестивых верноподданных" в вооружённых врагов екатерининского абсолютизма. Более того, не только вооружение, ясачную пушнину, продовольственные припасы, денежную казну и прочее госимущество вывезли за рубеж, но и прихватили с собой весь русский камчатский архив, хранившийся в Большерецке.
Но в этом историческом эпизоде, как и в прочих, во всей красе проступил извечный русский дефект – невосприимчивость к свободе и страх перед её непредсказуемостью. Русские в своём большинстве оказались никудышными для свободной жизни, они даже на пиратском поприще не проявили себя, ибо пиратские сообщества подразумевают некую демократическую основу своего устройства. А в русском человеке непреодолимо тяготение к вождизму в любой форме и неизбывная тоска по хозяину и хозяйскому кнуту.
Подробнее об упомянутом камчатском эпизоде и последовавших за ним невероятных приключениях, которые во многом были первенствующими в истории России (первый известный случай русского пиратства на Тихом океане, первый приход русского корабля в Макао, первое пересечение русскими экватора, первый переход русских через Индийский океан, первое прохождение русскими южной оконечности Африки), смотрите мои комментарии на сайте "Эха…", в передаче "Всё так +" к теме "Павел Первый: из гатчинский ссылки на российский трон" от 3 ноября 2018 года.